В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет19/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   47

7
Два слова, и погибший пять лет назад Джастин перестал быть чужим, но от того, что граф Савиньяк в очередной раз согласился с Рокэ, ясности не прибавилось. Вдова Борна могла как оказаться убийцей брата, так и быть ни при чем. Схваченный в ярости нож — не улика, скорее наоборот.

— Чем завершилась ссора? — Райнштайнер шел к цели медленно и основательно, словно вычерпывал пруд в поисках клада.

— Графиню Борн увели. — Краткость Придда впечатляла. — Подали следующую перемену.

Вот так «спруты» и живут, то есть жили. От отобранного ножа к жаркому — или что там ели в Васспарде?

— Из-за стола мы встали довольно быстро, — вернулась к воспоминаниям графиня. — Я осталась с матерью, Валентин с Юстинианом поднялись в фехтовальный зал, а дядя, как и собирался, вызвал управляющего.

— Полковник, как и когда вы расстались с братом?

— Довольно поздно. Юстиниан много рассуждал о том, что пытаться сместить Фердинанда — не только глупость, но и преступление, которое на руку врагам Талига. Теперь мне кажется, что, говоря со мной, он готовился к разговору с отцом. Если потребуется, я могу вспомнить более подробно.

— Доводы вашего брата повлияли на ваши дальнейшие поступки?

— Скорее они заставили меня задуматься, что косвенным образом определило мое будущее. Когда я вышел из Багерлее, мне осталось решить лишь сиюминутные задачи.

— Валентин, — окликнул уже не казавшийся пьяным Ариго, — ты провел с Джастином почти неделю, он что-нибудь говорил о своих врагах?

— Или, — добавил Ли, — о друзьях. Кроме Алвы, разумеется.

— Юстиниан резко отзывался о кансилльере, тессории, герцоге Колиньяре и еще нескольких не столь значительных персонах, но я не назвал бы это личной враждой. Я отнюдь не уверен, что мой брат был в должной мере знаком со всеми, о ком говорил.

— Господа, — предложила хозяйка, — давайте перейдем в зимнюю столовую. Там подан легкий ужин.

Мать предложила бы шадди, но Придды любви к морисскому ореху не испытывают. Север и традиции, объединившись, дают много, но отбирают не меньше. Впрочем, это можно сказать и про юг.

— Я не голоден, — заверил вставший первым Ариго.

— Холодное мясо с горчицей пробуждает память, — наставительно сказал Райнштайнер.

Лионель всмотрелся в серьезное бергерское лицо и не выдержал — брякнул, что сыр способствует остроте мышления. Барон, запоминая столь полезные сведения, кивнул и вернулся к убийству. Милый дружеский вечер продолжался, Райнштайнер под холодную телятину вытрясал из брата с сестрой душу, а те пытались делать вид, что это совсем не больно. Они ничего не скрывали и ничего в роковую ночь не видели и не слышали.

Нафехтовавшийся Валентин проспал до утра, об убийстве он узнал после завтрака, который в обители «спрутов» умудрились подать вовремя. За столом собрались все, кроме Юстиниана и Габриэлы; застольное молчание Валентин счел следствием дурного настроения наконец приехавшего батюшки, а мертвого брата увидел уже в домовой церкви.

Сестра знала чуть больше, она допоздна засиделась с письмом мужу, и к ней, увидев свет, постучала камеристка Габриэлы, доложившая, что госпожа пропала.

Хитрая, как и все сумасшедшие, вдова прикинулась обессиленной семейной ссорой и пожелала лечь. Служанка подождала, пока госпожа не уснет, и отправилась по делам, не заперев дверь, а когда вернулась, постель была пуста.

После бурных ссор Габриэла часто сбегала в парк, однако ночь выдалась ненастной, и в мокрых кустах было неуютно. Виконтесса Альт-Вельдер решила, что сестрица прячется в одной из беседок и найти ее труда не составит. Камеристка думала так же, но опасалась новой вспышки ярости. Лучше всех с Габриэлой ладил Гирке, и женщины отправились к нему. Граф разбирал счета и был полностью одет; услышав про бегство племянницы, он без лишних слов отправился на поиски, взяв с собой камеристку и ее мужа, того самого Эдуарда, что привез письмо. Брат старшего конюха, он обучал господских детей начаткам верховой езды и пользовался у Габриэлы определенным доверием.

Виконтесса думала дождаться возвращения дяди, но ей внезапно захотелось спать, а успокаивать сестру обычно приходилось подолгу. Женщина сдалась и отправилась в постель, дальнейшее она, как и Валентин, знала лишь с чужих слов.

Поиски решили начать с двух сторон, двигаясь от беседки к беседке навстречу друг другу. Если бы беглянку первыми обнаружили слуги, жена осталась бы с госпожой, а муж известил бы Гирке. Так и получилось, но отправившийся за графом Эдуард не нашел его ни в одной из беседок. В удивлении он повернул назад и столкнулся с Гирке, несущим мертвого племянника.

Гирке рассказал, что услышал выстрел и решил посмотреть, в чем дело. Слуги выстрела не слышали, но они шли с другой стороны парка, к тому же шумел дождь. Ночью было не до поиска следов, а к утру ливень от них ничего не оставил.

Скорее всего Юстиниана застрелили в прилегающем к внешней стене углу неподалеку от калитки, ведущей в обширную березовую рощу. Видимо, граф Васспард выходил за ограду: его сапоги были в грязи, хотя парковые дорожки содержались в порядке. Подозрительных чужаков в окрестностях замка не видели, но дождь и темнота могли скрыть шайку разбойников, не то что одиночку с пистолетом, другое дело, что выманить графа Васспарда в полночь из дома разбойники никак бы не смогли. Причина — футляр для писем — нашлась утром в траве; в темноте Гирке с Эдуардом попросту ничего не заметили.

Глава 6


ГАЙИФА. КИПАРА. КИРКА

ТАЛИГ. АЛЬТ-ВЕЛЬДЕР

400 год К. С. 7-й день Осенних Ветров
1
День обещал стать ясным. Еще невидимое солнце уже высветлило небо над добродетельной и боголюбивой Киркой, но вместо мирного шума просыпающегося города в раззолоченную гостиную рвался гомон взбудораженной казармы. Скрип кожи, лязг, скрежет и бряканье металла перекрывали раздраженные выкрики сержантов и офицеров... Привычно, но не здесь же!

Здесь — это в большом и душераздирающе мирном доме преуспевающего виноторговца, с торопливой готовностью предоставленном хозяином в распоряжение спасителей. Удобное место. До аббатства Домашнего Очага, в котором заперлись бунтовщики, — всего сотня шагов Достойной улицей, ну а Песья площадь, мягко говоря, не столичных размеров.

— Четверть восьмого, и ничего. — Капрас, с трудом скрывая облегчение, перевел взгляд с огромных часов на старших офицеров корпуса. — Мы зря опасались атаки на рассвете. Мерзавцы еще немного подумают и сдадутся.

Карло очень хотелось на это надеяться, потому что иначе... иначе не миновать штурма, на подготовку к которому и ушла звездная осенняя ночь. Мятеж придется давить беспощадно, без жалости и сострадания, дабы ни единый солдат и тем паче офицер впредь и подумать не могли о подобном безобразии.

— Лучше бы в самом деле сдались, — разделил начальственную надежду Василис, — все равно за монастырскими стенами не отсидеться. Ну должны же они за ночь одуматься!

— Да куда они денутся? — Гапзис вопреки обыкновению был небрит, как сапожная щетка. — К нам ночью почти четыре десятка прибежало.

— Эти не из монастыря, — напомнил Николетис. — Так, по окрестным кустам прятались, и еще вопрос, от кого. А вот те, что в аббатстве засели... Демоны бы побрали этого Брацаса! И ведь всего-то субполковник, да еще из занюханного гарнизона, а как головы балбесам задурил! И добро б только землякам...

— ... что, господа мои, — откликнулся из-за бронзовой танцовщицы отец Ипполит, — несколько странно. Нуда Создатель вам в помощь.

— К кошкам! — не выдержал восседавший на затканном виноградом диванчике лысый Додуза. — Куда мы вернулись?!

— Домой, — охотно объяснил Агас. — И привели с собой два батальона мерзавцев. В дополнение к местным. Их здесь явно не хватало.

— Левентис! — рявкнул маршал, и гвардеец потешно прикрыл себе рот рукой. Это было вопиющим нарушением субординации, по Карло лишь хмыкнул и отвернулся. От всех.

Взгляд уперся в картину. Пухлый юноша в венке из фиалок, собираясь искупаться, пробовал воду ногой. За ним из-за куста следил бородатый охотник, на которого, в свою очередь, таращились овечки — купальщик в венке явно был пастухом, причем никудышным. Сам Капрас свое стадо тоже не уберег.

Что часть недавних рекрутов, оказавшись вблизи родных мест, дезертирует, маршал ожидал, но то, что парни не ударятся в бега, а примкнут к взбеленившемуся гарнизонному командиру, стало сюрпризом. Как и сам Брацас, поначалу казавшийся вменяемым. Прибрюшистый субполковник изо всех сил старался быть полезным, но только здесь, в Кирке, на войну с морисками его не тянуло. Капрас и не настаивал — толстяк на боевого офицера ну никак не походил...

— К маршалу из Первого полка!

Вбежавший теньент пребывал не в лучшем виде. Глаза красные, небрит, воротник смят, в общем — не щеголь, вчерашний вечер всем дорого обошелся.

— Говорите!

— Господин маршал, пехота готова. Заслон напротив южной стены усилен двумя ротами. Если бунтовщики захотят прорваться из города, это будет самый короткий путь.

— Я понял. — Так, пехота на предписанных позициях, половина кавалерии корпуса — на соседней площади и вокруг аббатства, резерв здесь, пора начинать. — Предъявите этой бочке ультиматум. Час на раздумье, не согласится — ему же хуже. Отправьте к монастырю кого-нибудь с громким голосом, остальным — готовиться к бою. Присутствующим — бриться и завтракать.

Во дворе блестел кирасами и шлемами ровный строй пикинеров, а на высокой, утыканной осколками стекла стене красовался розовый удодий. Необычное зрелище прикормленную «на счастье» птицу не пугало.

— Господин Карло, могу ли я вас отвлечь? — напомнил о себе отец Ипполит, с разрешения кипарского епископата прибившийся к корпусу. Капрас не возражал — толковый священник на войне не помешает, но лучше б клирик остался в загородном поместье, где сперва устроился маршал. Карло хотел быть поближе к своим полкам, которые целиком в город никак войти не могли, и еще он хотел на прощание порадовать Гирени. Радости хватило на три дня. Известия — сначала о беспорядках, а потом и о мятеже — вынудили спешно мчаться в Кирку и реквизировать под размещение дом поближе к месту событий. Плачущую Гирени пришлось оставить, и утешать ее было некому — отец Ипполит рвался спасать души, а не утирать слезы.

— Господин Карло, вы меня слышите?

— Слышу, отвлекайте.

— Я помню, что мятежи и беспорядки случались во все времена. Не только в наемных полках, дравшихся за пределами Империи, но и в имперских гарнизонах, и даже в гвардии.

— Все так, святой отец, — устало подтвердил Капрас, — но этот случай выводит из себя неожиданностью.

Неожиданностью, в сравнении с которой фельпские сюрпризы кажутся почти приятными, ведь их преподносил враг, а не собственные солдаты. Сколько ни перебирал маршал в памяти события последнего месяца, он не мог вспомнить никаких признаков недовольства. Корпус с самого начала отлично знал, что предстоит марш к столице и далее — в бой против язычников. Недовольства это не вызывало, шли чуть ли не с радостью... во всяком случае, никого подгонять не приходилось. До Кирки, где намечался четырехдневный отдых, добрались на день раньше намеченного срока, и это при том, что пришлось задержаться в Мадоках: покончить с захваченными разбойниками следовало так, чтобы об этом узнала вся провинция.

В мирное время возни было бы, конечно, больше — пока все бумаги с подписями и печатями пройдут положенным им путем, ну а так... Послали уведомление губернатору и передали ублюдков командиру гарнизона, которому по военному времени надлежало исполнить приказ старшего воинского начальника, то есть маршала Капраса. Вздернули голубчиков любо-дорого и пошли дальше, а вчера — рука Карло непроизвольно сжалась в кулак, вот только бить было некого — два его батальона по милости этого мешка Брацаса взбунтовались и отказались покидать провинцию.

— Мы б сейчас как раз выступали, — не выдержал Капрас, — если бы не эта тварь! Ну чем, чем, во имя Создателя, он их взял?!

— Не приплетайте сюда Создателя, — попросил священник и замолчал, однако на молящегося он не походил. Отец Ипполит вообще молился нечасто — на людях, по крайней мере.


2
Пушек в Альт-Вельдере было не слишком много, но содержались они в образцовом порядке. Врагов ухоженные бронзовые зверюги не видели, зато им выпала честь отсалютовать лучшему артиллеристу Золотых земель.

Мысль о прощальном залпе забрела в голову Ли случайно, когда он пытался понять что-то связанное с Вейзелем, и показалась красивой. Польщенная вдова заверила, что гром пушек ей не повредит, и крепостные орудия лихо рявкнули в тот самый миг, когда повозка с закрепленным на совесть гробом медленно въехала на устланный еловыми ветками мост.

— Курт был бы доволен, — твердо сказала баронесса и заплакала, очень похоже, что впервые со дня боя у Франциск-Вельде. Рядом кусала губки, бросая на приемную мать встревоженные беличьи взгляды, гоганни, и смотрела в небо хозяйка замка.

— Курт был бы доволен, — повторила, не утирая слез, вдова. — Был бы...

Они стояли на башне, пока сопровождавший артиллериста бирюзовый эскорт не втянулся в ворота берегового форта. Над зубчатыми стенами радостно и бестактно сияло солнце, а Савиньяку вспоминалось алое мерцанье Фульгата и напряженный женский голос. Графиня Гирке, урожденная герцогиня Придд, так и не рассталась со своей тайной, впрочем, ей это шло.

— Всё, — объявила, всхлипнув, баронесса. — Совсеб всё... Бождо идти. Господид Савидьяк, я подибаю, ваб дадо поговорить с Белхед, до, прошу вас, де сегоддя.

— Разумеется, сударыня, — заверил Лионель, — вам обеим следует отдохнуть.

Райнштайнер на правах земляка подал женщине руку, с другой стороны приемную матушку подхватила сразу ставшая еще мельче и младше Мелхен. Мать от склепа увел Росио — подошел, молча взял под локоть и увел, пока они с Эмилем и Бертрамом пытались подобрать какие-то слова. Так и не подобрали.

— Господин Проэмперадор, — задержавшийся на башне Придд был сама учтивость, — я прошу вас о приватном разговоре.

— Что ж, — согласился Савиньяк, — на стенах нам не помешают, а погода хорошая.

— Благодарю вас, — отозвался становящийся все менее чужим полковник. — Я также прошу выслушать меня до конца. Я верю своей сестре, но по-прежнему считаю, что приказ отдал отец. После череды ссор Юстиниан изменил свое отношение к сестре и не был готов ее защищать ценой полного небытия. Он стал бы спасать родителей, герцога Алву, младших братьев и, весьма вероятно, меня с Ирэной, но не Габриэлу и не более отдаленных родичей, а возлюбленной у него не было. Тем не менее есть одно обстоятельство, косвенно подтверждающее мнение Ирэны. Габриэла и прежде стреляла из пистолета в человека, и этим человеком был ваш отец.

Лионель не стал переспрашивать, и просьба собеседника дослушать тут не имела значения: есть известия, в которые веришь сразу, не успев вдуматься, и лишь потом понимаешь, что за твоей верой стоит множество причин.

— Габриэла очень любила своего мужа, однако считала его нерешительным, — тихо объяснял Валентин. — Насколько я понимаю, ее взволновало то, что мятежники намеревались отдать трон достойнейшему. Габриэла таковым полагала своего супруга, но опасалась, что его обойдут ради Эпинэ или Окделла. Я Карла Борна помню плохо, но, по мнению ее величества, этот человек принадлежал к числу мужчин, которыми правят женщины, а женщины дома Борн, за исключением графини Ариго, верили в победу над Олларами. По настоянию семьи Карл поднял мятеж в одиночку. Предполагалось, что присоединившиеся признаны самыми достойными не будут, однако сам граф отнюдь не был уверен в успехе. Маршалу Савиньяку, во всяком случае, удалось убедить его сложить оружие. Первой и последней об этом узнала вошедшая в комнату, где велись переговоры, Габриэла. Господин маршал, прошу меня простить, но я должен закончить.

— Заканчивайте. — Положение обязывало смотреть на собеседника, и Лионель смотрел. — Я вас слушаю.

— Ваш отец получил смертельную рану в живот, спасти его не представлялось возможным, и Карл Борн прервал агонию, которая грозила затянуться. Затем он отослал жену с доверенными людьми в Васспард, внушив ей, что первая рана была легкой.

— «Савиньяк меня убедил сложить оружие», — отчетливо произнес Ли. — На вопрос о причине убийства Борн ответил именно так. Следствие сочло это издевательством, а он всего лишь не решился солгать под присягой.

— Теперь я должен принести вам свои извинения за то, что скрыл это обстоятельство до проводов генерала Вейзеля. — Придд был из тех, кто доводит дело до конца. — Я исходил из того, что вам будет неприятно оставаться под крышей моей сестры, но ваш статус командора Горной марки не позволял вам покинуть Альт-Вельдер, пока тело генерала находилось в замке.

— Графиня Гирке знает?

— О том, что сделала Габриэла, знали только мужчины. Граф Борн, уже будучи в Багерлее, открылся отцу, а тот поделился с двумя братьями и зятем. Когда я стал главой фамилии, граф Гирке — я имею в виду супруга Ирэны — счел нужным поставить в известность и меня.

— Теперь мертвы все, кроме вас. Вы сделали то, что не удалось вашему отцу, — примирили Приддов с Талигом. Зачем вам потребовалось будить прошлое?

— Долг совести — по крайней мере, я его считаю таковым. Я поклялся Удо Борну помешать герцогу Ноймаринен разрушить Борн. О своем брате Конраде Удо не вспомнил, видимо, потому, что полагал его в безопасности. Я счел опасения Удо необоснованными, однако теперь севером Талига правите вы, и вы же заключили перемирие с Гаунау и имеете определенное влияние на его величество Хайнриха. Судьба уцелевших Борнов и их родовых земель сейчас зависит от вас, а граф Савиньяк, в отличие от герцога Алва, не прощает и, в отличие от герцога Ноймаринен, не забывает.

— Вы быстро составляете мнение о людях.

— Это мнение ее величества, и оно не противоречит моим собственным выводам. Сударь, в смерти вашего отца повинна моя сестра. Граф Борн всего лишь ее любил и был не столь стоек и умен, как казалось многим.

— Мне так не казалось никогда. — Валентин — брат не Габриэлы, будь она проклята, а Юстиниана! — Кстати, об Удо Борне. Вам доводилось встречаться с выходцами помимо него и вашего брата?

— К моему сожалению, нет.

Лионель молчал, и Придд счел нужным добавить:

— Меня не посещали ни мои родители, ни другие родственники.

— Если б вам сказали, что в Нохе появились призраки Альдо и очень красивого, еще не старого человека с усами, как бы вы это объяснили?

— Все зависит от того, прав ли я, предполагая во втором господина Айнсмеллера, растерзанного толпой по приказу господина Альдо именно в Нохе.

— Вам нужно будет описать его госпоже Арамона. Я согласен с вами, графиня Борн вряд ли убила вашего брата. Если б вы меньше волновались, то поняли бы, что случай с моим отцом ее скорее оправдывает. Чтобы попасть в цель ночью, причем дождливой, когда у пистолета есть все шансы дать осечку, нужен не просто хороший, а очень хороший стрелок.

— Вы правы, я этого не учел. Нужно ли мне сообщать о нашем разговоре сестре?

— Не вижу в этом смысла, графиня Гирке и так пережила слишком много.

Граф Савиньяк прощать не умеет и не намерен учиться, но в Альт-Вельдере ему прощать некого. Камень в пруду освободил многих.

— Благодарю вас за это решение, сударь. Разрешите идти?

— Идите. Впрочем, раз уж вы заговорили о моих полномочиях... Ваше письмо об услышанной вами во Франциск-Вельде проповеди попало ко мне. Вы совершенно правы, речи про якобы заслуженную простыми людьми кару очень опасны. Они дают злобе, с которой мы столкнулись, возможность облечься в мысли и слова и проникнуть туда, куда раньше ей хода не было. Но мы об этом еще поговорим.

— Конечно, сударь.

Жаль, что Ирэна так похожа на сестру, хотя нет — не жаль. Осень хороша, кто бы спорил, но грядущую весну на нее менять не стоит, так что пусть виконтесса Альт-Вельдер смотрит на звезды в одиночестве... Или с кем-нибудь, кому посчастливилось знать лишь одну женщину с серебряными глазами. Ту, которая не убивала, а загадку Васспарда он решит, потому что теперь хочет се решить. Рокэ, тот не сомневался в вине Вальтера... А кстати, почему это он не сомневался?
3
Новости заявили о себе сами — парой донесшихся со стороны аббатства гулких взрывов, разом превративших умеренно суетящийся двор в настоящий муравейник, и почти тут же — яростной мушкетной пальбой. Команды на штурм быть не могло — до истечения срока ультиматума оставалось около получаса, и Капрас позволил жаждущему хоть чем-то помочь виноторговцу накормить гостей перепелами в желе. Самому маршалу деликатесы в горло не лезли, зато оставшаяся не только без сна, но и без ужина свита лопала за милую душу. Блюда стремительно пустели, однако кошачий Брацас не мог и тут не нагадить.

— Немедленно туда! — рявкнул, давясь горяченным шадди, Капрас. — Выясните, что за... творится!

Левентис вылетел на улицу первым, за ним потянулись и остальные; маршал, прочищая мозги, хватанул ореховой настойки и тоже вышел. Беготня во дворе почти прекратилась, только рота охраны строилась напротив ворот, держа мушкеты наготове, да переминался с ноги на ногу адъютант так и не прервавшего завтрак Николетиса.

— Господин Карло... — Отец Ипполит, нет бы составить компанию кавалеристу, тоже выкатился во двор. — Мы ждем нападения?

— Не ждем, но готовы, — бросил на ходу Капрас. Ответ поглотил знакомый раскатистый рев. Такой обычно вырывается из сотен глоток, когда их обладатели сходятся в рукопашной. Расстояние и каменные стены глушили звук, но Капрас понял, что орут на площади и чуть левее. Объяснение этому было лишь одно — мятежники выбрались из обители и ударили первыми. Первыми?! Полтора батальона вчерашних новобранцев и провинциальных лопухов атакуют впятеро превосходящие их силы?

— Да чего они там под крышей святой обители за ночь наглотались?! — прошипел Карло. — Не саккоты же!

Отец Ипполит поморщился, но от замечаний воздержался, как и от расспросов. Ор не смолкал, и это было паршиво! Капрас чувствовал себя сунутой в мешок собакой, хотя на то, чтобы не гнать людей вслед за Агасом, его хватало. Маршал успел раз восемь обойти двор, с трудом удерживаясь от того, чтобы чем-нибудь не запустить то ли в перелетевшего на клумбу с фонтанчиком удодия, то ли в наевшегося Николетиса. И запустил бы, не объявись наконец Агас.

— Господин маршал, — докладывал гвардеец спокойно, и все же некоторое недоумение в голосе проскальзывало, — бунтовщики не стали ждать истечения срока и атаковали. Они в двух местах взорвали стену монастыря в стороне от главных ворот и двинулись к Песьей заставе. Негодяи настроены очень решительно и атакуют бегом, по-видимому, хотят вырваться из города. Перед ними полк Хараса — боюсь, стрелкам придется нелегко.

— Откуда у них столько пороху?

И какого змея им вообще нужно?! Потом, все потом...

План Кирки маршал разглядывал полночи. Взбесившемуся Брацасу, раз уж драться на монастырских стенах он не захотел, следовало переулками пробиться к улице Благих Ангелов, где выставить заслон, а если получится, то и баррикаду соорудить, и уводить людей дальше вниз по улице Доброй Дурочки, к заставе. Там ни стен, ни ворот, и сады подступают к самому предместью. Ну да, сады, и за ними — лес, всех разбойников в лес тянет хоть в сказках с балладами, хоть в жизни.

— Им удалось прорваться на Ангельскую?

— Туда я не ходил, только до площади, дальше отправились люди Гапзиса, они должны рассказать больше.

Они-то расскажут, однако вот ждать не стоит. Глупо ждать.

— Агас, давай назад! Резерву Гапзиса — на Ангельскую, бегом. Как хотят, но чтоб мятежников опередили, а «Непреклонному» пикинерскому, вместе с мушкетерами, с площади, где они стоят, — вдоль монастыря, и сесть сволочам на хвост. Шевелитесь! Николетис?

— Господин маршал?

— Извольте занять все перекрестки в предместье, сил должно хватить. Если эти... начнут разбегаться по городу, как крысы, хлопот не оберешься.

Полный, но отнюдь не утративший сноровки командир легкоконного полка, подтверждая получение приказа, поднес руку к новенькой, купленной уже в Кирке шляпе, взобрался в седло и ускакал. Больше делать было нечего, только ждать, и маршал вновь принялся кружить вокруг клумбы. Что-то говорили оставшиеся при начальстве свитские, но толк от подобной болтовни один — болтунам так спокойнее. Пришел хозяин, предложил шадди и десерты, а заодно и красное прошлого урожая. В больших количествах и, само собой, почти даром. Наверное, вино было хорошим, наверное, не нужно было грубить...




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет