В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет43/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   47
Глава 9

ТАЛИГ. КОЛЬЦО ЭРНАНИ

АКОНА

400 год К. С. 5-й день Осенних Волн


1
«...я смотрю на лист бумаги, а вижу, как ты улыбаешься и расчесываешь волосы, они льются, как водопад, к которому я тебя еще отведу. Качнется тростник, и вода запоет о счастье, которое обязательно случится, но сейчас я один. Ты пропала даже из снов, и я знаю, почему. Последние недели на меня свалилась уйма всякой всячины, а ты всегда старалась мне не мешать. Теперь я сделал почти все, что нужно, осталось совсем немного, к тому же за дело берется осень с ее дождями, и я опять вправе думать о тебе, так что возвращайся. Последний раз ты мне снилась с цветком лилии, я видел такие у поющего водопада, и внезапно обнаружил в собственном саду; они не отцветали до самого моего отъезда, а может быть, цветут и сейчас. Ты их увидишь, но жить мы будем в старом замке на холме, весной ты заплетешь косы и станешь ходить босиком, а я нарву тебе диких маков и покажу, как пляшут кони. Я почти забыл, как это, мечтать и загадывать, но появилась ты и я вспомнил.

За окном с вишен облетают последние листья, если б мы не встретились, не поняли друг друга, я бы видел подступившую вплотную зиму, но ты есть, и я жду весну и тебя. Жду, но не тороплю. Береги себя и позволь самому старому из твоих друзей защищать тебя. Хранить и перевозить драгоценности ему не впервой, а кто ты, если не драгоценность?До весны, моя драгоценная, или до ночи. Лучше до ночи! Тогда мне будет проще дождаться весны».

Поставить точку оказалось куда трудней, чем ни разу не назвать свою любовь по имени, а ведь на поэтическом турнире в Ариго, где участникам дали похожее задание, Робер проиграл с таким треском, что хозяйка поднесла руки к вискам и посетовала, что шпага столь враждебна перу. В ответ откровенно скучавший дед заявил, что владение клинком во всех смыслах важней владения языком тоже во всех смыслах, графиня слегка поморщилась и огласила новое задание. Воспеть красоту дамы, используя сравнения и намеки, по возможности необычные. Иноходец вымучил из себя что-то про розу и приготовился к новым вздохам, но судьям стало не до посредственности — уж больно необычные сравнения пустил в ход Ли Савиньяк. Удрученная хозяйка турнира выразила надежду, что любовь откроет такому странному Лионелю глаза. Странный Лионель возразил, что деву с лебединой шеей и серебряными руками уместней любить с закрытыми глазами, тогда как достойная линарца грива частично искупит достойное его же лицо. Кажется, именно тогда будущий Проэмперадор впервые услышал о своем бессердечии. Или это было позже?

— Арлина, — ужаснулась, уже не вспомнить из-за чего, графиня Ариго, — я начинаю бояться, что твой старший сын напрочь лишен сердца.

— Зато не лишен ума и вкуса, — вступился за племянника Рафиано, — а без них, в отличие от сердца, моему преемнику не обойтись.

Рафиано?! Тогда это точно был другой турнир! Лебединые шеи воспевали в отсутствие экстерриора, но отсутствие у Савиньяка сердца Марианна тоже заметила. И хвала Леворукому...

Эпинэ стряхнул с письма песок и быстро дописал — «знаешь, я почти уверился, что сердце в наше время мешает жить, а теперь я счастлив, что оно у меня есть и я могу отдать его тебе!» Перечитал написанное раз пять, улыбнулся, убрал в футляр и приготовился писать Салигану, то есть, конечно же, дуксу Салигу, к каковому Коко как раз отправлял надежного человека. Спасители антиков продолжали шастать в Олларию и обратно. Как командующий ополчением, Эпинэдолжен был положить этому конец, как прикованный к военным лагерям влюбленный — воспользовался оказией. Совесть молчала, вернее, кивала на Валмона, несомненно получавшего новости из столицы, причем Робер не исключал, что источник был один и тот же.

— Монсеньор! — дежурный порученец распахнул дверь, — граф Литенкетте.

— Здесь я — полковник, — поправил изрядно осунувшийся Эрвин, стягивая перчатки, — графом мне быть обрыдло.

— Эрвин! — Иноходец вскочил, раскрывая объятия и слегка радуясь тому, что одно письмо закончено и убрано, а второе даже не начато. — Хорошо, что ты здесь!

— И будет еще лучше, если я сделаю что-нибудь толковое, — засмеялся ноймар, — а то сплошные разговоры и обеды, обеды и разговоры... Кстати, я есть хочу.

— Накормим. — Робер поискал глазами порученца, — Тащи, что повкуснее.

— И побыстрей, — уточнил негаданный гость. — Мы с тобой едва у Валмона не столкнулись, от него я про тебя и узнал.

— Ты ездил к Проэмперадору?

— Получилось, что к нему. Ты вряд ли знаешь, но еще до вашего мятежа под начало Залю временно передали несколько ноймарских полков. Сейчас отец решил, что им можно найти лучшее применение, чем безделье на Каделе. Я у отца для особых поручений, вот и отправился вызволять своих, а заодно выражать дружеские чувства Валмону. Чувства-то я выразил, а вот с главным то ли промашка, то ли пустышка. Заль наврал Проэмперадору и по собственному почину выступил на северо-запад. Ты что?

— Ничего, — хмыкнул Робер, — просто Валмон написал Алве, что Заля лучше поменять, а я числюсь маршалом. Когда меня вытащили с Кольца, я испугался. По срокам не складывалось, но с Ворона сталось бы прислать Бертраму открытый лист на смену командующего. Слушай, чего мы стоим?

— От радости, наверное, — предположил Литенкетте и тут же уселся, — по тебе не скажешь, что ты недавно от Валмона! Кожа да кости.

— Так бесноватые же!

— Я этой радости тоже хлебнул. Отец меня бросил на чистку гарнизонов, ну и мерзкое же дело!

— Зато нужное. Мы этого не сделали, вот и огребли. А ведь могли хотя бы барсинцев передавить!

— Мы бы тоже огребли, не догадайся Савиньяк, что делать, а он бы не догадался, не расскажи ему мать про Олларию.

— Ты графиню видел?! — Хотя где Арлетте и быть, если не в Старой Придде? Не в армии же. — Я ей писал, может быть, она даже отвечала, просто не дошло... Ты надолго?

— Неделя, спасибо Залю, у меня точно есть. В конце концов, я мог больше спать и ехать на дареной лошади, а не на сменных.

— Лошадь-то хоть хорошая?

— Даже слишком, Валмон есть Валмон. Пришлось в Бандоле оставить, не загонять же было...

— Разве ты не спешишь?

— С гаунау и дриксами у нас перемирие, потому Заль на север и чесанул. Тут бы, чего доброго, воевать пришлось.

— Мир? — как же Катари хотела мира! — Глауберозе... бывший дриксенский посол убедил Бруно?

— Эйнрехтские бесноватые его убедили. За компанию с Савиньяком. Заль, к слову сказать, угодит прямиком на оленьи рога.

— Постой, Эйнрехт тоже?!

— Пусть сперва вино принесут, а то я охрипну, а ты от наших вывертов спятишь. Твои-то бесноватые далеко?

— Самые близкие — в Нуази, это по другую сторону Старой Барсины. Стычек нет больше недели, тишь да покой. Мы с кэналлийцами вернулись к Кольцу, а данарии к нему ближе, чем на дневной переход, сейчас не подходят.

— Досадно, хотел на них глянуть. Привык, знаешь ли, понимать, с кем воюю.

— Ты же эту сволочь видел, — не понял Эпинэ.

— Ну знаешь ли, — возмутился северянин. — Одно дело — волк соструненный, и другое — волчья охота.

— Такты поохотиться решил! — осенило Робера. — Вообще-то у нас за Кольцо сейчас только алвасетские разведчики ходят да мои ветераны, но тебе повезло. Я тут кое-что проверить собрался... Валмон много спрашивал про повадки бесноватых, я, что мог, рассказал, поехал назад, и на полдороге вспомнилось, как эта сволочь растеряла прыть у Старого парка. Поспрашивал своих, ничего важного, только Блор сказал, мол, они не слишком ретиво лезли на мосты.

— Нечисть текучей воды не любит, — напомнил Эрвин, — особенно быстрой и широкой, но мосты-то все равно взяли. Или ты о чем-то другом?

— О резиденции Славы. — Иноходец собрал со стола бумаги и бросил на кровать. — Бывшей. С одной стороны, Левия убили именно там. Гады терпели-терпели, а потом сорвались, но они уже внутри были, зато нападающие... Уж больно долго они на поляне топтались! На само Кольцо данарии и тогда плевали, и теперь плюют, а вот с руинами... Чем дольше думаю, чем сильнее кажется, что мерзавцам внутрь до одури не хотелось.

— Одно слово — «Слава». Валмон тебя не зря расспрашивал, он ведь с адрианианцами списался, они сейчас в Агарии, к слову сказать, обустраиваются. «Львы» не все понимают и еще больше не все говорят, но, похоже, бесноватые в самом деле не всегда ведут себя одинаково. Почему бы не связать это с местом? Где-то им Сагранна по пояс, а где-то они и страх вспоминают. Про Старый парк ты уверен?

— Не поручусь. Мародеры туда особо не ломились, но как раз тогда к их услугам был дворец. Вот в том, что к Драконьему источнику тянуло тех, кто не в состоянии с этой заразой одним воздухом дышать, никаких сомнений. В общем, вот до чего мы тут вчера додумались! В Старом парке есть древний храм, но и в Барсине такой есть. Мародеры в Барсину лезли через силу, а убийцы Левия не хотели там оставаться. Так не хотели, что потеряли голову. Интересно выходит, согласен?

— Кто его знает. Задним числом чего только не надумаешь.

— Почему задним? — Робер совершенно искренне засмеялся. — Завтра мы будем знать точно. Хочешь с нами?

— Разумеется! Как ты собрался проверять?

— Барсина рядом, бесноватые тоже. Надо заманить их к руинам и посмотреть, что получится. Пешие данарии для этого не годятся, но в Нуази засел кавалерийский отряд. Похоже, самый крупный из всех, что есть. Их командир — человек старательный: его красавцы честно патрулируют окрестности и тракт, вот только стычек с людьми рэя Сеты избегают. А нужно, чтобы они потеряли голову и погнались. За нами.

— Ты-то сам идти собирался?

— Да, — твердо сказал Иноходец. — Я должен все увидеть своими глазами и отписать Валмону. Пойдет небольшой отряд — только те, кто прошли и Святую Мартину, и Олларию. До места надо добраться, не столкнувшись с бесноватыми, а это непросто. У Барсины будут ждать кэналлийцы, но до поры до времени данарии должны думать, что нас немного и мы там оказались случайно. В полухорне от Нуази есть рощица, там можно укрыться и перехватить возвращающихся мародеров. Так перехватить, чтобы засевшие в деревне озверели.


2
Этот выходцев сын Герард не забыл доложить Эмилю, что виконт Сэ просится на прием по личному делу; он вообще ничего не забывал и всегда пребывал в радужном настроении — сегодня это действовало на Арно, как холодная вода на больной зуб. Виконту зверски не хватало Фельсенбурга, на которого можно было вывалить то, чего не понимал Валентин, однако попадать к фрошерам в третий раз Руппи не торопился.

— Шарли скоро выйдет, — обрадовал в очередной раз откуда-то примчавшийся рэй Кальперадо. — Представляешь, в Эпинэ собрали еще один полк «вороных», и старик Шарли ведет его сюда! Думали, что будут бить дриксов, а тут — перемирие...

— Занимательно, — буркнул Арно. — На редкость.

— И я так думаю! — просиял рэй. Другой бы на его месте надулся, но, чтобы довести до Герарда свое раздражение, требовалось нечто повесомей коротких сухих фраз. Например, шестопер Катершванца, да и не был брат Селины виноват. Никто не был виноват, что глупая кудлатая девчонка колотится в Рассветные врата, пусть и думает, что рвется в Закат к своему мерзавцу. Веннен прав: «Глупцы, живущие не умом, а сердцем, безгрешны, потому что бескорыстны и не думают о себе...» О других, правда, они не думают еще больше.

— Жаль, ты вчера не вернулся! — не унимался Герард. — Представляешь, к нам на ужин пришел господин Проэмперадор.

— Чего?!


— Мы с Мелхен удивились, а Сэль — будто так и надо! Сначала как-то молчалось, а потом кот запутался в салфетке, все засмеялись, и стало очень хорошо. Я хотел уйти после ужина, но господин Проэмперадор...

— Ты хоть при мне его так не называй, — фыркнул Арно, — а то я всякий раз подскакиваю!

— Мне трудно, — честно признался Герард. — Тебе он брат, а я с ним за столом в первый раз сидел. Мы о Вальдесе говорили.

— А я думал, об убийцах...

— Зачем? — не понял рэй Кальперадо. — С ними же все в порядке.

— В порядке?!

— Ну то есть они больше никого не тронут... Как подумаю, что мы с тобой только чудом не опоздали... Мне, чем писать про Сэль матери, легче б самому умереть было, только пришлось бы жить и писать — не терять же ей сразу двоих!

Если б они опоздали, было б одной жуткой смертью больше... Гизеллу все равно нашли бы и расстреляли. Что бы она стала делать с мертвой головой? Потащила бы Ли? Хлопнулась в обморок? Села и разревелась?

— Герард! — окликнул кто-то из порученцев, и рэй убежал, оставив Арно в одиночестве. Отступать было некуда: напросившись к маршалу на прием, не удирают, особенно если маршал — твой брат. Арно ждал, а мимо туда-сюда сновали, ходили, бегали и не вспоминали о том, что случилось вчера. Теньент Савиньяк, не занеси его Леворукий в дом хромого полковника, тоже не вспоминал бы. Ну разве что захотел бы прихвастнуть, благо было чем. Бандиты, особенно главарь, оказались матерыми зверюгами, но они с Герардом совсем неплохо управились...

— Виконт Сэ!

— Он самый. — Арно пожал адъютанту Лионеля руку. — А что так пышно?

— Монсеньор ищет, вот и пышно, — усмехнулся Сэц-Алан. — Хорошо, сказали, что ты здесь.

— Он же вроде уезжает.

— Именно. Господа, передайте командующему, что виконта Сэ забрал Проэмперадор. Ты же понимаешь...

— Раздери меня шестнадцать Маршалов, нет!

Вообще-то Арно понимал, но признаваться не собирался.

Старший братец решил, что младший явится проводить девчонку, за которую пытался заступаться. И был прав — знай Арно, что все кончено, он таки пришел бы и таки вытащил бы полковника на свежий воздух, и сидел бы с ним, пока не нашли врача. В этой часовне и здоровому худо станет!

— Ушел уже, — обрадовали в приемной Проэмперадора. — Должен быть у конюшенного подъезда, а может, и уехал уже.

Последнее было бы слишком хорошо, ну так оно и не случилось. Лионель, держа Грато в поводу, еще отдавал какие-то распоряжения, и он опять вырядился в черно-красное. Арно ничего против родовых цветов не имел, только вот братец выглядел все закатнее.

— Господин Проэмперадор, — доложил виконт, — явился по вашему приказанию.

— Проводишь, — коротко бросил тот.

— Кан на конюшне.

— А с кого другого ты свалишься?

На это можно было лишь пожать плечами, и Арно пожал.


3
Они почти не пили, перед дракой не пьют, просто сидели с полными стаканами. Литенкетте пытался говорить о, несомненно, нужных вещах. Роберу было проще — он слушал и даже лез с вопросами, пока до него не доперло, что ноймару сейчас не до политики и даже не до барсинской сволочи. Встреча с герцогом Эпинэ для него — это встреча с Катари. И прощание. По дороге к Залю Эрвин собирался заглянуть в Ариго, но кадельская армия ушла, а бросить все и поехать на могилу ноймар себе не позволил, как сам Робер не позволял себе сорваться в Олларию. Только и осталось, что по дороге домой завернуть к не сумевшему сберечь сестру брату.

— Они ведь нашлись, та женщина, которую Алва приставил к Катарине, и ее дочь. Были в Надоре и уцелели.

— Как?! — не поверил своим ушам Робер.

— Выходец их спас. Надорцев не захотел, а их вывел. Вывела... Это была женщина. Катари не могла себе простить, что послала свою единственную подругу на смерть, а та как раз уцелела. Ну почему только их отослали?!

— Сестра боялась за Айри... За Айрис Окделл. Мне нужен был повод, чтобы связаться с Савиньяком, мы разыграли помолвку, но Айри встреча с матерью могла убить.

— Как всегда — ничего для себя! Остаться в яме со змеями без помощи, потому что девица Окделл в ссоре с Мирабеллой! Вот уж кого не жаль ни капли.

— Сестра герцогиню жалела.

— О да! Несчастливый брак, и все такое, а то вокруг сплошные счастливцы и королева Талига первая. Ее бы кто пожалел!.. И что бы дяде перестать трусить раньше!

— Ты о чем?

— Так...


— Прости.

— Нечего прощать! Ты вправе знать всё; проклятье, только ты и вправе! Катарина этого хотела... Она собиралась тебе рассказать, когда все кончится.

«Кончится война. Я стану святой сестрой, ты — настоящим маршалом. Боевым, в шрамах и орденах. Мы сядем под акациями, и я все-все расскажу...» Уже не расскажет, как и Никола. А Левий так и не переговорит с Рокэ, они тоже не успели... В этот кошачий год ничего нельзя откладывать!

— Она хотела, чтобы ты знал, — повторил Эрвин.

— Об этом сестра мне сказать успела.

— Ну так знай! Фердинанд должен был жениться на Леоне... На Леоне Салина, об этом сговорились еще Диомид и соберано Алваро, но Леону от дяди мутило. Она грозилась сказать «нет» в церкви, соберано в это не верил, моя мать тоже, и тут Алваро умер. Робер, пойми, брак по приказу хуже насилия! Обесчещенная еще может ожить, найти любовь, счастье, проданная, отданная родными — нет. По крайней мере, при жизни мужа... Катари не осознавала, на что соглашалась, Леона была старше и смелее. Она поговорила с Рокэ, и тот сумел понять. Молодой соберано не хотел ссоры с Сильвестром, но шел на нее. Леону отпустили.

— А Фердинанд?

— Ужасно расстроился. Дядя был порядком влюблен, но кто на него оглядывался? Сильвестр решил женить короля на внучке твоего деда, он, как и все вы...

-Мы?

— Южане. Ваша фамилия тут на особом счету.



— Как ваша — на севере.

— Иначе.


— Пусть так. Кардинал выбрал Магдалу, что дальше?

Анри-Гийом согласился, причем с готовностью. Фердинанд узнал новую невесту и сразу утешился, помолвка Леоны и твоего брата его даже не зацепила.

— Арсен был влюблен...

Улыбка на обычно хмуром лице жениха, алые цветы в смоляных локонах невесты... Это несбывшееся тоже на совести деда, но что за гадина его укусила?! Старик хотел этого брака и был готов к миру, а Леона ему нравилась, если не больше.

— Что с тобой?

— Прошлое, хотя оно со всеми. Прежде я не задумывался, с чего дед взбеленился. Мы и понять-то толком ничего не успели, пошли... конным строем на волчьи ямы.

— Леона тоже не знает.

— Ах, да... Ты же о ней говорил.

— О Катарине. С тобой я всегда говорю о Катарине, нет, вру, не всегда! Есть еще война и всякая дрянь, без которой нам с тобой, увы, не обойтись по праву рождения. То, как Магдала Эпинэ умерла, ты знаешь лучше меня, потом...

— Потом была Ренкваха, — как мог спокойно, подсказал Робер, — но король женился раньше.

— Твою сестру погубила моя семья, — Литенкетте как-то умудрился взрыкнуть шепотом, — но тогда все думали, что так надо.

— Катари говорила, — перебил Иноходец, потому что Эрвин глядел так, что за него делалось страшно. — Ей хотелось стать королевой, а про Фердинанда она дурного не слышала.

— Магдала считала дядю добрым. Невесте перед свадьбой хочется с кем-то поделиться, вот она и делилась с Катариной.

— Может быть... Я тогда был редкостным остолопом.

— Катарина не представляла, что такое Оллария. Девочка с сонетами... Ты знаешь, как она рисовала?! Эта женщина никому не желала зла! До встречи с твоим, с этим...

— Я — маршал Талига, Эрвин, — с непонятной яростью напомнил Робер, — И я дал слово сдать Олларию Савиньяку, а он жизни Альдо не обещал.

— Да, со смертью у Лионеля выходит лучше, только Катарина считала убийцей не лошадь, а себя.

— Убил Карваль, хотя помогали ему многие, — а сколько было тех, кто не помогал, но хотел! — Так ты никогда не закончишь.

— Закончу. Неизвестно, увидимся мы снова или нет.

— Куда мы денемся! — Если в окна заглянет осень, она примет их за пьяных, если смерть, то от Эрвина она отвернется. Надолго. — Выпей.

— К кошкам! Подходящих невест было мало — моя сестра, по понятным причинам, не годилась, дриксенская принцесса исключалась, а подпускать к трону Приддов никто не хотел. Дядя согласился жениться на графине Ариго, хоть и без удовольствия. Ему нравились такие, как Леона, но твою сестру нельзя было не полюбить, а Катари... У нее оставался Веннен, и ей стало жаль мужа. Семнадцатилетней девочке из провинции жаль короля Талига! За первые пару лет ничего жуткого не случилось. Фердинанд был счастлив, королева хотя бы не была несчастна, но потом...

— Эрвин, — негромко окликнул Эпинэ. — Теперь это прошлое и это не мое дело, но я не могу не сказать. Алва неспособен на подлость, а на жестокость... только, если это нужно Талигу. То, что у него было с сестрой... Не суди его за это... Их.

— Как я могу судить? — теперь лицо ноймара было спокойным и грустным. — С Алвой придумала мать. Моя мать!

— Что?! — не понял Робер. — Как это?! Зачем?!

— Ариго были верны Талигу, пока придурок Ги не переметнулся к гайифской сволочи. Сестра-королева была ему не указ, да она тогда мало что понимала. И ее никто не понимал! Девочка тонула в придворной грязи, а братья ее толкали в трясину, но и без этого... Наследника не было, денег не хватало, счастье Фердинанда кардинала не заботило, и тут подросли дочери Фомы, да и в Талиге... Манрики, Колиньяры, Гогенлоэ...

— Да уж. — Робер словно вживую увидел юную Ивонн. Он так и не написал Креденьи, болван эдакий! — Неудивительно, что король боялся развода.

— Он другого боялся. Катарина потеряла ребенка, и дядя заподозрил, что это подстроили. Все, на что бедняги хватило, это потащить жену к нам в гости. Я как раз был в Ноймаре, долечивался: гаунау мне здорово дали по голове. Собственно, после этого я и стал у отца на посылках.

— Так может, тебе завтра не надо?!

— Все давным-давно прошло, просто в Ноймаре я оказался нужней, чем в Торке. Катари понравились наши радуги, и ей впервые за многие месяцы не было страшно. Мы часами сидели у водопада и болтали о всякой ерунде. Нет, я помнил, что передо мной — королева, это она забыла! Не в том смысле...

— Заткнись, я... не Колиньяр, чтобы везде находить мерзости!

Окрик пришелся к месту — Эрвин кивнул и откинулся на закрытую пестреньким тряпичным чехлом спинку стула. Ни Левия, ни Арлетты рядом, увы, не было, и Робер попытался вспомнить то, что ему слышалось в Старом Парке и позже, на пыльных, забитых войной дорогах, но слова рассыпались порванным ожерельем. Объяснить другу, что ничего не кончается и сквозь любой пепел прорастают травы, Эпинэ не успел, ноймар справился с собой раньше.

— Родители не считали королевский брак удачным, — резко бросил он, — но дамы, которых могли навязать дяде, их не устраивали еще сильнее. Катарина никому не вредила, а эти могли бы. Мать предложила напугать сразу Сильвестра и папенек, желавших подсадить на трон своих дочерей. То, что Ворону никто не указ, знали все, замахнуться на его любовницу не рискнул бы даже кардинал. Дядя пришел в восторг, а Катари... Что ей оставалось делать? Она попробовала Алву соблазнить, нарвалась на оскорбление, и Фердинанду пришлось раскрыть карты. Это было мерзко, унизительно для всех, хотя Фердинанд мог и не понимать. Для дяди не было ничего страшней Сильвестра, он не представлял, что можно сказать «нет», а Ворон не говорил «нет» Фердинанду. Я не понимал, почему, долго не понимал... После драки у эшафота до меня дошло: Первый маршал показывал, что в Талиге правит король Оллар, и его слово закон для герцога Алва, а значит, для всех Золотых земель! Ворон согласился разыграть адюльтер, но Катарине он не верил почти до конца. Из-за братьев и этой ее глупой попытки... Ты знаешь, это ведь Катари его вызвала?

— Еще бы, — пробормотал Робер, вспоминая суд.

«Я ничего не могла, только вызвать Вас...»

«Вы были совершенно правы, Ваше Величество...»

«Ваше Величество, Вам лучше себя поберечь... за себя я отвечу сам...»

«Я хотела бы, чтоб мои дети не были Олларами...»

Сколько вокруг торчало всякой швали, а они смотрели друг на друга, словно впервые! Лица Рокэ со своего места Роберу было не разглядеть, но сестру-то он видел и ни змея не понял, умник! Любовь, она такая: огреет сзади подносом, и увидишь, что есть небо, а на нем звезда! Твоя, единственная... Катари в самом деле нельзя было не полюбить, Алва и полюбил, а она полюбила его, но как после всего они могли друг другу признаться?! И еще эта болезнь... Подпустить к себе, полумертвому, любовь Ворон не мог, а сестра ничего не понимала. Ждала, надеялась, молилась и погибла. Робер поднялся и разлил вино.

— За нее. И за завтрашний бой.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет