Viii международная конференция



бет1/25
Дата29.04.2016
өлшемі4.48 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Фонд

Поддержки гласности и защиты прав человека

«Гласность»

VIII МЕЖДУНАРОДНАЯ КОНФЕРЕНЦИЯ
КГБ: ВЧЕРА, СЕГОДНЯ, ЗАВТРА
24-25 ноября

2000 года




Москва 2001


(2)

ISBN 5-88445-019-2
ББК 67.3

УДК 342

Издание осуществлено при финансовой

поддержке Европейской Комиссии


Ответственный редактор

Лилия Исакова

Корректура

Луиза Лаврентьева

Верстка, макет

Виталий Долгашов

© Фонд поддержки гласности и защиты прав человека «Гласность», 2001 г.


(3)

Сергей Григорьянц



Председатель правления

Общественного фонда «Гласность»
ПОДВОДЯ ИТОГИ
Эпоха перестройки в СССР началась с приходом к власти Андропова, с его известной фразы: «Если мы не сумеем выправить положение за три года – катастрофа неминуема», – и завершилась приходом к власти Путина, восстановлением известной мемориальной доски на Лубянке и возложением венков к тайному памятнику Андропова в лубянском дворе. Коммунистическая идеология, как и хотел Андропов, довольно прочно заменена национальной, сотрудники ФСБ и других частей КГБ уже не контролируют, а управляют страной.

Должен сказать, что фонд «Гласность» был единственной организацией, которая восемь последних лет предупреждала о высокой вероятности такого исхода, и, к несчастью, мы оказались правы. Сегодня, когда сомнений в этом уже не осталось, возникают, в частности, два вопроса.



Первый вопрос сводится к тому, является ли все произошедшее в России результатом тщательно продуманного заговора для захвата власти в России – заговора, в одинаковой степени направленного и против власти КПСС, и против самого российского народа, все же стремящегося к свободе и процветанию, заговора, связанного с уничтожением тех, кто мешал его осуществлению: демократов, начиная с Андрея Сахарова; христиан, включая Александра Меня; даже военных, например генерала Льва Рохлина, – или все, что произошло за последние 14 лет, было естественным выползанием наверх, к власти, наиболее активной и жизнеспособной прослойки населения России – сотрудников спецслужб в компании с существующей и потенциальной криминальной средой? (4)

Второй вопрос формулируется легче: что получила Россия в результате прихода к власти спецслужб и что этот захват власти сулит в будущем и ей, и ее ближайшим соседям, и миру в целом?

Ответить однозначно на первый вопрос мы еще не готовы – для этого нужно так много специальных исследований, анализ такого значительного объема закрытых материалов, что в ближайшие годы, пожалуй, этого сделать не удастся. Кроме того, этот вопрос, пожалуй, и формулировать надо иначе: насколько цели Юрия Андропова и первоначальные действия в 1986–91 годах его соратников (и в первую очередь Михаила Горбачева) предопределили сегодняшние результаты «перестройки» в России и насколько этот процесс был спонтанным, объяснимым естественным развитием социальных отношений и реальными возможностями общественных групп в России.

Обычно, вспоминая конец 80-х годов, «романтическое», по мнению некоторых, время, пишут о сторонниках демократии и противостоящих им твердолобых осторожных коммунистах. На самом деле нужно было бы вспомнить по край ней мере пять групп, где самую многочисленную составляли люди, не приспособленные к переменам и растерявшиеся при их наступлении, но при этом выделить три группы, деятельно устремленные к переменам. К ним искренне стремились немногочисленные партийные либералы и еврокоммунисты, видевшие будущее России в ее прошлом и полагавшие, что она вновь может начать успешно догонять своих европейских соседей. Где-то на обочине власти были и жаждавшие этих перемен немногочисленные диссиденты, из пропагандистских соображений выпущенные из тюрем, триумфально выступавшие в созданных для них КГБ клубах «Перестройка», журнальчике «Век XX и мир» и позже наивно полагавшие, что именно они победили.

Но наиболее активной была, конечно, последняя группа, иная часть власти и общества, с которой у «Гласности» были особенно трудные отношения. Дело в том, что журнал «Гласность» не разделял внушенных диссидентам иллюзий о собственной «победе», чем и объяснялись постоянные попытки с 1987 по 1993 год «купить» его или уничтожить. Попытки уничтожить не нуждаются в объяснениях – это были полные разгромы спецслужбами редакции журнала и фонда «Гласность» в 1988, 1992 и 1993 годах, после которых нужно (5) было все начинать сначала. Попыток договориться было тоже не мало. Очень характерная была где-то в 1988 году. Тогда меня у входа в редакцию (которая располагалась в квартире Кирюши Попова) втолкнули в машину, привезли в какой-то «опорный пункт», и три «историка», как они себя назвали, несколько часов убеждали: «Мы же делаем с вами одно и то же дело – партия нам поручила осуществлять демократизацию страны. Почему вы не хотите с нами разговаривать?» Но я точно знал, что с этой наиболее деятельной частью власти – с теми, для кого лозунг «Европа от Атлантики до Урала» звучал, как: «Урал, дошедший до Атлантики», – мы делаем разное дело. В эти годы они прокладывали широкую колею через Финляндию к границам Швеции, строили под разговоры о «новом мышлении» больше атомных подлодок, чем весь остальной мир вместе взятый, переводили за границу сотни миллиардов долларов – и золотой запас России, и деньги КПСС, КГБ, ЦК ВЛКСМ. На совещании глав спецслужб Варшавского договора в Польше они планировали, какие посты будут даны ненадолго в правительствах «демократам» для их дискредитации и создания народного недовольства, – они делали совсем иное, чем мы, дело и, как оказалось, во многом преуспели.

То есть сегодня мы частично знаем ответ на вопрос, как это начиналось, но мы очень плохо понимаем, что же было дальше: были ли ими потеряны рычаги управления «перестройкой» или нет, был ли хаос при Ельцине спонтанным или рассчитанным, а перед тем боролось ли ГКЧП с Ельциным или сознательно ему помогало? Полностью ли спецслужбы были деморализованы в середине 90-х годов, как об этом пишет в своем докладе Олег Калугин, или осталась их часть, пусть небольшая, которая сохранила хладнокровие и не просто ждала своего часа, но активно его готовила?

Ответы на эти любопытные вопросы прямо или косвенно будут звучать на нашей конференции, однако второй из них кажется сегодня более простым, и в какой-то мере я попытаюсь на него ответить.

Ни один человек, ни одна общественная группа не может дать другим больше того, что имеет, не может сделать ни для себя, ни для общества чего-то иного, чем то, что умеет и привыкла делать. Поэтому вполне естественно, что мы по лучили от Путина, Иванова, Черкесова все усиливающуюся цензуру и монополизацию прессы, рост слежки, (6) подслушивания телефонных разговоров, контроль за Интернетом, шпиономанию и небывалую лавину бездарно, но нагло сфабрикованных уголовных дел, а главное – их стремление сделать устойчивой и легитимной свою диктатуру с помощью исправленной Конституции, новых вполне антидемократических законов, но, конечно, и вопреки им, когда спецслужбы не хотят или не могут приспособить законы к собственным нуждам.

Наряду с захватом власти и всей возможной собственности в России, что для сегодняшних лидеров, конечно, является основной задачей, походя, как нечто совершенно естественное, хотя пока и не самое важное, идет непрекращающаяся борьба с еще столь слабым в России гражданским обществом: запрет старых и отказ в регистрации новых неправительственных организаций, учрежденный постановлением Путина незаконный контроль за их бюджетом, налеты на офисы общественных организаций вначале в основном в провинции, но уже и в Москве – в этом году совершены налеты на «Гринпис» и фонд «Гласность», – наконец, внедрение сотрудников спецслужб в старые организации и создание «своих» новых. То есть знакомый нам по советским временам набор действий, несколько приспособленный к изменившимся за эти годы и пока еще не вполне вернувшимся советским методам управления.

Характерной чертой нового режима стало нескрываемое презрение властей к народу России, к нам с вами, презрение, может быть, оправданное нашим молчанием, раньше тщательно скрываемое, а теперь базирующееся на извечном деревенском ницшеанстве сообщества КГБ, где всегда считали, что руководят миром и понимают все его движущие пружины. Сегодня это глубокое презрение к российскому обществу вышло наружу, зазвучало в классической фразе обо всех нас «покаянца» Глеба Павловского: «Пипл все схавает» и в иронической усмешке Путина, обошедшей с американских экранов весь мир:

Что случилось с вашей подлодкой?

Ничего не случилось. Утонула, – и ухмылка, за которой весь сегодняшний Кремль и Лубянка.

Но все же есть и неправота в этих обобщениях. Россия большая страна, а спецслужбы в ней достаточно велики и довольно разнообразны – уж очень разные люди там работали и работают даже сейчас. По сути дела, если бы не (7) убийство Рохлина, мы, вероятно, выбирали бы в прошлом году между подполковником КГБ Путиным и генералом КГБ Примаковым. А точнее, между теми в спецслужбах, кто готов на все – на развязывание войны и гибель десятков тысяч человек ради прихода к власти, возможно, даже на взрыв домов в собственной столице, – и теми в спецслужбах, кто не готов пойти на все ради власти.

К несчастью, к власти именно благодаря готовности идти на все пришли первые. Так или иначе после передела собственности и власти в России неизбежно начнется новое обостренное противостояние спецслужб-власти и общества. Боюсь, что это наше неизбежное будущее.

Помню, как-то в одной из статей я написал, что памятник Дзержинскому было позволено снести, чтобы отвлечь толпу, ринувшуюся на Лубянку, и чтобы избежать самосуда толпы. «Вы зря так о нас волновались, Сергей Иванович, – сказал мне после публикации в «Известиях» генерал Кандауров, – у нас было достаточно пулеметов, чтобы их встретить». И вновь возвращается привычный характер отношений спецслужб и общества.

Но есть и вторая часть рассматриваемого вопроса: что сулит приход спецслужб к власти в России окружающему Россию миру, да еще в условиях глобализации и информационной революции?

Столь же естественной, как и борьба с гражданским обществом в России, для наследников Андропова является агрессивная, до предела милитаризованная внутренняя и внешняя политика. Все это нетрудно проследить по вниманию Путина к Средней Азии, по его неподдельному интересу к Ираку, Ирану, Ливии, Кубе, Северной Корее. Это и есть создание двухполярного мира по-путински. И мы, конечно, оказываемся на том его полюсе, где хозяева жизни теперь диктаторы и террористы, причем подлинные, а не мнимые. Впрочем, практически все находящиеся сегодня у власти в России – это военные, причем в основном из усиливающего свое влияние Генерального штаба Квашнина – наиболее твердолобой, агрессивной части армейского руководства, а политика мирного развития и сотрудничества требует такого мастерства и профессионализма, которыми нынешние российские лидеры просто не обладают. Понятно, что и экономику России, и без того находящуюся в плачевном со стоянии, ожидает не либеральный подъем, а милитаристское (8) непосильное напряжение и истощение. Для сочетания военной диктатуры и либеральной экономики по примеру генерала Пиночета, кроме сомнительности самого образца, не хватает еще одного существенного пустяка: абсолютной честности и отсутствия личной заинтересованности в доходах у самих пришедших к власти генералов, которые у Пиночета ездили на работу в трамвае. В России же именно они будут обладать и управлять экономикой, и это путь не Пиночета, а хунты Стресснера в Парагвае со всеми катастрофическими его результатами и для экономики, и для народа, и для страны.

Похоже, что в условиях диктатуры, милитаризации и экономической слабости России новой власти окажется необходима не только цензура – она, как и создание внешне частных, а по сути дела государственных масс-медиа холдингов вместо телеканалов и газет Гусинского и Березовского, существует уже сегодня, – но и попытка изоляции России от всего внешнего мира, попытка, обусловленная и политическими и экономическими причинами.

Как удастся осуществить ее при современных средствах связи и экономической взаимозависимости, как будет выглядеть борьба с новым поколением в России, для которого эти новации будут совершенно неприемлемы, – пока сказать трудно, хотя, боюсь, что именно это нас и ожидает.

Так или иначе, но Россия опять на пороге нового социального эксперимента. Это, конечно, интересно, но не очень весело.

Игорь Минутко



Писатель
ЮРИЙ АНДРОПОВ И ВЛАДИМИР ПУТИН
Первые дни и месяцы президентства В.В. Путина ознаменовались двумя знаменательными событиями. Первое – достаточно демонстративное, хотя и молчаливое, никак общественности президентом не объясненное: на доме, в котором на Кутузовском проспекте жил Андропов, была восстановлена мемориальная доска с барельефом многолетнего главы могущественного КГБ, исчезнувшая со стены после путча гэкачепистов в 1991 году. Второе событие публичное, но камерное: 9 мая 2000 года Владимир Владимирович на встрече с ветеранами Великой отечественной войны провозглашает тост за «гениального полководца» И.В. Сталина.

С какой целью были осуществлены эти акции? Тогда, в начале президентства Путина, можно было предположить три ответа на этот вопрос.

Первый – расчетливый популизм: в стране достаточно людей в разных слоях общества, которые в атмосфере беспредела во всех сферах российской жизни при явной угрозе возможного распада Российской Федерации жаждут (и справедливо!) наведения порядка, а его может навести только «сильная рука» вождей, подобных Сталину и Андропову. Для этого электората, главным образом пожилого и старого, а он весьма многочислен, оба бывших лидера страны остаются кумирами.

Второй ответ как бы вытекает из первого: в укреплении верховной власти, в проведении реформаторской политики в «собирании земель» вокруг Москвы новый президент явно намерен опираться на силовые структуры (к чему, кстати, постоянно стремился его «крестный отец» Борис Николаевич Ельцин; другой вопрос, как это у него получалось) – на армию, точнее, на генералитет, ФСБ и другие подразделения распавшегося, но не исчезнувшего КГБ, на милицию. Именно в этих структурах преобладают просталинские и проандроповские настроения, тоска по минувшим временам и, главное – по методам борьбы с «врагами народа» (теперь, правда, они называются по-другому: олигархи, «шпионы» и, достаточно часто демократы).

Наконец, последний вариант ответа на поставленный вопрос: и Сталина, и Андропова Путин считает – не во всем, конечно, – своими учителями, и уж наверняка он их преемник в вопросах укрепления верховной власти и удержания (может быть, пока) Российской Федерации в существующих сегодня границах; Владимир Владимирович – державник, и это говорится вовсе ему не в укор.

Предположим, что верен третий ответ на поставленный вопрос, что, согласитесь, логично: господин (впрочем, на верно, точнее товарищ) Путин, воспитанник органов (10) государственной безопасности советских времен, взошел на самый верх из их недр, сегодня его выдвиженцы на многие высшие посты в государстве из бывшего КГБ, а Юрий Владимирович Андропов – просто блестящий представитель этой организации, безусловно, самый выдающийся руководитель «карающего меча» пролетарской революции (в новых условиях «развитого социализма»).

Поставим наивный вопрос, а все ли знает Владимир Владимирович о своем учителе? В 1997–98 годах тремя изданиями был опубликован мой роман «Бездна (миф о Юрии Андропове)», написанный на основе большого объема малоизвестных архивных материалов. Правильнее было бы сказать – антимиф, потому что миф о себе как о грядущем реформаторе, прогрессивном политическом деятеле, интеллигенте, гуманисте создавал сам Юрий Владимирович с помощью многочисленных клевретов. Таким он и остался в народной памяти: «Не успел…» (Боже! Как знакомо!..) И сегодня жива эта легенда, сегодня убежденный марксист-ленинец Лукьянов говорит: «Если бы ему было отпущено несколько лет…» – дальше можно не продолжать. К великому сожалению, и документальный фильм Евгения Киселева «Андропов», дважды показанный по НТВ, льет воду на эту же мельницу, а первая его серия просто откровенно конформистская.

Я приведу только несколько документов из своей книги об Андропове с небольшими комментариями.

1950 год. «Ленинградское дело». Его кровавая волна докатилась до Карелии: 24–25 января в Петрозаводске проходил пленум ЦК КП(б) Карело-Финской ССР. Из стенограммы: «Пленум ведет второй секретарь ЦК КП(б) тов. Андропов Ю.В. «Вопрос один: снимается со своего поста первый секретарь ЦК компартии Карелии Геннадий Николаевич Куприянов. (Далее последуют исключение из партии, арест, допросы с пристрастием, суд, ссылка, освобождение в 1955 году, реабилитация…)

Куприянов на протяжении всех лет совместной работы с Юрием Владимировичем продвигал «перспективного» молодого партийного функционера, поддерживал его. Андропов не раз говорил, что он ученик Геннадия Николаевича, предан ему душой и телом. На пленуме – им «руководил» инспектор ЦК ВКП(б) Г.Б. Кузнецов – Андропов предал своего учителя. Он был главным обвинителем разоблаченного (11) «врага народа» и, по свидетельству нескольких участников пленума, доживших до 60-х годов, его речь Иуды была в буквальном смысле слова громом с ясного неба, сразу после пленума поверженному Геннадию Николаевичу в узком партийном кругу было предоставлено слово, для проформы: «Попытайтесь, товарищ Куприянов, оправдаться». В частности, речь шла о партизанской борьбе с фашистами в Карелии, которую возглавлял Куприянов, и его правой рукой был Андропов.

После реабилитации Г.Н. Куприянов написал воспоминания «Партизанская война на Севере». Они не были опубликованы, рукопись хранится в Государственном архиве общественно-политических движений и формирований Карелии в Петрозаводске. Вот несколько выдержек из нее (в связи с «оправдательным словом»):

«Весь этот разговор происходил в ЦК партии Карелии, присутствовали все секретари. Я сказал, ища поддержку у своих товарищей, что вот Юрий Владимирович Андропов, мой первый заместитель, хорошо знает всех этих людей, так как принимал участие в подборе, обучении и отправке их в тыл врага, когда работал первым секретарем ЦК комсомола, и может подтвердить правоту моих слов. И вот, к моему великому изумлению, Юрий Владимирович встал и заявил: «Никакого участия в организации подпольной работы я не принимал. Ничего о работе подпольщиков не знаю. И ни за кого из работающих в подполье ручаться не могу». (Куприянов обвинялся в том, что специально засылал в тыл к фашистам «врагов народа», – И.М.)

Я не хотел верить своим ушам и только сказал: «Юрий Владимирович, я не узнаю вас!»

Это было продиктовано исключительно большой хронической трусостью и удивительным даром приспособленчества, которым обладал этот человек.

Этот дар быстрого перевоплощения, несомненно, является положительным для клоуна и артиста. Может быть, для дипломата. Партийный работник, обладающий таким даром и использующий его в целях личной карьеры, называется хамелеоном-приспособленцем. Такова правда истории, правда жизни.

Знаю, что все, о чем я пишу, пройдет через много мытарств и даже вызовет недовольство у некоторых похожих на Ю. В. Андропова людей. Но верю: все это (12) когда-то будет напечатано. Ибо это правдивые показания живого свидетеля перед высшим судом истории. А на суд истории приходят и мертвые, и многие сотни моих современников, работавших в те годы в Карелии, как те, кто сейчас живы, так и те, кто безвременно ушел из жизни, подтвердят эти показания. Все мы придем на суд истории и громко заявим: «Мы обвиняем Ю.В. Андропова в карьеризме, клевете и шкурничестве».



После моего ареста за последний год «своей деятельности» в Карелии Андропов успел многое: продолжал работать вторым секретарем, затем замещал первого во время болезни Кондакова, заменившего меня, именно за это время он начал избивать кадры за связь с Куприяновым. Именно за это «избиение кадров», «за решительное выкорчевывание куприяновщины, ликвидацию вредительской деятельности Куприянова и разоблачение приверженцев Куприянова» Андропов получил исключительно большое доверие Маленкова, Берии, и через это он добрался до большой власти.

После меня были арестованы В.М. Виролайнен и И.В. Власов, П.В. Соляков и А.Л. Трофимов, подпольщица Бультякова и ряд других. И «дела» их состряпаны Андроповым.

В общем, во время карельской и в начале московской карьеры Андропова укорочено и покалечено много человеческих жизней, в том числе и детей. Считаю, что прав философ Браун, когда в своей книге «Коммунизм и христианство» говорит: «Не считая смерти, уничтожающей всякое сознание, самым безнравственным и бесчеловечным является сокращение сроков жизни, а наряду с этим уменьшение счастья жизни».

Ноябрь 1956 года, Венгрия. Вот один эпизод из трагической хроники антикоммунистической венгерской революции.

Накануне советского вторжения в эту «братскую» страну 3 ноября на военной базе Токол должны были начаться переговоры венгерской делегации и представителей советской стороны, которые предложил срочно провести посол СССР в Венгрии господин Андропов, и речь должна была идти о выводе советских войск из страны. Как только в комнате для переговоров появилась венгерская делегация в полном составе, в нее ворвались агенты КГБ, и все члены де легации были арестованы. Ее руководитель, генерал Пал Малетер, был тут же расстрелян. По существу, одним ударом была обезглавлена венгерская армия. (13)

А теперь несколько свидетельств участников тех событий.

Тогдашний шеф будапештской полиции полковник Шандор Копачи рассказывает: «Никогда не забуду последнюю встречу с этим страшным человеком. …Она случилась в последний день нашей революции. Вместе с женой я торопился в югославское посольство, где мы надеялись получить политическое убежище. Прямо на улице нас задержали агенты КГБ и доставили в советское посольство. Встретил нас Андропов, радушный, приветливый, как будто мы званые гости, и он чрезвычайно рад нашему появлению. Он пригласил нас к столу «на чашку чая» и, улыбаясь, сказал, что вот Янош Кадар формирует новое правительство и что он очень хотел бы видеть в нем полковника Копачи. Я поверил советскому послу. «Время тревожное, – сказал он. – Если хотите, мы предоставим вам машину, и вы будете доставлены к главе нового венгерского правительства». Я согласился. К подъезду была подана бронемашина. Я на всю жизнь запомнил – никогда не забуду Андропова в последнюю минуту нашей последней встречи: он стоял на верхней площадке лестницы, улыбался мне, махал на прощание рукой… Советская бронемашина доставила меня прямиком в тюрьму, из которой я вышел по амнистии семь лет спустя в 1963 году».

Георг Хелтей, заместитель министра иностранных дел в правительстве Имре Надя: «Ум и хладнокровие – вот что отличало Андропова, человека, который, безусловно, являлся высшей инстанцией, выносящей решения, кого именно и сколько должно быть казнено. Я уверен, что ему была дана абсолютная власть расправляться с революционерами. Так что царство террора в Венгрии было царством террора Юрия Андропова. Оно связано с его именем навеки».

Генерал-майор Бед Кимрали, бывший председатель Совета национальной обороны и командующий венгерской национальной гвардией (член делегации на «переговорах» на базе Токол): «Прошло четверть века, но и сейчас отчетливо вижу фальшивую улыбку Андропова, его холодные серо-голубые глаза, в которых явно присутствует гипнотическая сила. Это были глаза инквизитора: вы мгновенно схватывали, что он мог с одинаковым успехом и улыбаться вам, и уничтожить вас. Это был человек, который прекрасно понимал, что происходит на самом деле. Однако до последнего момента он прикидывался передо мной, перед премьер-министром (13) и другими, что дела идут как обычно, как положено. Даже пираты, перед тем как атаковать корабль, выбрасывают флаг. Андропов был сплошной цинизм и расчет. Андропов для венгров – символ террора, который последовал за советским вторжением. Он сделал Венгрию безмолвной, как кладбище. Он депортировал тысячи венгров в Россию и отправил на вышку сотни беззащитных юнцов.

Еще несколько штрихов к портрету чекиста №1 новейшей советской истории, возвращаясь на российскую почву.

Разгром диссидентского освободительного движения (ведь только там в 80–90-е годы века жила свободная российская мысль и царствовало достоинство свободного человека) – это Андропов. Он спокойно, тихо, внешне незаметно, действуя иезуитски, оставил в нашей стране после себя на месте диссидентства пустыню и пепел.

Изгнание из страны А.И. Солженицина – это он, ссылка в Горький академика А.Д. Сахарова – это он, расширение системы психушек для инакомыслящих, открытые и закрытые судебные процессы над ними – это тоже он.

Не было у Андропова за душой никакой программы экономических реформ. В экономике он вообще, мягко говоря, был несведущ, и все его новации в этой области свелись к тезису о повышении производственной дисциплины.

А во внешней политике (как, впрочем, и во внутренней) он признавал лишь одно: силу. Военную силу в том числе. И символом его короткого (слава Всевышнему!) правления страной стал сбитый мирный корейский «Боинг», ибо никто из самых высоких чинов не посмел бы отдать преступный приказ, если бы главнокомандующий, то есть Андропов, не произнес одно слово «Сбить».

Господин президент! Неужели вам все это неизвестно о человеке, чей барельеф вы восстановили на стене дома, в котором он жил? (15)

Владимир Иванидзе

Журналист «Совершенно секретно»




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет