В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет34/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   30   31   32   33   34   35   36   37   ...   47

— Вы как хотите, а я иду искать Бурраза.

Пошли все, даже не отнимавший руку от груди Прампуша.
4
Мэгнус нацелился сигануть на карету, Марсель едва сумел его отвернуть — ноги-шеи остались целы, но козел врезался сразу в нескольких головорезов, совершенно от такой выходки одуревших. Очень кстати — виконт как раз успел вытащить пистолеты. Парой злодеев в этом мире стало меньше, затем пришлось работать палашом. Валме старался, но главные подвиги совершил вдруг озверевший Мэгнус, прямо-таки вбивший одного ублюдка в скалу и размозживший башку другому. Стало грязно, и виконт послал бодуна в прыжок сразу через камень и трупы. Козел взвился соколом, виконт не свалился лишь чудом, зато настроение вознеслось до небес. Марсель орал хвалу боевым рогачам, рубил, топтал и чувствовал себя просто прекрасно, но какой экстаз длится долго? Бой почти равен любви — сборы, сомнения, предвкушения и краткий полет, после которого тянет либо спать, либо удрать, либо выпить и поговорить.

Валме окинул взглядом откуда-то взявшуюся пятерку суровых бородачей и стряхнул с клинка кровь.

— Бакра и регент могут быть довольны, — строго объявил он, и бородачи кивнули. — Дамы... ваши матери и жены могут вами гордиться, а слава бакранской козлерии скоро затмит славу алатской конницы. Когда мы победим здесь, регент поведет вас в иные горы, еще не знавшие козлиных копыт и сопутствующих им подвигов, но это впереди. Сейчас нужно освободить пленных.

Бакраны воздели, именно воздели к небу свои посохи — они были довольны и речью, и сражением. Бедный Жакна на вершине остался без боя и без славы... А нечего отговаривать офицера при особе регента от драки, когда тому самому не хочется в нее лезть!

— Мне нужна моя шляпа и другие вещи, — решил Валме, — а вам нужен ваш командир. Я велел ему ждать на горе, потому что мне было на его счет откровение, но сейчас ему пора спуститься.

Высокий горец без лишних слов послал бурого рогача наверх. Валме застегнул ольстры и повернул к каретам, у которых перед атакой заметил пленных.

Бой затих. Никто не стрелял, не лязгали клинки, не орали дерущиеся, не хрипели раненые; победа была полной, а выводы — мерзкими. Банальным разбойничкам, когда припечет, положено бросать добычу и удирать, благо лошади под рукой, до прохода и хорны не наберется, а козел на равнине коню не соперник. Положено, но эти не побежали! Нет, то самое бесполезное охранение как раз и унесло ноги, зато остальные приняли бой, и теперь Мэгнусу приходилось то и дело перешагивать или обходить тела гак и не сдавшихся любителей чужого добра. Расколотые, как полосатые йернские тыквы, головы впечатляли. Поучиться орудовать посохом, что ли? Вдруг пригодится, с другой стороны — очень уж неаккуратно...

— А-а-гав... атва... гагр... — проревело совсем рядом, и из-за длинной крытой фуры вывалилось двое — разбойник, а за ним бакран. Рука гайифца висела плетью, но левой он еще пытался отмахиваться здоровенным тесаком.

— ...иаки... фати...

— ...кыкна... кувр! — Взмах посоха, тесак улетает под телегу, но разбойника это не останавливает, придурок рычит и кидается на горца с пустыми... нет, раздери его кошки, с одной пустой рукой. Конец посоха тут же врезается в грудь, слышится хруст ребер, над ухом гавкает пистолет... Ага, вот и Жакна спустился! Сбоку выскакивает еще один бородач, спотыкается, делает чуть ли ни танцевальный пируэт и с маху всаживает в разбойника немалый кинжал. Ого! Как они сурово... Чуют что-то? Вот и Матильда рассказывала... Похоже, папенька с колодцами кругом прав, и от этого только хуже: одно дело — взбесившиеся горожане, даже подавшиеся в бандиты, и совсем другое — император с гвардией. Хорошо хоть о том, что пленных брать не стоит, бакранам можно не говорить.

— Капитан при особе! — Жакна молчать и мыслить не собирался, ему все было ясно. — Наши воины пресекли Зло внизу, а я поймал странного человека наверху. Вот шляпа и прибор, чтобы видеть.

— Спасибо, Герард!

— Почему... Ге-рард?

Положение стало щекотливым, но объяснять про рэя Кальперадо было бестактно.

— Что значит имя «Жакна»? — строго спросил Валме.

— Это имя для взрослого, но неженатого. Оно значит... — бакран задумался, подбирая слова, — полный разумной старательности!

— То есть усердный. У нас есть имя «Герард». С одного из, гм, древних языков оно переводится «жизнерадостно-усердный». Я назвал тебя так из благодарности.

— Это обычай? — уточнил Жакна.

— Не слишком распространенный. Только не подумайте, что мне не нравится, как звучит ваше имя, оно прекрасно! Скажу больше, как только я встречу одного совершенно изумительного молодого офицера по имени Герард, я обязательно назову его Жакна.

— Тогда, — с явным удовольствием сообщил бакран, — ты сделаешь нас побратимами. У меня уже есть два побратима из Талига, но я хочу четверых.

— Они у тебя будут, — пообещал Валме. — Так кого ты поймал?

— Странного человека. Он знает талиг, но не хочет говорить ни с кем, кроме ее высокопреосвященствы, только называет ее не так. Я едва понял, чего он хочет. Я его связал. Это правильно?

Правильно, Герард, — заверил виконт и спрыгнул с Мэгнуса. Говорить с гайифскими чиновниками со спины козла было бы недипломатично.

Глава 10


ГРАНИЦА КАГЕТЫ И ГАЙИФЫ

ГАЙИФА. ТРИГАЛИКИ

400 год К. С. 23-й день Осенних Ветров
1
Почему-то Матильду понесло искать Бурраза у реки. Казарона могли уволочь и наверняка уволокли подальше от перестрелки, но женщину на берег прямо-таки тянуло. Так и не отцепившийся Пьетро молчал, а на Бонифация с Прампушей навалились дела. Не женские, как объявил супруг, и при этом так зыркнул, что алатка, для порядка хмыкнув, убралась восвояси. Стрельба стихла — разбойники перебрались к дороге, там их уже было не достать. Быстрый Рцук унес, что мог, и вода, обтекавшая конские туши, вновь была чистой. Захотелось умыться, и Матильда пошла вдоль берега вверх, где в реку выдавалось что-то вроде каменистого, заросшего дикими розами мыска. Она оказалась не одинока: у самой воды на корточках сидел плечистый адуан, еще двое буравили взглядом небольшой заливчик. Матильда ускорила шаг, и тут же дружелюбно гавкнул пес... Двое! Оказавшийся Коннером адуан вскочил, а его приятель сорвал с себя рубаху и что-то торопливо прикрыл. Варастийцы тоже занимались неженским делом, но Коннер наверняка знал про Бурраза и не только про него. Матильда решительно направилась к скрытной компании, хоть и видела, что рады ей только псы.

— Сударыня, — нет, он точно смущен, — все в порядке?

— Видимо, — кивнула принцесса. — Не думала вас тут встретить.

— Так ведь рыбка, — буркнул адуан, продолжая вглядываться в речные волны. — Разыгралась...

— Врете, — отрезала женщина. Коннер был помешан на охоте и рыбалке, что однажды спасло ему жизнь, но ловить этого дурацкого крутолобика сейчас?! — Где ваши снасти, господа? Где улов? Рубахой прикрыли?

— Тьфу ты их жабу соловей! — Генерал-адуан замахал рукой и внезапно рассмеялся. — Она, конечно, рыбка, да не та! Я их запустил, когда вовсе худо стало. Карасик, тот сразу вернулся, а Рыбка загуляла... Да и я хорош, рявкнул сдуру, теперь вот сиди, жди... Будто других дел нет.

— Никак плывет!

— Точно... Вы уж простите.

Коннер вновь уселся на корточки, сунул руку в реку и принялся что-то бормотать. Один из псов, виляя хвостом, полез в воду, второй, вытянувшись в струнку, застыл на берегу, ему явно было не по себе. Матильде тоже, и еще очень хотелось шугануть полуголого адуана и взглянуть, что же там, под рубахой.

Плеснуло, как плещет хвостом большая рыба. Коннер в ответ тихонько засвистел.

— Ваше высочество, — окликнул Пьетро, — посмотрите влево. Там, у самого берега... Под водой.

Матильда сощурилась и, кажется, разглядела длинную темную тень. Плеск раздался ближе, адуан продолжал насвистывать, шерсть на затылке оставшегося на берегу пса встала дыбом, зато торой завилял обрубком хвоста. А потом из воды высунулась здоровенная блестящая башка. Усатая, с черным носом, большими любопытными глазами и трепещущей рыбиной в пасти.

— Рыбка... — почти пропел Коннер. — Радость ты моя... Вот спасибо! Хороший улов... Хороший... Ну же, давай, иди сюда!

Усатое чудо наполовину высунулось из воды, явив пару коротких лап, и сунуло рыбину адуану. Тот, продолжая ворковать, взял, а непонятный зверь, по-змеиному извернувшись, исчез в воде, на прощание улыбнувшись во всю пасть. Блеснули внушительные клыки.

— Твою ж... — начал Коннер. — Простите, сударыня! Она не уймется, пока штук десять не притащит. Говорю же, расстроилась...

— Это... — Матильда помедлила, — это она у брода?!

— А кто ж еще! Я их с собой потащил, а то дураков уж больно много. Сунут руку, а потом — в крик. Или, того хуже, дрянь какую-нибудь зверятам скормят. Ну и кагетов с «павлинами» удивить хотел, не без того. Паршивцы чего только не держат, а такого им ни в жизнь не заполучить!

— Твою кавалерию... Так это и есть твои выдры?! Я думала, они помельче... С собаку хотя бы...

— Были с собаку. И с кошку были, когда я их нашел. Насилу выкормил... Жан, корзинку, корзинку тащи! Она вылезет, как корзинку свою заполнит, не раньше.

Жан послушно помчался за корзинкой. Это было так неожиданно и славно: река, рыба, ручная зверюга с любопытными глазами. Умиленная Матильда шагнула вперед и едва не наступила на что-то не слишком большое, прикрытое рубашкой, из-под которой высовывался башмак и часть ноги в щегольском чулке... А вот человека под рубашкой почему-то не было.

— Хозяин, надо думать, к морю плывет, — буркнул Коннер. — И поделом.

— Это она... притащила?

— Кто же еще? Я охотиться велел, а она делиться приучена. Да не смотрите вы, незачем. Лучше на облака гляньте, красота ведь.

— Да, — согласилась женщина, — красота.

Неведомого разбойника алатка жалеть и не думала, но оторванная веселым зверем нога была жуткой. Еще приснится... Вылезет из-под рубашки и заковыляет по комнате. Как есть, в башмаке с пряжкой и добротном дворянском чулке.

— Я хотела умыться, — хрипло произнесла женщина. — И мне надо найти Бурраза. Он командовал кагетами, потом его ранило...

— Сейчас умоетесь. — Коннер проследил взгляд Матильды, подхватил ногу вместе с рубахой и зашвырнул в Рцук. — Ступай к хозяину... Четыре ветра тебя подгоняй! Бурраз жив пока, а дальше как Создатель попустит. Руку ему разворотило. Спасибо хоть левую...

— Ваше высочество, — подал голос Пьетро, — вот теперь я и в самом деле могу быть полезен не вам. Нужно спешить.

Плеснуло. Выдра приволокла новую рыбину и помчалась за следующей. Рыбку простили, Рыбка была счастлива.
2
Капрас перечитывал письмо Гирени и глупейшим образом улыбался. Вообще-то оно было письмом Турагиса, причем срочным и важным, — от дурешки же, то есть про дурешку, была лишь пара строчек. И вот эти-то строчки командующий корпусом, негодуя сам на себя, перечитал раз двадцать. В день отъезда кагетка сунула любопытный нос в комнату, где Карло беседовал с добившимся-таки приватной встречи губернаторским зятем, назвала гостя в глаза красивым и пышным, схлопотала выволочку и разревелась. Теперь она через Турагиса передавала, что «тот красивый, а ты — очень любимый». Старик, надо думать, от души веселился, записывая эти слова...

— Сударь, — доложил от двери вызванный загодя Агас, — простите, что задержался.

— Надеюсь, на это были причины. — Карло с поспешностью застигнутого ментором школяра перевернул первый лист. — К Турагису нагрянул императорский легат. Следующие, надо думать, мы. Ты Лидаса Сфагнаса прежде знал?

— Постольку-поскольку... Добрый малый, звезд с неба не хватает, но не педант и уж точно не трус — на счету три дуэли и прорва стихов. А что с ним?

— Прибожественность. Он, видишь ли, оказался нашим сервиллиоником. Ты был прав — это не фамилия... Погоди минутку!

Начало письма Карло успел запомнить, но главное, ради чего бывший лучший, но опальный стратег взялся за перо, прочел через строчку, показывать же письмо Агасу не следовало отнюдь не из-за Гирени. Капрас теперь уже внимательно перечел написанные твердым, крупным почерком строки.

...твой собачник уморителен и сам похож на пустолайку со скотного двора. Я дал ему с дюжину псов, благо на конюшнях их развелось больше, чем требуется для охраны и прогонки лошадей. Моим парням кагетская забава по нраву, а твой дурачок дополнительно радует их своим носом, которым только навоз клевать. Смех возвышает, так что смейся, малыш Карло, над чем можно, и особенно над тем, над чем нельзя, и ты вознесешься выше серьезных выскочек, на какую бы гору те ни влезли. Если смех даровал нам Леворукий, Создателя он в конце концов победит, можешь мне поверить.

Сейчас я смеюсь над прибожественным (именно так!) легатом божественного Сервиллия, ну и над Сервиллием тоже, однако легат ближе. Прежде он звался капитаном Сфагнасом. Приличная фамилия, достойные отец и дядья, но прихвостни Ореста в родне и званиях отныне не нуждаются. Им довольно на каждом углу верещать о близости к императору, у них нет семьи и нет имени, все они «сервиллионики». Если захочешь вывести легата из себя, называй его капитаном и вспоминай о заслугах его отца-полковника. Именно так я и поступал, и теперь мой дом свободен, я тебе пишу, а прибожественный убрался, и я от души желаю ему навернуться впотьмах с коня.

Этот щенок имел наглость нагрянуть без предупреждения, потребовать две сотни выезженных лошадей и разинуть рот на моего лучшего жеребца (уверяю тебя, нет такой водовозной клячи, которая позарилась бы на подобного всадника), а получив отказ, объявил меня изменником и пособником разбойников. Он глуп. С теми болванами, которых он привел, мои конюхи справились бы шаля. Так не приезжают к разбойникам, так вваливаются к подчиненным, но я, Сервиллий Турагис, свое отподчинялся.

Если легату нужны изменники и негодяи, пусть ищет их в Белой Усадьбе — когда-нибудь, и надеюсь, что скоро, я доберусь до этого рассадника подонков! Никогда не подумал бы, что мерзавцы могут разводить лошадей, но эти разводят. Самое же смешное — я уже говорил тебе, что все время смеюсь, — это предсказание, которым размахивает легат. Дескать, Гайифу спасет и поднимет из праха новый Сервиллий. Только засевшего в Паоне отце- и братоубийцу — надеюсь, последнее для тебя очевидно — звали и зовут Орест, так что спасать остатки Отечества, увы, предстоит мне. Нареченному Сервиллием, когда на свете не было даже тебя, не то что этих испорченных до мозга костей молокососов! Что ж, спасу, но не раньше зимы и желательно с твоей помощью. Второй раз дурака мориски не сваляют, так что армию надо подготовить к будущим жестоким боям.

Орест и его красавцы с багряноземельцами толком не сталкивались и вряд ли понимают, что победили лишь благодаря тупости Коллегии. Мориски вломились в Гайифу, как волк в овчарню, а перейдя Полтук, окончательно уверились в нашей немощи. То, что в армии нашлись парни, готовые рвать врагов зубами, невзирая на тупость начальства, для зарвавшихся язычников стало сюрпризом. Разумеется, они отошли, но лишь для того, чтобы подтянуть свои силы и взяться за дело как следует. Прогулка кончилась, началась война, а воевать они, уверяю тебя, умеют. Я оказался здесь не за поражения, а за то, что требовал не относиться к морискам свысока, они давят отнюдь не числом, как утверждал Забардзакис, — вот уж кому по заслугам досталось!

До Ореста дойдет, что ему нужны не курящие фимиам лизоблюды, а толковые вояки, не раньше, чем его сунут в мешок с ызаргами, а его сунут. И вот тогда придет наш черед, а пока твое дело — сохранить и усилить корпус. Ну, и порядок в провинции навести, не без того. Первый же бой тебе предстоит с прибожественным и в одиночку, так что вот тебе окончательная диспозиция.

Сфагнас — сволочь, как и все крутящиеся вокруг Ореста, и доверять ему нельзя; к счастью, он глуп, я это писал выше, но не мешает и повторить. Сил у столичного удодия немного — полсотни гвардейской конницы и свора «героев», набранных в Паоне и по дороге сюда. Всего сотни три. Бойцы только первые, остальные годны разве что поселян гонять, хорошо если друг дружку не постреляют или себя не порежут. Ладно, хватит бумагу марать, надо бы поговорить по-человечески. Яне так давно на зимнюю квартиру прибыл, еще до конца не разгребся, но за недельку управлюсь и можешь приезжать. Девочку свою навестишь, на мои табунчики полюбуешься, ну и обсудим жизнь нашу — есть ведь что обсудить, да?

Сервиллий Турагис, стратег империи. Ни единого раза пока не божественный.

Писано в Речной Усадьбе (Мирикия), в 21-й день Осенних Ветров.

— Твой «добрый малый», — Карло как можно небрежней бросил крамольное письмо на стол, — имел неосторожность завернуть к Турагису за лошадьми.

— Представляю, — хмыкнул Агас. — Бедняга Лидас к нему со всей душой и рескриптом о вспомоществовании, а старик — нос сморщил, и ну рычать. Спасибо, не укусил... Но вообще Сфагнас — это не так уж и плохо. Если ему спокойно и с уважением раз десять повторить, что два и два будет четыре, он поймет и потащит свое понимание дальше. Жаль, нарвался он именно на Турагиса, теперь встопорщится и решит, что в провинции его не уважают. Если нужно, я к нему съезжу.

— Дождемся уведомления. Должен же он сообщить о своем прибытии, да и приказ наверняка на наш счет имеется. — Капрас покосился на письмо и понял, что его надо уничтожить. Желательно немедленно, и не важно, что там про Гирени. — Так с чего ты задержался?

— Эстафета. Был очередной налет, теперь уже в окрестностях Кипары. Сожжено село, правда, небольшое. Субгубернатор счел нужным нас уведомить.

— Правильно сделал. — «Порядок в провинции...» Как его, к змею, поддерживать, если надо спешить?! Но как спешить без фуража, лошадиного ремонта и с солдатами, которым боязно за покинутые дома?! — Сегодня отправим к границе пару дополнительных эскадронов, а я, пожалуй, еще раз встречусь с чиновниками. Может, и сам в Кипару заверну.


3
— Руку ниже локтя нужно отнять. Кость раздроблена, ее не собрать, неминуемо заражение.

Пьетро не утешительствовал, но много ли он понимал? Левия пользовал другой монах, а этот болтался в секретарях; только прихватить с собой на переговоры лекаря никто не догадался.

— Нэт! — взвыл так и не оставивший то ли друга, то ли господина великан. — Нэ можна!

— Нужно. — Бурраз казался спокойным, будто речь была не о нем. — Когда?

— Чем быстрее, тем лучше, и в любом случае сегодня. Возможно, в обители есть врач.

— Там есть отец эконом... — кагет улыбнулся, — ты справишься?

— Это не слишком сложно. Вам, когда я буду рубить кость, придется труднее. Болеутоляющего у меня нет, только касера. Вас придется или оглушить, или привязать.

— Привязывай.

Отнять руку... Звучит лучше, чем отрезать, отпилить, оторвать, откусить... Рыбка вот ногу оттяпала. Матильда осторожно, стараясь никого не задеть, стала отступать к соснам, ей вообще не следовало приходить... Кому понравится, что на тебя пялится чужая баба, а ты не то лежишь, не то сидишь, и тебя собираются связывать и резать.

— Ваше высочество, — внезапно окликнул казарон, — вы уходите? Да, зрелище не из лучших... Но я прошу вас остаться. Иначе мне придется звать Прампушу.

— Если я нужна. — Твою кавалерию, она если что и умеет, так роды у сук принимать. — Я мало на что годна.

— Вы женщина... Благородная женщина... Мать. Я не буду кричать при женщине и при враге тоже не закричу, но женщина лучше... В Талиге... я довел наши традиции до абсурда, но мы... некоторые из нас... в самом деле такие... Вернее, такими были наши... предки.

— Хорошо! — крикнула принцесса, словно вокруг были глухие тергачи. — Конечно!

— Спасибо... Только не смотрите... Теперь я скажу несколько слов своему другу...

Слов потребовалось гораздо больше — великан явно упирался; наконец последовал резкий, короткий приказ. По лицу здоровяка прошла судорога, но больше он не возражал. Бурраз устало откинулся на седельные сумки, Пьетро что-то велел адуанам. Появился Бонифаций — он уже знал, потому что ничего не спросил. Даже что здесь забыла его благоверная.

Приготовления не затянулись. Великан перетащил Бурраза к костру, за натянутую между двух сосен парадную попону с золотым шитьем, вернулся и уселся чуть ли не у ног Матильды, обхватив голову ручищами. За попоной звякало, шуршало, шумно дышало и раздавались отрывистые приказы. Потом послышался глухой стук. Алатка не представляла, как долго все длилось. Хотелось выпить, и молиться тоже хотелось. Героиням баллад такое выпадает в шестнадцать... Ей в четыре раза больше, а Бурраз ей никто. Был никто до этого полудня.

— Душа моя, — пророкотало из-за попоны, — явись-ка.

Пьетро и помогавший ему Бонифаций были аккуратней Рыбки: ничего страшного на земле не валялось. Матильда увидела очень бледного, лежащего пластом казарона и небольшой костер, над которым кипел котелок.

— Ваше высочество, — Пьетро был сама безмятежность, — все прошло хорошо.

— Да, — подтвердил Бурраз. — Хорошо... Теперь мне осталась... лишь дипломатия... Жаль... Всегда предпочитал... иметь выбор.

— А то одной рукой не дерутся! — взвилась алатка, как вживую увидев Сакаци и старые портреты. — Золтан Драный не только без руки дрался, но и без носа и уха... А Иштван Конник без двух ног был, так вся сила в руки ушла. Ну и задал же он агарам жару!

Может, Бурраз ее услышал, а может, уже и нет. Кричать он не кричал, зато, когда все кончилось, потерял сознание. Очень незаметно.


4
Обедать Капрас собрался с Ламбросом — давно не говорили по душам, да и узнать, как там с выучкой пушкарей, не мешало. Одна батарея, пусть и отличная, мало что решает, а Карло хотел явиться к Паоне во всеоружии, благо пушки лили как раз в Мирикии. Маршал старался в облаках не витать, но порой не выдерживал, представлял свой доклад Сервиллию. «Ваше величество, я привел корпус так быстро, как это было возможно. Одиннадцать тысяч пехоты, три тысячи кавалерии и четыре маневренные батареи, хорошо зарекомендовавшие себя во время марша...»

— Господин маршал, срочный пакет из Мирикии!

— Кошки побрали бы этих чинуш! Давайте.

Ошибка обнаружилась при первом же взгляде на печать, а при вскрытии выяснилось, что кошки чинуш таки побрали: прибожественный сервиллионик, как ни старался, не смог найти ни субгубернатора Кипары, ни губернатора Мирикии. Единственным никуда не девшимся оказался Турагис, похоже, доведший легата до исступления. Прискакав из негостеприимного имения в пустую Мирикию, прибожественный выплеснул скопившуюся ярость в письме командующему корпусом. Бывший капитан требовал в свое полное распоряжение два легкоконных полка и один драгунский, грозя в случае отказа обвинением в сговоре с изменником и еретиком Турагисом, наводнившим провинцию своими головорезами. Дойдя до этого места, Капрас хмыкнул, хотя смешного было мало. Разве что жалобы старого стратега и молодого легата друг на друга.

Не разбушуйся Турагис и не накатай полного громов и молний письма, Карло, прочитав послание прибожественного, озверел бы, а так... Как ни странно, маршал проникся к угодившему во взбаламученную провинцию ровеснику Агаса сочувствием. Мальчишка же, хоть и с полномочиями! Хочет и дело сделать, и себя показать, а нарывается то на тихое противодействие чиновников, то на взбучку от опального вояки. Тут забушуешь, но ни маршалу Капрасу, ни Оресту-Сервиллию, ни империи, как бы выспренно это ни звучало, закусивший удила легат пользы не принесет — значит, надо договариваться и успокаивать. Всех. Судя по отзывам Агаса и не самому глупому при всей его бурности письму, это еще возможно. Если не избегать встреч и не грубить, а дать понять, что командующий корпусом относится к доверенному лицу императора с должным уважением и готов оказывать ему определенную помощь. Не обязан, а именно готов.

Карло не терпел крючкотворства, но без него, если ты родился в империи, не выживешь не только в Паоне, но и в самой глухой провинции. Орест мог себя назвать божественным, но не рассылать циркуляров и уведомлений не мог. Согласно новому уложению прибожественные имели право смещать губернаторов и наказывать вплоть до казни провинциальных чиновников любого ранга, а также требовать всяческого содействия от местных жителей. Только маршалы проходят по иному ведомству, а без военной поддержки бывший гвардейский капитан с одним эскадроном остается никем. Турагис со своими конюхами, что наверняка успели нанюхаться багряноземельского пороха, это показали и самому легату, и соседям, и чиновникам.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   30   31   32   33   34   35   36   37   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет