В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет35/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   47

Когда все имеющиеся в распоряжении императора войска брошены на морисков, чудом оказавшийся в тылу пристойный — это Карло мог утверждать с чистой совестью — корпус становится решающим доводом в любом противостоянии. Чиновники это поняли, Турагис в армию верил всегда, а теперь и до легата доходит, что не с его силами взнуздать губернаторов и унять бакранов. Горящий рвением сервиллионик нагрянул в Кипару, а субгубернатор куда-то уехал. Прибожественный, еще держа себя в руках, помчался в Мирикию, завернул по дороге к Турагису за лошадьми и получил выволочку. Опять как-то сдержался, влетел в город, а там никого! Разумеется, в гвардейскую башку пришло, что чиновники от него прячутся, хотя местное начальство, не ожидая от столичного ревизора такой прыти, просто обделывало свои делишки. Агас намекал, да Капрас и сам видел, что чиновной троице выделенных для патрулирования дорог драгун мало. Потерпев неудачу с собственными военными, умники могли сунуться к алатам, благо те за умеренное вознаграждение всегда готовы саблей помахать. Правда, Алат сейчас повернулся лицом к Талигу, ну так наемники на то и наемники, что продаются, кому хотят, а герцог глаза закроет, он всегда закрывал...

— Господин маршал, — прервал размышления о большой политике Йорго, — пришел отец Ипполит и готов обед.

— Пусть накроют на двоих.

— Я предлагал, только у нас — клецки из телячьих мозгов, а отец Ипполит постится. Ему нужны крутые яйца, зелень и холодная вода.

— Ну так пусть сварят! Петухи все утро орали, значит, и яйца найдутся.

— И все же мне лучше обедать не с вами. — Священник не стал ждать приглашения и явно слышал конец разговора. — Постящийся собеседник вызывает у непостящегося неловкость, да и нос мой при мне. Аромат подливы меня уже навел на греховные мысли.

— Так не постились бы... Кому это сейчас нужно?!

— Если это и нужно, в чем я никогда не был до конца уверен, то именно сейчас. — Отец Ипполит, опять же без приглашения, опустился на застеленный сшитым из тряпок ковриком табурет. — Мне всегда казалось странным лишать себя удовольствий, кои Создатель даровал заведомо безгрешным, то есть детям и животным. Вера должна быть источником спокойствия и радости, а не еще одним уложением о наказаниях, пусть и посмертных.

— Ну и отлично, — буркнул не испытывавший тяги к богословию Капрас. — То есть я с вами согласен и, признаться, голоден, как нагулявшийся кот.

— Я вижу, — священник улыбнулся, — вы не склонны обсуждать Эсператию. Вы и не должны этого делать. То, что вы сейчас даете людям, важнее — а даете вы им покой и уверенность в том, что их защищают. Носи я мундир, я забыл бы о душе, спасая провинцию, и очень удивился бы, однажды очнувшись в Рассветных Садах. Не бойтесь, я вас сейчас отпущу к вашим клецкам и вашим трудам...

— Я не боюсь!

— Боитесь. Люди дела боятся многословных рассуждений о ненужных им вещах. Верно и обратное, любители много и цветисто рассуждать обо всем бессильны перед самым простеньким дельцем, однако мне следует объясниться. Я не ханжа и не святоша, но я осознанно посвятил себя вере, которая сейчас в смертельной опасности. Значит, я должен быть безупречен, даже если эта безупречность мне и кажется нарочитой. Пол года назад я не соблюдал постов и не возносил положенное количество молитв, теперь я это делаю и буду делать, пока не минует угроза. Или, что вернее, пока я жив.

— Мориски до Кипары не дойдут, — твердо сказал Карло, — они не дойдут даже до Мирикии, у них просто не хватит сил и средств.

— Я не о язычниках, хоть они и сожгли Агарис. Как это ни дико, мориски сейчас скорей поддерживают огонь эсператизма, чем гасят его. Перед лицом язычников мы вспоминаем, кто мы есть, и беремся за оружие. Это внушает надежду, отбирает же ее совсем иное.

Господин Капрас, я много думал, я писал моим собратьям, тем, кому я доверяю и чье мнение ценю. Я получил несколько ответов, в том числе и из Паоны, от своего наставника. Вам вряд ли что-то скажет его имя, но к нему прислушивался сам епископ Оноре, а ведь он причислен к лику святых. Причем по заслугам и отнюдь не за мученическую кончину... То, что творит император Орест, не от Создателя. Насаждается ересь, в сравнении с которой эгидианство и олларианство — лепет невинного младенца. Франциск всего лишь утверждал, что ему явился святой Адриан, и, видимо, не лгал: всем нам снятся сны о сокровенном, и многие из нас им верят. Орест же объявил себя не посланцем, но почти воплощением Создателя. Если императору будет везти и впредь, он объявит себя живым богом, кардинал по трусости и себялюбию его поддержит, и это будет концом Гайифы и началом кровавого безумия.

Маршал Капрас, если вы чтите и ожидаете, вы не должны играть в эту игру. Мориски зимой утратят прыть, еретики — нет. Поверьте, в Паоне происходит немыслимое. Разбойники, с которых началось наше знакомство, там не висели бы, а вешали. Именем божественного Сервиллия!

Ипполит замолчал, и стало до жути тихо, потому что смешки драгун под окном, жужжание залетевших мух, собачий лай, какая-то возня в ставшей приемной комнатенке были кромешной тишиной. И в этой тишине громко бухало сердце самого Капраса — так колотится сердце загоняемой лошади.

— Не преувеличивайте! — не то приказал, не то взмолился маршал, понимая, что к прибожественному нельзя подпускать не только стратега, но и клирика. — Остатки разбитой армии дорвались до тех, кто виновен в разгроме, не более того. Ваш наставник никогда ничего подобного не видел, вот и ужаснулся. Оресту оставалось либо бежать и прятаться, либо попробовать обуздать армию, и он это сделал. Неважно как.

— Вы ошибаетесь, — твердо сказал отец Ипполит. — Это очень важно... Собственно говоря, важно только это. Прошу вас, когда станете говорить с легатом, вспомните не только про морисков, но и про девушку с мельницы.

— Вспомнить? — переспросил Карло. — Я ее не забывал.


5
Уменьшившаяся чуть ли не на треть колонна разбойников тянулась на запад. Зрелище успокаивало, и Матильда долго не выпускала из рук трубу, потому и заметила всадников, скакавших наперерез отступавшим. Не отряд, всего несколько человек, издали не сосчитать... Принцесса завертела головой, но поблизости не оказалось ни Бонифация, ни Коннера, ни хотя бы Пьетро, охранники же понимали не больше нее. Алатка тихонько ругнулась и отправилась на поиски кого-нибудь из офицеров. Первым нашелся Дуглас, и они долго по очереди глядели, как бандиты, свернув с дороги, уходят уже на юг.

— Там на два дня пути приличной переправы нет, — заверил Темплтон. — Не стоит беспокоиться.

— С чего мне беспокоиться? — устало удивилась принцесса. — Пойду посижу — ноги...

Это воистину был день неисполненных намерений — едва Матильда взобралась на холм, как на нее обрушился полный красивый монах. Серое, отлично подогнанное одеяние стоило не дешевле роскошного бального туалета, а сверкающий наперсный знак отлично сочетался с золотым браслетом, каковой святому отцу вообще-то не полагался.

— Ваше высочество, — пропел клирик, — сколь счастлив я видеть вас в добром здравии. Я — смиренный брат Кирилл, эконом обители святого...

— Мне говорили, — прервала Матильда, — вы известны своим благочестием. Что вам нужно?

— О... Дать кров сестре по вере и последнее утешение страждущим. Кроме того, я тревожусь о судьбе направлявшихся к нам паломников.

— Они должны были забрать у вас вино или подвезти вам часы?

Обалдел. Обалдевшее благочестие выглядит омерзительно — вернее, оно выглядит самим собой. Позабывшая при виде торгаша в рясе о собственном эсператизме Матильда уже приготовила тираду о гайифских еретиках — помешал Дуглас, увернувшийся от благословения при помощи зрительной трубы.

— Опять едут! — воскликнул он. — Целый отряд... Это не тропа контрабандистов, это столичный тракт какой-то!

— Кто едет?! — заволновался эконом. — Не наши ли задержавшиеся из-за нападения головорезов братья?

— Бакраны. — Темплтон был краток. — Лошади двигаются иначе.

Монах увял, как оказалось, преждевременно. Обормот при особе Ворона умудрился-таки выручить гайифских чиновников и прихватил их с собой. Скачки по горам в такой компании были невозможны, и разросшийся отряд рискнул свернуть к броду.

Первым Рцук перешел бакранский разъезд, доложивший о схватке, Валме с десятком бородачей отстал от гонцов на несколько минут. То ли настроение всадника передалось козлу, то ли всадник решил пококетничать, но его скакун гарцевал, как заправский мориск. Рогатый стервец подскакивал на четырех ногах, сдавал вбок, бил копытом, нагибая голову, и разве что не плясал. Картину дополнял бросившийся навстречу хозяину и теперь прыгавший наперегонки с козлом волкодав, для полного счастья не хватало только Рыбки с ее улыбочкой.

— Этот достойнейший молодой человек и есть офицер для особых поручений при особе регента Талига? — живо заинтересовался отец эконом. — Мы будем рады принять и его! Да, мы принадлежим к разным церквям, но слишком утомителен и страшен был день виконта и добродетелен его поступок, чтобы отказать ему в приюте...

— Восхитительная вышла прогулочка, — сообщил четверть часа спустя достойнейший. — Хотя у вас тоже было очень мило. Готти, надеюсь, ты уделил стихийным матерьялистам должное внимание?

— Они с Лово не сплоховали, — похвалил псов Коннер, — да и вы, гляжу, тоже.

— Вокруг слишком много зла, — задумчиво протянул Валме, — в какое-нибудь обязательно попадешь... Переговоры, тем не менее, состоятся. «Павлины» сейчас будут. Они взволнованы и слегка ощипаны — оборотная сторона путешествия со всеми удобствами. Когда я говорю — «со всеми», это значит со всеми, подробности я вынужден опустить. На некоторое время.

— Не тяни, чадо, — потребовал Бонифаций. — Когда еще мы уединимся...

— У меня нет слов, это надо видеть! Признаться, я совершил кражу. Вы по долгу службы про соблазны и искушения знаете всё. Я соблазнился. С другой стороны, имею же я право на сувенир от спасенных. Кстати, вы брали пленных?

— Не сдавались, гады, — покачал головой Коннер. — Раненых несколько попалось...

— Порасспрашивать грешников соблазн был, — Бонифаций еще ничего не сказал, а Матильда уже поняла, что за «мужское дело» было у мужа с кагетами, — совладали.

— Бакраны тоже совладали, — кивнул Валме. — Интереснейшая все-таки вещь — их посохи.

— Господа, — окликнул Дуглас, — карета переправилась.

— Изначально карет было три, — пояснил предводитель бакранов, — и больше дюжины повозок, но матерьялисты успели перерезать кучеров и угнать половину лошадей, так что провинции пришлось объединить, а ценностями поступиться.

— Чего ты бандитов матерьялистами честишь? — удивился Бонифаций. — Они, поди, и грамоте не обучены.

— И что с того? — Виконт выпутал из собачьей шерсти репей и взялся за следующий. — Кто-то умом доходит, а эти сердцем чуют... Главное — родиться курицей, а в мечтах быть коршуном. Не потому, что тот красив и свободен, а потому что кур таскает. Бурраз очень расстроился?

— Тебя бы на его место! — не выдержала Матильда.

— Не стоит, — отказался поганец. — Я ничего не имею против Бааты, он полезен, но от его поручений — увольте. К тому же пришлось бы учить язык, а он, в отличие от кэналлийского, неблагозвучен. Рассказать вам про гайифцев? Мне симпатичнее всех кипарец, особенно после того, как я проник в его душу. Впрочем, ее высочеству бедняга вряд ли понравится, чиновники со слабым пищеварением не для дам... Мирикиец провинциален и прост — этот заплатит, особенно если накормить чем-нибудь вкусным. Он возил с собой повара, но беднягу зарезали.

— Будет рыба, — внес свой вклад Коннер. — На угольях... Встречать пойдем, или как?

— Я устал, — поморщился Валме, — а у Готти — репья... С другой стороны, спасли «павлинов» мы с бакранами. Будет неправильно, если их встретит кагет, который к тому же не Бурраз.

— Истину глаголешь. — Бонифаций встал и отряхнул рясу. — Ну, душа моя, пошли.

Спуск, по сравнению с прошлым разом, вырос чуть ли не вчетверо, но Матильда доковыляла до расстеленных у реки ковров и успевшего переодеться Прампуши. Гости уже вылезли из кареты и как могли изображали спокойное достоинство, но разглядеть чиновную троицу принцесса не смогла — взгляд уперся в столь знакомую фигуру, что пришлось ущипнуть себя за запястье. Нет, это не было бредом, иначе сном оказывалось все — битва, выдра, взгляд Адриана на чужом молодом лице. Ее высочество на всякий случай пару раз моргнула, затем торопливо вытащила пистолет и сунула Бонифацию.

— Спрячь... И не отдавай, пока этот... не уберется.

— Не беги праведного гнева, — посоветовал супруг, засовывая дар Дьегаррона куда-то под рясу. — Кого пристрелить-то тянет?

— Твою кавалерию... Хогберда!!!

Глава 11

ТАЛИГ. СТАРАЯ ПРИДДА

ГАЙИФА. МИРИКИЯ

КАГЕТА. ОБИТЕЛЬ СВ. ГИДЕОНА И ЕЕ ОКРЕСТНОСТИ

400 год К. С. 23-й день Осенних Ветров —2-й день Осенних Волн
1
«Милая мама, здравствуй!

В прошлый раз я тебе писала, что наша армия будет зимовать в Аконе, и мне тоже нужно быть там, потому что со мной находить бесноватых получается быстрее, чем с Герардом. Так вот, мы уже на месте и останемся здесь самое малое до весны. Акона — довольно большой город, Герард говорит, что в него поместится девять и три четверти Кошоне или семнадцать с четвертью Гёрле. Герард будет жить вместе со своим маршалом, аяи Мелхен — в Старошпажном предместье. Это очень хорошее место на правом берегу Виборы, в нем селятся почтенные и уважаемые люди.

Про Мелхен ты знаешь не все. Из Гёрле я тебе написала, что моя будущая подруга — приемная дочь Вейзелей, это правда, но на самом деле она не бергерка, а гоганни из Агариса. Этот народ не живет в Талиге, а в древности им было очень тяжело, и поэтому их обычаи нам кажутся странными. Я не знаю, смогли бы мы пережить то, что пережили гоганы: им пришлось сперва скитаться по пустыне, а потом бежать в Багряные земли, где уже жили мориски. Багряноземельцы пришельцев не обидели, но и не приняли, и гоганы стали жить среди других, как будто они совсем одни.

Родные Мелхен погибли от непонятного колдовства, это знают герцог Придд, барон Райнштайнер, герцог Ноймаринен и Монсеньор, а теперь еще и я. Про Мелхен я много напишу в конце, а сначала расскажу, как мы устроились, ведь ты хочешь это знать и любишь хорошие дома.

Монсеньор еще в Гёрле распорядился подыскать нам подходящее жилье, и нам подыскали двухэтажный особняк с мезонином. Дом старой постройки, из тесаного камня, первый этаж совсем древний, выше надстроено уже после Двадцатилетней войны. Маршалу здесь очень нравится, он сразу понял, что мы здесь будем жить, и я уже пускала его погулять. За домом есть сад, а еще дальше — речка, приток Виборы, за ней тоже предместья, но попроще. Там стоят «фульгаты», которые теперь объезжают окрестности вместе с бергерами, потому что прошлое начальство расплодило мародеров, но ты не волнуйся, в городе их нет, а скоро не будет и на дорогах.

Домовладелец — драгунский полковник господин Шерце, он сейчас в армии, а госпожа полковница с детьми гостит у своей матери в Жевале, это недалеко от Креденьи, где живет господин граф. За домом смотрит управляющий господин Густав, он уже пожилой и раньше был военным. Его сын погиб на Мельниковом лугу, и господину Густаву пришлось подыскать себе место, потому что он не воровал и у него нет состоятельных родственников. Бабушке бы господин Густав не понравился, а бабушка не понравилась бы ему, особенно если бы стала говорить, что воруют и обманывают все. Если можно, постарайся сделать так, чтобы я не встречалась с бабушкой и господином графом, потому что мне пришлось бы им сказать, что они ошибаются и ведут себя некрасиво. В Кошоне я о таких вещах не думала, но теперь я узнала много порядочных людей, и мне за них ужасно обидно.

Кроме господина Густава и его жены, доброй женщины с больными ногами, от прежних хозяев остались кухарка и служанка для комнат, она ночует у себя дома, а ее муж по утрам топит нам печи. Еще есть садовник, который приходит один раз в три дня, но зимой у него работы не будет. Сначала я думала, что было бы хорошо, если бы с нами поселилась госпожа Беата, у которой в Гёрле квартировали маршал Эмиль Савиньяк и Монсеньор. Госпожа Беата очень хотела перебраться в Акону, но Монсеньор сказал, что нам она не нужна, и господин Густав подобрал для нас с Мелхен горничную, дочь убитого два года назад сержанта. Девушку зовут Нора, и ей нравится грызть орехи и болтать с двумя солдатами, которые нас по очереди охраняют. Нора очень хочет замуж, и ей все равно за кого, по-моему, это глупо и непорядочно.

Соседей мы пока не знаем, но в Аконе очень уважают Савиньяков и ждут, что Монсеньор наведет порядок, а мы находимся под его покровительством. Сейчас в городе и пригородах собралось много беженцев, но в Старошпажном домов кому попало не сдают, поэтому из чужих здесь только мы. Ты не любишь, когда поблизости есть трактир, и здесь его нет. Улица и переулок очень тихие, людей мало, потому что многие на войне, а их семьи уехали, когда Бруно перешел Хербсте. Я сказала капитану Уилеру, что мы с тобой не уехали бы, но, оказывается, если женщины в безопасности, мужчинам спокойнее, так что не надо им навязывать свое общество.

Барон Райнштайнер приходил проверить, как мы устроились, и остался доволен. Он теперь комендант Аконы, и Монсеньор ему полностью доверяет. За мной будут посылать, когда потребуется проверить, все ли хорошо с разными людьми. После моего последнего письма меня просили помочь шесть раз, и два раза это были просто глупые и неприятные люди.

Монсеньор, когда вернется от мамы и регента, будет жить вместе с братом в самом центре на Ратушной площади, в доме генерала фок Лоос. Господин генерал отослал свою семью, но его матушка здесь, у нее свой дом в пяти улицах от нашего. Госпожа фок Лоос — вдова и очень любит кошек, сегодня утром она приходила посмотреть на Маршала, который ей очень понравился. Старая дама хочет, чтобы у ее любимицы были от него котята, невесту я еще не видела, но она полосатая с белым горлышком и пушистая. На нас с Мелхен госпожа фок Лоос тоже смотрела и сказала, что нам лучше остаться на севере, тогда мы выйдем замуж за приличных людей, а не за шалопаев. Почему женщины так любят говорить о женихах? Мне все равно, а Мелхен такие разговоры очень расстраивают.

Герард станет у нас бывать в свободное от службы и занятий время. Он и виконт Сэ собираются каждый день фехтовать. Виконт — младший брат Монсеньора, он был в плену у дриксов и вернулся, его в честь отца зовут Арно, и он очень похож на маршала Эмиля. На Монсеньора он тоже похож, но только когда не смотрит в глаза и не улыбается. Виконт Сэ поставит Герарду руку, а Герард поможет ему изучать фортификацию.

Мама, ты не представляешь, как я рада за госпожу графиню и за Монсеньора! Понимаешь, они не могли ничего сделать, потому что маршал фок Варзов безнадежно проиграл летнюю кампанию, а переговоры об обмене пленными начинает тот, кто победил. Капитан Уилер мне по секрету сказал, что с дриксами договаривался Его Величество Хайнрих, так что не зря он нам с тобой так понравился. Барон Райнштайнер не любит варитов, но считает, что Его Величеству можно верить, и убийцу Ее Величества, если он сбежал в Гаунау, обязательно поймают и накажут.

После того как дриксы вернули брата Монсеньора, Монсеньор вернул им графа Фельсенбурга, это тот самый приятный молодой человек, с которым мы встретились по дороге в Гёрле и который так понравился Маршалу и не понравился корнету Понси. Я думаю, что хорошие люди есть везде, и лучше такой дрикс, как граф Руперт, и такой гаунау, как Его Величество Хайнрих, чем такие талигойцы, как господин Кнуд и капитан Оксхолл. Монсеньор хочет, чтобы дриксы поняли, кто такие бесноватые, поэтому он показал Фельсенбургу капитана Оксхолла. Тот повел себя скверно, и графу Руперту пришлось выбить ему зубы, Герард говорит, он сделал это очень ловко. Хорошо, что в Старой Придде теперь чисто и можно не волноваться за тебя и госпожу графиню.

Бывают ли у тебя Зоя и папенька ? Ко мне они не приходили, думаю, это потому, что поблизости не было смерти, которая открывает им дорогу. По-моему, герцог Придд (с ним, бароном Райнштайнером и Мелхен мы встретились на пути в Акону и дальше путешествовали вместе) расстроился, когда не узнал покончившую с собой даму, а ведь он не знал, как это важно. Ты должна помнить герцога по Олларии, он всегда присылал Ее Величеству хризантемы, и ты их хвалила. Герцог Придд давно знаком с Мелхен и очень ей нравится. В Аконе Придд проводил нас до самого дома, а Мелхен после его ухода долго не разбирала вещи. Я сделала вид, что ищу Маршала, и подошла к ней, но она не хотела ничего говорить.

Вчера нам нанес визит капитан Давенпорт, ты видела, как он застрелил графа Рокслея и выпрыгнул в окно. Господин Давенпорт с нами обедал и очень интересно рассказывал о том, как Монсеньор воевал в Гаунау. Герард утверждает, что рейд Лионеля Савиньяка войдет в историю военного искусства, но Герард там не был, а капитан Давенпорт состоял офицером для особых поручений при особе Монсеньора и все видел сам. Он так странно говорит о Монсеньоре — если не слушать, а только смотреть, можно подумать, что капитан Давенпорт Монсеньора очень не любит, а если только слушать, понимаешь, что Монсеньор — великий человек. Герцог Придд тоже считает, что Монсеньор уже дважды спас Талиг, но Герарду больше нравится маршал Эмиль. После Октавианской ночи он приходил к нам на улицу Хромого Цыпленка, но я тогда запомнила только Монсеньора Рокэ, а если бы с ним был Монсеньор Лионель, я запомнила бы обоих.

Герард говорит, что братья Савиньяк с детства дружат с герцогом Алва, но мне кажется, Монсеньор Лионель дружит больше, потому что им интереснее разговаривать. Для дружбы это самое главное, с Айри мы все время говорили, а теперь я говорю с Мелхен, но это началось не сразу. Меня подсадили к ней в возок, и первые два дня она только молчала и смотрела, это было страшно неловко, я даже подумала, что она не слишком умна. То, что я ошиблась, я поняла, когда однажды за ужином к нам присоединились барон Райнштайнер с герцогом Приддом и начали спрашивать о гоганах.

Мелхен знает много гоганских преданий, и все такие красивые. Мне они сразу понравились, и я так и сказала, а барон объяснил, что в них скрыты важные вещи, которые нужно разгадать. Это как с кладом, мы сможем его найти, если узнаем ту даму, которая себя убила. Когда мы остались одни, я пожалела, что гоганам нельзя жить в Талиге, тогда Мелхен призналась, что она — гоганни и рассказала, как герцог Придд спас ее от выходца, который все перепутал. Я не сразу поняла, что это был Удо Борн, мы с тобой видели его в Олларии, и мне его очень жалко.

Капитан Давенпорт к нам приходил, потому что ухаживает за Мелхен. Когда он кончил рассказывать о сражении у Ор-Гаролис, которое выиграл Монсеньор, то попросил разрешения переговорить с Мелхен наедине. Я догадалась, что он будет делать предложение, потому что точно так же вел себя господин Гутенброд, имевший в отношении тебя серьезные намерения. Потом капитан наступил на Маршала и ушел. Я поняла, что Мелхен ему отказала, и не удивилась, ведь она в дороге ни разу его не вспоминала. Она рассказывает только о герцоге Придде и немного о капитане Бертольде, которому заряжала пистолеты во время сражения. Я думаю, этот Бертольд похож на капитана Уилера, а с ним сразу и весело, и спокойно. К сожалению, с Давенпортом трудно даже говорить, хотя он — настоящий герой и очень порядочный мужчина. Если бы Нора не была служанкой, она могла бы за него выйти, ведь ей просто нужно замуж, а Мелхен не такая, и ей стало очень плохо. Она долго сидела в саду, и я не могла ее там оставить. Мелхен этого не хотела, но я подумала, что мне лучше побыть с ней.

Я рассказала ей, как мы познакомились с Монсеньором Рокэ и Монсеньором Лионелем и как он тебя спас. Потом к нам пришел Маршал и в первый раз прыгнул на колени к Мелхен, она заплакала, и Маршал очень удивился. Тогда она мне ничего не сказала, только сейчас, когда ушел Герард.

Мама, пожалуйста, сожги это письмо, чтобы его никто не прочитал, даже графиня Савиньяк. Мелхен мне верит, и я ее очень люблю. Помнишь, как быстро мы сАйри подружились? Ты еще удивлялась, а мы сразу друг друга поняли, и это неправда, что женщина женщине всегда змея, особенно если замешан мужчина! Я бы для Айри и Ее Величества сделала все, а ведь я сразу влюбилась в Монсеньора Рокэ, хоть и понимала, что это глупо, некрасиво и бесполезно. Ты этого не знала, но пусть моя тайна и тайна Мелхен будут на одной странице, иначе я стану предательницей. Если бы я могла что-то сделать сама, я бы тебе не написала, но я в этом ничего не понимаю. Монсеньор и барон Райнштайнер знают, что Мелхен убежала из дома и ее взяла к себе принцесса Матильда, но случилось это потому, что она любила Альдо.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   31   32   33   34   35   36   37   38   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет