В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет22/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   47

— Кому?!


— Я не расположен к богословским беседам, — Райнштайнер уже вернулся к своему занятию. — К тому же твои мысли поглощены другим.

— Ойген!!!

Ошалевший Жермон шарахнулся к окну, на котором обнаружил свою собственную шляпу, перчатки и кусок вчерашнего пирога с вареньем из ревеня. Генерал, сам не понимая зачем, потащил его в рот.

— Когда вы поженитесь, — припечатал бергер, — тебе придется класть свои вещи на место и есть исключительно с тарелки. Думаю, в конце концов ты к этому привыкнешь.

— Да! — заорал Ариго, жуя подсохшее тесто. — Я ее люблю... Леворукий знает, как это вышло! Ее загораживал Савиньяк, потом он отошел, Ирэна на меня посмотрела, и... всё!

— Я неоднократно слышал, что так бывает, — Райнштайнер отложил ершик и взялся за промасленную ветошь, — причем не только у людей несобранных. Собственно говоря, подобным образом женился генерал Вейзель, и брак оказался очень удачным. Вам не следует тянуть.

— Это ты ей скажи!

— Я уже сказал это главе фамилии.

— Ты уже... что?!

Остаток пирога тоже был поражен, так поражен, что крошки проскочили не в то горло. Ариго задыхался и кашлял, видя сквозь навернувшиеся слезы, как Райнштайнер откладывает пистолет и встает. Пушечный удар по спине выбил зловредные крошки, и генерал, вытирая глаза, уставился на побратима, успевшего налить воды из цветочной вазы в подвернувшийся стакан.

— Выпей, — велел Райнштайнер. — Рисковать собой, увлекая солдат в атаку, в некоторых случаях необходимо. Рисковать собой, перекусывая на ходу, глупо всегда. Если бы тут не оказалось меня, ты мог задохнуться и не дожить до такого важного события, как свадьба.

— Ты скха-скхазал Вален-тхину... — прокашлял Жермон. — Кто тебя просил?!

— Это мой долг перед тобой. — Ойген выглядел слегка удивленным. — Я обещал найти тебе невесту, ты ее нашел сам, но женщин часто теряют из-за нерешительности и неумения с ними обращаться. Валентин достаточно умен, чтобы объяснить сестре то, на что ты, находясь в помраченном состоянии, неспособен, однако я не собираюсь читать тебе мораль.

— Разрубленный Змей, а что ты делаешь?!

— Прошу твоей помощи. Я намерен довести одно из начатых дел до конца, а именно — понять, что же произошло в Васспарде, когда туда приехал Юстиниан.

— Так ясно же все! — Жермон поискал глазами, куда бы деть пустой стакан, но в пределах досягаемости повсюду валялись какие-то вещи, пришлось ставить на тот же подоконник.

— Что тебе ясно? — невозмутимо уточнил бергер, возвращаясь к пистолету.

— Что в семье нет сыноубийцы.

— Послушай, Герман, ты меня поражаешь. — Таким тоном обычно просят передать соус или горчицу. — Что убийца не принадлежит к семейству Приддов, а само убийство есть следствие разветвленного заговора, я говорил тебе еще зимой. Узнать истину нам помешали неприятные события и проистекающая из скрытности сестры убежденность Валентина в том, что виноват их с Юстинианом отец. Теперь мы узнали, что герцог Вальтер хотел порвать с мятежниками и посвятил в свои замыслы жену, зятя, дочь и брата. Сыновьям и двоюродным братьям ничего известно не было. Ты думал об этом?

— Нет.


— Иногда ты меня удручаешь. Попробуй объяснить, почему сыновья ничего не знали о намерении отца.

— Валентину только исполнилось пятнадцать.

— Допустим. А Юстиниан? Почему мать ему ничего не сказала? Почему не прервала безобразную сцену за столом?

— Вальтер хотел все объяснить наследнику лично.

— Несомненно, но почему?

— Из-за Габриэлы, наверное...

— Герман, я понимаю, ты сейчас не склонен к размышлениям, но неужели братья, узнай они правду, стали бы растравлять душевную болезнь сестры? Напротив, поняв, как обстоят дела на самом деле, Юстиниан воздержался бы от споров за столом в присутствии графини Борн.

— Хорошо, — сдался Ариго, — из меня и в обычное-то время отгадчик никакой, а сейчас и вовсе. По твоей милости, кстати говоря... Ну зачем было говорить Валентину...

— Я тебе уже объяснил, — бергер чуть повысил голос, — твою любовь нельзя предоставлять лишь тебе. Что до загадки, над которой ты не желаешь думать, то Вальтер Придд не мог не понимать, что уклонение от участия в мятежах вызовет у сообщников подозрение. С другой стороны, он, будучи супремом, знал, что Манрик и Колиньяр ищут доказательства причастности Приддов к заговору. Что это означает?

— Ойген!!!

— Это означает, что в Васспарде был или мог быть шпион. Ссора Юстиниана с Габриэлой при полном невмешательстве дяди и матери свидетельствовала, что глава семьи решения еще не принял, наследник же лоялен власти. Юстиниана убили. Почему?

— Закатные твари, спроси Савиньяка!

— Проэмперадор полагает, что это не является первоочередным, но до конца следует доводить любое дело. Хотя бы потому, что шпион мог уцелеть и теперь пойдет на все, чтобы его не разоблачили.

— А почему именно «теперь»? — не понял Жермон. — Что случилось-то?

— Кто бы ни был покровителем шпиона — Колиньяр, Манрик, кто-то из иноземных послов, он сейчас ему ничем не поможет. Изменилось, как ты понимаешь, и положение Приддов.

— Допустим, — пробормотал Жермон. — Значит, ты думаешь, что шпион все еще здесь и он опасен?

— Я отнюдь не уверен, что Гирке утонул по собственной неосторожности. В случайности смерти Габриэлы сомневаться не приходится — я выяснил, кто и где находился. Единственным возможным убийцей могла быть вдова Вейзель, что, согласись, абсурдно. С Гирке все не так просто, от подозрений свободна лишь жена. Она спустилась в цветник, когда граф еще был в своих комнатах, и оставалась там, пока ее не позвали к телу мужа.
3
То, что обещания надо выполнять, Юхану объяснил дед-боцман, от души выдравший будущего шкипера за почти уморенную соседкину герань, которую боцманский внук взялся поливать в отсутствие хозяйки. Герань оклемалась, а выдранный навеки усвоил нехитрое правило: не можешь, не хочешь — не берись, а взялся — делай. Через двадцать лет дедова наука обернулась таким прибытком, что Добряк окончательно уверовал в то, что держать слово нужно, сейчас же речь шла, ни много ни мало, о просьбе Фельсенбурга.

Правду сказать, шкипер с удовольствием променял бы визиты к Ледяному на собственноручную разгрузку бочек с ворванью, но деваться было некуда. Раз в четыре дня Добряк надевал выходную куртку и топал в дом Бешеного, где развлекал шкафы и стулья портовыми сплетнями. Шкафы и стулья молчали, Кальдмеер внимательно слушал, дергал щекой, задавал ровно два вопроса и угощал гостя можжевеловой. Выпивка знаменовала конец аудиенции, которую приходилось запивать отдельно, что Клюгкатер и проделывал в обществе окончательно выздоровевшего Лёффера, однако сегодня до компаньона не дошло. Пожелав подопечному доброго здоровья, Юхан привычно ринулся прочь, но на лестнице его перехватил хозяйский адъютант. Бешеный желал видеть шкипера, а от таких приглашений, господа селедки, лучше не увиливать. Если ты, само собой, не Бермессер.

Адмирал сидел на подоконнике распахнутого окна и дразнил Фельсенбургову трехцветку, норовящую цапнуть нахала за руку. Безуспешно.

— Прошу. — Фрошер кивком указал на кресло у стены. — Так и ходите?

Добряк пожал плечами.

— Хожу. Вроде как никто не против.

— Вам воздастся. Кэналлийским. Разрешение о закупке подписал глава дома Салина, отменить его может только соберано, но такое он не отменяет. Вы любите гордиться?

— Смотря чем...

— Вы единственный дрикс, получивший такое право. Джильди собрался домой, вы успеете проскочить до штормов.

— Вот спасибо, господин адмирал! — Бешеный тоже слово держит, даже самое ерундовое, потому-то ему и везет! — Точно впору нос до небес задрать. Когда его высочество уходит, не скажете?

— Послезавтра. — Вальдес изловчился и опрокинул кошку на спину. — Ветер будет попутным.

Тут-то Юхана и накрыло. Все складывалось одно к одному — и решение фельпца, и бумага от Салины, и погода. В том, что на юге ждет немалая прибыль, Добряк тоже не сомневался, но идти в Померанцевое море было невозможно, и отнюдь не из-за карауливших «Утенка» гадостей. Добряка схватила не осторожность, а нечто, не понятное ему самому и сильное, как дюжина китов.

— Не пойду я в Фельп, — отрезал Юхан. — Сейчас не пойду.

— Любопытно. — Вальдес присвистнул и спрыгнул с подоконника. — Вы же так стремились торговать кэналлийским! Подумайте, вдруг вы найдете новое вино и назовете его «Слезы Бе-Ме»?

— Да хочу я! — взвыл шкипер. — Как вы про бумагу сказали, чуть в пляс не пустился, и вдруг — бац, понял, что нельзя.

— Боитесь?

— Это я весной боялся. И прошлой осенью, когда в штормягу со всеми не полез... Торстен его разберет, что оно такое, но пусть уж его высочество другую лоханку прихватит, вон их сколько в порту киснет. Что брать, я прикинул, а дальше его дело.

Бешеный снял кольцо, подкинул, поймал, снова подкинул. Ну, тут хоть не пропадет, а вот в море такими изумрудами играть — дурь несусветная. Ага! А фельпский фрахт вместе с принцем коту под хвост посылать — не дурь?! Если то, что Джильди заплатит, сложить с тем, что на «Верной звезде» нашлось, и пустить на кэналлийское, можно не один кораблик прикупить, а пару. Старый Канмахер — готовый шкипер, а что ему теперь на берегу делать? Без внука-то... Лёффер — не моряк, конечно, зато грамотный и надежный, его в порту посадить самое то. Три лоханки уже склада требуют, и для кэналлийского, и для седоземельских мехов — не бросать же задумку, уж больно хороша!

— Ну что, шкипер, не передумали?

«Трехцветная кошка» и еще один, пока безымянный, кораблик, качнув парусами, отправились в Закат. Клюгкатер громко вздохнул и безнадежно махнул ручищей.

— А кошку Фельсенбургу отвезете? — внезапно предложил Вальдес. — Правда, придется посуху.

Такого фортеля Юхан не ожидал, только Бешеный, похоже, не шутил. Смотрел в упор, будто в тот вечерочек на палубе своей «Твари», и играл кольцом; вроде и не глядя играл, а оно, как и тогда, никак не падало. Рука Клюгкатера сама полезла за пазуху, где скрывались «цыпочки», и вытащила флягу. Спрашивать совета змеехвосток вслух при фрошерском адмирале Добряк все же не стал. Просто щелкнул лыбящуюся красотку по отполированному до блеска пузу и твердо сказал:

— Отвезу.
4
Отказать сразу и Ойгену, и Валентину Ариго не мог, хотя не представлял, какой от него прок. В Борне он в последний раз был лет тридцать назад, в Васспарде не бывал вовсе, а допрашивать умел разве что пленных. Генерал обреченно подкрутил усы и отправился в бывший кабинет Гирке, которого Райнштайнер во избежание путаницы предложил называть Альт-Вельдером. Комната Жермону внезапно не понравилась, оказалось, что он не переносит дубовых панелей и тяжелых бронзовых штуковин, годящихся для швыряния в опротивевших гостей, но не для украшения жизни. Вот вид из окна открывался чудесный; спускающийся к озеру парк немного портила лишь дальняя стена замка. Уходящие в воду скалы были бы куда красивее, но замок без внешних укреплений — просто усадьба. Такая, как Гайярэ, в которую рано или поздно придется ехать, чтобы вступить во владение всем, включая фамильный склеп.

— Ты чем-то недоволен? — как мог участливо спросил Ойген. — Если тебе настолько неприятно...

— Не «настолько»... — Верхний парк был пуст, то есть какие-то люди там возились, но лиловой женской фигуры среди них не наблюдалось. — Просто я из-за здешних убийств и выходцев подумал про своих... родителей. Тревожить мертвых скверно, но от того, что мать и отец рядом, мне не по себе. Почему он за ней не пришел? После всего...

— Возможно, она приняла какие-то меры, а возможно, он не захотел возвращаться или не понял, что убит. Или обознался, как Удо Борн.

Стук в дверь отправил родительские тени назад, в Гайярэ. Ойген молчал, пришлось крикнуть «Войдите!». Женщина средних лет, с обернутыми вокруг головы косами, сделала положенный в хорошем доме книксен и вопросительно уставилась на Жермона. Расположившегося в кресле у печи Ойгена она пока не заметила.

— Господин генерал, — обеспокоенной служанка не казалась, — меня к вам послали.

— Как тебя зовут? — спросил Ариго, испытывая сильнейшее желание дружески огреть затаившегося Райнштайнера кочергой.

— Эмилия, господин генерал.

— Ты ведь из Борна? — Проклятье, о чем с ней говорить?! — Давно оттуда?

— Двенадцатый год, господин.

— А твой муж родом из Васспарда?

— Из Васспарда.

Вдаваться в подробности Эмилия не собиралась, так и стояла, глядя на хозяйского гостя неглупыми голубыми глазами. От этого взгляда и молчания Райнштайнера становилось все неуютнее. Хоть бы научили, о чем спрашивать!

— И что? — наугад выстрелил Ариго. — В Борне колдовали?

— Нет! — Женщина решительно махнула головой. — Разве нам можно?

— А кому можно? — подал голос со своего кресла теребящий какой-то шнур Райнштайнер. — Единокровной сестре хозяина? Это она учила графиню Борн?

— Ну... — служанка замялась, — откуда ж нам знать такое?

— Ты принесла собачку герцогини Придд своей хозяйке. Ты знала, для чего?

-Нет!

— Не знала?



— Я левретку эту восьмой дорогой обходила... Уж больно злая была.

— Но госпожа велела ее поймать?

— Господин барон, ничего такого она мне не велела.

— Тебя видели.

— Неправда ваша, Создателем клянусь!

— Им часто клянутся.

— Господин генерал! — Зайцы порой шарахаются от собак к охотнику, Эмилия шарахнулась к Ариго. — Господин генерал! Не колдовала я и собачку не трогала, ошибка это! Я — честная эсператистка...

— То есть уже преступница, — продолжал загонять добычу Райнштайнер. — Агарисская ересь, даже не усугубленная колдовством и предательством, подлежит наказанию.

— Да что ж это такое! Мы с Эдуардом господам хорошо служили... Спросите... Госпожу спросите, как я с сестрицей ее маялась, а уж Эдуард... Он же их всех на лошадках катал, как маленькие были... Эрэа Габриэлу, эрэа Ирэну, эра Юстиниана... Вы эра Валентина спросите! Он нас знает!.. Предательство, скажете тоже...

— Да. — Райнштайнер с несвойственной ему яростью дернул несчастный шнур. — Предательство, приползшее из Борна. Герцог Валентин слишком молод, чтобы помнить, но улика есть, и мы ее найдем, а заодно и свидетельство колдовства, убившего графа Гирке и графиню Борн. Сейчас мы обыщем...

— Господин барон! — Раскрасневшаяся растрепанная Мелхен вбежала в кабинет, даже не постучав. — Господин генерал! Идемте со мной! Скорее!.. Это очень важно... Это важно, как дрожжи для хлеба, как масло для...

— Быстрей, Ариго!

Райнштайнер схватил остолбеневшего Жермона под руку и поволок вслед за метнувшейся прочь гоганни.
5
Что-то случилось со вдовой Вейзеля — умом Жермон это понимал, но ужас, которого генерал еще не испытывал, рычал про Ирэну. Утонувшую, свалившуюся с лестницы, угоревшую, застреленную бродящим по замку злодеем.

Они с Ойгеном молча бежали за Мелхен, которой Райнштайнер не дал и рта раскрыть; мелькали шпалеры и статуи, то и дело приходилось куда-то сворачивать. Когда девушка выскочила к знакомой лестнице, Ариго немного перевел дух — комнаты Ирэны были в другом крыле, значит, все-таки баронесса, но зачем ей аж два генерала?! А гоганни уже толкала тяжелую дверь... Гостиная, в которой Юлиана рассказывала гостям о муже, была пуста и чисто убрана. В вазах топорщились рыжие зимние цветы, от печи тянуло теплом, к ней уютно жались удобные кресла.

— Садись, — распорядился Райнштайнер, — будем ждать.

— Кого?! — Жермон оторопело уставился на бергера и приглаживавшую волосы Мелхен. — Где баронесса?.. Что, Леворукий побери, случилось?!

— Прости, Герман. — Райнштайнер уже уселся, вытянув длинные ноги. — Я слишком уныл, чтобы изображать тревогу. Ты — другое дело, видел бы ты свое лицо на Мельниковом лугу! Я не мог этим твоим свойством не воспользоваться.

— Ойген, какого...

— Подожди, я как раз объясняю. Мы загнали Эмилию в угол, пригрозили ей и ее мужу обыском, и тут нас неожиданно, это самое главное, вызвали к баронессе Вейзель. Ее, кстати, сейчас нет.

— А где она?

— Госпожа Ирэна по просьбе брата увела ее к себе.

— Так ты и Валентина в это втянул?!

— Если быть откровенным, а с друзьями я предпочитаю откровенность, то план предложил Придд, я всего лишь не поставил тебя в известность. Твое лицо ввело бы в заблуждение не только Эмилию, но и самого Штанцлера.

— Первородный Валентин просил меня войти по звонку и научил, что говорить, — объяснила гоганни.

— Вы не вошли... — простонал Ариго. — Вы ворвались! На вас лица не было, я Леворукий знает что вообразил...

— Я открыла дверцу печи и ждала, пока лицо мое станет горячим и красным. Я сняла ленту и растрепала волосы.

— Сударыня, все было очень к месту — одобрил барон, и гоганни в ответ опустила глаза и улыбнулась. Злиться на них было невозможно, а то, что он вобьет в голову глупость про Ирэну, никто предвидеть не мог. Глупость на то и глупость, что умный человек ее не придумает.

-Ну и долго нам здесь сидеть? — фыркнул Ариго, по примеру Мелхен приглаживая шевелюру.

— Не думаю. Эмилия должна воспользоваться случаем и броситься либо уничтожать улики, либо к мужу, если он ее сообщник. Разумеется, за ней проследят.

— А с чего ты решил, что она виновна?

— Мы исключили Приддов из числа возможных убийц, — напомнил барон, — но убийство графа Васспарда посторонним без помощи внутри замка невозможно. Кто-то должен был выманить жертву в сад, просто прогулка в такую погоду исключалась. Я вижу две возможности: либо Юстиниана просили помочь в поисках сестры, либо он шел на свидание. Предположение, что о встрече в этот день и в этот час он условился еще в Торке, я отверг как маловероятное. В дороге с молодым человеком находился граф Гирке, который после гибели племянника должен был вспомнить малейшие подробности. Конечно, самого графа мы не можем расспросить, но то, что было объявлено о смерти на охоте, говорит само за себя. Имей Вальтер Придд хоть какой-нибудь след, он бы так быстро не сдался.

— У Спрута могли быть улики, которые вредили бы ему самому или семье.

— В первую очередь ему вредило исчезновение тела. Покойного видели не только члены семьи и слуги, но и навязавшийся Приддам гость. О том, что Юстиниан стал выходцем, знал Валентин и могла знать Габриэла. Я говорю «могла», потому что неизвестно, как происходит обряд и видела ли колдующая дама его последствия. Возможно, ее окончательное сумасшествие — следствие неудачно проведенного ритуала. Как бы то ни было, пропажа трупа лишила Приддов возможности требовать королевского расследования, а их собственные поиски зашли в тупик, и теперь мы знаем почему.

— Лично я не знаю! — отрезал ошалевший от старых интриг Жермон. — Савиньяк плюнул на прошлые мерзости, и хорошо. Живые хотят жить, да и войну еще никто не отменял.

— Взаимные подозрения членов семьи не дали герцогу Вальтеру сложить целостную картину. — Сам Ойген означенную картину, похоже, почти сложил, и это ему ужасно нравилось. — Политические соображения вынудили «спрутов» скрыть правду, но ты меня отвлек. Тайная встреча в саду не могла бы состояться, если бы глава дома вернулся тогда, когда намеревался. Мы можем быть уверены, что вечер и большую часть ночи он провел бы с наследником. Те, кто выманил Юстиниана, должны были знать, что его отец задерживается. Напрашивается вывод, что у них были свои люди либо в замке, либо в свите Вальтера.

— Наверное...

— Тогда этим людям пришлось бы посылать весть о непредвиденной задержке, а это не так просто и требует времени. Представь, что кто-то ждет удобного случая убить Юстиниана.

Бергер принялся загибать пальцы.

— Он должен где-то скрываться, не привлекая к себе внимания. Он должен незаметно добраться до замка и незаметно же вернуться в убежище. При этом он знает, что жертва прибыла в замок и ожидает отца и других членов семьи. Придды — семейство многочисленное, к тому же при каждом из гостей будет свита. Разумнее всего покончить с делом, пока Васспард не переполнен, однако наш убийца дотягивает до последней ночи, которой, не случись у герцога Вальтера расстройства желудка, вообще не было бы.

— Когда ты так все расписал, выходит какой-то бред!

— Это потому, что ты не желаешь думать. — В голосе Ойгена послышалась укоризна. — Убийца ждал, потому что знал: Юстиниан в определенное время окажется в нужном месте. А откуда он мог это узнать, Герман?

— Ты же сам говорил! Шпион в доме...

— Скажи мне, как шпион заставит жертву сделать то, что ему нужно? И как поставит в известность сообщника?

— Генерал Ариго не помнит, что привезший письмо от нареченного Вальтером взял в жены Эмилию, — пролепетала Мел-хен. Жермон совсем о ней позабыл, а девушка сидела на скамеечке у печи и слушала. И, царап ее котенок, понимала!

— То есть он привез не только письмо от герцога, — подхватил чужую догадку Ариго, — но и письмо Юстиниану, которое и выманило беднягу из дома? Но от кого?

— Утром на месте убийства нашли футляр с письмом. Якобы от королевы, но на самом деле оно было поддельным. Герцогиня Придд рассказала дочери, что ее величество не могла в указанный в письме день ничего написать, потому что накануне сильно обожгла руку. Маршал Савиньяк помнит этот случай, он сам с помощью ныне покойного государя обрабатывал ожог.

— Письмо про меня подделал Штанцлер! — Вот ведь гадина! — Он мог и второе написать.

— Я помню про дриксенского гуся, однако тессорий не менее опытен в работе с бумагами, чем кансилльер. Как ты понимаешь, письмо не объяснит, ни кем оно написано, ни как получено. Его мог передать как убийца, так и курьер убийцы. Менее вероятно, что курьеров было двое, но со счетов нельзя сбрасывать и этого.

— Барон Райнштайнер и полковник Придд сказали, что женатый на Эмилии Эдуард может скрывать многое, — вновь подала голос Мелхен. — Я могу принести закуски и напитки, это скрасит ожидание и сделает беседу приятной.

— Мелхен, вы — редкая умница. — Ойген неторопливо выбрался из кресла. — Но мы пробыли в комнатах баронессы Вейзель достаточно, чтобы усыпить подозрения. Пойдем, Герман, посмотрим, дал ли замысел Валентина плоды.

— Идем. — Жермон, которого все больше затягивала охота, с готовностью вскочил. — Мелхен, спасибо за гостеприимство, мы вам очень обязаны.

— Я счастлива быть нужной, — живо откликнулась девушка, и вдруг личико ее стало грустным. — Только... господин Райнштайнер, не называйте меня умницей. Никогда.

Глава 9

ТАЛИГ. АЛЬТ-ВЕЛЬДЕР



ГЕЛЬБЕ.

ГРОНИГЕНСКИЙ ТРАКТ

400 год К. С. 7-й день Осенних Ветров
1
Мэллит вошла к хозяйке замка, радуясь — похожий на первородного Робера генерал не разгадал ее хитрости, значит, поверит и служившая безумной. Любопытство, некогда гнавшее дочь Жаймиоля то в ночной город, то в чертог ары, вновь подняло

голову, и девушка желала знать, кто попал в ловушку — глупая курица или ядовитая крыса? В то, что охотники, получив свою добычу, вернутся и все расскажут, гоганни не верила, но повелевающий Волнами не оставит сестру в неведении, так почему бы не отнести роскошной шаль?

— Мелхен, — первородная Ирэна поправила волосы, — как мило...

— Я принесла шаль, — объяснила гоганни, и нареченная Юлианой покачала головой.

— Мне не холодно, — сказала она, — но ты кстати. Мы говорим о твоих утках.

Мэллит улыбнулась, ей нравилось отдавать то, что она взяла в доме своем. Они говорили об утиных грудках и могучих бедрах нухутских петухов, пока служанка не объявила, что пришел граф Савиньяк. Гоганни, не желая мешать тому, кто был маршалом и Проэмперадором, поднялась, но ее удержали.

— Сударыня, — попросил отмеченный пламенем Флоха, — прошу вас остаться. Я собирался склонить хозяйку Альт-Вельдера к посредничеству, но ваше и баронессы Вейзель присутствие здесь вряд ли случайно. Кто-то упорно хочет от всех нас откровенности, и я не намерен с ним спорить.

— В последние дни мне досталось слишком много правды. — Нареченная Ирэной расправила поясную ленту. — Я не уверена, что смогу вынести еще больше.

— Моя просьба, сударыня, будет неприятна не вам, а баронессе. — Проэмперадор наклонил и поднял голову. Мэллит нравился этот способ просить прощения, но он годился лишь для мужчин.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   18   19   20   21   22   23   24   25   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет