В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет33/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   47

— Вы расспросили свидетеля, и вы располагаете зрительной трубой, — вмешался упомянутый представитель. — Что скажете о разбойниках?

— Интересные разбойники. Очень. Одеты кто как, оружия много, но тоже разное, и при этом вполне приличные лошади под верх, таких у крестьян и трактирщиков не раздобудешь. Стоят, будто знают, что такое строй. На переодетых солдат не похожи, но и обычной бандой не назовешь. Больше всего похоже на ополчение или на повстанцев, которых кто-то школит и обеспечивает. Примерно так выглядели... мятежники Борна, но, насколько мне известно, в Гайифе никто не восставал.

— Ваше высочество, — твердо сказал Прампуша, — вам лучше прослэдовать в монастырь и нэ покидать его, пока мы нэ поймем, что происходит. Очевидно, что переговоры кем-то сорваны. Пока остановимся на этом, хотя кое-какие соображения у меня имеются.

— Дорогой друг имеет в виду императорских легатов? — Бурраз не преминул ослепительно улыбнуться. — Легат, узнав о переговорах, мог арестовать или попытаться арестовать чиновников за предательство, и легаты в самом деле собирают ополчение против морисков, но они не нападают из-за угла. Или сержант врет, или это не легат.

— Я ему верю, — твердо сказал Дуглас. — Тем более что он не один, но я расспрошу и солдат.

— Надо было сдэлать это сразу, теперь они будут лгать.

— Вышедшие из боя солдаты к вранью не склонны. — Похоже, Темплтону Прампуша не нравился, а может, ему не нравилось вспоминать Борна. — Кроме того, переправившихся спешили и отделили от сержанта, а на галопе не очень сговоришься. Ваше высокопреосвященство, я сейчас пришлю людей для сопровождения ее высочества.

— Я вином не торгую, — отрезала Матильда и уже окончательно вытащила из-за пояса пистолет, — и часами тоже. Не знаю, что за банды гуляют по Гайифе, но в аббатстве мне делать нечего.

— Вы несправедливы, — попытался возразить Прампуша. — И отец настоятель, и отец эконом известны своим благочестием. Они нэ могут отказать в ночлеге и молитве проезжающим путникам, и нэ их вина, что здесь в основном ездят торговцы.

— Мне достаточно молитв моего супруга, а кардинал всяко благочестивей аббата. У вас там, за Рцуком, губернаторов грабят. Помогать будем?

Воцарилось молчание, и ее высочество с достоинством и пистолетом неспешно вернулась к обрыву. Внизу все так же торчали друг против друга с оружием наготове, только на гайифской стороне несколько всадников спустились к самой воде. Неспешно проехались вдоль берега, посмотрели на перекрывших развилку черно-белых и оранжевых солдат и присоединились к стоявшей отдельно троице. Доклад, а это несомненно был доклад, оказался коротким. Затем вся компания развернула коней и спокойной рысью стала удаляться от берега.
3
Подвернувшиеся убийцы были просто прелесть что такое. Они несомненно несли зло и не кому-нибудь, а гайифцам. Искореняй — не хочу, переговорам это не повредит, к тому же таких не жаль. Кем надо быть, чтобы жалеть мерзавцев, добивающих тех, кто разбился на горной тропе? В горах, на море и в прочих чащах с пустынями приличные люди друг друга спасают, местные же «стервозники» были неприличными, и Валме с чистой совестью спустил на них своих бакранов. Отряд, выслав вперед усиленный дозор, уверенно шел по следу. Пересекли ручеек, миновали рощу, за ней обнаружилась тропа, уводящая к следующей гряде. Один из горцев по предыдущим набегам помнил, что за ней должна быть дорога. Объезжать холмы не стали, чего время терять? Виконт досадовал лишь на отсутствие Котика, которого давно следовало приучить ездить верхом. Подсаживают же мориски охотничьих гепардов на седла, чтобы показать им дичь, а волкодав всяко умней голенастой мелкоголовой кошки.

Да, собаки не хватало, и Жакна ее заменить не мог, зато Валме понял, кого ему напоминает спутник. Герарда! Утреннее чудовище так же старалось, так же смотрело и так же подавало большие надежды. Из Жакны, если его не украдет Капуль-Гизайль, выйдет пусть и бакранский, но маршал. Валме окинул взором едущего рядом парня и решил, что мундир ему нужен не талигойского покроя, а кагетского, только, разумеется, без галунов и однотонный. Будущий маршал от козлерии взгляд виконта истолковал по-своему, то есть по-герардову, и бодро заявил, что они справятся и поедут дальше, на поиски более крупного зла, потому что регент ждет от бакранов великих и регулярных подвигов. Марсель молча почесал своего козла — с бакранами следовало вести себя сдержанно, уж слишком буквально они все понимали.

— Мы покараем убийц и вернемся, — твердо сказал виконт. — Так надо.

— Капитан при особе регента видит, — обрадовал Жакна. — Мы радостно делаем, как надо.

Это умиляло, но заставляло задуматься о будущем уставе бакранской армии. И о том, что предугадать, как отзовется сказанное тобой слово, нам не дано. Валме всего лишь спросил о Роже — он всех о ней расспрашивал, но бакраны любят подробности, и виконт объяснил, что, хотя Рожа осталась в Олларии, он видел ее в луже, когда был с Алвой у премудрой. Сказал и забыл, а горец запомнил. Ну точно Герард.

Раздался очередной свист, и тут же с ближайшего склона вниз ринулся козел с круглым черным пятном на боку. Валме помнил, что он шел в передовом дозоре. Ну что ж, господа разбойники, сейчас с вас спросят и за всадника, и за кобылу..

— Он говорит? — спросил Жакна, и Валме постарался кивнуть поначальственней. Это было просто, трудней оказалось понять, поскольку хозяин пятнистого козла докладывал на талиг и, судя по всему, немало этим гордился. Тем не менее Валме как-то разобрал, что дозор добрался до верха, откуда открылась интересная картина: небольшая долинка, окруженная холмами, на дальнем конце — широкий проход. Хм, если подумать, за ним и должна быть та самая дорога... Ну а в долинке вместо умиротворяющей красоты осенних рощ — толпа разбойников и приведенный ими торговый караван. Бандиты оказались людьми обстоятельными — захватили, отогнали в укромное место и теперь без помех и спешки занимались добычей. Заодно стало понятно упорство, с которым гнались за покойником. Дележ награбленного не терпит суеты и постороннего вмешательства.

— Там пленные, — добрался до главного бакран-разведчик. — Злодеев меньше, чем нас. Они поставили сторожей только в проходе. Я спускался до середины, никто не заметил. Они не смотрят сюда. Совсем.

Что бакранский отряд больше, обнадеживало, и все равно, если душегубов и меньше сотни, то ненамного. Надо же, какие банды тут развелись...

— Мы искореняем? — деловито осведомился Жакна, тронув свой посох, как какой-нибудь Савиньяк тронул бы шпагу. Валме ничего не трогал, ввязываться в крупную драку умным ему не казалось, но, с другой стороны, предъявить чиновникам отбитых пленных и скрученных бандитов было бы во всех отношениях полезно. Это подчеркнуло бы осведомленность талигойской стороны в гайифских делах и укрепило бы будущий договор. Отбитые негоцианты молчать не станут и, если кто-то при них начнет честить губернатора за перемирие, свое слово скажут. Кроме того, бакраны стремились искоренять, а Мэгнус — прогуляться по скалам. Марсель поправил нарожную ленту и скомандовал:

— Идем вверх двумя отрядами, только тихо. Нужно застать Зло врасплох.
4
В дальних холмах снова замельтешило, и тут же воздвигшийся на обрыве вооруженной до зубов сосной великан возопил:

— Ешо кто-та!.. Тэпер ых болше.

— Да, — согласился Бурраз. — Колонна всадников, большая... Торопятся, но не слишком.

— Подкрепление к этим... или бакраны?

— Для Валме, душа моя, слишком быстро. Если ему не придется бежать.

— Этому паршивцу? — хмыкнула принцесса. — Такие только от невест бегают... И от родни.

— От графа Валмона убежать затруднительно. — Бурраз то ли с восхищением, то ли с осуждением покачал головой. — К тому же его здесь нет.

— Господа, — вмешался не отрывавшийся от трубы Дуглас, — вам не кажется, что шайка одна?

Парень угадал — уходившие от реки бандиты остановились и спокойно ждали, затем два отряда слились в один.

— Аны вазврашаются. Будэт драка?

— Вряд ли те, кто напал на субгубернатора, вздумали замэнить его на переговорах, — улыбнулся Прампуша.

— Брод быстро не перейти, — то ли напомнил, то ли утешил Темплтон, — да еще под огнем. Желаете взглянуть?

Матильда желала, но уступила первенство мужчинам. Они передавали трубу из рук в руки, пытаясь понять, что затеяли странные разбойники. Теперь их набиралось больше двух сотен, и они нестройной колонной скакали прямо к переправе. Бандиты были далеко и почти не существовали, пока прибор не добрался до алатки и она не увидела светло-желтый круг и на нем черные стремительные фигурки. Стало жутко. Она не понимала почему, она вообще ничего не понимала, едва не потеряв голову сразу от ужаса и омерзения. Все набиравшие и набиравшие ход всадники были гаже любой нечисти. Хотелось швырнуть дорогущую трубу с обрыва, бросить все, взобраться в седло и гнать, гнать, гнать прочь!

— Сударыня, — что-то заметивший Дуглас взял из рук принцессы свое сокровище, — они не прорвутся через реку и уж тем более не доберутся сюда, но вам, возможно, в самом деле...

— Твою кавалерию, нет! — Она заорала не на Темплтона, а на собственный страх, и тот, рыча и морща верхнюю губу, попятился. Женщина улыбнулась мужу и, заставляя себя идти медленно, двинулась вдоль обрыва к почти сакацкому стволу. На полдороге ее обогнали Темплтон и сияющий великан, которого наконец-то отпустили вниз. Кагет не боялся, такие ничего не боятся.

Белый ствол был по-прежнему прохладным и гладким; мелкие сучья сосна давно потеряла, и теперь в небо тянулась шестипалая рука. На одном «пальце» устроилась черная птица — не ворон, крупнее. Казалось, прячущийся в холме гигант надел кольцо с карасом и, хвастаясь, растопырил пальцы.

— Мир вам, сударыня.

— Пьетро?! Вы-то что здесь делаете?

— Что всегда. Прошу у Создателя милости к одним и прощения для других.

— Я думала, вы в аббатстве.

— Мои братья во мне не нуждаются.

Матильда в монахе тоже не нуждалась, однако рычать на него было не за что. Бестолочь и бестолочь, но, кажется, и впрямь верующая. Не всякий, когда творится такое, будет перебирать четки и говорить о прощении.

— Отправляйтесь в обитель.

— Я готов сопровождать туда вас.

— Я остаюсь.

— На все воля Создателя. — Монах отсчитал несколько жемчужин. — Его высокопреосвященство Левий желал бы, чтобы я сейчас был с вами. Так и будет.

Левий был не настолько безмозгл, чтобы перед боем кому-то навязывать неумеху в балахоне, скорей уж кардинал приставил бы к ней серого капитана. Но живые вечно «знают» желания умерших, в этом монашек не одинок.

— Оставайтесь, — разрешила принцесса, будто это зависело от нее. Воля у Пьетро при всей его умоленности имелась, иначе он сюда просто не добрался бы. — Твою кавалерию, да они не сбавляют хода!

Возглавлявший гонку разбойник на серой лошади уже проскочил камень, на котором прежде торчал гайифский наблюдатель. Неужели сейчас вот так, галопом, вниз к воде и сюда?!

Оказалось, не совсем. Доскакав до прибрежных валунов, всадники из головы колонны раздались по сторонам, растеклись вдоль берега и шустро спешились. Один, в ярко-желтой рубахе и с офицерской шляпой на башке, явно главарь, размахивал руками — подгонял своих красавцев. Стрелки едва успели разбежаться по берегу и приготовить оружие, как оставшиеся верхом погнали коней в реку, правда, не галопом. У полосы валунов передовые принялись сдерживать лошадей — чем ближе к реке, тем сильнее сбавляя ход. Перед бродом возникло подобие давки, и тут выскочивший «желтый», потрясая пистолетами, выпалил в воздух. Это был первый выстрел, а дальше пошло. Прикрывая переправляющихся, затрещали чужие мушкеты, спустя мгновения им ответили свои.

Глава 9

ГРАНИЦА КАГЕТЫ И ГАЙИФЫ



400 год К. С. 23-й день Осенних Ветров
1
— Ваше высочество, — кротко заметил Пьетро, — вы стоите слишком открыто. Для прицельного выстрела далеко, но ведь бывают и случайные пули.

— Идите вы, сударь, к Леворукому, — вежливо посоветовала монаху принцесса, однако, подумав, отшагнула от берега и встала все за той же мертвой сосной, благо из-за нее было отлично видно, как разбойники, преодолевая течение и не обращая внимания на чужие мушкеты, прут через реку. Узость брода вынуждала их сбиваться поплотней, что изрядно замедляло переправу; кое-кому из крайних места все равно не хватило, а Рцук шуток и глупостей не понимал. Лошадей посбивало с ног и потащило — кого вниз по течению прочь от переправы, кого — на своих же товарок, добавляя суеты и беспорядка. Оба берега заволокло пороховым дымом, но реку было видно хорошо. Там, словно на батальном полотне, вскидывались и падали кони, валились из седел всадники — мерзавцы еще и до середины русла не добрались, а Матильда уже насчитала пятерых... Есть, еще один опрокинулся в ледяную воду! Зато остальные рвались к кагетскому берегу, будто там их ждал ценнейший приз.

— Ваше высочество, отойдите.

— Чего ради?! — рявкнула алатка в безмятежное личико.

— Ради тех, кто вас любил и любит!

— Сами скажут, без посредников!

— Его святейшество Адриан не скажет больше ничего...

— Что?! — не поверила своим ушам Матильда. — Какое тебе дело...

— Его святейшество просил его высокопреосвященство Левия и меня заботиться о вас.

— Обо мне?! Может, и о моей воспитаннице тоже?!

— О вас. Но «человек есть еще и те, кто ему дорог». Я любил старика, я о вас позабочусь. Отойдите от обрыва.

Она не отошла — отскочила, потому что иначе схватить монаха за грудки не получалось, но паршивец увернулся, а за спиной раздались голоса.

— ...полоса в два десятка шагов, и все, пойдет рукопашная.

— Сэйчас добэрутся. Пора помогать...

Позади звенели шпорами, спеша вниз. Похоже, кто-то из парней Коннера и кагет Дуглас уже на берегу, а Бонифацию звенеть нечем. Матильда взглянула в лицо монаху, и тот ответил прямым мужским взглядом. Дико, невозможно знакомым.

— Ваше высочество, если вы хотите видеть бой, присоединитесь к супругу. Там более или менее безопасно.

Да, бой, супруг, настоящее, и к кошкам прошлое, чьими бы глазами оно ни пялилось!

Бонифаций не сказал ни слова, только придвинулся совсем близко, тут же торчал Прампуша и топтались пара адуанов и трое бириссцев. Остальные ушли вниз, и даже Бочка понял бы, зачем: остановить переправу у стрелков не получилось.

— Да, — нарушил молчание Прампуша, — выбрались-таки злодеи! Тэперь — только сабли.

— Воистину.

Первые всадники, даже не отряхнувшись, рванули к талигойцам. Рявкнули напоследок мушкеты. Двое бандитов рухнули сразу, третий — на полдороге.

— Лэворукий, их тут уже пятеро... И еще двое...

Адуаны почти прекратили стрелять по броду, слишком близко были враги, зато с того берега палили непрерывно, а «желтый» прыгал по камням, как обезьяна. Ну чтоб тебе, тварь, ту самую «случайную» пулю не поймать, а?!

Стрелки опустили бесполезные мушкеты и отошли, вперед кинулись кагеты с бириссцами. Ну да, саблями — им привычней, а разбойнички рубаки не очень, даже отсюда видно, вон как валятся. Но числом давят.

— Нэ могу туда, — отрывисто сказал Прампуша. — Сэрдце...

Матильда кивнула, но казарон вряд ли заметил. Он не объяснялся, а говорил сам с собой. Пусть и вслух, и на талиг. Он хотел быть внизу, где в смертельной сумятице мелькали бирисские седины, адуанские платки, яркое разбойничье тряпье. То и дело из кипучей сумятицы выныривал великан-кагет, пару раз мелькнул Бурраз, а может, Матильде очень хотелось, чтобы это был именно он... Среди пеших крутились конные разбойники и с полдюжины адуанов на поджарых рыжих прыгунах, от которых проку на берегу явно было поболе, чем от строевых лошадей.

— Не пустим, душа моя, еретиков. Узок брод-то, вот если б всей силой навалились... Да и то — трусов у них нет, но и бойцов

опытных зрю немного, а мушкетами издали не решить. О, наши грядут! Не увлеклись бы только...

В тыл разбойникам вылетели из-за холма кавалеристы Дугласа, и тут же по ним ударил залп. Не удержал, но несколько трупов на камнях осталось. Из драки выбралась лошадь с пустым седлом, вскинулась на дыбы и, задрав хвост, рванула вверх по дороге, прочь от брода. К Бонифацию подбежал адуан, что-то шепнул.

— Не уеду! — на всякий случай напомнила Матильда.

— Да кто тебя гонит, неразумная, — проворчал супруг. Он казался спокойным, как и Прампуша. Не собирается дрожать и Пьетро... Или наладившимся смолоду в Рассвет никакие душегубы не страшны? Матильда в «сады росны, сады дивны» не рвалась, Заката не боялась, но на нее опять накатил страх. Непонятный, липкий, путающий мысли, а желтый мерзавец опять размахался, гоня в воду уже стрелков.

— Нуда, им сейчас дела нет... — согласился с бандитским вожаком Бонифаций. — Не стрелять же в общую свалку, а переправившимся с подходом Дугласа приходится все хуже.

— Агр-бр... — почти прошептал Прампуша. — Батс‘ута ута...

Из свалки вывалились двое, и эти двое были Матильде знакомы. Великан одной рукой сжимал саблю, а другой поддерживал, почти волок на себе окровавленного казарона. Бурраз-ло-Ваухсар наконец-то нарвался...


2
Все-таки подзорная труба — удобная вещь! Не соревнуясь с горцами в зоркости, Марсель мог с полной уверенностью сказать, что связанная и прислоненная к борту почти очищенной повозки компания на торговцев совершенно не похожа. А уж как не похожа вычурная карета на добротные и скромные экипажи почтенных негоциантов! Вывод набивался с настырностью ныне свободной Дженнифер. То, что в мирикийском захолустье оказалось аж два каравана важных персон, Валме не допускал. Значит, господин губернатор, господин субгубернатор и господин зять губернатора влипли. Мало того, вместе с ними влипла затея Алвы, и так по милости радужного Сервиллия изрядно потускневшая. А разбойников и впрямь не меньше сотни. Развели господа павлины стервозников, ничего не скажешь!

Валме опустил трубу и за неимением Котика поманил Жакну.

— Нас сюда привел сам Бакра, — объявил виконт и даже не слишком соврал. — Эти люди ехали на встречу с его высокопреосвященством, но их перехватили. Нужно спуститься и разбить мерзавцам, которые смеют нарушать планы регента, головы.

— Нас привел ты, — уточнил бакран. — Ты воистину знаешь! Твой дар бесценен, оставайся здесь и смотри в трубу. Мы все сделаем как надо, а если я не вернусь, скажи моей сестре то, что говорил мне. Я оставлю с тобой пятерых воинов, они говорят на талиг, но плохо.

— «Это будет прекрасно, — мурлыкнул Валме, — спуститься с горы...»

Вообще-то виконт если и собирался в бой, то даже не во второй волне, а последним, но этот бакранский Герард со своей заботой, еще более кошачий Шеманталь со своим языком и репутация... Проклятая репутация сорвиголовы и певуна, за свою отчаянность отмеченного самим Алвой! Как же, отметит он, тварь провалившаяся!

Валме убрал трубу в футляр, каковой и вручил Жакне. Тот растерянно взял, и мстительный Марсель тут же сунул ему еще и шляпу.

— Нам с Мэгнусом нужно вниз, а ты будешь ждать здесь. Я знаю, так надо. Будь внимателен и не пропусти важное!

Герард тоже огорченно моргал, но плевать на начальство и делать по-своему, а еще лучше — выполнять приказы, но так, чтобы приказавшие лишались речи и даже чувств, герарды не умеют. Валме по-бакрански взмахнул рукой и вполне уверенно послал рогача на врагов.

Когда козел лихо сиганул на первый уступ, Марсель в очередной раз понял, что был не прав. Это Жакне следовало атаковать вниз по склону, а наследнику Валмонов — взирать на сие сверху, но было поздно. Мэгнус, все убыстряясь, летел вперед, обгоняя одного соплеменника, второго, третьего... Счастливые бакраны уже крутили над головами боевые посохи. Козел скакал, вдохновенье не накатывало, но горцы, несомненно, ждали песен, и Марсель заорал старое и проверенное:

— Благодатное лето сменило весну,

Розы радуют глаз, о-о!

Еще несколько козлов безнадежно отстали, зато крыши экипажей стали больше — вопрос: выдержит ли крыша кареты козла?

— Подойдите, эрэа, скорее к окну,

Поглядите хоть раз, о-о!
3
Будь Матильде пятнадцать и даже тридцать, она уже ринулась бы на берег с пистолетом в одной руке и порванными полотенцами в другой. А не было бы полотенец, разодрала бы нижнюю юбку, рубаху, наконец, но разменявшая седьмой десяток принцесса понимала — внизу она станет помехой, а рану любой адуан перевяжет лучше. И все же...

— «Милосердники», среди прочего, врачуют... А ну-ка, голубок, дуй к Бурразу!

— Нет, сударыня.

Пьетро спокойно, слишком спокойно для впервые оказавшегося в подобной заварухе, отсчитывал жемчужины.

— Адриан тебе дал бы «нет»! Там раненые!

— Вы — здесь.

Точно, внучек, если только не сын! Адриан так и изъяснялся, коротко, спокойно, напрочь отсекая желание возражать, но что с этим кошачьим Бурразом?! Ходил бы — дохромал бы наверх, да и великана больше не видать... Сидит со своим казароном? Тоже допрыгался?!

— Ваше высочество, посмотрите на реку!

— А если меня застрелят? — съехидничала принцесса, хотя место, где они стояли, было почти безопасным. — Вы тут, а я — в Рассвете. Такая, в белом венчике...

— Душа моя! — окликнул, не оборачиваясь, Бонифаций. — Глянь-ка!

Выказывать норов и дальше Матильда не стала, а при первом же взгляде вниз стало не до норова, потому что в реке кто-то спятил — всадники, лошади или все сразу. Кони били задом, вскидывались на дыбы, шарахались друг от друга и тут же сталкивались, роняя седоков в воду, и сами падали, поднимались, пытались повернуть назад.

— Им всем стал очень нэ нравиться Рцук, — заметил Прампу-ша. — Почему?

Матильда не знала, и никто не знал, хотя всадники, надо думать, орали о том, что с ними творится. Вот этот, свалившийся, уж точно не только колотил руками, но и вопил... Увы, что именно, в шуме непрекращающегося боя было не разобрать. Сбросившая ездока серая смогла-таки выбраться из воды и, хромая, дунула прочь. Это стало сигналом для и так артачившихся коней на берегу. Кто-то из всадников удержался в седле и удержал лошадь, но с десяток разбойников понеслись вслед за хромой и, враз ее обогнав, наметом пошли к холмам. «Желтый» затряс над головой кулаками, но понесшим коням он был не указ, да и тонущим стало не до начальства, а тонуло уже человек пять. Прямо напротив Матильды свалился вместе с конем еще один бандит. Ушел под воду, вынырнул, снова ушел... рядом завалилась на бок лошадь, рыжий круп так и не дал увидеть, смог ли выплыть человек.

Непонятное безумие в пару минут превратило Рцук в мутный бурый суп и напрочь сорвало переправу. Взбаламученная река опустела, выбравшиеся назад разбойники сгрудились на мокрой гальке и по новой в воду не лезли. Бившиеся на левом берегу остались без подкрепления, а их и так с одной стороны теснили распалившиеся кагеты, а с другой — плотный строй талигойцев. Ну и адуаны старались не отставать. Непрошеных гостей отжимали к броду, кто-то должен был струсить первым, и он струсил. Всадник в синем, извернувшись, вышел из боя, и тут-то засевшая в реке угроза явила себя во всей красе. Влетевшая в воду гнедая дернулась, подпрыгнула, чуть ли не полностью выскочив из воды, и седок кувыркнулся, подняв фонтан брызг.

Еще всплеск, еще... В судорогах он там бьется, что ли?! Бился... Течение потащило тело от брода, судя по неподвижности — бесчувственное. Или мертвое. Толпившиеся уже у пенной кромки приятели неудачника несколько раз выпалили по реке и утопленнику. Добить, что ли, решили?

— Самое время ударить, — выдохнул Прампуша. — Самое!..

Внизу думали так же. Защитники берега наподдали так, что недорезанные разбойники — и оставшиеся при конях, и спешенные, — почти не отбиваясь, повалили назад, кагеты, «барсы» и талигойцы за ними. Проклятый «желтый» заскакал между своими стрелками, и те, сожри их Зверь, не сплоховали. Грянули мушкеты, поплыли дымные клубочки, три фигурки — черно-белая и две оранжевые — свалились под ноги товарищам. Темплтону с Коннером и кто там распоряжался у кагетов, этого хватило — защитники брода отхлынули под укрытие камней. Возобновилась перестрелка, кто-то из отставших разбойников поймал пулю, и Рцук поволок очередное тело к морю, но больше не случилось ничего. Что бы ни водилось в реке, оно либо ушло, либо нажралось, а люди с обеих сторон и вовсе были сыты по горло. Бой откровенно затухал, Матильда утерла лоб и объявила:




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   29   30   31   32   33   34   35   36   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет