Венко андоновский



бет2/3
Дата17.05.2020
өлшемі0.68 Mb.
1   2   3

Сцена 4
Бывшая комната Белы в ее доме. На кровати лежит Цеца. Входит Крюк с двумя или тремя досками под мышкой. Он пьян. Курит. Она не обращает на него внимания, продолжает смотреть телевизор.
КРЮК: Тебе когда сегодня на работу?

ЦЕЦА: Не хочу я у тебя работать. Мне Бела деньги присылает.

КРЮК: Этого суду недостаточно. Если не будешь работать, придется тебя в детский дом отправить. Ты несовершеннолетняя, и родных у тебя нет.

ЦЕЦА: Ты обо мне не беспокойся.

КРЮК: Знаешь, кто появился?

ЦЕЦА: Нет.


Цеца закуривает сигарету. Руки у нее дрожат.
КРЮК: Все еще любишь его, значит. Ручки-то вон как дрожат. (Неожиданно хватает ее за волосы.) Вставай, мать твою!

ЦЕЦА: Не трожь меня. Я милицию вызову. Что ты материшься, пидор!?

КРЮК: (Вытаскивает мобильный телефон.) На, вызывай. Вся милиция моя. Матери теперь у меня нет, вот я решил, что мне милиция будет вместо матери.
Цеца со страхом смотрит на него.
КРЮК: Что ты на меня смотришь, как мусульманин на икону? Я как раз оттуда. Все разрешения подписал. Кожу через границу беспошлинно. Фифти-фифти. Ну, давай, звони им. Скажи, что в детдом хочешь.
Цеца отдает ему телефон, испуганно глядя на него. Крюк берет его.
КРЮК: Вот и умница. Нечего зря людей будить, ночь на дворе. Вставай.

ЦЕЦА: Зачем?

КРЮК: Здесь тебе спать небезопасно. Тут окно есть.

ЦЕЦА: Ты, что ли, мне будешь говорить, где спать?

КРЮК: (Хватает ее за волосы.) Вставай!

ЦЕЦА: Пусти меня, а то я Темо пожалуюсь!

КРЮК: (Опять подает ей телефон.) На, скажи ему. Темо мне отец. А раз милиция теперь мне мать, значит она для Темо жена.
Цеца опять возвращает ему телефон.
КРЮК: Ты чего в окно пялилась?

ЦЕЦА: Когда?

КРЮК: Ты из себя дуру-то не строй!

ЦЕЦА: Только что? Смотрела, как дождь хлещет.

КРЮК: Ты эту романтику мне не втюхивай. У тебя платок был в руках.

ЦЕЦА: Я плакала!

КРЮК: (Опять хватает ее за волосы.) Не плакала ты. Ты кому-то знаки подавала. Кукле, небось?

ЦЕЦА: Крюк, ты что, не в своем уме?

КРЮК: Зато ты в своем! (Отталкивает ее от себя.) Фу! Весь город уже дни до свадьбы считает.

ЦЕЦА: До какой еще свадьбы? Ты для меня не существуешь, понял? Я тебя не люблю и никогда не любила. Чего ты обо мне беспокоишься?

КРЮК: А вчера?

ЦЕЦА: Что вчера?

КРЮК: Я стучал, а ты не открыла.

ЦЕЦА: Я в душе была. Полные уши пены были.

КРЮК: А утроба? Утроба у тебя чем полна была? (Вынимает из-под майки молоток.) Знаешь, что это такое? Это молоток.

ЦЕЦА: Ты что, пьяный, что ли?!

КРЮК: (Направляется к окну.) Пьяный, но его заколочу. Ты у меня света белого не увидишь. Крюк еще из ума не выжил. Весь город знает, что Крюк тут хозяин, а ты меня за дурака держишь!
Приколачивает доски поперек окна и поет.
КРЮК:

Замуруют девушку

В подземелье темное,

Не оставят девушке

Ни оконца малого.

Пить теперь той девушке

Только ночи черные,

Лить теперь той девушке

Только слезы горькие.
Цеца плачет, стоя на коленях. Крюк вытаскивает из кармана веревку и привязывает один конец к ноге, а другой конец к кровати.
ЦЕЦА: Я не Бела! Я Цеца!

КРЮК: (Не слушая ее.) Так. Будешь сидеть на веревке. А теперь еще и пояс верности на тебя надену. Хочешь с поясом верности ходить? А ключ я проглочу! Ам!


Вынимает пейджер и вешает его себе на ремень. Потом идет к телефону, приносит и ставит у ее ног. Берет будильник и также ставит рядом.
КРЮК: Вот тебе телефон, рядом с ножками. Вот и часики. Будешь писать мне сообщения на пейджер. Каждые десять минут. Смотри, чтобы разные были. Но по содержанию одинаковые: говори, что ты меня любишь или что-нибудь в таком роде. Если через десять минут не позвонишь, я приду и молотком тебе все ноги переломаю. Если кто тайно к тебе заявится, смотри, на все про все тебе десять минут. Я тебе буду звонить. Смотри, чтобы дыхание было ровным, когда я тебе позвоню.
Собирается уходить. В дверях оборачивается.
КРЮК: Пу!
Крюк уходит. Цеца плачет.
Сцена 5
Темо с костылем идет по тропинке. На белой пыли остается след от одного ботинка и круглый отпечаток протеза. Останавливается у дерева, повернувшись к нам спиной, ставит костыль рядом с собой и начинает расстегивать ширинку, чтобы помочиться. Сзади к нему подходит Кукла и забирает у него костыль. Темо держится за дерево.
КУКЛА: Здорово, Темо!

ТЕМО: (Оборачивается.) Кукла?!

КУКЛА: Ты что смотришь, будто мертвеца увидел?

ТЕМО: Разве сейчас время по огородам шастать?

КУКЛА: (Смотрит на часы.) А нужду тут справлять время?

ТЕМО: Ты бы лучше дома сидел, чтобы твои хоть посмотрели на тебя.

КУКЛА: Тебе-то какое дело до меня и моих?

ТЕМО: Ты, я смотрю, ругаться со мной собираешься?

КУКЛА: Нет, Темо. Хочу тебе спасибо сказать. За то, что пытался меня спасти. Ты хотел меня в дурдом упечь, а я в тюрьму загремел.

ТЕМО: Какой дурак только тебя оттуда выпустил?

КУКЛА: Тебя спросить забыли.

ТЕМО: Больше я не собираюсь спасать таких неблагодарных вроде тебя. Я теперь свою клинику открою.

КУКЛА: А еще мастерскую, кожи выделывать?

ТЕМО: А ты откуда знаешь?

КУКЛА: Крюк сказал.

ТЕМО: (Пауза. Пристально смотрит на него.) Что он тебе сказал?

КУКЛА: Что меня к себе на работу примет. Возьмешь меня, Темо?

ТЕМО: (Не знает, как реагировать.) Крюк сам не знает, что болтает. Нет пока никакой мастерской.

КУКЛА: А ресторан у тебя давно?

ТЕМО: Одно с другим не связано, Кукла. Купил несколько кож на пробу и продал за границу. Сам еще не начал. Место ищу. И болтать об этом не стоит.

КУКЛА: А когда начнешь, возьмешь меня?

ТЕМО: (Застегивая ширинку.) Если ты меня хорошо попросишь. Если скажешь, как когда вы с Крюком были маленькими и вежливыми: «Прошу тебя, дядя Темо». Ты в детстве был как настоящая кукла: симпатичный, воспитанный. (Смеется искусственным смехом.) А выросли и скурвились, черт бы вас побрал! Ну, иди, хоть обниму тебя!


Хочет обнять Куклу; внезапно пытается выхватить у того костыль. Кукла молчит.
КУКЛА: Что с тобой, Темо? Чего тебе надо?

ТЕМО: (Сразу посерьезнев.) Слушай, ты, молокосос! Отдай костыль!

КУКЛА: Еще чего. Не отдам, если не снимешь штаны.

ТЕМО: Чего ради, Кукла? Ты что, ходишь по ночам по огородам, чтобы удовлетворять свою похоть с беззащитными инвалидами?

КУКЛА: Я в тюрьме сидел, а это как инфекция. Сидишь за одно, а заразишься другим. Скидывай штаны, тогда отдам.

ТЕМО: Я еще и язвенник. (Сплевывает.) Я могу прямо тут концы отбросить на нервной почве.

КУКЛА: От нервов не умирают. Умирают от смерти. Давай, раздевайся! Что уставился? Если у тебя под штанами змеи нет, тебе бояться нечего.
Темо, побледнев, смотрит на него. Понимает, что тот что-то знает о Змее.
ТЕМО: Я тут ни при чем, Кукла. Она сама уехала с этим типом в Вену. Честное слово, я тут ни при чем.

КУКЛА: Не понимаю, о ком ты говоришь. (Собирается уходить с костылем.)

ТЕМО: Куда ты? Ты что думаешь, я здесь ночевать должен?
Кукла его не слушает. Темо внезапно спускает штаны до колен. На бедре у него татуировка: две переплетенные змеи.
ТЕМО: Ну, на, гляди! Две змеи. Символ медицины. Наколол, когда в институте учился.
Кукла возвращается. Смотрит на бедро. Отдает костыль.

КУКЛА: Береги свою ногу, Темо, чтобы не сломали.


Внезапно замахивается и бьет его костылем по здоровой ноге. Темо вскрикивает и падает. Кукла бросает ему костыль.
КУКЛА: Сказал же тебе, береги ногу, Темо! Почему ты меня никогда не слушаешь? Ты думал, ты с тенями дело имеешь, а? И еще один тебе совет, послушай: другой раз поосторожнее, когда ширинку расстегиваешь, понял?
Темо молчит.
КУКЛА: Повтори, что тебе сказали.

ТЕМО: Чтобы был осторожнее, когда ширинку расстегиваю.


Кукла уходит.
ТЕМО: За это ты у меня в аду гореть будешь, молокосос! Вся милиция у меня вот где!
Темо встает и закуривает. Вынимает мобильный телефон и набирает номер.
ТЕМО: Алло, Змей. Это я. Она у тебя? Подержи ее еще немножко. Тут один собирается ехать ее искать. Ты его перемножь на ноль. На калькуляторе. Спасибо. Пока.
Кладет телефон обратно в карман. Потихоньку уходит, театрально прихрамывая. За ним остается след одного ботинка и ямка от деревянного протеза, которые публика должна увидеть и запомнить.
Сцена 6
Гостиная в доме Арсо и Цветы. Арсо читает газету. Цвета стоит у окна.
АРСО: Всех славян на колени поставили. Сербию с дерьмом смешали. Болгария распродает государственные резервы. В Чехии все в проститутки подались. В России у одного в трамвае палец оторвали из-за золотого кольца. Кусачками отрезали. По Польше пьяных грузовиками собирают. Спирт хлещут, другого ничего нет.
Издалека доносится музыка духового оркестра.
ЦВЕТА: (Смотрит в окно.) Кукла! (Поворачиваясь к Арсо.) Кукла идет, да еще с музыкой!

АРСО: Ну, понеслось.


С грохотом распахивается дверь и въезжает Кукла на велосипеде. Ездит кругами. Как только музыка прекращается, он падает.
ЦВЕТА: Что с тобой, сынок?
Цвета поднимает его. Обнимает.
КУКЛА: Не могу ездить без музыки. Как только перестают играть – падаю.

АРСО: Пьяному ни бабу, ни велосипед не удержать.

ЦВЕТА: (Испуганно.) Откуда у тебя велосипед? Ты его, случаем, не украл, Кукла?

КУКЛА: Взял в подвале, когда приехал. На этом велосипеде Арсо меня когда-то на Первое мая в казарму возил.

ЦВЕТА: Ты давно приехал? Что сразу не пришел?

КУКЛА: Придумывал, что сказать. (Обращаясь к Арсо.) Ты меня не поцелуешь?

АРСО: У тебя есть, кому тебя целовать.

КУКЛА: Да ладно, Арсо, давай помиримся!

АРСО: Может у тебя нож, откуда я знаю.

ЦВЕТА: Арсо!

КУКЛА: Я на суде нож вытащил, потому что Крюк соврал. И ты соврал. Все говорили, что я сумасшедший. Чтобы меня спасти. От чего спасать-то, Арсо? За какие грехи в дурдом сажают? Что я сделал этому вашему обществу? Зачем от солнца тень? Дайте ему успокоительное, посадите в сумасшедший дом, расстреляйте солнце!

ЦВЕТА: Кукла, ты пьян! Иди, закуси чем-нибудь.

АРСО: На суде сказали, что ты сшиб свечку. Нарочно. Из-за этого твоего нарочно начальство подумало, что я тебя подговорил.

КУКЛА: Я хотел Белу спасти.

АРСО: И наплевал на мою форму.

КУКЛА: Ты не форма. Ты человек в форме.

АРСО: Пожертвовал отцом, чтобы спасти свою курву.

КУКЛА: Еще раз так скажешь, убью.

АРСО: За такое бьют, но не убивают. Убивают только за государство, а за бабу – нет.

КУКЛА: Вот пусть тебя государство и целует. И в ухо пусть дышит, так, чтобы волосы дыбом. И пусть тебе детей рожает и их подымает.

АРСО: Я смотрю, тебя государство здорово подняло.

КУКЛА: Меня подняло, а тебя опустит на два метра под землю. В государственной коже. Я слышал, с тебя мерки для формы сняли?

АРСО: С меня портной мерки снимал, а с тебя трактирщик.

КУКЛА: Над этой твоей формой весь город смеется. Темо всем рассказал. (Обращаясь к Арсо.) К чертовой матери эту армию. Человек, который может маршировать в строю под военную музыку, очевидно, головной мозг получил по ошибке. Ему для этого хватит и спинного. Скажи что-нибудь, Арсо, поспорь со мной. Я тебя бью, где всего больнее, а ты молчишь. Я про твою форму говорю. Хочешь, я ее обругаю? Обругаю. К черту твою форму. Молчишь. Нечего тебе сказать, потому что понимаешь, что я все знаю про Алфиревича. Ты его упрашивал, чтобы он внес тебя в список, потому что тебя в нем не было. Он тебе сказал: а как же то, что случилось с твоим сыном? С моим сыном? Нет у меня сына, сказал ты ему. Не знаю я никакого сына. И тебя тогда вписали в тетрадку. А потом ты два раза проверял, не вычеркнули ли тебя, потому что всех записали ручкой, а тебя карандашом. Как раз на тебе у Алфиревича чернила кончились. Так ты его так достал, что он тебе сказал: пошел ты к такой-то матери. А ты ответил: понимаю. Но если ты понял, что он тебе сказал, что же ты ему зубы не повыбивал?

ЦВЕТА: Не надо, Кукла, не надо, сынок.

КУКЛА: Что не надо? За семь лет ни разу не приехал посмотреть, как я. По его мнению, человек не может ошибиться. А ошибся, не может исправиться. А если может, то не до конца.

АРСО: Вы слушали передачу «Тоталитаризм в армии», подготовленную тюремной радиостанцией «Перековка».

КУКЛА: Я ухожу, Цвета.

ЦВЕТА: Ты куда, сынок? Войти толком не успел, а уже уходишь.

КУКЛА: Сяду на самолет и на Запад.

АРСО: Ты можешь только за столик в кабаке сесть. Папа тебе расскажет одну сказочку, раз ты считаешь, что на Западе Алфиревичей нет. И что свободу продают на метры и на килограммы. Было одно племя, в котором жили счастливые люди. Был у них тотем и боги. Пришли к ним люди с Запада и прилепили на тотем картинку с фотомоделью. Через три дня началась война. Крови по колено. За один день они отказались от своих богов. Позабыли, будто их никогда и не было. Женщин своих убивали за то, что они черные. И пока дрались за то, кому достанется картинка, та девушка умерла в какой-то больнице на Западе от ТВБ. Тройной венерической болезни. Триппер, сифилис и СПИД. А они все режут друг друга. Не говори мне про Запад. Запад задыхается в пыли. Я ел яичный порошок, который нам Трумэн посылал, тогда, когда ты не знал ни про запад, ни про восток: разорвешь пакетик, а там пыль, насыплешь ее в воду, разболтаешь, оп, и яичница готова. Как по волшебству. А вонища – с души воротит. Но верили, что это яйца, потому что так написано на пакете. К черту этот Запад, раз там даже яйца в порошке.
Пауза.
КУКЛА: Я туда не за свободой еду. Я еду за моим ковчегом.

Арсо недоуменно смотрит на него.
ЦВЕТА: Кукла?! Ты сказал мне, что с этим покончено!
Кукла встает на колени.
КУКЛА: Встань, Арсо. У тебя нет сына, а я хочу иметь отца! Встань, последний раз тебя прошу. Ты же знаешь, что такое просить на коленях.
Открывается дверь в комнату Ребенка. Мелькает его голова.
ЦВЕТА: Встань, Арсо, твой сын тебя просит!

АРСО: Ты что, не видишь, что он пьян?

КУКЛА: А у пьяного не должно быть отца?
Арсо продолжает читать, сидя в кресле.
АРСО: Ты себе отца уже выбрал. Ты бы послушался, даже если твой старик сказал тебе живым в могилу лечь.
Томительная тишина. Ребенок закрывает дверь.
КУКЛА: Цвета, принеси чемодан.

ЦВЕТА: А ребенок? Ты что, на него даже не посмотришь?

КУКЛА: Мне не интересно.

АРСО: Говорил тебе, что он не его.


Кукла ставит чемодан на руль. Цвета раскрывает руки для того, чтобы обнять Куклу, но он выходит, катя велосипед. Арсо встает. Берет фуражку и уходит на дежурство.
Сцена 7
Комната Ребенка. В темноте кровать, на которой, как кажется, под покрывалом спит Ребенок. В окно осторожно влезает Кукла. Доходит до кровати, протягивает руку к свинье-копилке на прикроватной тумбочке. Рядом с кроватью лежат игрушки: лопатка и ведерко. Внезапно загорается свет. Ребенок стоит в углу около выключателя с рогаткой и камнем. Кукла останавливается, как вкопанный.
РЕБЕНОК: Поставь мой сейф на место. Подними руки и медленно поворачивайся ко мне, если не хочешь, чтобы я тебе голову продырявил.
Кукла поднимает руки, кладет их за голову и медленно поворачивается.
КУКЛА: Опусти рогатку, малыш.

РЕБЕНОК: Здесь я командую. Кто ты такой и чего тебе надо?

КУКЛА: Просто мимо проходил.

РЕБЕНОК: Ага, и как раз рядом с моим сейфом.


Ребенок подходит поближе, всматривается. Опускает рогатку. Бежит и обнимает его.
РЕБЕНОК: Папа!

КУКЛА: Ты ошибаешься.

РЕБЕНОК: А вот и нет. У бабушки Цветы в кошельке твоя фотография.

КУКЛА: Откуда ты взял, что я твой отец?

РЕБЕНОК: Мне мама написала. Ты с мамой знаком?

КУКЛА: Более или менее.

РЕБЕНОК: Вот и я с тобой и с ней знаком только более или менее.

КУКЛА: Прекрасная семья.

РЕБЕНОК: Бывают и похуже. Вон, например, Темо. С ним надо ухо востро.

КУКЛА: А что так?

РЕБЕНОК: Этот Темо меня гоняет, когда я во дворе копаю.

КУКЛА: А зачем ты копаешь?

РЕБЕНОК: Дедушка сказал, что во дворе закопан сундук с золотом, который приносит несчастье.

КУКЛА: И ты его ищешь.

РЕБЕНОК: Представь, что будет, если я его найду. Придется купить большой сейф.

КУКЛА: Так ведь и Темо его ищет.

РЕБЕНОК: Темо про него не знает. Но когда я копаю, он сердится. Не знаю, почему. Говорит, что если я еще буду копать, то он меня за ухо укусит и будет сосать кровь, пока всю не высосет.

КУКЛА: Ну, ну. И ты ему веришь?

РЕБЕНОК: Хочешь, смейся, но он не в своем уме. Я вчера видел, как он Цецу хотел за ухо укусить и кровь выпить. Как змея какая.

КУКЛА: Наверное, как пиявка. Змеи кровь не пьют.

РЕБЕНОК: А правда, что змеи произошли от змеев, от драконов, у которых ноги отсохли? И у Темо одна нога отсохла. Значит, он когда-то был змеем.

КУКЛА: Есть другие доказательства?

РЕБЕНОК: Когда он курит, у него дым идет из носа и из ушей. А пару дней назад я заглянул к нему в кухню, и вдруг он повернулся ко мне. Я увидел, что он белую мышь ест. И так на меня оскалился, а потом от нее половину откусил.

КУКЛА: Он голубцы ел. Темо любит голубцы. И они похожи на белых мышей. А что с Цецей стало?

РЕБЕНОК: Заплакала и убежала. А Темо мне и говорит: завтра твоя очередь. И захохотал, так что все десны стали видны. И маленький язычок в горле, как красная змейка.

КУКЛА: Ну, ладно, ложись спать. И оружие свое положи под подушку.

РЕБЕНОК: Значит, не хочешь быть моим папой?

КУКЛА: А ты в свободное время папу ищешь?


Кукла подходит к кровати и укладывает его. Под одеялом лежит кукла. Он узнает ее: это та же кукла, с которой они когда-то играли на представлении.
КУКЛА: А это что?

РЕБЕНОК: Вместо меня. Если Темо придет, пусть из нее кровь пьет. А я из рогатки ему по голове.

КУКЛА: Откуда она у тебя?

РЕБЕНОК: Мама прислала по почте.

КУКЛА: Значит, и ковчег там.
Ребенок смотрит на удивленного Куклу, который внимательно рассматривает куклу.
РЕБЕНОК: Какой ковчег?

КУКЛА: Мне нужно многое тебе объяснить.

РЕБЕНОК: Не нужно, я и так все знаю. Вы играли в тени с мамой и Крюком в подвале больницы. Был пожар. Дедушка Белы сгорел вместе с тенями. Про это весь город знает. Только никто не знает, как сказка заканчивается. Я во всех библиотеках был. Все сказки прочитал, от Андерсена до братьев Гримм. И нигде не нашел.

КУКЛА: Мы ее сами придумали.

РЕБЕНОК: И как ее закончить?

КУКЛА: Это ты сам Кукле расскажешь, как ты ее закончишь. Ты сейчас ляжешь. (Кладет его в кровать.) Закроешь глаза. (Ребенок зажмуривается.) Вот так. А теперь представишь, чем она могла бы закончиться. Зажмурился?


Ребенок закрывает глаза. Кукла берет копилку и вытаскивает из нее деньги. Кладет их в карман. Пока Кукла вынимает деньги, ребенок открывает глаза и смотрит. Когда Кукла поворачивается к нему, он опять закрывает глаза.
РЕБЕНОК: Уже можно открыть?

КУКЛА: Открывай, раз больше не можешь.

РЕБЕНОК: Я ничего не видел.

КУКЛА: Вернусь, расскажу тебе, чем все кончилось.

РЕБЕНОК: (Хватает его за руку.) А если я дам тебе чего-нибудь, что ты должен возвратить, ты пообещаешь мне вернуться?
Пауза. Смотрят друг на друга.
КУКЛА: Обещаю.
Ребенок сует руку под подушку и вынимает деньги. Протягивает их Кукле.
РЕБЕНОК: На, возьми. Я марки под подушкой храню. Любой вор сначала за сейф примется, а там одни динары. (Подает ему деньги.) Тебя как звать?

КУКЛА: По имени. Ты что, хочешь себе за сто марок отца купить?

РЕБЕНОК: А ты не груби, понял?
Кукла смотрит на него. Его глаза наполняются слезами. Он обнимает его. Берет деньги и вылезает в окно, пока слезы не потекли по лицу.
РЕБЕНОК: (Сам себе.) Это он. Не спросил, как меня зовут.
Затемнение.
Сцена 8
Гостиная Арсо и Цветы. Цвета сидит, Ребенок лежит на кровати с закрытыми глазами, пытаясь закончить сказку. Входит Арсо в сопровождении полицейского, бледный, босой.
ЦВЕТА: Что случилось?
Арсо садится. Поднимает голову и глядит невидящим взором на Цвету.
АРСО: Склад. Опять загорелся.

ЦВЕТА: Как так?!

АРСО: Я сапоги снял и прилег. Всего на пятнадцать минут.

ЦВЕТА: И?!

АРСО: Сработала сигнализация, я вскочил, но было уже поздно.

ЦВЕТА: А сапоги-то где?

АРСО: Когда вскочил, их около кровати не было. Ничего от них не осталось.

ЦВЕТА: Арсо, подметки не горят.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Госпожа, а где ваш сын?

ЦВЕТА: Вчера уехал.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Куда уехал?

ЦВЕТА: Улетел куда-то.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Ночью даже птицы не летают. Значит, до обеда был в городе.

ЦВЕТА: Что вы хотите этим сказать?

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Ведь на этом складе уже раз был пожар?

ЦВЕТА: Вы думаете, что Кукла…

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Следствие покажет. Ничего я не думаю.

РЕБЕНОК: Это видно.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Что видно?

РЕБЕНОК: Что не думаешь. Нельзя так разговаривать с пожилой женщиной, она ему мать.

ПОЛИЦЕЙСКИЙ: Был бы ты совершеннолетним, я бы тебя задержал. Послушай, малыш, я сперва стреляю, потом разговариваю. (Подтягивает ремень. Обращаясь к Арсо.) Обувайся и пошли.

ЦВЕТА: Куда еще?

АРСО: На допрос. В отделение.
Арсо обувается и выходит. Ребенок чешет себе голову. Затемнение.
Сцена 9
Ателье мод Змея в Вене. Задняя стена представляет собой огромную витрину с роскошной коллекцией одинаковых белых бабочек, наколотых на булавки. Справа – ширма для переодевания. Публике, включая входящего Куклу, не видно, что за ширмой стоит кровать, на которой лежит девушка. Змей слушает оперу. Когда входит Кукла, он выключает музыку. Над дверью колокольчики, как в кафе Крюка, с таким же звоном. Кукла смотрит на колокольчики.
ЗМЕЙ: Вы кто? Что Вам здесь надо?

КУКЛА: Ищу одного человека. Змея.

ЗМЕЙ: Сядьте.
Кукла садится. Смотрит на бабочек.
ЗМЕЙ: Знаете, что это такое?

КУКЛА: Души умерших.

ЗМЕЙ: Наконец-то пришел кто-то, с кем можно поговорить. Вы разбираетесь в мифологии, молодой человек. И наверняка вы в детстве играли в тени.
Кукла вынимает сигарету, закуривает, кашляет.
ЗМЕЙ: Не кашляйте, прошу вас! Все ваши вирусы летят прямо на меня.
Вынимает платок, прикладывает его ко рту.
ЗМЕЙ: Знаете, молодой человек, Господь против меня. Каждую весну размножаются всякие насекомые, а я должен с ними бороться. У меня аллергия на пыльцу. Бог меня ненавидит, потому что я могу составить ему конкуренцию. Я с ним в состоянии войны. Мечтаю о том, чтобы повернуть эволюцию вспять. Представьте: из бабочек получались бы гусеницы, а из людей черви. Сразу бы было ясно, насколько смешно, что человек считается верхом совершенства.

КУКЛА: (Показывая на бабочек.) Вы их ловите?

ЗМЕЙ: Плачу тем, кто их ловит. Их ловят, промывают в формалине, а я им еще крылья чищу бритвой на всякий случай. Снимите с человека кожу – будет просто груда мяса. Под кожей мы все одинаковые. (Вытаскивает из-под стола пакет с пыльцой.) Видите? Тут пять килограмм пыльцы. Всего за год! Герметически закрыт. (Оставляет пакет на столе.) У вас на востоке тоже полно бабочек.

КУКЛА: Откуда вы знаете, что я с востока?

ЗМЕЙ: Пришли, хотя вас никто не приглашал. Закурили без разрешения. И кашляете. Кстати, что вы здесь ищете?

КУКЛА: (Подозрительно смотрит на ширму.) Ковчег.

ЗМЕЙ: (Показывая на железный ящик в углу.) Не этот?

КУКЛА: Нет. Я свой знаю.

ЗМЕЙ: Чистое противоречие. Ковчег и изобретен для того, чтобы его нельзя было узнать. Смысл ковчега – скрыть содержимое.

КУКЛА: Это и про человека можно сказать.

ЗМЕЙ: Как вы предсказуемы. Но у меня есть преимущество. Потому что я знаю, какая душа у вас под кожей. Вы даже не открыли ковчег, а уже сочли, что он не ваш. Вот что значит современный славянин. Вы поверхностны и нелюбопытны. Древние славяне его наверняка бы открыли. Из любопытства. Славяне всегда им отличались. Представьте себе, они и могилы раскапывали. Знали, что у покойников волосы и ногти растут даже после смерти. Вскрывали гробы, чтобы проверить, не солгал ли Господь, сказав, что мертвецы мертвы и к жизни не вернутся. Какое сомнение в Боге! А эти персонажи вашей фантазии: вампиры, вурдалаки, оборотни. У вас в каждом селе был свой оборотень, так ведь?

КУКЛА: Вас занимает это славянское любопытство?

ЗМЕЙ: Меня занимает то, что вы не умеете извлечь прибыль из душевной муки, называемой фантазией, которой вас так обильно снабдил Господь. Всех славянских чудовищ скупил Голливуд. И продает их. Они стали всемирными мифами. Никто не слышал о вашем Вие, хозяине теней! Но все знают про Франкенштейна. Что знаете вы сами о себе? Назовите хоть одного славянского бога. Не знаете. Христос – ваш второй бог. Он забрал вас себе. И, думаю, раскаивается в этом. Нет на земле другого племени, которое так презирает своих предков. Перевороты, кровь, вероломство по отношению к отцам, царю, Богу. Если не по нраву семья, вы убиваете отца. Если не по нраву государство, вы убиваете царя. Если не по нраву весь свет, вы убиваете Бога. Вы постоянно в поисках какого-то другого, лучшего мира. А ведь этот мир не так плох. Вы говорите, что разругались с отцом, так ведь? И наверняка вам кажется, что родители у других народов лучше. Знаете, молодой человек, я изучил весь славянский фольклор. У всех славян есть сказка, в которой ребенок выбирает отца при помощи золотого яблока. Это все равно, как выбирать родителей по жребию. Для вас неважно, кто ваши родители. Вы всегда выбираете духовного отца. Биологического отбрасываете. Считаете, что в нем нет души. Не было ли, случаем, и в вашем сундуке такого яблока?
Змей встает, приносит яблоки и кладет на стол. Берет одно, вынимает нож и начинает его чистить. Кукла смотрит на сундук.
ЗМЕЙ: Берите, не стесняйтесь. Вот вы сегодня пришли за каким-то ковчегом. Это, молодой человек, у славян повторяется веками. Генетическая программа, точная, как часы. Вы все приходите сюда, в этот практический мир за чем-то, чего здесь нет. Я не знаю, что в ковчеге, который вы ищете, но знаю, что вы ищете его не там. Западу на ковчеги наплевать. Ковчег – это восточная идея фикс: наивное желание победить время, спасти преходящее от разложения. Правда ведь, слово «сохранить» – это славянское слово?

КУКЛА: Вы кто? Психолог? Этнолог? Бог?

ЗМЕЙ: Успокойтесь, молодой человек. Вы слишком пафосны, как все славяне. Вы использовали градацию. Это такое славянское риторическое нападение, под натиском которого я должен сдаться. Атака с криком ура. Не будем обращать на это внимания. Я хочу просто с вами поболтать. (Смотрит на него.) Но вы не расположены разговаривать. Славянская детская обида. Молчаливая забастовка. Словесное самоубийство. Я видел такое у ваших женщин. Но я и сам могу поговорить. Схоронить – значит сберечь, не утратить. В вашем слове, означающем погребение, присутствует сохранение. Принцип обновления и вечности. Души и бабочки. О, Боже! Опять вечность! Эта проклятая вечность! Но можно ли сохранить минувшее, молодой человек? Ковчеги тут не помогут. Запад это вовремя понял. Мы консервируем наше время. У нас даже бог консервированный, с указанным сроком годности.

КУКЛА: А что вы имеете против Востока?

ЗМЕЙ: Я не против Востока, молодой человек. Я против безумия, идущего с востока. Вы знаете, что такое шизофрения? Болезнь фантазеров. А они приходят с востока. Шизофрения – это когда единое расщепляется надвое. Сумасшедший безумен только потому, что у него есть запасной мир. Какая дерзость, какой восточный сепаратизм! Какое презрение к этому миру.

КУКЛА: Этот мир – не мой. С детства я чувствовал себя здесь, будто в гостях. Мой мир был в сундуке! В ковчеге были тени и золотое яблоко.

ЗМЕЙ: Вот как! И вы готовы презреть весь этот мир и свести его к яблоку и теням? Какое страшное славянское упрощение! Всю пестроту этого мира, все его краски, Ниагару и Кавказ, бабочек и цветы, Антарктику и Арктику, пчел, птиц и рыб, всю эту роскошь свести к одному фрагменту, запертому в ящиках вечности! Господи Боже! Господи Боже!

КУКЛА: Символ, вот как это называется.

ЗМЕЙ: Меня не волнует, как это называется. Пусть люди, если хотят, называют это искусством. На самом деле это просто сумасшествие. Статистика говорит, что шизофреников больше всего среди славян. Вы мечтаете до одурения. И сходите с ума, массово и беспрерывно. Целыми семьями. Сумасшедший дом для вас – это мифическое место. Сон – идеология. Ваш мозг заполнен ритуалами. Вы раздаете еду на кладбище. Едите, а вас тошнит, потому что вам кажется, что вы едите тело покойника. В этом есть и своя логика, потому что хранение и еда – вещи взаимосвязанные. Но для обозначения погребения это слово не годится. Вот до чего вас довела ваша любовь к символам, молодой человек. Всех тошнит, но никто и слова не скажет. Это вы называете героизмом?! Но это просто мазохизм! Зачем вы бередите заживающую рану?

КУКЛА: (С недоверием глядит на него. Смотрит на ширму.) Там кто-то есть?

ЗМЕЙ: Знаете, что такое пирус малус? Яблоня по латыни. В переводе: дерево несчастий. Заставляет задуматься. Вы это хотите найти здесь, молодой человек? Скажите «да» и немедленно открывайте этот ковчег, пока я не передумал.
Кукла поднимает крышку. Внутри коллекция икон.
ЗМЕЙ: Ни следа яблока. Тем более золотого.

КУКЛА: Откуда у вас эти иконы?

ЗМЕЙ: Привез один ваш земляк. За каждого святого по одной ночи с моими манекенщицами.

КУКЛА: Вы ведь модельер?

ЗМЕЙ: Вас правильно информировали.

КУКЛА: И на чем специализируетесь?

ЗМЕЙ: На обуви для покойников. Выгодная вещь. Их делают из картона, раскрашивают акварелью. И они быстро разлагаются.

КУКЛА: Господи, Боже мой!

ЗМЕЙ: Вы думаете, что то, чем я занимаюсь, не связано одно с другим? Ошибаетесь. Я продаю экскаваторы «Катерпиллер». В переводе – гусеницы. У меня театр моды «Баттерфляйз». В переводе – бабочки. И, наконец, поскольку все это души – я делаю туфли для покойников!

КУКЛА: И ваши манекенщицы носят туфли для покойников?

ЗМЕЙ: А что, в этом есть что-то странное?

КУКЛА: Это не странность, это шизофрения.

ЗМЕЙ: Вы не знаете статистики, поэтому вы так думаете. А статистика говорит, что после похорон еще по дороге домой пятьдесят процентов людей занимаются сексом. Человек хочет утвердиться в жизни при встрече со смертью. Через секс.
Кукла с недоумением смотрит на него. За ширмой кто-то зажигает лампу. Вспыхивает свет, и становится видна тень девушки.
ЗМЕЙ: (В сторону ширмы.) Тебе не надо выходить, Альбина. Вот, стоит только упомянуть секс. (Смотрит на Куклу исподлобья.) Вот теперь вы сомневаетесь. Теперь вы настоящий славянин. Вы все бы отдали, только бы заглянуть за ширму. А перед этим лгали. Сказали, что приехали за каким-то ковчегом, и в то же время у вас не было никакого желания его открыть. Подавили свои славянские чувства. Это нехорошо.

КУКЛА: Вы знать не знаете, что такое чувства. Для вас это всего лишь слово, выученное по словарю. Как градация. Как пирус малус. Бела!

ЗМЕЙ: Мне нравится, что вы такой полиглот. Вы поняли, что Альбина значит Бела. Но не сердитесь на нее. Сегодня ей стыдно выходить.
Вынимает из кармана фотографии. Подает ему.
КУКЛА: (Ошарашенно.) Что это?

ЗМЕЙ: Западные фрески. Фотографии. С самым высоким разрешением. В каждом миллиметре больше тысячи точек. Чистый реализм.

КУКЛА: Но это же Бела!

ЗМЕЙ: Это порнография, молодой человек. Альбина приехала с желанием стать манекенщицей, но на самом деле хотела быть голой. Это еще одна балканская слабость: вы бы и рентгеном фотографировались, только бы посильнее обнажиться, язык бы высунули, все внутренности наизнанку бы вывернули, только бы показать все, что у вас внутри. Чтобы человеку тошно стало от этой вашей славянской наготы, бесстыдной демонстрации всей утробы, интимнейших частей тела и души. Лирическая поэзия, романтика, порнография, чувства до мозга костей. Примитивные способы показать симпатию: ласка, лесть, снисходительность. Вы приезжаете сюда и соревнуетесь, кто больше грязи выльет на Восток, думая, что это поможет вам стать Западом. Шлете по почте пьесы, стихи, картины, говорите, что дома никто вас не понимает, потому что ваши родители – отсталые люди; вы думаете, что поразите мир, если будете критиковать самих себя. Вы боретесь с классикой, а сами ее еще не имеете. Вы могли бы нагадить на могилу собственного дедушки, если только на западе скажут, что это искусство. А на самом деле вы производите западный китч. Вместо того чтобы писать фрески. Знаете, что сделал бы Запад, если бы у него были ваши фрески? Наплевал бы на свой драгоценный авангард, трансавангард и постмодерн! Но если Запад скажет, что дерьмо – это крендель, вы поверите. (Внезапно поворачивается к ширме.) Крендель!


Бросает деньги. Из-за ширмы выходит Бела. Она заплакана и находится под воздействием наркотиков. Наклоняется и берет деньги. Смотрит на Куклу.
КУКЛА: Бела! Что ты здесь делаешь?!

БЕЛА: Стою перед тобой голая и сгораю от стыда.


Бела, плача, выбегает.
КУКЛА: Бела!

ЗМЕЙ: Я предполагаю, что вы захотите забрать ее с собой. Здесь ее уже хорошо узнали и оценили. А вот и цена! Просто перевезти это через границу. (Кладет перед Куклой пакет.)

КУКЛА: Куда она пошла?

ЗМЕЙ: В бордель.

КУКЛА: Не понимаю. Здесь же ателье мод?

ЗМЕЙ: Когда вы смотрите на лицо, вы не видите задницу и наоборот. С помощью этого финта женщины вечно обводят вокруг пальца мужчин, а преступники полицию. В этом здании есть и задний вход. (Откусывает от яблока.) Если решитесь, на границе вас будет ждать наш человек. Высота 310. Пароль «Змей». Передадите ему это и вернетесь за Альбиной.

КУКЛА: Я думал, вы торгуете кожей.

ЗМЕЙ: Это порошок для выделки кож.


Кукла берет пакет, встает и выходит через дверь, ведущую в бордель. Затемнение.

Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет