В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет20/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   47

Приутихшая было пальба — похоже, и впрямь резались врукопашную — вспыхнула снова, теперь немного дальше от площади и улицы с домом виноторговца.

— Бацуты бешеные, похоже, у них получается!

— Прошу прощения, — не понял любезный хозяин, — что вы имеете в виду?

— Ничего!

Очень хотелось послать к заставе и свою роту охраны, но Карло решил не горячиться. Сил хватало и так, а если какая-нибудь кучка мятежников вдруг окажется слишком хитрой и отчаянной... Чего-чего, а рисковать своей головой в провинциальном городишке, откуда до морисков еще месяц добираться, совершенно не тянуло, да и Гирени вечно просит поберечься.

Карло честно себя берег, а звуки боя постепенно стихали, уступая место плеску фонтана, резким птичьим крикам и лошадиному фырканью. Осторожничать и дальше смысла не имело, а доклады лучше принимать среди трупов. Если ты, само собой, хочешь удержать корпус в руках.

Капрас махнул рукой, подзывая свитских.

— Едем. Посмотрим там...

Возвращаться в этот дом он не собирался, уж больно неприятной вышла проведенная здесь ночь. Остатки недоумения, злости, обиды на придурков, из которых он год делал и почти сделал вояк, липли к золоченой бронзе, мрамору и шпалерам. Карло знал, что, если когда-нибудь вновь увидит картину с пастухом и охотником, третьим на ней будет поганый Брацас, не видимый никому, кроме потерявшего два батальона маршала.
4
Смотреть на площади оказалось не на что: пустота, мусор и никаких следов боя. Послужившее ночным пристанищем для спятивших бунтовщиков аббатство прикидывалось непричастным, только в серой каменной ограде у дальнего угла виднелся широкий пролом.

— Второй, — уточнил у Агаса маршал, — за поворотом?

— Да, — подтвердил Левентис и поморщился.

Вторая дыра была куда больше первой, обвалившаяся стена почти перегородила улицу — пришлось проезжать по одному, прижимаясь к уютному желтому забору, за которым на два голоса надрывались собаки. Хозяева молчали. Добродетельная Кирка вряд ли до конца поняла, что творится, но на всякий случай держала ворота, двери и оконные ставни закрытыми. И все равно зеваки по улицам шлялись. Любопытство — оно вечно, а уж в провинции и с непривычки...

Капрас не сразу понял, что парочка явно прогулявших до утра влюбленных разглядывает труп, но именно этим «голубки» и занимались. Через полсотни шагов валялось еще трое покойников, судя по всему, зарубленных — светло-зеленые гарнизонные мундиры обильно заливала кровь из широких ран; чуть дальше глядел в небо четвертый мертвец. Этого закололи, обломок пики так и торчал из подвздошья.

Привычная ко всему маршальская лошадь, настороженно поводя ушами, переступила обычное по военному времени препятствие. Будь это в Фельпе, Кагете, даже в, побери его Леворукий, Бордоне, Капрас остался бы спокоен, но в центре Гайифы?! И не в лесу, не на большой дороге, даже не на захваченной спятившими душегубами мельнице — во втором городе провинции...

— Агас, вы что-то понимаете?

— Впереди — сенной рынок, наверное, основная драка была там.

— Я не о том...

— А... Господин маршал, я ничего не понимаю! Не могу понять... Это Гайифа, я не сплю, не пьян, не сошел с ума, я все это вижу, только этого быть не может. А оно — есть!

Стук копыт и многоголосый гомон впереди, за перекрестком. Гапзис все же успел перекрыть путь в предместья, пока бунтовщики прорывались узкими переулками, тесня растерявшихся стрелков. Прорвались, но дальше не прошли, так здесь и остались.

— Кто-нибудь, подержите коня.

Ветер успел развеять пороховой дым, а трупы были слишком свежими, чтобы смердеть, пахло разве что подсыхающей кровью, но рыночные мухи уже приступали к пиршеству.

— Агас, найди... Леворукий, имя забыл... Стручок этот чернильный... Пусть дует к своему градоначальнику и скажет, что можно убирать. Объясни только, как хоронить, чтоб воду не изгадить, — вряд ли они здесь знают.

— Они и не должны. — Физиономия гвардейца была грустной и почти растерянной. — Не Кагета...

Мухи жужжали, трупы лежали, живые — кто вытаскивал своих раненых, кто обыскивал убитых, кто просто бродил между покойниками. При виде маршала копошащийся среди смерти народ прекращал свои дела и привычно вытягивался в струнку. Капрас всматривался в хмурые рожи, словно видя их впервые. Вот эти, выжившие, кто они? Чего от них ждать сегодня ночью, завтра, на марше, в бою?

Он в своих людей верил, школил их, ругал, злился, но верил — и корпус это доверие оправдывал. Пока не вошел в боголюбивую, чтоб ее, Кирку.

— Господин Карло, — пробормотало сзади, — господин Карло, я хотел бы разобраться...

— Ах, разобраться? — Этот... клирик что, так и будет болтаться под ногами?! — В чем?

— Здесь сражались, но я не военный.

— Неужели, святой отец?

Чтобы понять, что за схватка кипела у обелиска с правилами имперской торговли, маршалом быть не требуется, достаточно понюхать пороха. Непривычному тут либо блевать, либо падать, либо, зажмурившись, бежать прочь, но упрямец, хоть и позеленел, желал знать. Что ж, пусть знает!

— Вот те, кого скосили первые залпы. — Карло злобно ткнул хлыстом вправо. — Трупов много, стреляли хорошо. А дальше — те, кто дорвался-таки до ближнего боя. Тут в дело пошли пики и алебарды.

Вал из человеческих тел наглядно демонстрировал, где Гапзис выстроил свою пехоту.

— Дальше подкрепления прибывали с обеих сторон, побоище расплескалось на соседние улицы и захлестнуло весь рынок. Кто-то из мятежников пробовал улизнуть, как те пятеро, которых мы нашли первыми. Таких добивали кавалеристы...

— Кажется, я понял, — пробормотал клирик и, по-женски подобрав полы сутаны, потащился в самую гущу покойников. Маршал поморщился и пошел рядом, вспоминая предыдущий день и вопли Брацаса. «Бросаете, гады, на съедение дикарям!», «Чего мы в Паону попремся?!», «Там есть кому воевать!», «Свой бы дом защитить!..».

Он был бы даже по-своему прав, если б вел себя не как пьяная скотина. И так большой и грузный, субполковник словно бы еще распух, попытка его скрутить кончилась ничем, а когда догадались стрелять, было поздно. Брацас уже задурил голову двоим адъютантам, а на его крики во двор ввалились предводительствуемые немолодым теньентом солдаты. И, что хуже всего, эти были не из местных.

Теперь перебежавший к Брацасу теньент, отчего-то в одном сапоге, валялся на рыночной площади. Прошлой осенью он пришел в корпус вместе с кипарскими рекрутами, надеялся выслужить повышение. Выслужил. Пулю в грудь и распоротое брюхо.

— Теперь он свой дом уж никак не защитит, — раздельно произнес отец Ипполит, — и не свой — тоже. Отпевать не буду. Грех.

— Да вроде ж мятежников всегда отпевали.

— Эти, по сути, самоубийцы. Самоубийц нельзя.

— Вам виднее. Что такое?

— Тело вожака мятежников, возмутительного субполковника Брацаса, найдено и опознано, — оттарабанил гарнизонный писарь Фурис. В отличие от прочих, он не только не пошел за своим командиром, но и увел у того из-под носа почти целую роту, правда, говорить по-людски так и не начал. — Если господин маршал желает убедиться лично, следует ехать вон туда, за церковь.

— Хорошо, я посмотрю.

Только у мертвеца не выяснишь, о чем тот думал, подбивая кипарских дурней на мятеж, чего хотел, на что рассчитывал... Но глянуть надо, для порядка. И сказать что-то, тут не отмолчишься. Вот бы еще проверить, не завелись ли похожие настроения и в других полках, больше сюрпризов не хочется.

— Отец Ипполит, вы со мной?

— Разумеется.

Они не добрались даже до лошадей — помешал теньент-драгун, целеустремленно пробиравшийся в направлении начальства. Проклиная все на свете, Капрас ускорил шаг, не оглядываясь на путающегося в своей юбке священника. Свитские, заметив драгуна, рванули ему наперерез, и маршал мысленно хмыкнул — от плохих вестей это не спасет, разве что от пули, но из драгун пока не задурил никто. Этот тоже оказался надежен.

— Господин маршал, — явно побывавший в бою парень старательно отдал честь, — полковник Ламброс докладывает: у Хлебного моста — всё, закончили.

— У Хлебного? — оторопело переспросил маршал, уже ничего не понимая. — Так, теньент, переведите дух и давайте с самого начала.

Подробно так подробно, косноязычием вестник не страдал. Из его слов выходило, что совсем недавно на северной окраине взбунтовался еще один батальон из резервного полка. Вместо завтрака умники решили идти выручать Брацаса, а заодно и соседей в это дело втравить. К счастью, офицеры стоящего рядом драгунского полка оказались людьми не только стойкими, но и сообразительными. Визитеров без лишних слов скрутили, а полк подняли по тревоге, не забыв оповестить Ламброса. В общем, за первым же поворотом двинувшуюся в город мятежную колонну встретила конная батарея и драгунские эскадроны. Ультиматумов не предъявляли. Картечью в упор, и тут же, не давая развернуться, — в сабли. Так что, господин маршал, всё уже.

Всё-то всё, но в глазах теньента бился тот же вопрос, что мучил самого Капраса, — ну что же это творится-то, вразуми Создатель?

— Господин маршал, — подъехавшего Николетиса переваривающий новость Карло сперва не заметил, — мы очистили окрестные улицы, и еще мы вошли в аббатство... Господин маршал, вам надо это видеть! Это немыслимо... Немыслимо!

— Хорошо. Надо, значит, надо.

Глава 7

ТАЛИГ. АЛЬТ-ВЕЛЬДЕР



400 год К. С. 7-й день Осенних Ветров
1
Беседки теперь не запирали, зачем преграждать дорогу туда, где больше нет зла? Лишенный листвы нижний парк был пронизан солнечным светом. Одинокие деревья средь широких золотистых полян вбирали в себя сияющий день, и Мэллит казалось, что они сами светятся. Негромко шуршали камешки под ногами, в усыпанных ягодами кустах копошились птицы с хохолками, яркие, как роспись по шелку. Видеть прекрасное и при этом вспоминать скверное трудно и неприятно, но первородный Валентин просил, и гоганни разбудила былую боль, как злого пса.

Девушка вновь выходила из дома в ночи Луны, смотрела в синие глаза без зрачков, зажимала кровоточащую рану, проваливалась в шепчущий кошмар, но тот не мог пожрать добычу, ведь в небе светило солнце, а рядом шли сильные и разумные.

— «Ты», — объясняла Мэллит тому, кого надлежало называть Проэмперадором, — он шептал «ты», но я не видела, как шевелятся губы и открываются глаза.

— Каким он был, сударыня?

— Он спал, и он желал... Ничтожной не найти слов!

— Позвольте с вами не согласиться. Девица, не растерявшаяся во время рукопашной и рискнувшая довериться выходцу, не может быть ничтожной.

— Баронесса так воспитана, — первородный Валентин говорил, как всегда, негромко. — У гоганов есть обычай: они избегают называть имена и склонны к самоуничижению на словах.

— Опять «большая вода»...

— Сударь?

— Мы к этому скоро вернемся. Баронесса, давайте зайдем с другой стороны. Валентин, вы можете описать Айнсмеллера?

— Это нетрудно. Господин одних лет с Удо Борном и одного роста и сложения со мной. Черные прямые волосы чуть выше плеч и черные же небольшие усы...

— Его усы черны, это так. — Как отрадно видеть свою тень и две другие по обе ее стороны... Как отрадно дышать и смотреть на клюющих ягоды птиц! — Его глаза подобны очам серны, если бы та стала рыбой и уснула!

— Поэтично. — Тот, кто был Проэмперадором, улыбнулся, и Мэллит отчего-то вспомнился стон и прорастающие сквозь пепел кровавые гвоздики. — Сам Веннен не дал бы лучшего описания вызывающей омерзение красоты. Полковник, у вас остались сомнения?

— Нет. — Лицо первородного напомнило о сражении и дурных вестях. — В так называемую Ночь Расплаты господин цивильный комендант пытался вырваться, но не смог.

— Я слышала, как сказали «стой», и видела лапы зверей, — добавила Мэллит. — Когтистые, они били то, что вздымало голодного, и оно оседало.

— Это вещество напоминало зеленый мед?

— Пчелы создают иное. Ни... Я уподоблю нареченного Айнсмеллером рыбе в желе на соусе девяти трав, что покоится средь оливок и нарезанных овощей. Он был один, и его было много, я видела лица и множество рук, они поднимались, а стены, что преграждали им путь, покрывались трещинами.

— Сказавшего «стой» вы не рассмотрели?

— Нет, но лилась кровь и дул горячий ветер, вместе они породили цветы, что называют гвоздиками, а из багрового жара протянулись черные лапы. Такие же, как в убитой аре. Они жили, и когти их ранили колыбель спящего.

— Было ли это подобно коту, выцарапывающему из желе на восьми травах рыбу? — спросил Проэмперадор.

Нареченный Валентином широко раскрыл глаза и внезапно улыбнулся. Мэллит тоже стало радостно, но не возразить она не могла.

— Трав должно быть девять, и только девять, не считая лимонного сока и тмина.

— Так и будет, сударыня. Валентин, вы любите рыбу в желе?

— Все зависит от сорта рыбы и искусства повара, господин маршал.

— Неубиенно, но, если верить герцогине Гертруде, наше желе намного старше своей начинки. Баронесса, вы нас очень обяжете, если припомните, что Кубьерта говорит про кровь.
2
Прогулка получалась пугающе молчаливой, и отнюдь не по вине графини, время от времени отпускавшей замечания о погоде и называвшей деревья и кусты, мимо которых они проходили. Генерал Ариго в ответ лишь кивал; он не спутал бы розу с ромашкой и елку с дубом, но для Ирэны просто роз не было, отличить же «Октавию» от «Рассвета» и ягодный тис от каданского генерал не мог, а поэзию он сегодня ненавидел как никогда раньше. Так угодившие в окружение порой ненавидят свои же не торопящиеся на помощь войска. Могли бы выручить торские звери и птицы, только Жермону хотелось не вести светскую беседу, а молиться... Вот и брели по белым от солнца дорожкам почти молча.

Все, на что хватило Ариго, — отдать должное талантам Валентина, но это было еще вчера, как и расспросы о Старой Эпинэ, про которую вечность назад выдворенный в Торку гвардеец сказать мог немного.

— Это краснолистый бук, — объяснила женщина, положив руку в перчатке на серебристую кору. — Здесь ему не место, но Альт-Вельдеры после Двадцатилетней пытались спорить с природой. Как ни странно, остров принял южные растения, хотя на берегу они погибли в первую же зиму.

— Даже так? — удивился Жермон, и тут его осенило: — Сударыня, раз уж мы заговорили о предках... Я слышал, что Альт-Вельдеры всегда отказывались от графского титула и называли себя наследниками Вальков. За этим наверняка что-то кроется.

Ирэна покачала головой и двинулась дальше.

— Эта история — ровесница Иссерциала, который, угождая государю, соединил ее с преданием об Арсаке и Сервиллии. Из двух, возможно, что и правд, получилась впечатляющая и полезная для анаксии ложь.

— Я не силен в родословных, — не стал врать Ариго. — С десяток гальтарских родов помню, но Вальков, увы, нет.

— Вальков сделали Вальками будущие Альт-Вельдеры, когда император Эодани велел своим вассалам сменить имена.

— Я мог бы и догадаться... Прошу вас, продолжайте.

— Даме не пристало рассказывать подобные вещи, но, как я вчера заметила Проэмперадору, моя молодость миновала, и меня некому корить в дурном поведении.

— Если вам неприятно...

— Отчего же. — Она откинула капюшон, сегодня ее прическа была совсем простой. — Но если будет неприятно вам, дайте знать, и я сразу же перейду к цветам, их здесь много. Летом.

— Здесь и сейчас красиво.

— Спасибо. Вам уже неприятно?

-Нет!

— Прежнее имя Вальков — Кипара, они были кровными вассалами Дома Ветра. Последнего, кто нам известен в этом роду, звали Лорио. Его мать принадлежала к роду Борраска, отсюда и традиционное для Повелителей имя. Лорио был верен анаксии, отважен, удачлив и хорош собой. Он любил женщин, а женщины любили его. Так продолжалось, пока в красивого военачальника не влюбилась юная супруга уже не столь молодого анакса. У Лорио достало благородства не осквернять ложе государя, но анакс все же отправил Кипару на север, наделив при этом широкими полномочиями. Лорио против подобной ссылки не возражал — он был человеком деятельным и не видел разницы между столичными красавицами и провинциалками. Именно Кипара начал то, что впоследствии столь успешно завершил Манлий Ферра, но Вальки в этом уже не участвовали.Во времена Лорио наш остров никому не принадлежал, на нем был лишь небольшой храм возле источника, однако земли за мысом уже имели владельца — младшего брата Повелителя Волн, удалившегося из Гальтары по настоянию семьи. Этот человек привез с собой красавицу жену, которой не слишком интересовался, предпочитая винный кувшин. Оказавшаяся в глуши женщина стала искать утешения и нашла его в храме на острове. Когда в здешних краях появился Кипара, ей было около сорока, по выглядела она на двадцать с небольшим. Возможно, благодаря молитвам. Вам не скучно?



— Нет... Генерала Вейзеля отпевали в том храме, где она молилась?

— Церковь Альт-Вельдера много моложе, хоть она и успела побывать абвениатским святилищем. Храм, где молилась супруга бражника, не сохранился, остались лишь источник и вера и исполнение желаний. Моя сестра хотела одного, я — другого. Наши желания убили друг друга. Как вы думаете, что случилось с Лорио?

— Он полюбил эту... паломницу?

— Скорее да, чем нет, женщина же была от страсти вне себя. Кипара, когда бывал в наших краях, а бывал он здесь не слишком часто, охотно проводил с ней ночи. Пока не встретил совсем юную девушку. Это похоже на прелюдию к истории Рамиро и Октавии, только с другим концом. Любовница не желала терять Лорио и была достаточно умна, чтобы понять: убийство соперницы скрыть вряд ли удастся, и потом, где одна юная красавица, там и другая, а любовник был нужен ей навсегда. Она взяла самое ценное, что у нее было, и отправилась в храм. Как вы думаете, чего она просила?

— Любви?

— Это было бы слишком просто для легенды и к тому же невозможно.

— Вы так думаете?

— Я готова поверить, что высшие силы могут превратить человека в животное, разрушить города и повернуть реки, но не более того. Над чувствами и помыслами они не властны, иначе все веры теряют смысл, а все кары, даже самые справедливые, становятся бессмысленной жестокостью. Женщина хотела, чтобы Лорио принадлежал только ей и не подпускал к себе юных красавиц.

— Он ослеп?

— Вы сочиняли бы красивые поэмы, генерал. Но могла ли любовница быть уверена, что невеста бросит слепого? Ревнивица попросила, чтобы Лорио не мог овладеть ни одной девственницей, но чтобы она сама по-прежнему могла удовлетворять его страсть. Ее услышали, но то ли не так поняли, то ли пошутили. Чрево Лорио принялось расти и стало столь огромно и тяжело, что ему пришлось забыть не только о свадьбе, но и о седле и доспехах. Изуродованный полководец отказался видеть свою невесту и остался в этом непреклонен, хотя девушка долгие ночи простаивала у его дверей.

Два года Кипара управлял провинцией, отдавая приказы из окна дома или из повозки. Говорили, что у него отнялись ноги. Позорную тайну знали лишь доверенные слуги, охрана из числа варваров-агмов и любовница, которая вновь стала навещать затворника. Так продолжалось, пока анакс не посетил нынешнюю Марагону. Видимо, ему донесли, что здесь происходит нечто странное.

Остановить государя никто не посмел, он вошел в дом и увидел, что стало с его былым соперником. Анаксу это зрелище столь понравилось, что он, подарив Кипаре озеро вместе с окрестностями, велел немедленно вернуться ко двору. Лорио поблагодарил за оказанную честь, однако испросил месяц для устройства дел провинции. Он их в самом деле устроил, но в последнюю ночь исчез вместе с охраной, и никто не знает его дальнейшей судьбы.

Уходя, Кипара оставил завещание, согласно которому все, чем он владел, переходило к брату его невесты. Анакс, узнав о происшедшем, видимо, устыдился своего поступка. Он запретил своим спутникам вспоминать о судьбе полководца и подтвердил права предков Альт-Вельдера на его земли; будущие Вальки, однако, отказались считать себя хозяевами, так как дожидались Лорио. Не дождались... Вас не удивляет, что эта история мало известна? Я ее узнала, лишь выйдя замуж.

— Ничуть. Анаксу в самом деле было нечем гордиться.

— О да, а в его свите собрались люди разумные. Иссерциал начинал именно там, писцом под диктовку, он не только записывал, он запоминал и потом использовал. Во благо анаксии и за достойную плату. Вы хотели что-то сказать?

— Ничего... Раз с Лорио были варвары, они могли отправиться в Торку.

— Очень может быть. Вы не спрашиваете про любовницу?

— Извините. Я думал, если бы с ней что-то произошло, вы сказали бы.

— Это вы извините. Я отвлекла вас от дел и донимаю не слишком красивыми преданиями. Мой брат — смелый человек, а вот я — нет. Мне нужна помощь, генерал, и я не хочу... Не могу обращаться к Валентину. Он слишком много сделал для того, чтобы наша семья повернулась к Талигу лицом. И при этом я больше не имею права молчать. Позавчера я пыталась поговорить с Савиньяком и позорно струсила.

— Я сделаю все, что в моих силах. Что именно?

— Не так быстро, генерал. — Женщина попыталась улыбнуться. — Вы командуете авангардом и привыкли к стремительности. Я так не могу.

— Я буду ждать.

— Наше семейство постепенно начинает тянуть вас в свой омут. Сперва Валентин, потом — я... Вы помните, чем закончился ночной разговор?

— Вы пожаловались на усталость и попросили всех уйти.

— Мне было нужно остаться одной. Я думала всю ночь и поняла, что должна признаться, а вы мне в этом поможете.

— Как, сударыня?

— Просто будьте рядом... или нет, я опять сбегу. Граф Савиньяк сейчас в саду вместе с этой девочкой и Валентином — нам нужно их найти, и вы им передадите все, что я сейчас расскажу.
3
До сего дня Лионель думал, что знает о гоганах лишь самое главное, сейчас он понял: главное-то как раз и неизвестно, причем не только чужакам, но и самим «куницам». Мелхен могла ответить разве что на треть задаваемых ей вопросов, а ведь девушка не раз и не два прочла пресловутую тайную книгу, в которой правнуки Кабиоховы смешали луну с жареными курами. Но у гоганов подобная книга хотя бы была...

— Сударыня, — уточнил Савиньяк, — прошу меня простить, ваш народ в самом деле полагает красивыми лишь очень толстых женщин?

Девушка свела густые темные брови:

— У нас и у вас разные слова. У вас есть толстое дерево, толстое одеяло и толстый человек. У нас говорят, что живое исполнено соков. Это красиво, как красиво лето, а худоба уродлива, как иссохший ствол и лишенный плоти скелет. Мои сестры очень хороши, но я родилась от материнской печали, а в печали не может быть красоты.

— Баронесса, — весьма кстати вмешался Придд, — неужели вы считаете мою сестру уродливой?

— Первородная Ирэна прекрасна. — Гоганни удивленно раскрыла золотые осенние глаза. — Ее прелесть — прелесть ночной звезды. Мы идем туда, где гуляла нареченная Габриэлой?

— Вам это неприятно? — спросил Спрут и объяснил: — Баронессу напугала графиня Борн, с которой она встретилась в озерном лабиринте.

— Я видела нареченную Габриэлой в первый раз, но не в последний; она обещала беду своей сестре и знала, как исполнить обещанное. Теперь зла здесь нет, только тростники и вода, я не боюсь этого места.

Сухие тростники стояли стеной, слишком бледной для золота и слишком теплой для серебра. Странное украшение для парка, но Альт-Вельдер вообще был странен.

— Полковник, — решил уточнить Савиньяк, — куда ведет эта тропа?

— Если не ошибиться с поворотом, то к проточному водоему, который питается от источника. Если мы до него дойдем, то увидим на дне монеты и украшения. В замке к этому месту относятся, как в Олларии к водопаду в Старом парке.

— Граф Гирке погиб там?

— По другую сторону лабиринта, очень близко от входа, но графиня Борн утонула в самом водоеме.

— Герцог, вам с Мелхен лучше пойти в обход, а я пройдусь по лабиринту.

— Господин Проэмперадор, мы пойдем вместе. Вы не знаете дороги, баронесса не боится, ничего дурного про лабиринт не известно, однако за последнее время здесь утонули три человека. Это просто обязано быть неприятным совпадением, но вы — Проэмперадор Северо-Запада, а регент болен... Баронесса, вы хотите бросить монету?




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет