В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет18/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   47

— Что? — растерялся Ариго, думавший лишь о молчаливой графине. — Ерунда какая-то!

Попробую тебе объяснить, — утешил бергер. — Ты можешь ухаживать за хорошенькой девушкой. Тебе приятно с ней встречаться, покупать ей бусы и ленты. Она очень славная, но, когда речь заходит о браке, главным становится, сумеет ли она подарить тебе здорового ребенка и сможешь ли ты на нее положиться, когда начнутся неприятности. К командующему следует относиться еще более серьезно, ведь от него зависит гораздо больше, чем благополучие одной семьи и сохранение одного рода. Я понимаю, фок Варзов тебе дорог, однако Лионель Савиньяк надежен и видит то, что нужно. Он не принесет нам непозволительного второго поражения.

— Скажи лучше, что он понимает твои истории про погасшие маяки.

— Не понимает, но желает понять, и это тоже крайне важно. Ты стараешься быть несправедливым к Савиньяку, потому что испытываешь стыд перед бывшим командующим, а это фок Варзов должен испытывать стыд перед нами.

— Да не предвзят я! — от души гаркнул Жермон. — Ли я плохо помню... Бегали у нас по Гайярэ два козленка, поди разбери, кто — кто. Хотя мэтра Капотту один из них хорошо так уел...

Жермон в самом деле без труда привык к близнецам-маршалам, уже взрослым и обошедшим его на пару корпусов. С Эмилем никаких сложностей не возникло, да и Лионель генералу понравился, жалость и уважение к Вольфгангу этому отнюдь не мешали.

— Чем меньше ты будешь вспоминать мужа твоей матери, — Ойген был само назидание, — ее саму и твоих единоутробных братьев, тем лучше. Останься они живы, тебе пришлось бы отомстить за убийство отца, причем сделать это так, чтобы не повредить репутации королевы. К счастью, сейчас от тебя ничего подобного не требуется...

— Делать мне нечего!

— Хорошо, что ты это понимаешь. Напомни, о чем мы говорили.

— О Приддах. — Жермон сам подивился своей способности к вранью. — Что убийство наследника, это я про Джастина, чем-то важно.

— Разве я говорил об этом?

— Не сейчас. Весной мне этот Джастин чуть сниться не начал, но тогда у тебя под рукой был один Валентин, а теперь можно расспросить и его сестру. Конечно, сейчас не до того, но раз уж мы в Альт-Вельдере...

— Ты правильно сделал, что об этом напомнил. Обычно это я тебя упрекаю в поспешности и в том, что ты не все доводишь до конца. Что ж, не будем откладывать и поговорим с графиней прямо сейчас. Я узнавал, она никогда не ложится раньше полуночи, особенно если в замке посторонние.
3
Прогулка под звездами была исполнена очарования и при этом непонятна. Графиня Гирке чего-то хотела, иначе не предложила бы гостю полюбоваться ночным озером. Лионель согласился подняться на стены, хотя два утопленника меньше чем за два месяца наводили на размышления. С башен, впрочем, еще никто не падал, а прикончить настороженного мужчину непросто, да и зачем? Савиньяк галантно поддерживал даму под локоток, в узких переходах пропуская вперед, к неожиданностям он был готов, но угрозы не чувствовал, скорее тщательно скрываемое спутницей сомнение. Хозяйка замка при всей своей светскости напоминала дикую норку, готовую при первом же шорохе метнуться в реку. Конечно, это могло быть маской, но тогда графине следовало надеть ее раньше. Тут уж либо безупречный антик, либо трепетная ласточка, но не то и другое одновременно.

— Вы часто гуляете в темноте?

— Это зависит от погоды. В лунные ночи — да, в дождь мне приходится искать развлечений в комнатах. Третьего в нашей глуши не дано.

— Но вам удалось заманить в вашу, как вы говорите, глушь прекрасного органиста и великого повара.

— Я должна быть польщена и раздосадована. — В голосе не было ни тени кокетства, но он слегка дрожал. Озноб? Волнение? Страх? — На органе играла я, а за уток следует благодарить Мелхен. Утром я скажу баронессе Вейзель, что Проэмперадор оценил талант ее приемной дочери выше моего.

Это было по меньшей мере забавно: хранительница древних тайн и свидетельница гоганского заговора жарит уток. Бертрам пришел бы в восторг.

— Я сказала что-то смешное?

— О нет! Супруг Мелхен будет счастливейшим из смертных, но в будущем его ждет участь Валмона.

— Вы изящно уходите от моей музыки. — Графиня двинулась дальше, она шла с краю, так что гостю падение в щель между іубцами пока не грозило. — Вам нравится орган?

— Мне больше может сказать гитара.

— Вы играете?

— Не слишком. Играет мой друг.

— Герцог Алва?

-Да.


— В свое время я могла узнать его лучше...

— Не думаю. Когда его еще можно было узнать, вы пребывали в детской.

— Я немногим младше вас, граф... Годами. Не сединой.

Серебристая норка продолжала кружить по берегу, не решаясь отойти от спасительного омута. Стремись Лионель что-то получить, он шагнул бы навстречу, как бывало в разговорах с ее величеством. Королева и капитан королевской охраны порой оказывали друг другу услуги, но что может предложить сестра Придда? И чего она хочет?

— Сегодня тихо, сударь. Очень тихо. В сильный ветер озеро бьется о берега почти как море. Вы видите эту звезду? Сейчас она висит над фортом.

— Фульгат?

— Да, Фульгат... — Рука графини в который раз за день потянулась к виску. Похоже, порожденная головной болью привычка. — Его прохождение по себе же натальному грозит смертью. Иногда это длится несколько дней, иногда — несколько месяцев. Так было с моим мужем: он пережил Мельников луг, но Фульгат пошел назад, став Фульгой. Со звездами трудно спорить...

Значит, муж, то есть майорат и титул. Что ж, покойный Гирке и живой Придд свою лояльность доказали, а потом, если не они, то кто? Младшие отпрыски Ноймаринена? Росио шутил об избытке Приддов и Манриков, но слишком много волков немногим лучше. С точки зрения оленя.

— Вы любите звезды, сударыня? Тогда вы вряд ли захотите расстаться с этими башнями — они созданы, чтобы следить за небом.

— Мне жаль замок, я к нему привязалась. — Все тот же светский тон, все то же напряжение в голосе. Нет, не о замке она думает, но о чем же?

— Я только сейчас понял, что вынужден просить у вас прощения. Мы, я имею в виду и вас, и вашего брата, и генерала Райнштайнера, пытались облегчить горе баронессы Вейзель, но утрату понесла не только она.

— Мне не за что вас прощать. Я получила ваше письмо с соболезнованиями, разве мой ответ до вас не дошел?

— Вы потеряли не только супруга.

— Я потеряла многих. — Так быстро и так резко она еще не отвечала. — И не я одна. Простите, я начинаю замерзать.

— Это неудивительно.

Раздумала говорить, что ж, ее право. Вряд ли дело графини Гирке из числа тех, что рушат границы и губят династии. Старых Спрутов больше нет, Валентин вне подозрений, его братья — мальчишки, самое время похоронить прошлое. В другие годы это вряд ли бы вышло, но Излом чего только не сотрет.

— Осторожнее, сударыня. Тут ступени.

— Я могу ходить по замку с завязанными глазами... Сударь, я хочу вновь стать виконтессой Альт-Вельдер. Мой муж пробыл графом Гирке недолго и погиб, будет лучше, если имя тоже исчезнет. Возможно, тогда уснет и привыкшая к нему смерть.

— Это решать не мне.

— Но ваш друг-регент, играя на гитаре, может вспомнить ваши слова.

Крутая лестница требует внимания и позволяет не отвечать, да она и не ждет ответа. Что ж, будет вопрос.

— Вам доводилось встречать выходцев, сударыня?

— Какое странное предположение.

— Вы желаете сменить имя. Иногда это служит защитой.

— Ах вот вы о чем. — Теперь она спокойна, ведь решение принято. — Героиней баллады мне уже не стать — я не нужна ни рыцарям, ни злодеям, ни нечисти.

— Вряд ли героини баллад при жизни думали, что люди с воображением превратят их беды в предмет зависти, а счастье — в нечто позорное.

— С вами страшно иметь дело...

— Не всем.

— Мне страшно.

— Скорее, сударыня, вам холодно.


4
Если б Жермона в предвзятости к Савиньяку обвинили сейчас, он бы в ответ зарычал. Громко и неубедительно. Ничего странного и тем более дурного в том, что Проэмперадор принял предложение хозяйки взглянуть на озеро, не было, однако Ариго казалось, что его обманули и обокрали. Чувство было глупым, несправедливым и при этом чудовищно сильным, хотелось пинать стулья, топать ногами, хватать со столов вазы и бить их об стену. Жермон сдерживался, злясь на рассевшегося в кресле Ойгена и стоящего у печи Валентина, заведших очередной дурацкий разговор. Когда генерал заставил себя вслушаться, он чудом не взорвался — эти двое обсуждали все ту же экспедицию.

— Возможно, Вальдес обнаружит что-то ценное, — предполагал бергер, — но я не вижу, что это даст нам сейчас.

— Я слышал еще об одной экспедиции. — Валентин взял кочергу и, открыв дверцу печи, пошевелил угли. — Кажется, ее затевали в Дриксен, однако не думаю, чтобы она состоялась.

— А раз так, — не выдержал Ариго, — за какими кошками об этом думать? Савиньяк говорил еще и о холтийцах, эти вообще воды боятся.

— Очень хорошо, что ты напомнил о Холте. — Воистину, Ойген непрошибаем. — Мы слишком увлеклись самой экспедицией, в то время как Савиньяк имеет в виду нечто другое, объединяющее кочевников и вице-адмирала. Но я не представляю, что бы это могло быть.

— Ну так спроси! — Ариго цапнул один из стоящих на подносе бокалов, хоть и решил не пить самое малое до возвращения графини. — Савиньяк здесь.

— Мне кажется, — вмешался Валентин, — Проэмперадор хочет, чтобы кто-то из нас либо пришел к такому же выводу, что и он, либо опроверг его. Холтийцы двинулись из Седых земель в Золотые по существовавшему тогда сухопутному перешейку задолго до того, как зашевелились обитавшие на запад от них вариты. Холтийский исход был прерван затоплением перешейка. Это событие принято называть потопом, хотя некоторые сьентифики считают, что речь идет о трех отдельных бедствиях в трех разных местах, превращенных человеческой памятью в нечто единое и ужасное. В любом случае Полночное и нынешнее Холтийское моря соединились, похоронив несколько племен. Видимо, пережитый уцелевшими ужас дает о себе знать до сих пор.

— Закатные твари, — не выдержал Ариго, — откуда ты знаешь еще и это?

— Полагаю, от того же человека, что и граф Савиньяк, — предположил Придд. — От барона Капуль-Гизайля. Господа, кажется, ваше ожидание подходит к концу.

... Они явились вдвоем, Проэмперадор и графиня. На улице подмораживало, и на щеках женщины проступил румянец. Савиньяк подвел даму к свободному креслу, а сам, взяв бокал, присоединился к Валентину. Или к печке.

— Озеро при свете звезд в самом деле прекрасно, — обрадовал он. — Господа, вы многое потеряли, но те же воды в блеске солнечных лучей выглядят более жизнеутверждающе.

— Мужчины часто предпочитают день. — Вино сестре подал брат, и у Жермона от сердца несколько отлегло. — Я рада вас видеть, ведь мои вечера по большей части одиноки.

— Это прискорбно, — вежливо пособолезновал Райнштайнер. — Господин Проэмперадор, мы с генералом Ариго просили бы вашего согласия на разговор с графиней Гирке.

Заорать, что он ничего не просит, Жермону помешала природная правдивость. Про Джастина напомнил действительно он, и он же предложил расспросить графиню. Правда, ему представлялся тихий разговор у огня, конечно, в присутствии Валентина, но без Савиньяка и достойных хурия оборотов.

— Вы умеете ставить в тупик, барон, — спокойно произнес Савиньяк. — Как я могу вас поддержать или... остановить, не зная, в чем суть дела.

— Это я затеял, — бросился в бой Жермон. — Ойген... Генерал Райнштайнер считает, что... то, что вышло с наследниками некоторых фамилий, не случайность. Весной мы говорили с Валентином о его старшем брате, но генерал остался неудовлетворен.

— Нужно внести ясность. — Бергер негромко хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. — Я убежден в откровенности герцога Придда, но не в правомерности его выводов. Я по-прежнему предполагаю заговор против ряда фамилий. Последствия этого заговора мы все сейчас ощущаем. Орудиями преступления могут быть не только яд или кинжал, но и люди, особенно если они введены в заблуждение. События в Олларии, я имею в виду прошлое лето и осень, это доказывают.

— В таком случае, — негромко заметил Валентин, — заговор возглавляет судьба. Как писал Лахуза, «стоит тронуть одну ветку дерева, и закачаются все»... В этом смысле смерть графа Васспарда легко связать и с убийством Эрнани Последнего, и с решением Эрнани Святого.

— Это было слишком давно, — графиня подошла к брату. — Валентин прав, в смерти Юстиниана можно винить лишь судьбу и семью.

После такой отповеди оставалось принести извинения и убраться. Жермон встал, Райнштайнер остался сидеть.

— Сударыня, — скучным голосом уточнил он, — вы подтверждаете, что ваш брат Юстиниан был застрелен предыдущим графом Гирке по приказу предыдущего же герцога Придда, обеспокоенного сближением наследника с герцогом Алва?

Графиня передала Валентину свой едва тронутый бокал и поправила выбившийся из прически локон. Она смотрела на Ойгена, и только на Ойгена.

— Барон, я ваша должница. Вы предоставили мне возможность развеять ужасное заблуждение. Отец никогда не отдавал столь чудовищного приказа. Он вызвал Юстиниана в Васспард, потому что желал примирения с Олларами, то есть Дораком, Ноймариненом и Алвой. Убийство положило конец надеждам отца... зачеркнуть прошлые ошибки.

— Это не так, Ирэна. — Другой выпил бы оба кошачьих бокала залпом или швырнул их об пол, Валентин лишь пересек комнату и аккуратно поставил алатские финтифлюшки на стол. — Юстиниан был предан Первому маршалу, но понимания в Васспарде это не встретило.

— Вам, Валентин, тогда не было и пятнадцати. — Она снова тронула прическу, однако лицо и голос были даже не спокойны — наполовину мертвы. — Вы всего не знали и не могли знать. Юстиниана убила наша сестра Габриэла, теперь я могу этого не скрывать.
5
В голосе графини больше не чувствовалось напряжения, только тусклая, уверенная безнадежность. Ни брат, ни сестра не сомневались в своих словах, но был ли прав хоть кто-то? Рокэ думал так же, как Валентин, только он не видел и не слышал эту женщину.

— То есть, — не преминул уточнить бергер, — вы полагаете, что убийца вам известен и это — графиня Борн?

— Да, именно.

Габриэла Борн... Счастливая невеста, запертая в отцовском доме безумица. Убийца с... пистолетом?!

— Герцог Придд, — Лионель повернулся к молодому человеку у стола, — вы готовы согласиться с вашей сестрой?

— Пока нет, монсеньор.

Что ж, откровенно. Этот «спрут» в самом деле умен и не труслив, а ведь лезть в семейные подвалы порой страшней, чем в Закат.

— Вам неприятен этот разговор?

— Монсеньор, он необходим. Мы — надеюсь, моя сестра разделяет мое мнение — всецело полагаемся на благородство здесь присутствующих.

— Конечно, — подтвердила сестра и замолчала.

Двоих «здесь присутствующих» Ли с удовольствием выставил бы, но они весной уже пытались нырнуть в этот омут, к тому же Валентин привязался к Ариго, а бергер умеет думать. Савиньяк пододвинул одно из кресел якобы ближе к печи: отсюда было удобнее смотреть на Приддов, пока они не сменят диспозицию.

— Садитесь, Валентин. Ариго, это и к вам относится. — С бокалом и сидя допрос превращается в беседу, а беседа даст больше. По крайней мере, в этом случае. — Так будет проще всем... Прежде я не задавался вопросом, что же случилось в Васспарде, поскольку всецело полагался на мнение Алвы. Он не верил в смерть на охоте.

— Герцог Алва полагает виновными отца и дядю, — подтвердил Придд. — Он сказал мне это при нашей последней встрече, я с ним согласился.

— Нужно вернуться к самому началу, — посоветовал Райнштайнер. — Графа Васспарда отозвали из армии, причем за ним приехал лично граф Гирке.

— Графине Гирке... может быть неприятно, когда раз за разом треплют ее имя, — проявил неожиданную заботу о даме Ариго.

Женщина чуть шире раскрыла глаза.

— Благодарю вас, сударь, но я считаю себя виконтессой Альт-Вельдер. Я уже говорила это графу Савиньяку.

— Я помню, сударыня, — подтвердил упомянутый граф. — До сегодняшнего дня казалось очевидным, что Юстиниана отозвали, потому что глава семьи не одобрял его нарождающуюся дружбу с герцогом Алва. Предполагалось, что Придды состояли в заговоре против короны и опасались наследника, который вольно или невольно мог их выдать. Вы это опровергаете.

— Я приехала в Васспард по настоянию отца. — Госпожа Ирэна говорила, будто диктовала письмо. Или завещание. — Отец не имел обыкновения делиться своими намерениями с членами семьи, но мой муж составлял исключение. Он, как и все марагонцы, был лоялен Олларам. Наш брак, последовавший сразу за мятежом, в обществе сочли попыткой отмежеваться от Окделлов и Эпинэ. Во многом так и было, однако Альт-Вельдер выдвинул свое условие. Герцог Придд должен был дать клятву, что он не состоит в сговоре с союзниками Дриксен и Гаунау.

— Мараги никогда не простят варитов, — с удовольствием объяснил Райнштайнер. — Виконт Альт-Вельдер был достоин своих предков.

— Отец принес клятву в моем присутствии. — Странную вдову тысячелетняя вражда не занимала. — Более того, он обещал со временем принять сторону Олларов. Мой супруг неоднократно напоминал об этом обещании, предлагая свое посредничество, но отец не хотел рисковать. Существовали определенные обстоятельства, большего я сказать не могу.

— Позвольте предположить, какие, — подхватил Лионель, не давая всплывшему было чудищу вернуться в глубины. — Заговор достался вашему отцу в наследство. Ваш дед был сторонником Алисы, пусть и не столь неистовым, как старик Эпинэ. Я хорошо помню Анри-Гийома, он не считался с мнением наследника, но тот собственного мнения и не имел. В отличие от Вальтера Придда. Я склонен поверить, что он решил сменить сторону, ведь ваша семья не участвовала ни в одном из последних мятежей. Думаю, окончательное решение было принято до восстания Борна, но после покушения на Винной улице.

— Упомянутое происшествие выглядит крайне странно, — заметил Райнштайнер, видимо, успевший покопаться и в этом чулане. — Слишком много убийц и ни одного свидетеля.

— Барон, я готов частично удовлетворить ваше любопытство, но сейчас нам важны не Ветра, а Волны. Заговорщики редко доверяют друг другу и стараются себя обезопасить еще и от сообщников. Смена знамени требует либо выдачи соратников, либо особых условий, которые мог обеспечить Алва, но не Альт-Вельдер. Влияния виконта, при всех его достоинствах, не хватало, чтобы унять Дорака и раскормленных им Манрика с Колиньяром.

— Все верно. — Госпожа Ирэна поднесла к губам бокал, но вот отпила ли? — Позже я узнала от матери, что она просила о посредничестве своего брата-геренция, однако тот отказался. Гогенлоэ с самого начала были против союза с Приддами, мать решилась на почти побег.

— В таком случае, — словно подвел черту Райнштайнер, — герцог Придд был крайне заинтересован в помощи герцога Алва. Полковник, вы готовы это принять?


6
Обезумевшая родная кровь лучше убивающей в здравом, якобы в здравом, уме, тем более что эта ведьма Габриэла очень кстати утонула... Но сколько же пришлось вынести Ирэне! Годами опекать убийцу брата и молчать, хотя Гирке, тьфу ты, Альт-Вельдер знал, надо думать, всё.

— Герцог Придд был крайне заинтересован в помощи герцога Алва. — Ойген хочет докопаться до сути, и правильно. — Полковник, вы готовы это принять?

— Если отец на самом деле решил договориться с кардиналом Сильвестром, несомненно. К сожалению, я не могу вспомнить ничего, что свидетельствовало бы об этом его намерении. Зато я помню, что Юстиниан очень тепло отзывался о Первом маршале и полагал Борна и Окделла предателями. Это привело к крупной ссоре.

— Ты сам говорил, — не выдержал Жермон, — твой отец где-то задержался, значит, ссорились без него.

— Ссору, как это уже случалось, начала Габриэла. — Ирэна смотрела на Жермона, и ничего на свете не было важней этого взгляда. — Юстиниан прежде был с ней дружен; он не мог понять, что говорить с сумасшедшим как с обычным человеком нельзя.

— Габриэла далеко не всегда выходила к столу, — возразил сестре Валентин. — Я хорошо помню, что в ее отсутствие дядя запретил Юстиниану даже упоминать Первого маршала Талига. Мать его поддержала, а мать почти всегда была согласна с отцом, так что причина была отнюдь не в графине Борн.

— Ваш брат подчинился требованию?

— За столом — да.

— Видимо, — уточнил Савиньяк, — он продолжил разговор про герцога Алва, когда вы остались наедине?

— Именно так.

Мальчишка замерзал на глазах. От воспоминаний. Только лучше прояснить все сейчас, чем таскать в себе занозу годами, но почему они запомнили по-разному?! Эта женщина будет молчать, но не лгать, Валентин такой же.

— Кто-нибудь, — продолжал расспрашивать маршал, — мог слышать ваши с братом разговоры?

— Это была обычная болтовня, она не имела никакого значения.

— Она могла иметь значение, — не согласился Савиньяк, — если графа Васспарда не убивали ни дядя, ни сестра. Все мы знаем, на что способны шальные пули, но лично мне трудно представить, что графиня Борн предпочла кинжалу или яду пистолет, который требовалось еще найти и зарядить.

— Габриэла научилась обращаться с оружием в Борне. — Ирэна смотрела куда-то поверх головы Савиньяка. Если б не собственный, двадцать лет ковырявший душу гвоздь, Ариго потребовал бы оставить графиню в покое, но раны надо чистить, как бы больно ни было.

— Вы можете сказать, — вновь повел разговор Ойген, — в Васспарде пропадали пистолеты?

— Мне об этом ничего не известно.

Какие у нее красивые руки! Руки, волосы, глаза... Таких женщин не бывает, это видение, сон, только вот разговор отнюдь не волшебный! Страшный разговор.

— Полковник, — маршал на графиню не смотрит, и это хорошо! — Об оружии уместнее спросить у вас.

— Я могу сказать одно — убийце, если он сохранил хладнокровие, удобнее всего было вычистить пистолет и вернуть туда, откуда он его взял. Это могла быть оружейная, личные комнаты и арсенал гарнизона. Кроме того, в конюшне для гонцов всегда держали седла с заряженными пистолетами в ольстрах.

— Графиня Борн могла взять один из этих пистолетов и вернуть на место?

— Это мог сделать любой из членов семьи или доверенных слуг, но я не верю, что Габриэла догадалась бы так поступить. Скорее она набросилась бы на Юстиниана с ножом, что, собственно, однажды во время обеда и произошло.

— Разделяю ваше неверие. — Ойген, как всегда, церемонен... Неужели они оба ослепли: южанин и бергер?! — Сударыня, не могли бы вы как можно точнее описать предшествующий несчастью день?

— Извольте. — Графиня слегка повернулась и теперь смотрела на барона. — С утра и до полудня все шло как обычно. Слуги готовились к приезду отца и завтрашнему приему, граф Гирке отлучился по делам, Юстиниан и Валентин фехтовали, я была с матерью, Габриэла — у себя.

— Я правильно помню, что ваш супруг находился в армии?

— Да, он подал в отставку уже после смерти Юстиниана. Мне продолжать?

— Если вы готовы.

— Я должна. Сразу после полудня отец сообщил о непредвиденной задержке.

— Письмом или на словах?

— Письмом. Он любил повторять: то, что не записано, будет искажено.

— Кто привез письмо?

— Эдуард, молочный брат графа Гирке и наш доверенный слуга. Отец предпочитал отправлять письма с ним.

— Задержка была случайной?

— Да. — Она опустила ресницы. — Валентин...

— У отца время от времени случались легкие расстройства желудка, — пояснил брат. — В эти дни, если была такая возможность, он оставался в постели с грелкой.

— Как приняли известие в замке?

— Это никого не удивило.

— Перед обедом, — мягко перебила графиня, — камеристка Габриэлы доложила, что сестра волнуется. Подобное с ней случалось все чаще, успокаивающее питье помогало не всегда. Мать велела отнести обед в комнаты, но Габриэла отказалась есть у себя и вышла к общему столу. Между ней и Юстинианом случилась ссора, во время которой сестра схватила со стола нож для мяса. Ее остановил Гирке.

— Какова была причина ссоры?

— Не все ли теперь равно?

— Нет, сударыня.

— Габриэла начала упрекать Юстиниана в том, что он сидел за одним столом с убийцей и негодяем, подразумевая герцога Алва. Юстиниан сдерживался, сколько мог, но потом ответил втом смысле, что отношения самой Габриэлы с убийцей и негодяем совместными трапезами не ограничивались.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   14   15   16   17   18   19   20   21   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет