В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет44/47
Дата17.05.2020
өлшемі7.18 Mb.
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   47

— Да, — Литенкетте отрешенно приподнял стакан. — Она за нас все еще молится.

Молится. Если там, куда уходят, помнят, если там есть кому молиться. Эрвин не пил — ждал еще чего-то, и Робер в который раз проклял свое косноязычие. Выручил Дювье, явившийся доложить, что к рейду все готово.

— Налей себе, — с облегчением велел Иноходец, — и садись.

Вообще-то капитана Дювье следовало называть на «вы», и Робер даже попробовал, отчего и бывший сержант, и бывший Проэмперадор почувствовали себя глупо и предельно неловко. Никто ничего не сказал, просто назавтра все снова стало как при Никола.

— Вставать рано, — напомнил Дювье, но стакан взял. — Да и с этими лучше на свежую голову. Разве что перенести на денек. Никто не сдохнет.

— Не будем мы переносить, — решил Эпинэ, потому что откладывать вылазку не стоило, как и продолжать мучительный для Эрвина разговор. После боя будет легче. — Полковник идет с нами.

— Тогда, Монсеньор, ему бы коня сменить. Видел я его гнедого, как Мэтра Жанно ставил, — от наших отстанет, а от ихних не уйдет. Может, Грачика? Или Поёта?

— Сону, — решил Эпинэ, освежая стаканы. — Пьем за удачу, и спать!

— За удачу, — подхватил очнувшийся Эрвин, — завтра и всегда.


4
С караковым Кесарем Арно был в хороших отношениях; если б мориск мог сказать, куда они едут, он сказал бы. Спрашивать адъютантов виконт нужным не счел, да и «проводить», значит доехать до заставы, в крайнем случае — до какого-нибудь поста в часе езды от города. Ну а если на обратном пути попадутся разбойники, то сами виноваты, хотя возвращаться в одиночку не дадут — а жаль! Арно с удовольствием побыл бы сразу и приманкой, и охотником. Вот в чем Ли прав, так это в том, что мерзавцев нужно убивать на месте. Догадайся он вчера прикончить налетчиков, ничего не было бы... То есть бедняга-домоправитель, конечно, не воскрес бы, но Гизелла уцелела бы, а ее отец остался бодрым, спокойным человеком...

— Теньент, — не оборачиваясь, окликнул Лионель. Они уже были на Виборе. Застроенная добротными домами набережная тянулась через весь город, Грато свернул направо, значит, Ноймарский тракт. — Ты предсказуем. Мне это не нравится.

На такое оставалось лишь промолчать.

— Я отвез бы ее в Старую Придду, — внезапно сказал Арно. — К матери.

— А к кому ты отвезешь Ричарда Окделла? Мне или Эмилю? Придд, насколько мне известно, уже отказался.

— Валентин тебе ничего не рассказывал!

Они ехали мимо моста, на котором он вчера придумал отличнейший план, разбившийся о неумолимую стремительность Райнштайнера. Они ехали мимо смерти.

— Валентин примчался за тобой к казармам, из чего нетрудно сделать выводы. Райнштайнер несколько огорчен подобным недоверием к его людям, но признает, что у Придда есть основания. В Эпинэ нашего добросовестного бергера облапошили Мараны — правда, им на пользу это не пошло. Сэ, к сожалению, тоже.

То, что Сэ сожгли, Арно знал, но в это как-то не верилось: мать жива и здорова, значит, под балконами по-прежнему гнездятся стрижи, а угловые башни четырежды в день ловят солнце. Самое уютное место в мире и самое безопасное! Сколько раз во сне Арно подъезжал к Сэ, а проснувшись, видел дриксенские рожи.

— Сэ нужно отстроить, — не то предложил, не то потребовал Арно. — К маминому приезду.

— Если ее задержать года на три, успеем... Так пишет Бертрам, но я не склонен сейчас тратиться на замки. Арно, постарайся впредь себя не выдавать, а для этого прими к сведению одну простую вещь: люди могут думать и говорить не только о том, что вертится в мозгах у тебя. Ты веришь Придду, и это не радует разве что твою шляпу, но заявить, что Валентин ничего не рассказал — значит расписаться в затее, которая мне не понравилась бы. С твоей точки зрения, разумеется.

— А тебе понравилась?

— Нет, но напрочь исключить, что тебе взбредет в голову что-то полезное, я не могу.

— Премного благодарен, — буркнул Арно, придерживая коня. Ли этот маневр, разумеется, понял, но ничего не сказал, зато Кесарь глянул на всадника вполоборота снизу вверх, скосив глаз, и по-своему, по-лошадиному, ухмыльнулся.

— Ты не Кан, — сообщил жеребцу теньент, — ты не поймешь.

В ответ мориск попер вперед, норовя идти с Грато голова в голову. Нет, жеребцы не ссорились, они просто оба желали быть первыми. Спорить еще и с лошадью Арно не собирался, он вроде бы о чем-то думал и вроде бы смотрел на пеструю от женских юбок и осенних листьев Акону, а голова оставалась пустой, и еще бился в ней какой-то мотивчик, не то дриксенский, не то бергерский, непонятно где и когда услышанный. Ли сказал, что хотел, и замечать брата перестал — мол, думай сам. Думать прямо сейчас не хотелось, но Гизеллу стало еще жальче, потому что шансов у нее не было с самого начала. Смерть началась, когда дурища, выскочив на лестницу, открыла рот. Она сама отдала себя в руки охотников, а ни «фульгаты», ни бергеры добычу не отпускают, и они правы волчьей и рысьей правотой. Дочка фок Дахе в этом лесу была котенком, глупым и смешным, как бы он ни топорщил шерсть и ни скакал боком. Если б Валентин ее увидел, он перестал бы равнять ее со своей сестрой и помог, хотя... Хотя они вдвоем не успели бы точно так же.

За городскими воротами отряд перестроился, теперь первыми шли «фульгаты», и против этого жеребцы ничего не имели — привыкли. Лионель упорно молчал, похоже, ему на ум пришло что-то важное — уж больно сосредоточенно братец глядел прямо вперед, а вот Арно крутил головой и заметил. Две женщины в плащах с капюшонами чего-то ждали на старом выносном валу, который должен был защищать Акону, правда, подобной возможности бедняге так и не представилось. В паре шагов от незнакомок болталось четверо бирюзовых бергеров, и Арно осенило.

— Селина, — елейным голосом указал братцу виконт. — Ну и Мелхен с охраной. На всякий случай.

— Да, это они, — согласился Лионель. — Что ж, будем вежливы.

Повинуясь всаднику, Грато развернулся в сторону размытых дождями укреплений и сделал глубокий реверанс. Кану этот трюк не давался, правда, Арно, обучая мориска, делал упор на то, что нужно в бою.

— Ты можешь просто поднять коня на дыбы, — заметил Ли. — Рокэ предпочитает прощаться именно так.

— Мне-то зачем?

— Девиц в нашем семействе спасаешь ты. Правда, с переменным успехом, но в данном случае ты действовал безупречно. Вперед.

Кесаря Арно, само собой, вздыбил, в ответ фигурка в синем плаще помахала рукой. Вторая, в черном или темно-зеленом, отвечать не спешила.

— Она же вчера ноги сбила, — вспомнил Арно. — До крови. И как она только сюда влезла?!

— Женщины переносят боль лучше нас. — Ли дал Грато шенкелей. — А мы ее лучше забываем.

Глава 10

БАКРИЯ. ХАНДАВА

ТАЛИГ. СТАРАЯ БАРСИНА

400 год К. С. 6-й день Осенних Волн


1
Алву Этери так и не дорисовала. Черноволосый путник в темной, едва обозначенной одежде, оставался без лица, хотя все остальное — синее небо, синие горы, синий от колокольчиков склон и восхищенный козел на нем — было готово.

— Я немного устала, — опускала глаза кагетка, — но я закончу. Когда вы уедете, я останусь совсем одна, и мне будет нечем заняться...

Вернее, некому будет делать далеко идущие выводы. Муж и его соплеменники при виде посланника Бакры возликуют и ничего не заподозрят — это женщина всегда поймет, почему другая женщина кого-то рисует, о ком-то говорит или, напротив, молчит. Этери, правда, не молчала, но у сестры казара Кагеты всегда найдется повод поговорить о регенте Талига, другое дело портрет — регентов рисуют иначе, чем любовников или тех, о ком не спишь ночами.

— Мы едем через три дня, — прервала неловкое молчание Матильда. — Кардинал Талига должен находиться в Талиге.

— Это так, — согласилась лисичка, — но сегодня мы будем праздновать. Брату доставили кэналлийское и настоящую гитару. Вы не знаете, виконт Валме играет на гитаре?

— Играет, — припомнила дикий вечер с выходцами Матильда, — но не так, как кэналлиец. Вам нужно было пригласить Дьегаррона.

— Я ему писала, — кагетка очаровательно улыбнулась, — но он готовится к большому маршу, так что я пошлю гитару Валме. Прошу меня простить, это недолго...

Старуху с рогатой палкой Матильда встречала неоднократно, но здесь, в изысканной при всей ее пестроте комнате, премудрая выглядела, будто репейник в оранжерее. С козлиным жезлом ведьма так и не рассталась, а в ее второй лапе был огромный, размалеванный черным и красным рог. Этери едва заметно подняла глаза к потолку, встала и протянула руки. Премудрая произнесла что-то вроде коротких стихов и вытряхнула в сложенные корабликом ладони рыжий шарик. Кагетка ответила одним коротким словом и откусила от подношения, после чего пара сопровождавших старуху воинов крутанули свои посохи, причем так ловко, что ничего не свалили. Этери сосредоточенно и быстро жевала под пристальным взглядом подданных, затем что-то вытащила изо рта и опустила в подставленный ведьмой рог. Воины вновь крутанули палки, премудрая прочла второй стих, и странная компания убралась.

— Это все из-за того безумца, — объяснила принцесса. — Я смогу покинуть эти стены, когда будет готово отвращающее зло ожерелье из косточек абехо по числу прожитых мной времен года. В день я съедаю один плод, ночью косточку показывают звездам, а утром премудрая присоединяет ее к ожерелью.

— Его нужно будет носить?! — ужаснулась Матильда. Косточки абехо были немногим меньше персиковых и красой не блистали.

— Да, — кротко, но мужественно подтвердила кагетка. — Все время. Поверх любой одежды.

— Подожди меня! — рыкнула Матильда, хотя деваться лисичке было некуда, и выскочила из симпатичной разрисованной тюрьмы. Едва не сбив отвращающую зло козу, которую как раз обводили вокруг обиталища Этери.

Апартаменты Бонифация были на другом конце немалого замка, но принцесса домчалась туда не хуже Бочки. Муженек где-то шлялся, что любящую супругу лишь порадовало. Ворвавшись в спальню, алатка бросилась к сундуку и, расшвыряв уйму тряпок, вытащила шкатулку, набитую драгоценностями, главным образом — дареными. Его величество Баата как мог возмещал ущерб, нанесенный алатской принцессе агарисскими проглотами; муж тоже где-то разжился рубиновыми серьгами, но Матильда искала один-единственный камень. Сверкнуло, будто из жемчужного клубка глянул какой-то странный зверь, и Матильда вытащила то, что хотела.

Спертая внуком у талигойской королевы ройя раскачивалась на тонюсенькой золотой цепочке, а по стене метался полупрозрачный алый отсвет. Стало жаль: не драгоценности — бесплотной звездочки, родившейся от полуденного солнца и камня, в существование которого в Золотой Анаксии верили, а в Золотой Империи перестали. До присоединения к Талигойе Кэналлоа ройи считались сказкой, потом стали мечтой. И вот одна такая качается в руках и смеется, как смеется женщина, уверенная в том, что мужчина никогда ее не оставит. Что бы он ни говорил и как бы ни ярился.

— Ну тебя! — прикрикнула Матильда на самоуверенную вещицу и отправила ее в потайной карман. Назад лететь тем же аллюром не вышло, но решительности запыхавшаяся принцесса не растеряла. У калитки в садик Этери на привезенном со священной горы обломке восседала карга, для разнообразия расставшаяся с рогатым жезлом, но не с воинами. Алатка нагнула голову, точно собираясь бодаться, и устремилась к ведьме.

— Идемте со мной! — Для вящей убедительности Матильда притопнула ногой. — Вы должны видеть то, что я сделаю, и слышать то, что я скажу.

Вроде бы у нее получилось вполне в бакранском духе. Во всяком случае, премудрая немедленно вытащила из-за валуна свою палку и бодро вскочила, бородачи привычно встали за плечами старухи, хотя кто ее знает? Бакранка могла быть в одних годах с Матильдой, а могла быть и моложе, просто выглядела древней, как каменюки, из которых и вылезла.

Когда шли через сад, Матильда сунула руку в карман, нащупывая ройю, чем ввела в заблуждение местных птиц. Зелено-штанный Карлион, то ли некогда сцапанный Матильдой, то ли его сородич, настырно крича, шмякнулся принцессе на плечо. Пришлось согнать, но самолюбия у птички было не больше, чем у истинных талигойцев, когда они рассчитывали на обед. Зеленоштанец описал небольшой круг, явно собираясь опуститься Матильде на голову. Свистнуло, нахал слабо затрепыхался в траве, а сбивший его бородач довольно улыбнулся.

— Плохая птица, — объяснил он. — Может нести зло.

— Нагадить она может, — уточнила принцесса, но, видимо, бакран этого слова не знал, а объяснять Матильда не стала.

Этери сидела там же, где Матильда ее оставила, и рядом не было ни книг, ни бумаги с пером, ни хотя бы фляги. При виде вошедших принцесса чуть подняла брови, но промолчала, зато что-то проурчала старуха.

— Премудрая, — перевела кагетка, — готова услышать важное.

Готова? Ну, сейчас она услышит!

— Я исполняю клятву. — Как же назвать эту чуму синеглазую, чтобы горцы поняли и прочувствовали?! — Я дала слово тому, кто сейчас далеко, но хочет отвратить зло от вашего народа и матери вашего будущего короля.

Поняли? Нет? Ведьма должна знать талиг, а если не знает? Ну охранники-то хоть поймут?

— Мы все ждем герцога Алву, — откликнулась Этери, но переводить не стала. Значит, понимают!

— Герцог Алва оставил мне талисман, отвращающий зло, — раздельно и сурово произнесла Матильда, воздевая к потолку шалую звездочку. — Этот камень родился из крови, огня и звезд. Его нельзя снимать, иначе зло воспрянет и приблизится, и его нельзя носить с другими талисманами. Он один, как один приславший его.

— Этера, — пророкотала старуха и едва не ткнула в потолок своими рогами. — Бери!

— Я возьму, — пообещала кагетка. Она повесила бы на шею даже башмак, только бы его прислал Ворон, чего уж говорить о ройе, которую алатке все-таки стало жаль.
2
Дракко фыркнул и переступил через скрюченное неподвижное тело. Этот данарий решил схитрить и побежал не назад, а вперед, к густым зарослям боярышника: видать, думал, что вылетевшие из зарослей конники проскочат мимо и не заметят. Заметили. Выучка Никола в очередной раз дала о себе знать. Пока в живых остается хотя бы десяток бывших мятежников, пока они держатся вместе, ими будет командовать маленький генерал.

— Посмотрим? — окликнул Робер тоже о чем-то задумавшегося Эрвина, и тот, словно очнувшись, тронул шенкелем Сону.

На дороге уже вовсю кипела обычная суета: на скорую руку обшарить карманы убитых, стащить тела в кучу у переднего воза, проверить, есть ли живые. Нужно, чтобы были, но лучше бы их не оказалось. Нет, хуже! Просто то, что видишь, лупит по душе сильнее того, о чем только знаешь. Ты не видел сгоревших варастийских деревень, но видел смытую бирисскую и запомнил. Ты запомнишь и это, ну и что? В Рассвете тебе так и так делать нечего, а здешнюю кровавую грязь, не замаравшись, не разгрести.

— Как тебе Сона? — Разговор о лошадях не хуже любого другого, да и в бой идти на незнакомом коне опрометчиво. Впрочем, знакомых у Эрвина здесь нет.

— Выше всяческих похвал. — Эрвин потрепал мориску по бархатной шее. — Красавица долго ходила по рукам, но выучка законного хозяина все еще сказывается... А какой галоп!

— Да, хорош.

— Не то слово! А ведь я чуть было от нее не отказался.

— Слишком многих всадников поменяла?

— Я не суеверен, но на ней ездил Окделл. И ведь хватило бы одной пули, но кто мог знать...

— Да, — повторил Робер, посылая Дракко ближе к обозу, — кто мог знать...

— Найди Марианну! — внезапно то ли взмолился, то ли приказал ноймар. — Это я уже не найду, разве что в Рассвете... Хоть бы он у нас с эсператистами один был!

— Война у нас точно одна.

— Жизнь у нас одна... Ведь любишь же!

— Люблю. — Бедный Эрвин! Смотрит на брата, а видит сестру. — Но Катарину ты бы сейчас расстроил. Последние ее слова были про маки Эпинэ, а первый бой, первый открытый бой — из-за меня. То есть из-за армии, которую должны были на нас бросить. Сестры нет, я остался. Теперь ее маки мои, и долг тоже мой.

— Чем больше я тебя узнаю, тем больше вижу, как вы похожи, ты и она. Катарина тоже хотела просто жить, больше всего на свете хотела, и могла ведь! И при этом не могла... Ну и ты не можешь.

— Не могу.

Сона решила, что нужно идти за Дракко, они всегда ладили; Эрвин щурился и смотрел куда-то вдаль. То ли на Нуази, то ли дальше. Прошлое догнало в самый неподходящий момент, но настоящее тоже не дремало.

— Ну ты смотри, клопы какие, — донеслось от возов, — с девчонки малой сняли! В крови, и то не бросили...

Ухудшить участь пленных находка не могла, а вот на душе стало полегче. Эпинэ поискал Дювье и тут же нашел, а у бывшего сержанта, похоже, глаза были и на затылке.

— Монсеньор, — доложил он, придерживая расшалившегося Мэтра Жанно, — ранено трое, но в седле не удержится только капрал Бижу. Ну и старину Курье насмерть — пуля в сердце.

— Бижу и тело увозите прямо сейчас, не ждите. И быстрей с возами.

— Сделаем. Эй, масло давайте!

Вроде бы нет ничего глупее, чем стоять над душой у тех, кто знает свое дело, но при этом присутствие любимого — а южане своего «Монсеньора» любили — начальства заставляет делать, что положено, еще лучше. Иноходец кивнул Дювье и медленно поехал мимо пригнанных мародерами телег. Здесь все шло как задумано, а вот что в Нуази? Голова сама собой поворачивалась в сторону освещенных солнцем крыш, глаза шарили по пока еще пустой дороге. Ну, появитесь? Кинетесь на выручку своим, если у вас, разумеется, бывают «свои»? Будете преследовать? Ведь наглость же — под самым носом орудуем!

— Капитан, — обрадовал кто-то, — вот этот скот еще дышит!

— Ну так тащите быстрей! — Дювье знал не больше сомнений, чем Никола. — Видите дубок? Как нарочно ждет. И главного прихватите, вон этого, в гвардейском. Пусть тоже повисит.

Недобитых данариев оказалось всего двое. Эпинэ мельком глянул, как пару еще живых и одно мертвое тело волокут к кряжистому придорожному дереву, и вновь повернулся к Нуази. Пока ничего. Хорошо, что есть время сделать то, что задумано, плохо, если сделанное окажется бесполезным.

— Монсеньор, возы все облили.

— Подгоните поближе, распрягите и жгите. Пусть видят.

Сержант из халлорановских затряс головой: сейчас-сейчас, сделаем. Он попросился за Кольцо сам, и Дювье, запомнивший кавалериста еще по Олларии, взял. Недоверие севера к югу и наоборот у солдат кончилось, только не все плечом к плечу прорывались из свихнувшегося города, выводя тех, кто мог лишь шептать молитвы и бежать. Разъезжая по Эпинэ, Робер то и дело слышал, что придется кормить северных захребетников. Надо думать, в Ноймаре то же бубнили про южан.

— Смеешься? — спросил Литенкетте. — Я тоже хочу.

— Да вот подумалось... Мы тут вместе орудуем, а в Лэ или еще каком Васспарде сидят у камина... Сытые такие, мирные и злятся крест-накрест, что их объедают.

— И пусть их, лишь бы камины и там и там горели, и что поесть бы имелось... Скоро они там?

— Говорят, скоро.

— Я про данариев... Пора бы уже и разозлиться. «Вырвавшийся» вроде прямиком в Нуази дунул, не сворачивая.

— Некуда тут сворачивать. Эрвин, я понимаю, что у тебя руки чешутся, но все же держись в середине. И вообще лучше б ты нас в Барсине ждал.

— Не люблю ждать — умею, но не люблю... Будь я старшим сыном и наследником, мое участие и впрямь отдавало бы авантюрой, а так ничего... Ага, зашевелились!

— Где? — Эпинэ выслал Дракко, вглядываясь в желтые поля. Ноймар был прав, из-за крайних домов показались всадники, пока с десяток. — Нет, этих маловато, они же видят, что нас тут втрое больше. Подтянут еще людей, тогда и начнут.

— Ничего, мы не спешим...

Светило солнце, фыркали и позвякивали железом привыкшие ко всему кавалерийские кони, ржали и рвались впервые угодившие в такой переплет крестьянские лошадки. Дубок украсился тремя повешенными, теперь от телег доносились мясницкое хэ-канье и отвратительный хруст — халлорановцы рубили убитым головы и складывали у первого из возов. Дювье на правах старшего бросил первый факел, облитые маслом телеги с фуражом вспыхнули сразу, ветерок погнал дым прямо на Робера.

— Иногда север и юг оказываются похожими, — задумчиво произнес Эрвин. — У нас тоже было в обыкновении оставлять врагам подобные послания. Думаешь, сработает?

— Хорошо бы...

Они ждали уже четверть вечности, не отрывая взгляд от просвечивавших сквозь поредевшую листву красных крыш. Дорога была пуста, но у околицы кто-то продолжал гарцевать.

— Есть, идут! — раздалось с дерева, на котором устроился наблюдатель. — До сотни всадников!

— Как и думали... — Робер машинально погладил пальцами рукоять саграннского кинжала. — Все, уходим.


3
Гитару Лисенок добыл прямо-таки королевскую. Черная, со строгим гальтарским узором вокруг голосника, она была достойна куда лучшего музыканта, чем Марсель. К счастью, инструмент родился не в Кэналлоа, а в Урготелле. Валме заподозрил это с первого взгляда, а со второго отыскал искусно вплетенный в орнамент знак мастера — улыбнись ему Рыбка, знакомого!..

— Отлично, — поделился Валме с Котиком, — под гоганскую гитару можно петь о розах, вздохах и стонах.

— Грмрма, — зевнул волкодав и опустил башку на передние лапы, к музыке он был равнодушен. Марсель с удовольствием прошелся по струнам, вспомнил с пяток романсов и страшную балладу, после чего занялся гардеробом. Камердинера виконт с собой не взял, но пару посольских камзолов прихватил, и, кажется, зря. В день рождения регента и «прымпердора» офицеру для особых поручений пристал мундир и только мундир! Выбор костюма обусловил и выбор прически — изрядно отросшие и выгоревшие волосы были стянуты в кэналлийский хвост. Оставалось решить с псом, в интимных покоях принцессы неуместным, но удостоенным из рук провалившегося регента куска, кажется, куропатки. Это все и решило.

— Идем, — велел Валме. — Мы будем пить за здоровье, а ты — есть.

Волкодав охотно встал — то ли понял, то ли догадался, что его ведут в приятное место. По дороге виконту попался принарядившийся Жакна — бакраны прознали о дне рождения своего кумира и как могли это отмечали. Впрочем, кожаные с серебром головные повязки и широкие пояса украсили бы любого. При В отсутствии пуза, само собой.

— Я ждал, когда ты пройдешь, — признался Жакна. — Я должен сказать, чтобы ты знал и сказал регенту, который сейчас далеко. Мы всегда будем жить по его слову.

— Замечательно! — Врать, глядя в глаза, Марсель выучился года в четыре, но с Котиком и герардами испытывал некоторую неловкость. — Регент не сомневается, что вы достойны, а сейчас прошу со мной.

— Я иду, — просиял бакран. — Куда?

— На праздник. Ее высокопреосвященства должна услышать песню о девушке на крутом берегу.

— Старшие меня не брали. — На лице Жакны отразилось сомнение. — Что они скажут?

— Не они, а я. Скажу, что на празднике в честь регента должна звучать песня, которую он взял с собой, и что мне, как капитану при особе, виднее, кому быть на балу.

— Я понял, и старшие тоже поймут. Когда мне петь?

— Я тебе скажу, — пообещал Валме, прикидывая, требуется ли бакранской песне аккомпанемент. Пожалуй, что и нет.

— Мы жалеем, что ты покидаешь нас, но это нужно.

— Это очень нужно. Могу я попросить тебя заботиться о Мэгнусе?

— Я буду горд. Жаль, что ты спускаешься с гор.

— Что поделать, — вздохнул Валме, которому тоже было жаль начинающего алеть неба и зубчатого хребта. — Все мы должны возвращаться, ведь без этого не получается уходить.

Возвращаться было в самом деле пора, но вечер обещал стать слишком сказочным, чтобы думать о такой пакости, как политика, и такой прозе, как война. Марсель с удовольствием полюбовался бы на окровавленные горы в обществе Франчески, то есть, конечно же, Елены. Оценил бы красоту пейзажа и Алва, но гости Этери были настроены не столь возвышенно, хоть и выбрались в освещенный факелами садик к родничку.

Навестивший сестру казар был сладок, как инжир, и трепетен, как астры на ветру, из чего следовало, что пирушка имеет немалый шанс обернуться переговорами. Бонифаций с Матильдой, судя по всему, начали праздновать с утра, зато пара пожилых бакранов хранила церковную торжественность. Дуглас и Коннер выглядели попроще, но явно не знали, куда себя девать, а принцесса Этери — о чем с ними говорить. Марсель понял, что делать праздник приятным во всех отношениях придется ему, и прищелкнул пальцами.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет