Впоискахутраченногомышлени я “изглубин ы”



бет16/19
Дата28.04.2016
өлшемі3.64 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

Будучи профессором богословия Базельского университета, Барт всеми доступными ему средствами продолжал влиять на общий ход борьбы Исповеднической Церкви против варварской тирании фашизма. И когда в 1937 году, после повальных арестов, в тюрьмы в концлагеря были брошены тысячи членов Церкви /в их числе и пастор Мартин Нимёллер/, гуманистический пафос бартовского богословия достигает своего апогея, и в лекциях, прочитанных в г. Абердине /Шотландия/ он с афористической точностью сказал: «Бог один есть Бог, но Бог не один», ибо, хотя Он «и может обойтись без человека, Он не хочет быть без человека» /3,293/.Любовью и милостью, которыми Господь одарил человека, человек, как «союзник» Бога должен поделиться со своими ближними. Любовь Бога к человеку не изолирует верующего от остальных людей и мира, но ставит его в центр событий как проповедника и защитника Божией, а, значит, и человеческой, справедливости.

Для многих людей слова Барта были пищей духовной, источником их стойкости и чувства солидарной ответственности в самые критические моменты их жизни.

Развитию этих положений посвящены первые два тома «Церковной догматики». Третий том / «Учение о творении» / он начинает в середине сороковых годов, когда Вторая мировая война разгоралась с особой силой. Но ещё задолго до её начала голос Барта звучал, как набат: «Во имя Господа мы должны быть человечными, должны со всей отчаянной силой защищать нас от вероломства открытой бесчеловечности» /3,317/. В 1938 году он высказывался за вооруженное сопротивление чехословаков гитлеровскому вторжению, считая вооружённую борьбу не только не противоречащей духу христианства, но и вытекающей из него и оправданной им.

С началом же войны Карл Барт не только выступает на стороне преследуемых, помогая немецким эмигрантам и, сотрудничая с немецким национальным комитетом «Свободная Германия», но и сам вступает добровольцем в вооруженную вспомогательную службу Швейцарии. Всеми силами души, ума, всем своим существом он страстно борется против «нигилизма», «отнимающего у нашей жизни всё, что делает её достойной её самоё» /3,316/. Со свойственным ему юмором, он пишет: «Надо же, в свои 54 года я оказался годным, а в 19 лет был признан «непригодным» /что не говорите, прогресс налицо!/ » /3,319/. Дело конечно не в летах: он страдал сильной близорукостью, что впрочем, не мешало ему видеть дальше других.

В то время, когда само Божие творение находилось под угрозой уничтожения, Барт и пером и штыком встал на его защиту, потому что не ненавистью к человеку было исполнено его сердце, но любовью к нему, не смертью, – но жизнью, не концом, – но будущим питалась его надежда.

Для правильного понимания сути бартовского богословия имеет смысл остановиться подробнее на его «Учении о творении», которое он разработал в 3-ем томе «Церковной догматики». Бог не создал человека одиноким. Отпав от Бога, человек отпадает от человека, но даже как греховное существо человек существует не изолированным субъектом, а призванным к реализации своего богосоюзничества и человеколюбия. Творение есть результат милости Бога к человеку. Жизнь, бытие и веру получает он от Бога. Человек не обладает естественными, религиозными природными качествами, которые позволили бы ему самостоятельно искать и находить Бога. Барт выдвигает положение о взаимосвязи творения и союза: Бог сотворил человека для того, чтобы заключить с ним союз. В Иисусе Христе лежит начало, середина и конец этого союза. История союза есть цель творения, точно так же как оно само / по времени/ является началом этой истории. Творение есть «внешняя причина союза», а союз – «внутренняя причина творения».

Как видим, концепция Барта строго телеологична, т.е. построена на понятии целесообразности союза и творения, взаимосвязь которых не только телеологична, но и аналогична и познаваема только верой. /6,392/. Богосоюзность человека есть проявление Божия Единства Св. Троицы и Боговоплощения.

Союз, заключенный в Иисусе Христе, есть аналогия союза Бога и человека. Иисус Христос для нас не только Бог, но и человек, истина сотворённого и милующего, т.е. достойного быть союзником Бога. Христос – истинный Бог и истинный человек. Обнаруживать лучшее в человеке, означало по Барту, приближаться к истинному человеку, к его богоподобию. Богословская антропология у Барта берёт своё начало в христологии, а не наоборот.

Иисус Христос – это встреча человека и Бога. Смысл её в том, чтобы дать человеку шанс, возможность утраченного диалога и спасения. Человек гуманен, человечен по отношению к своему ближнему в той мере, насколько он хочет и умеет с ним «совместно жить», что, в свою очередь, зависит от того, насколько он может «жить с Богом». Чем ближе человек к Богу, тем ближе он и к человеку, тем он человечней. В этом, и только в этом, состоит смысл союза, который по великой милости Своей заключил во Христе Бог с человеком. Христос есть залог такого союза и спасения для человека и его ближнего.

Осознать свою христианскую миссию на земле означало, согласно Барту, осознать свою человеческую миссию. Не отрывать христианское от человеческого, христиан от не христиан, но ставить их в центр мира как ответственных за всё, что происходит в нём, искать путей диалога церкви с человеком и миром «вне церкви» - вот тезисы послевоенных докладов Барта, которые он прочитал во многих германских городах. Место церкви не вне общества, но внутри его, так как обе сферы имеют общий центр – Господа.

В 1948 году Барт принимает участие в экуменической встрече в Амстердаме, а в 1949-м выступает с докладом и на Женевском форуме, проходившем под девизом «За новый гуманизм». В докладе Барт подчеркивал: «Христианский гуманизм» - это «масло масляное»... ибо любая его историческая форма берёт начало от Любви Бога к человеку. Она есть норма и источник всех человеческих прав и достоинств /3,380/. Мы бы добавили: Она есть источник единства христиан не только между собой, но и со всеми людьми доброй воли.

Как в богословии, так и в общественно-политической жизни Барт искал не вражды, но примирения, сотрудничества, диалога между людьми, между Западом и Востоком. Экуменизм и гуманистическое устремление богослова выразилось в его миротворческих усилиях, с которыми он выступил в 1949 году. На попытки вовлечь себя в антикоммунистическую компанию против СССР Барт решительно ответил: «Вы, наверное, забыли, что только «Гитлер в нас» может быть ярым антикоммунистом?... Я думаю..., что задача христианской церкви состоит именно в том, чтобы через своё особое свидетельство Царства Божия помочь направить ведущих и ответственных политиков, общественное мнение к миру и надежде... Ведь «анти» означает «против». Бог же не против, но за людей, для людей» /3,397/.

Так понимал любовь к ближнему неутомимый в ней богослов. Любовь – есть привилегия не одних только христиан. Эту заповедь Христос оставил всем людям, всему миру. Христиане же – первые из людей, кто услышал, кто осуществил эту заповедь.

Любовь, диалог, взаимопонимание, общение, обще-житие, человечность – вот ариаднина нить, которая может вывести человечество из тупика, лабиринта взаимного страха, недоверия и вражды. Только в этом случае сам человек возвращает себе человеческое достоинство, полученное им от Бога. «В любви нет страха» /І Инн. 4,18/.

Барт полагал, что любовь к конкретному человеку, к ближнему своему, для христианина должна начинаться непосредственно в христианской общине, потому что «любовь к ближнему вообще» чаще всего маскирует безответственность и равнодушие. Начинать надо с общины единоверцев. Действенная, конкретная любовь человека к человеку есть взаимоосуществляемое свидетельство любви Господней: через ближнего она осуществляется в нас, а через нас и в других. «Дети мои! Станем любить не словом или языком, но делом и истиною. И вот по чему узнаём, что мы от истины, и успокаиваем перед Ним сердца наши: ибо если сердце наше осуждает нас, то кольми паче Бог, потому, что Бог больше сердца нашего и знает всё». /І Инн. 3, 18-20/.

Наводя мосты в сердцах и между континентами, Барт посещает Ватикан и США. Он считает, что сущность любого христианского деяния сводиться, в основном, к свидетельству Воскресения Христа. Но это свидетельствование должно быть активным, кооперирующим свидетельством человека как участника и соучастника этого примирения и Откровения.

Церковь свидетельствует о Христе не для себя самой, но возвращает Слово Христово людям, миру и человечеству! Это возможно, по Барту, потому, сто Истина и Откровение являются также достоянием и мира, ибо так захотел Бог, Господь-Пантократор над обоими: церковью и миром. Церковь не есть самоцель для христиан, но твердь и основание их деятельности в мире. Она как «собрание свидетелей Христа» служит Богу, служит миру.

В самый разгар холодной войны Карл Барт выступает за развитие диалога между Западом и Востоком, между ФРГ и ГДР. Он критиковал односторонне мыслящих политиков на Западе, видевших лишь зло на Востоке. Барт считал, что в подобном положении вещей в большей мере виноват Запад: «Проблема немецкой церкви на Востоке коренится в западной немецкой церкви» /3,426/, Экуменическое примирение церквей невозможно без политического, мирного урегулирования спорных проблем между Западом и Востоком. Поэтому позиция христианской церкви, где бы то ни было, не должна оставаться пассивно по отношению к миру и политике, к политике мира! Она должна быть активно-миротворческой позицией.

В августе 1958 года Барт пишет отрытое письмо к священнику в ГДР. В нём призывает христиан, независимо от их местожительства, «серьёзно и радостно верить в Бога, свидетельствовать о Котором есть наше призвание» /3,450/.

Такая позиция активного «вмешательства» церкви в мирские дела для Барта как христианина выражалась и в том, что он одним из первых свой голос против атомной угрозы миру. В 1957 году он вместе с Альбертом Швейцером и десятью другими немецкими учеными обратился к мировой общественности с призывом остановить гонку ядерных вооружений, не допустить развязывания новой, последней войны: «Люди на Западе и Востоке должны выступить против безумия, запущенного на полный ход... Ибо речь идёт о жизни. Речь идёт о вас, люди!» /3,446/.

Саму подготовку к войне Барт расценивал как тяжкий грех против Бога и человека. В Швейцарии он был одним из немногих, кто остро критиковал даже всякую мысль о возможном ядерном вооружении страны, чем нажил себе немало врагов в правительстве.

Здоровья Барта ухудшилось. Всё труднее было справляться с болезнями. Но он продолжал работать, планы обгоняли возможности. Подобно Моцарту, которого он обожал, Барт работает вплоть до самой смерти, ибо остановка работы для него означала смерть, и только смерть могла остановить его титаническую работу. Он продолжает писать «Церковную догматику», которая по своему печатному объёму почти вдвое превышала написанное Фомой Аквинским: более 9 тысяч печатных страниц богословских странствований! Барт выступает по радио, даёт интервью, читает проповеди заключенным в базельской тюрьме.

Почерк Барта даже в эти годы оставался четким и напоминал скорее рисунок художника, зодчего богословия, чем написанный текст.

С открытым лицом и доверчивой улыбкой он всегда оставался, доступен людям: студентам, богословам, музыкантам, политикам, священникам... Всем! Его любили люди, потому что он любил людей, потому что он любил Бога. Его всегда окружала молодёжь, потому что он и в восемьдесят два года оставался, молодым, юным Бартом. До конца жизни он сохранил чистую детскость, которая удивительным образом сочеталась в душе его с мудростью и мужеством.

Одна из последних записей, сделанных Бартом, подводит итог всей его жизни и приводит к Началу её: «Последнее слово, которое я могу как богослов и политик сказать, есть не понятие вроде «милость», но имя: Иисус Христос. Он есть милость и последнее слово...» /3,446/.

В ночь на 10 декабря 1968 года Барта не стало. Он умер во сне. Человека, который всю свою жизнь будил человека в людях, призвал к Себе Господь.

Великий немецкий поэт Фридрих Гёльдерлин писал: «Я не знаю народа более (…) раздвоенного, чем немцы. Видишь ремесленника, но не человека, мыслителя, но не человека, священника, но не человека...».

Карл Барт пробуждал человека в ремесленнике, в мыслителе, в священнике, потому что сам был и оставался им до конца.



ЛИТЕРАТУРА



  1. Barth Brevier, EVZ- Verlag, Zuerich,1966.

  2. Mit dem Anfang anfangen, Karl Barth-Lesebuch, TVZ-Verlag, Zuerich, 1985.

  3. Eberhard Busch, Karl Barths Lebenslauf, Chr.Kaiser Verlag, Muenchen,1975.

  4. Handbuch der Dogmen - und Theologiegeschichte, Bd.3, Goettingen, 1984.

  5. Theologische Realenzuklopadie (TRE), Verlag W.de Gruytes, Berlin-New York,Band V,1980.

  6. Theologen des Protestantismus im 19, und 20. Yarhundert, II, Verlag W.Kohlhammer, Stuttgart-Berlin-Koeln-Mainz, 1978.

  7. Hoelderlins Werke im zwei Banden, Aufbau-Verlag, Weimar, Bd, II, 1968.

«ДРУГ МОЙ, БЛИЗКИЙ МОЙ...»


/К опыту богословского человекоучения К.Барта/


Бог не создал человека одиноким. «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; Мужчину и женщину сотворил их». /Быт. 1,27/. Из ребра Адамова создал Бог Еву.

Не в пустыне живёт человек, но с Богом и среди людей. С тех пор, как Господь сотворил Адама и жену его Еву, отношения между людьми стали не только родственными, но человекородственными отношениями. Почему же иногда мы склонны забывать об этом?

Ответить на этот вопрос нелегко, труднее, чем задать его. Но нам кажется, не спрашивать - еще труднее, чем отвечать. Ибо лучше будем вопрошать, чем «отвечать» молчанием. «Простите, и дано будет вам; ищите, и найдёте; стучите, и отворят вам». /Мф. 7,7/.

Устоявшимся заблуждением нашим стало представление о другом, как только ином, чужом и чуждом. Словарь В.И.Даля напоминает нам, что слово «другой» родственно слову «друг», точнее, имеет его в качестве своего корня. Другой – это такой же, равный, другой, другой ты; ближний, всякий человек другому, а также другой как следующий за первым, второй, второе я и т.д. Тот, кто рядом со мной – друг, и друг – тот, кто рядом со мной.

Язык помнит, хранит истину бытия. Мы же, зачастую слишком вольно с ним обращаясь, помним только, что «другой» - это, прежде всего иной, чужой и чуждый нам человек. И помня только это, мы предаём ближнего нашего забвению, точно также, как предаём забвению Создателя и Слово, а, значит, и самих себя.

Аналогичным является и наше отношение к бытию нашему. Здесь мы склонны резко разграничивать понятия «бытия» и «быта», тем самим, губя их первоначальное средство. Быт – корень бытия, т.е. весь строй и уклад нашей жизни. Если же мы видим в быте только «быт», а именно некоторую «недостойную» бытия повседневность, мы рискуем в нём погрязнуть, так и не добравшись до бытия. «Я знаю и уверен в Господе Иисусе, что нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто», - /Рим. 14,14/ говорит нам св. ап. Павел.

Бог создал мир, дал нам жизнь, наше бытие, но Он не дал нам «быта». Религиозная жизнь должна ломать привычные преграды и разделения между бытом и бытием, должна быть единством и того и другого, видя, их общий корень и ответственную взаимосвязь между собой. Ибо от того, каков наш быт, каковы мы в нашем быту, зависит и наше бытие. Быть достойными, достойно быть мы можем лишь в том случае, если у нас есть правильное представление о бытии, дарованном нам Богом.
Человеком, умевшем возвращать словам и явлениям их первоначальный смысл и значение, был швейцарский протестантский богослов Карл Барт /1886-1968/. Ко времени, когда Барт вступил на путь служения Христу, казалось, ничто и никто уже не сможет вернуть жизнь умиравшему древу протестантского богословия. Всю свою титаническую энергию и силы, весь свой обширный и глубокий ум отдал этот человек, чтобы, шаг за шагом пробиваясь к источнику жизни – святой воде, бьющей из недр Откровения и Слова Божия, очищать завалы ставшего «привычным» христианства, когда богословие разглагольствовало в университетах о категориях и принципах, мало интересуясь тем, чем живёт церковь и мир. Христос, Бог и человек, культура и религия, история и Откровение, вера и авторитет науки – всё смешалось в либеральном протестантизме до неузнаваемости. Христос уже не Бог, не Богочеловек, а просто самый «совершенный» человек, «великая историческая личность»! И, не считаясь с трудами, на протяжении всей своей жизни Барт неутомимо взращивал засохшее было древо протестантского богословия и чудо совершилось. Вера и молитва, обращение ко Господу – Началу и Источнику всего сущего, пролилась чудом воскресения умирающего древа. Оно ожило, дало цвет и плод. Слова и жизнь, Церковь и богословие снова встретились, обретая утраченное было единство!
Наследие Барта, как и его влияние на современное протестантское богословие и евангелическую церковь, трудно переоценить. Его «Церковная догматика» имеет поистине эпохальное значение не только для современного протестантизма, но и для всей экумены.
Третий том «Церковной догматики» Карл Барт всецело посвятил «Учению о творении». Богословская антропология Барта строится на его христологии, исходит из неё. Христоцентризм швейцарского богослова основывается, прежде всего, на той мысли, что не Бог зависит от нас, людей, но мы зависим от Бога, ибо Он даровал нам не только веру и любовь, но саму жизнь. В этом ключ к пониманию бартовского богословия, его человекоучения. Этим он отличается от представителей либерального протестантизма.

Экуменическое сближение христианских церквей невозможно без их богословского взаимопонимания, которое может иметь и имеет практическое значение, выходящее далеко за рамки собственно «богословские», ибо само богословие не есть «теория», а живой опыт церковной жизни. Экуменическое сближение, богословское взаимопонимание поэтому есть не только христианское свидетельствование Слова Божьего и Единого Церкви – Иисуса Христа, но также человеческое взаимопонимание, и сближение человеческих сердец.

Рассмотрение некоторых главных аспектов богословской антропологии Барта важно для нас в том смысле, что оно позволит нам глубже понять не только его христологию, но и человекоучение, т.е. даст нам возможность христианско-человеческого общения в самом широком значении этого слова.

Христос-Богочеловек и христиане-люди, «дети Божии» на земле. Церковь – не секта, но собрание верующих, открытое миру. Она призвана возвещать Слово Божие в центре этого мира. Барт считает, что независимо от того, верит человек или нет, он сотворён Богом как Бого - и человекосоюзное существо?! Сотворение есть «внешняя причина союза». Только союзный Богу человек есть истинно человекосоюзный, человеколюбивый человек. Различие между христианами и неверующими состоит как раз в том, что христиане, исповедуя Христа, понимают это, а неверующие не понимают и часто понимать и знать об этом ничего не хотят. Не смысл христианского человеколюбия именно в том и заключается, что, несмотря на существующие различия, и даже вопреки им христиане призваны любить ближних своих и быть человечными так, как заповедал им Христос: «А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас, да будете сынами Отца вашего Небесного, ибо Он повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрыми и посылает дождь на праведных и неправедных. Ибо если вы приветствуете только братьев ваших, что особенно делаете? Не так же ли поступают и язычники?

Итак, будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный». /Мф. 5,44-48/.

Бытие, жизнь человека, являясь результатом любви и милости Божией к людям, само должно строится на основах любви и милосердия, человеколюбия и человечности. «Что же такое человечность? Что является основной её формой? «То есть, мы спрашиваем, - пишет Барт, - насколько соответствует человеческая сущность предназначению человеческому быть союзником Бога» /1,8/. Критерием ответа на поставленный вопрос для Барта является человечность и человеколюбие Самого Христа. Как творение Господне человек сопричастен Его благодати – жить с другими и жить для других!

Конечно, христиане, как и вообще люди не могут значить для других и жить для других как Сам Христос, будучи Всем. Но они должны быть проводниками христианской и человеческой любви на земле. Для Барта совершенно невозможной представляется богословская антропология, которая серьёзно занимаясь вопросами отношения человека к Богу, не затрагивала бы отношения человека к человеку, т.е. к ближнему своему.

Игнорирующее отношение человека к ближнему Карл Барт называет безотносительным и бесчеловечным отношением «пустого субъекта». Оно может проявляться как в тираническом, так и в рабском отношении одного человека к другому. Общее между ними будет то, что каждый полностью исходит из своих собственных интересов (одного). Отношение человека «без человека» «есть мнимая человечность, ибо в основе своей она не имеет со-человечности». /1,12/.

Бартовская богословская антропология исходит из принципов его же христологии, которая в основе своей, являясь глубоко диалектичной, предполагает диалог, контакт суверенного и свободного Бога-Творца и Его творения, человека. Бог хочет видеть в человеке определённую само-стоятельность «партнёра», суверенную свободу Своего союзника. Иначе, зачем бы Он его создавал? И зачем посылал бы своего Единородного Сына к людям?

Диалогичность отношений между Богом и человеком возможна потому, что, оставаясь «бесконечно различными», Бог и человек примиряются как «равные» в очеловеченном Богочеловеке, Сыне Божием, Иисусе Христе – Примирителе. Это примирение есть не только применение Бога и человека, но и примирение человека с человеком. Поэтому диалектика диалога распространяется не только на отношения Бога и человека, но и на межчеловеческие отношения.

Бог не создал человека одиноким не только «количественно», но и «качественно», т.е. человек рожден, сотворён Создателем как бы предрасположенным к другому человеку. Это предрасположение выражается в том, что независимо от того, хочет этого человек или нет, он сотворён с сознанием не своей «одинокости», но «двойности», т.е. с определённой интенцией, направленностью к совместному бытию с другим человеком, его существованию с другим: мужчины с женщиной, человека с человеком. От Бога мы получили тягу друг к другу, дар любви и человечности. Другое дело: как мы этим даром пользуемся – во вред или на пользу друг другу. Всякое отклонение наше от заложенной в нас Богом «двойности» ведёт или к индивидуализму или к потере индивидуальности, к рабству и тирании одного человека над другим, без диалога и учета существования и интересов другого человека.

В этом и есть, по Барту, человечность человека, понимание как со-бытие с другим, т.е. как со-существование, а не существование только само по себе. Сосуществующее существование есть существование гуманное, человеческое и человечное, существование истинное.

Такая предрасположенность к другому, «двойность» человека, тем не менее, не обеспечивает «автоматически» человека человечностью во взаимоотношениях с другими. Более того, она требует от человека духовного, а не животного отношения к другому как к личности. Барт далёк от противопоставлений духа и жизни, альтруизма и эгоизма. Он настаивает лишь на том, что тот образ и подобие, по которому мы созданы, должны совпадать в нашем бытии как союзников Бога. Бог дал, заповедал нам такое единство и от нас зависит будем ли мы стремиться его воплощать в нашей повседневной жизни на земле и среди людей. Не «изобретение велосипеда» требует Барт, а выполнения нами данного и заповеданного Творцом.

Карл Барт даёт интересное и во многом поучительное описание бытия человека как со-бытия с другим и другими. Он начинает с анализа человеческого «Я». «Что такое «Я»?» - спрашивает он. Сразу надо оговориться, что для Барта духовное, человеческое и человечное есть прежде всего личностное в человеке. Безличностное, безличное суть бесчеловечное, негуманное, бездуховное и греховное, животное и недостойное Творца и человека. «На личность ли смотрите? Кто уверен в себе, что он Христов, то сам по себе суди, что, как он Христов, так и мы Христовы». /2 Кор. 10,7/. Бог создал человека как личность, как нечто духовное, отличное от остального тварного мира. Христианская личность человека есть Христос в нас. Он есть целостность и Единство саморазличного. И Барт, задавая вопрос: что такое человеческое «Я», сразу же устанавливает внутреннюю диалектичность этого «Я» человеческой личности. Христианство есть требование к человеку как к личности, сотворённой единством «двойности». Не к чему-то отдельному обращается в нас Христос, но к сопричастному Бога и людям. И сокрытое в нас единство становится явным в этом обращении, в этом Откровении Бога нам, людям.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет