В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет36/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   47

Я не понимаю, как можно полюбить такого человека! Ты его называла красотуном, а Ее Величество говорила, что в нем воплотилось все самое отвратительное, что только может быть в мужчине и дворянине. Наверное, дело в том, что Мелхен — гоганни, и она не понимала, какие скверные и подлые мы бываем. Самое плохое, что Альдо ее испортил. Так говорит бабушка, я думаю, тебе не понравится это выражение, мне оно кажется гадким, но я не знаю, как сказать лучше. Мэллит с Альдо было очень плохо, но она терпела, чтобы его не обидеть, а этот красотун на следующий день ее выгнал, потому что она пришла к нему, когда он занимался своими делами. Мелхен думала, что он ее любит и стесняется к ней после всего прийти, но Альдо сказал, что он будет к ней приходить, когда захочет, только он — Ракан и женится на принцессе, а гоганни ему не пара. После этого Мелхен убежала еще раз, и ей помогли генерал Карваль, полковник Придд и сержант Дювье.

Теперь Мелхен боится того, что бывает между мужчиной и женщиной, и думает, что это можно только терпеть, но ведь это не так? Помнишь, как ты застала папеньку с Фантиной, а я захотела яблоко, вышла на кухню и вас всех увидела ? Утром ты мне объяснила, что мужчины и женщины должны бывать друг с другом, только нельзя при этом вести себя по-скотски, и что папенька был не прав, делая это в своем доме, и лучше бы ему было Фантину куда-нибудь увести. И Ее Величество говорила, что девушки часто ошибаются, но нельзя из-за одной ошибки погубить свою жизнь и жизнь того, кто такую девушку полюбит. И еще она объяснила, что первая любовь — сон, который может быть прекрасным, а может быть страшным. Если сон прекрасный, просыпаться очень грустно, а если страшный, нужно, чтобы тебя поскорее разбудили. Мелхен видела очень плохой сон, и мне кажется, она до сих пор не проснулась.

Мама, я не знаю, что с ней делать! Капитан Давенпорт ей не нужен, но она много думает о герцоге Придде, а еще есть капитан Бертольд, могут быть и другие. Она очень красивая и очень добрая, нужно, чтобы у нее все наладилось, но как это сделать ?

Герард говорит, что виконт Сэ скоро приедет в Старую Придду к маме, раньше он не мог, но теперь перемирие и ему дают отпуск. Пожалуйста, передай с ним ответ, я буду очень ждать. Если бы ты была с нами, ты объяснила бы Мелхен все сама, но ты нужна графине Савиньяк, и надо дождаться Зою и найти клад, потому что война стоит очень дорого.

У нас все еще тепло и сухо, слуги не помнят такой сухой осени. Если бы Монсеньор не добился мира с Бруно, сейчас еще воевали бы. Какая погода в Старой Придде и виделась ли ты с Монсеньором ? Я его ни о чем не просила, он сам сказал, что зайдет к тебе и подтвердит, что я все сделала правильно.

Маршал сидит рядом со мной и передает тебе привет. Скоро его понесут жениться, я боюсь, что он сбежит и его придется искать по всему городу. Этот господин опять начал ловить голубей, я уже два раза находила их крылья. Ну почему они такие глупые и неосторожные? Милая мама, я тебя целую и очень-очень люблю. Береги себя и напиши, как себя на самом деле чувствует графиня Савиньяк, я боюсь, что при Монсеньоре она станет хорохориться. Капитан Уилер рассказал мне, как на нее напал бесноватый ментор, а Ее Величество говорила, что внезапный испуг плохо действует на сердце.

Твоя Сэль.
Р. S. Завтра сержант Аспе везет в Старую Придду что-то важное и заодно прихватит мое письмо. Господин Аспе-старший — помощник таможенного нотариуса в Лараке, он очень хотел, чтобы сын стал законником, а ему понравилось ловить контрабандистов. Потом Аспе встретился с капитаном Уилером, и тот взял его к себе. Я думаю, что каждый должен делать то, что ему нравится, и тогда он станет делать это хорошо. Еще раз тебя целую! Пожалуйста, не сердись на «фульгатов» за то, что они взяли меня с собой. Капитан Уилер мне очень помог и продолжает помогать. Мы обязательно увидимся, но сейчас ты нужна графине Савиньяк, а я — Монсеньору и барону Райнштайнеру.
Р.Р.С. Если ты будешь кормить сержанта Аспе, учти, что его зовут Ультим, он очень любит мясо, которое почти подгорело, и пьет ту же тинту, что и папенька.
Разумеется, гонец был накормлен и облизан. Не до тошнотворности, но до осознания собственной мужественности. Такое действовало даже на Арнольда, только у Луизы не хватало терпения изображать перед муженьком хрупкую бестолковую лилию, вот маменька на этом собаку съела. Правда, господин граф на улице Хромого Цыпленка бывал не каждый день, и Аглая могла грызть домочадцев в свое удовольствие. Что устроил бы «нежный цветочек», проведав о внучкиной эскападе, капитанша представляла с трудом, сама же Луиза могла лишь завидовать Сэль, не только разъезжающей по Талигу с бравыми вояками, но и добившейся от них братской нежности.

В том, что «закатные кошки» сделают рагу из любого, кто окрысится на Селину, Луиза не сомневалась. Как и в том, что их красивый капитан при всей своей разухабистости совершенно безопасен. И бесполезен — не вообще, а как жених. Прочитав и перечитав дочкино послание, госпожа Арамона пришла к обнадеживающему выводу — Сэль больше не собирается оставаться в девах и воспитывать детей Алвы, иначе она нипочем бы не призналась в теперь уже проходящей любви. Место одного «Монсеньора» незаметно занимает другой, но дочке это еще требуется понять, а Савиньяку — принять. Тут очень бы пригодилась лихорадка или тяжелая, но не смертельная рана, однако маршалов ранят реже, чем капитанов.

Госпожа Арамона с сожалением выбросила из головы прелестную картинку с мечущимся в неопасной горячке белокурым красавцем и возлагающей ему на лоб тряпочку дочкой. Предполагать, что Проэмперадор примется звать в бреду Сэль, было слишком даже для размечтавшейся мамаши. Для начала хватит и того, что Савиньяк не подпустил к девочкам явно наладившуюся за братцами-маршалами лахудру и выполнил данное Селине обещание, лично удостоверив, что девица Арамона, удрав с «фульгатами», действовала на благо Талига.

С умилением вспомнив совместный завтраку графини, Луиза заперла письмо в бюро и принялась наводить порядок в успевших скопиться вещах, попутно соображая, как втолковать заботливой подружке, что Мелхен поможет только мужчина. Опытный и при этом терпеливый и добрый.

Обычно занятые руки заставляли лучше работать и голову, но в этот раз капитанша провозилась до ночи. Женщина разобрала два сундука и корзинку с нитками для вышивания, показала прислуге, как гладить алатские шали, собственноручно пересадила чрезмерно разросшуюся комнатную розу, заменила свечи в парадных подсвечниках и, тряхнув надорской стариной, убила на лету робкую, одинокую моль. Наконец в голове сложилось что-то удобоваримое. Госпожа Арамона заперла изнутри дверь, дважды перечитала дочкино послание, торжественно разложила на столе письменные принадлежности и взялась за перо, чувствуя себя сказочной умницей, которой нужно раздобыть и пристроить к делу закатную тварь, не назвав при этом ее по имени.
2
Еще зеленая травка, лужи загустевающей крови, туча торопливых всезнающих мух и трупы. Обобранные, раздетые и разутые... Вокруг разбросано не устроившее грабителей барахло, тут же искромсанные туши... Валяются вперемешку с убитыми людьми: в обозе была скотина — прирезали и разделали на скорую руку, ловко разделали, надо отдать мерзавцам должное, мясник позавидовал бы. Ветерок носит высыпавшуюся из прорванного мешка муку, в нос бьет запах смерти, привычный любому военному. Непривычно, что это Гайифа, — хотя, пожалуй, пора привыкать.

Капрас, не спешиваясь, медленно объехал уютную, окруженную боярышником полянку, на которую очередные разбойники отогнали очередную добычу. Приказывать было нечего, обнаружившие бойню драгуны и так вовсю искали следы; маршалу уже доложили, что душегубов было до полусотни, — хорошему эскадрону на один укус, тем паче пленных Карло брать не велел. Хватит! Мародеров и убийц лучше кончать там, где они попались, а вот убитых надо похоронить по-человечески.

— Отца Ипполита бы сюда, — пробормотал явно думавший о том же Агас.

— Сюда — да, — откликнулся Карло, — но не в Мирикию... А священника в самом деле пусть найдут — чего-чего, а уж клириков у нас вдосталь.

— Таких, как наш?

— Всяких! — рявкнул маршал, и, словно в ответ, рядом закаркала ворона. Мухи узнают первыми, но падальщики отстают ненамного. У них на этой поляне свой интерес, а маршал Капрас ворон гонять не нанимался.

— Оставим разъезд, пусть дождутся местных со священником и догоняют.

Капрас развернул равнодушного, много повидавшего полумориска. Мимо поплыли пестрые осенние деревья, они старались облетать помедленнее и вообще делали вид, что еще лето.

Когда узкая — и как только протащили телеги? — тропа влилась в проселок, маршала догнал Фурис, роскошным казенным слогом сообщивший, что преступники угнали до полудюжины телег с фуражом и прочим имуществом, из чего следовало: скорость и маневренность у них теперь не те.

— Что ж, — подытожил Капрас, — будем надеяться, эти бандиты больше ничего не натворят.

— Если наши кавалеристы должным образом исполнят свой долг, — педантично уточнил бывший писарь. — Господин маршал, вам что-нибудь дал осмотр места трагедии? Я, к моему глубочайшему сожалению, не вынес для себя ничего примечательного.

— Да, ничего неожиданного. Именно об этом чиновники и говорили: грабители увозят то, что им кажется ценным, остальное уничтожают на месте.

— Подобный образ действий в самом деле обращает на себя внимание. Господин маршал, не сочтите мои слова за попытку оказать на вас давление, но я начинаю склоняться к тому, что покидать приграничные провинции, не очистив их от преступников, будет ошибкой. Армия, особенно в зимнее время года, нуждается в фураже и провианте, лишившись их, она перестает быть армией. Если вверенный вам корпус...

— Это очевидно, — оборвал поток циркулярного красноречия Карло. — Поэтому мы и едем в Мирикию.

— А... — Озадаченный Фурис стал похож на разбуженного суслика. — Мне было сообщено, что целью нашей экспедиции является покупка или же реквизиция артиллерийских орудий.

— И это тоже.

Резонов для поездки хватало. Карло в самом деле хотел взглянуть на литейный двор и лично обговорить заказ. То, что пушки льют в той же Мирикии, где бесится Сервиллионик, было совпадением, которым не воспользовался бы только осел. Встреча с легатом необходима, но пускать его в расположение корпуса Капрас не хотел: если прибожественный окажется дураком или дрянью, это бросит тень и на Сервиллия, к тому же далеко не все офицеры готовы поступаться своей гордостью ради чужой. Капрас до известной степени был готов, но не при подчиненных же! Ну а если императорский посланец — брошенный в мутную воду щенок, его надо вытаскивать, а не хихикать, глядя, как он барахтается. Иными словами, объяснять легату то, что очевидно маршалу, лучше наедине. Кроме того, неподалеку от Мирикии обитает Турагис, которого давно пора навестить. Договориться о лошадях, попытаться уговорить не вставать в позу и... проведать Гирени.

В том, что без девчонки стало тоскливо до невозможности, Карло себе признался, лишь объявив о поездке. И наутро выехал. Разумеется, приняв меры предосторожности — мало ли что придет в голову грабителям или... разобиженному на весь свет легату? Пара эскадронов сделают юношу разумнее, да и местным вид проходящей конницы полезен.

Конница проходила бодро, вокруг не менее бодро рыскали разъезды, а Фурис, прихваченный по причине невозмутимости и достойного лучшего из чинуш крючкотворства, допекал командира кавалеристов. Теперь уже доверенный куратор походной канцелярии и начальник штаба корпуса, он двадцать раз на дню напоминал, что следует «вести тщательный поиск по ходу отряда», то есть сворачивать на все проселки и заглядывать во все колодцы. Вот один из разъездов и заглянул...

Самого Карло смотреть на мертвецов никто не заставлял, но он все-таки поехал, в первую очередь из-за Фуриса. На марше доверенный куратор был хорош, в бумагомарании — прекрасен, но с убитыми имел дело лишь однажды, а осмотреть «место происшествия» пожелал. И осмотрел.

— Сударь, — окликнул Капрас, — вы не голодны?

Еще одной особенностью канцеляриста было тщательнейшее сокрытие голода, жажды, желания спать, зубной боли — словом, всего того, что отличает человека от небожителя или полена. Однако подобные потребности начальства зануда учитывал.

— Разъезд, проводивший поиск в южном направлении, обнаружил постоялый двор, производящий благоприятное впечатление.

— Ну и отлично...

Увитый жимолостью домик благоприятное впечатление в самом деле производил; при виде него так и тянуло спешиться, спросить лучшего вина и лучшую комнату. Гирени пришла бы в восторг... Ничего, в Мирикии не только пушки льют, там еще плетут кружева. То есть не в самой Мирикии, поблизости, но продают-то наверняка в городе — не все же увозят перекупщики, да и вряд ли в Паоне сейчас спрос на кружево.

Внутри трактир был еще симпатичней, чем снаружи, и гостям в нем чистосердечно обрадовались. Хозяин, не переставая болтать, бросился накрывать на стол и тут же крупно удивил — по его словам, ни банд, ни обозов с утра в нужную сторону не проходило.

— То, что вокруг неспокойно, все знают, — разглагольствовал трактирщик, расставляя горшочки с разноцветными подливами, — но в нашей округе пока тихо было. До сегодняшнего дня, прими Создатель их души... Вот ведь не зря моей хозяйке ночью сова послышалась. Отродясь у нас никаких сов не водилось, а сегодня ухала, как нанятая... А в Белой Усадьбе и вовсе дело было... Мне тамошний парень, что дыни привозит, хорошие у них дыни... Так вот, Апо этот мне рассказал. Двухголовый жеребенок у них на конюшнях родился, да еще и пегий! Прирезать бы да сжечь, а хозяин не велит! Говорит, к удаче... Где ж такое видано, чтоб урод двуглавый удачу принес? Только странный он там, хозяин-то. Прежде ничего был, а как жену с новорожденным схоронил, заговариваться стал. Создателя ругает... Дескать, будь у того совесть, те, кто любит, в один день умирали бы... А еще будто бы...

— Постой-ка, — перебил Капрас. — Эта Белая Усадьба далеко?

— Да как сказать... На своих двоих далековато, а на четырех — за полдня спокойно доберетесь. Если напрямик.

— Агас, — велел Капрас, поняв, что разбойникам отнюдь не требовалось разъезжать по тракту, — отправь-ка туда разъезд потолковей. Чтобы прежде времени не спугнули.


3
Хогберд до Матильды таки добрался. Женщина пряталась от пакостника в супружеской спальне, в мыльне и даже в храме, однако удрать от неизбежности еще не удавалось никому.

— Хватит дурить, неразумная, — объявил Бонифаций после дневной трапезы. — Гад сей выслужиться жаждет, ну так яви если не милосердие, то корысть. Все одно зачтется, ибо на пользу делу и во вред ереси.

— Ладно, — поморщилась принцесса, — но если пользы не будет...

— Рыбке отдадим, — пообещал супруг, — только не дождешься ты того. Знал бы твой боров мало, уже б в болоте засмертном по шею сидел, задом пиявиц кормя, а носом — комаров.

— Хорошо бы, — мечтательно протянула алатка, которой подобная кара показалась самой что ни на есть для Хогберда подходящей. — Только не знает он ни змея. Именно потому, что жив.

— Всякие знания есть, — супруг остервенело почесал нос, словно в него уже впился загробный комар, — одни в гроб толкают, другие из оного тянут. Ступай и разведай, а пистолеты у меня пока побудут.

— Сама же их отдала, — напомнила алатка. — Кто ж борова из морисских пистолетов бьет? Метлой бы его или лопатой.

— Не время нынче для бития. Хогберд нам ручным нужен и для дела. Дабы, в Гайифу возвернувшись, кое за чем приглядывал, а для того должен хитрован увериться, что если не в Талиге, то в Кагете ждет его домик с садиком да пенсион.

— Пусть лучше его Валме купит, — предложила Матильда. — Дело как раз по нему!

— Вьюнош сей без нас знает, что ему покупать и когда. Был бы нужен боров, купил бы борова, а он его тебе привез. Может, пойдешь уже? А как вернешься, мы... делами богоугодными призаймемся?

— Как вернусь — выпью, — пригрозила принцесса, но встала. Дом, где устроились они с Бонифацием, принадлежал гоганскому негоцианту. Пускать иноверцев в монастырские стены было бы для монахов слишком, но и торговлей поступиться святые отцы не могли. В итоге какой-то достославный возжаждал горного воздуха и отстроился возле самой обители! Разумеется, он ничего не покупал, ничего не продавал, а путешествующих соплеменников пускал исключительно из человеколюбия, в котором не уступал благочестивым соседям. Принять гостей самого казара гоган счел за величайшую честь, Бонифаций же свою нелюбовь к еретикам на иноверцев не распространял, так что довольны были все.

Молчаливый рыженький юноша, чем-то напоминавший брошенную в Алате Мэллицу, провел гостью во внутренний двор, где журчал фонтанчик и сидел Хогберд, при виде принцессы оторвавший от мраморной скамьи отнюдь не усохший зад. Без бороды поганец выглядел чуть младше и намного противней, а может, Матильда от него просто отвыкла. Предложи женщине кто-нибудь выбор — руку Хогберду для поцелуя или жабу за шиворот, у барона не осталось бы ни единого шанса, но жабу не предлагали. Матильда осклабилась и сунула барону лапу.

— Вы помолодели, — прошипела она. — Я с трудом вас узнала...

— Вы сняли эти слова с моего языка, — пропел поганец. — Ах, ваше высочество... Вы не возражаете, если я буду называть вас по-прежнему?

— Отнюдь нет! Мезальянс закрепляет за особой королевской крови девический титул. — Вот тебе, покойный Анэсти, вот вам всем, проглоты агарисские! — Я родилась принцессой Алати, я ею и умру.

— Это мудрое правило, — ничуть не смутился Хогберд. Еще бы, боров теперь был не бородатым талигойцем, но бритым гайифцем. — Но как же я счастлив...

О великом счастье пришлось слушать внимательно. Некогда Матильда уже прохлопала несомые потоком баронского красноречия важные вещи. На сей раз Хогберд расписывал свои неиссякаемые, но исключительно целомудренные чувства и благодарил Создателя и всех святых за чудесное спасение прекрасной принцессы и еще более чудесное ее появление здесь, на краю земли, среди монахов и козлов. Минут через десять стало ясно, что по делу барон первым не заговорит. Алатка собралась с духом и перевела взгляд с гревшейся на солнце очень приятной ящерицы на собеседника.

— Хватит, Хогберд, — велела она. — Я женщина, и я любопытна. Поведайте, как на краю земли оказались вы и где ваша борода?

— Увы, ваше высочество. — Хогберд печально улыбнулся, обладай он красой и молодостью Лисенка, это могло бы подействовать. — Я давно утратил право быть собой, иначе я не мог бы спасать тех немногих, кто мне дорог, и служить моему несчастному отечеству. Жизнь носила меня, как ветер носит осенние листья. Я менял города, я менял страны, я менял одежду и даже лицо, оставляя себе лишь имя, память и дело. Те, кому я помогал, принимали мою помощь со снисходительной улыбкой. Те, кому я служил, платили, с пренебрежением называя меня шпионом и наемником. Да, я шпион, я наемник, так что же? Пусть меня так называют, я к этому привык. Никто никогда не узнает, как одинок и темен мой путь... Моя судьба всегда носить маску, но как же она мне ненавистна! Иногда, чаще всего ночами, я мечтаю о том, как сорву изувечившую меня личину, и мир переменится вместе со мной. Исчезнут ложь, равнодушие, черствость, презрение к тем, кто не понят, кто не выставляет свои чувства и свои раны напоказ...

— Барон! — возопила принцесса, понимая, сколь прав был придержавший пистолеты Бонифаций, — Почему вы не приехали вместе со всеми в Талиг? Почему вас не утопили мориски? Как вы выбрались из Агариса?

— Я счел свой долг исполненным, — с кроткой печалью объяснил Хогберд. — Наш дорогой Альдо победил, его признавали короли и герцоги, его венчали на царство, а я был живым напоминанием об оскорбительном, не достойном величия прошлом. Так я думал тогда...

— С вашим опытом? — не выдержала принцесса. — С вашим чутьем? Не увидеть, что мой внук... вряд ли задержится на троне.

— Я ошибся, — развел короткопалыми руками барон. — Поддержка Эсперадора и помощь сопредельных держав дарили уверенность, тем более что я узнал о пленении Ворона. Не увидеть в этом перст судьбы было невозможно, и я сказал тем, кто полагал себя моими хозяевами: «Я устал, я ухожу».

Да, я имел право уйти, ведь справедливость восторжествовала. Меня отпустили, но без вас Агарис опустел... У меня имелись скромные сбережения, и я решил поселиться в предместье Паоны. Мой слуга — последнее, что у меня оставалось от родины, — последовал за мной. Я мечтал о покое, но пришли мориски, в столице стало тревожно, и я начал думать о переезде в провинцию. В начале лета меня нашел зять губернатора Ионики и предложил небольшую должность в канцелярии тестя. Не скрою, им нужен был человек, знающий Талиг и талигойцев. Так я оказался здесь.

Прошлое, ваше высочество, не отпускает. Обычно оно нас терзает, но на сей раз принесло мне великую радость встречи с той...

— Да-да, — Матильда торопливо закивала, спугнув ящерицу, — вы уже говорили... Значит, вы служите губернатору Ионики?

— Я служу отечеству и своим друзьям, — поправил Хогберд. — Сил у меня уже немного, но они ваши, сударыня.

— Трогательно... Вы готовы вернуться в строй во имя нашей... дружбы, хотя мечтаете о спокойной жизни в спокойной стране? Такой, как Кагета.

— Или Алат... Я по рождению северянин, но люблю тепло. Порой мне представляется в воображении уютный дом. Старый слуга зажигает свечи, в окна заглядывают ветви цветущих вишен... Я сижу за столом и пишу о великой эпохе и великих людях, которых мне довелось знать. Увы, я прожил грешную жизнь и, возможно, не заслуживаю Рассвета...

— Мой супруг полагает, что вы заслужили... или можете заслужить покой. Странно, мы только что говорили именно об этом. О домике с садиком в мирной, солнечной богоугодной стране.

— Я мечтал бы засвидетельствовать свое почтение его высокопреосвященству кардиналу Талигойскому. Это, вне всякого сомнения, выдающийся ум. Мне доводилось встречаться с теми, кто знал графа Фукиано в молодости, они сожалели, что столь блестящий и подававший такие надежды богослов...

— Сел в тюрьму? — подсказала принцесса, понимая, что ее миссия выполнена, а договариваться о цене будет уже Бонифаций. — Мой муж полагает, что приобрел бесценный опыт и без Багерлее вряд ли добился бы своего нынешнего положения. Я передам ему ваши слова, и он примет вас сегодня же, ведь завтра вы возвращаетесь в Гайифу.

— Я еще не решил...

— А как же ваш слуга и ваши сбережения?

— Они не столь значимы, чтобы их нельзя было спасти. Что до моего слуги, то я вне себя от беспокойства. Бедный Мишель, как всегда, путешествовал со мной, и тут случился этот кошмарный налет. Лошадь несчастного оказалась слишком пуглива и понесла, несколько разбойников бросилось в погоню. Больше я о нем не знаю ничего, и, кстати, о лошадях... Ваше высочество, я видел вас утром во время конной прогулки. Посадка Великолепной Матильды, как всегда, безупречна, но ваш конь... Прошу прощения, но ему пристало возить телеги, а не носить на себе блистательных всадниц! Увы, в здешних краях достойного вас линарца добыть трудно, а местные кони для дам не годятся, но у святых отцов, по счастью, оказался отличный мерин. И пусть я небогат, я не мог его для вас не купить. Принцесса Талигойи, принцесса Алата, супруга его высокопреосвященства, лучшая женщина, которую я знаю, должна ездить на достойном ее коне!

— Сколько? — взяла быка за рога Матильда. — Сколько вы потратили?

— О, сущие пустяки! В других местах такие кони стоят много дороже, но святые братья не умеют вести дела. Линарца редкой масти — а он, сударыня, горностаевый — они отдали за две с половиной тысячи.

Хогберд мог сбрить бороду, сменить подданство, потолстеть, исхудать, но ничто и никогда не отучило бы его от привычки втридорога всучивать «лучшим друзьям» всякую дрянь, причем так, что не купить было невозможно. Почти.

— Я не могу принять такое сокровище от мужчины без разрешения моего супруга. — Матильда старалась говорить с достоинством, но ее душил смех. — И не могу возместить вам затраты, ведь своих средств у меня сейчас нет. Если вам удастся уговорить его высокопреосвященство принять ваш подарок, я буду в восторге.

— Вы хотите сказать, что коня должен принять ваш супруг? — Хогберд умел собой владеть, но Матильда могла поклясться, что наконец-то цапнула подонка за чувствительное место. — Но уместно ли духовному лицу...




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет