Впоискахутраченногомышлени я “изглубин ы”



бет17/19
Дата28.04.2016
өлшемі3.64 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19

Саморазличаемость «Я» заключается в том, что, когда человек говорит «Я», он тем самым различает себя от «Не-Я», т.е. другого. Содержание человеческого «Я» уже изначально вмещает в себя «Не-Я», иначе не было бы никакого саморазличения. Такое включение «Не-Я» как другого в «Я» свидетельствует не о его абсолютной независимости от другого в праве на «одинокость», но, наоборот, говорит как раз о том, что «Я» является уже исконно диалогичным. И речь может идти у человека не об изначальном одиночестве, что было бы формой пустой субъективности, но только о личностном уединении «двойности».

Интересно при этом отметить, что для Барта отличаемое от «Я» «Не-Я» не есть нечто безличностное или безличное /«Оно»/, но такая же личная форма человеческого «Ты», которое, не являясь «предметом» или третьим лицом, «способно воспринимать, оценивать и понимать» /1,38/ «Я», моё «Я».

Итак, основой «внешнего» диалога «Я» с «Ты» является внутренняя диалогичность, «двойность» самого «Я», в его саморазличения с «Ты». Я могу сообщаться с Тобой потому, что я взаимосообщаем с самими собой, где «Ты» уже различно от «Я». Такое взаиморазличение возможно потому, что между «Я» и «Ты» есть нечто общее, посредством чего бы они различались. Значит, между мной и тобой есть нечто во мне и в тебе общее, какое-то общее пространство, которое, принадлежа каждому из нас, принадлежит одновременно нам обоим. Это общее и есть основа нашего взаимопонимания. Оно – единство различного, объединяющее нас обоих. В моём «Я» есть «Ты», а в «Ты» есть «Я». Наши отношения являются взаимо-отношением. Следовательно, я принадлежу не только себе, но и тебе. В свою очередь, ты принадлежишь не только себе, но и мне. Мы существуем не только друг в друге, но и друг для друга. Мы принадлежим друг другу, мы взаимо-принадлежим при всех наших различиях и благодаря им, точнее, благодаря единству этих различий, взаиморазличению единого и общего в нас и между нами.

Барт считает, что общее между «Я» и «Ты» есть равенство, понимаемое или понимающее. Ты как «нечто как Я». Это единство и личностное равенство двоих делают возможным их взаимопонимание, ибо каждый может поставить себя на место другого: «Я - нечто как Ты». Уникальная способность человека поставить себя на место другого и есть источник его со-страдания к другому, т.е. человечное, гуманное отношение к другому человеку, данное нам Богом и скреплённое Кровью Иисуса Христа, как Бого - и человекосоюзное отношение. Конечно, между человеком и человеком гораздо и бесконечно больше общего, чем между Богом и человеком. И всё же к другому я могу отнестись именно как человек к человеку только в том случае, если нас примирил Христос, ибо без Него мы не получим не только единого, но и саморазличения личностного.

Таким образом, гуманное отношение есть отношение лично заинтересованное в другом, ибо только через него возможно и моё отношение к себе. Если же я отношусь к другому не лично, безразлично, то и моё отношение к нему становится бес-человечным. Следовательно, как таковое оно утверждается и к самому себе. С другой стороны, если я буду относится к другому как к самому себе, т.е., ставя себя на его место, то и моё отношение к нему и к самому себе будет личным. В этом смысл христианской заповеди: «Люби ближнего твоего, как самого себя». /Лев. 19,18/.

Итак, в другом человеке, в ближнем своём, я вижу всегда «Ты». Не случайно поэтому о людях дорогих говорят как о «близких». Так почему же мы зачастую относимся к ближним нашим как к «недорогим»?! Не потому ли, что мы к ним вообще не относимся, не относимся лично?

Подлинная личность может относится и к тому, что называют «нечто», не говоря уже о ближнем, о «Ты» другого человека.

И всё же Барт настаивает на том, что личные отношения возможны только между Я и Ты. И это правильно, Ибо, даже относясь лично ко всякому «нечто», мы можем это сделать лишь поскольку, постольку у нас есть опыт, источник такого отношения к «Ты» и его к нам как к «Я».

Бог Живой и Личный относится к каждому из нас как к Личности. Он есть Любовь и Источник нашей любви друг к другу. То общее, благодаря чему мы любим друг друга «не зависит» от нас. Оно от Бога. От нас же зависит понимать и любить разное в нас. Поэтому личное отношение не исключает другого, но с необходимостью предполагает его. Личное обращение к другому свидетельствует, что в нём я вижу не стол, не бревно, но одушевлённое Я, личность, которая подобна мне. К нему я отношусь как «Я» к «Ты», а не к отчуждённому «Нечто». Поэтому не случайно люди употребляют при особо доверительных, интимных и тёплых отношениях форму «Ты» и не случайно обижаются, если, не заслужив такой формы, посторонний человек без всяких обиняков начинает «тыкать». Отношения Я-Ты, хотя и первоначальны, но в каждом конкретном случае они должны развиваться, чтобы получить свою окончательную форму диалога: раскрепощенную «двойность».

И Барт совершенно прав, когда пишет, что, обращаясь к другому, я ожидаю, что и он будет видеть во мне нечто равное и достойное ему самому, выделяя меня из остального круга людей и предметов. На этом доверии и основано моё обращение и общение с другим.

Барт тонко улавливает главное: внутреннюю взаимоконтролируемость человеческих отношений, которые отличаются от неконтролируемых, бесчеловечных и отчуждённых от Бога и людей отношений. Люди связаны Богом, поэтому, желая другому зла, я делаю зло и себе. «Любовь не делает ближнему зла» (Рим. 13.10). Добро и любовь потому преодолевают зло и жестокость, что они «союзны» с Богом, а следовательно, и с человеком. Любовь бесконечна, ненависть всегда ограничена. Любовь лична, жестокость безлична. Выступая против зла в человеке, мы никогда не выступаем против самого человека. Тот же, кто выступает против человека, уже тем самым всегда совершает зло. Любовь и добро всегда Бого- и человекосоюзны и человек, даже будучи один на один со злом, неодинок. С ним Бог и человечность. Грех - всё то, что не вера, зло – что не любовь. Враг любви всегда потерпит поражение, ибо любовь любит человека и во враге, не смиряясь со злом, которое он с собой приносит. Были философы, которые, «переоценивая ценности», пытались «преодолеть человека», ибо для них «человеческое – слишком человеческое». Им нужны были «сверхчеловеки». Что же в них так яростно сопротивлялось принять человеческое, что мешало им увидеть в другом человеке ближнего своего? Бог? Вера? Нет. Раздор, война, дьявол. Но не «сверхчеловеческого» жаждет сердце человека, но самого трудного и необходимого – человечности и доброты. Барт – антипод Ницше, был именно таким человеком. Не «переоценки ценностей» мира и человека хотел Барт, но возвращения миру и человеку их достоинства, ценности, завещанной Христом.

Барт считал, что само-бытие «Я» предполагает бытие другого, которое, если оно хочет оставаться человеческим и человечным бытием, предполагает моё бытие. Такой межличностный, межчеловеческий «экуменизм», такое со-существование, со-бытие Барт называет встречей. Барт утверждает, что только со-размеряясь с этими условиями, с фактом наличия подобной встречи, я могу сказать, Я есмь, есмь как человек угодный Богу и людям, т.е. как человек в моей определённости: человечности! Бог не от-даляет, не от-деляет меня от ближнего, но, приближая к Себе, впервые только и открывает глаза мои на другого человека как моего ближнего. Встреча с Богом есть встреча с человеком. Человечность есть определённость нашего бытия как бытия во встрече, т.е. со-бытия. Разбору содержания понятия «встреча» Барт посвящает многие страницы своей «Церковной догматики». Его основная формулировка такова: Я есмь постольку, поскольку есть Ты, ибо человечность не внешний атрибут или свойство человека, но условие его существования именно как человека. Его бытие, жизнь не является само в себе покоящим целым, «сущностью», но действующим, беспокойным бытием, «экзистенцией», то есть существованием.. «Кто говорит «человек», говорит – «история», - замечает Барт. Моё «Я» непрестанно находится в непрерывном взаимодействии с «Ты», а, следовательно, и с самим собой, это одновременно «два в их существовании взаимосвязанных, взаимовстреченных комплекса бытия». /1,44/.

Встречаясь с другим во мне, я встречаюсь с собой в нём. Каково же по Барту содержание встречи, каковы её признаки? Как конкретно происходит?

«Бытие во встрече» - такое бытие, когда один человек смотрит в глаза другому. Гуманный смысл зрения в том и состоит, что один человек видит другого и становится видимым ему. Видеть не вещь, не космос, но в центре их глаза другого, это значит, видеть в этом другом человека! Бесчеловечным было бы зрение, считает Барт, при котором видящий скрывался бы от того, кого он сам видит. Христианская икона отличается от «слепой» скульптуры античности именно личным взглядом направленным на нас, на каждого из нас. Она видит меня, потому что мы встретились глазами. Личное, выраженное в обращенном на зрителя взгляде, заменяет слепую бесчеловечесность язычества. Этот аспект затрагивал датский религиозный писатель С.Къеркегор, отмечая его духовную сторону. Барт же, гуманистически развивая мысли великого предшественника, пишет о встрече взглядов двоих: «Заметьте при этом одно немаловажное обстоятельство: в действительности есть Я и Ты, могущие смотреть одновременно друг другу в глаза, видеть друг друга и быть видимыми друг другом». /1,48/.

Зрительный контакт по отношению друг к другу есть открытость человека ближнему своему, ибо я не остаюсь для него замкнутым, скрывающимся и закрытым. Во встрече происходит наша взаимопроницаемость. «В чем-то мы не безучастны друг к другу, если мы вдвоём. И это «нечто» является именно тем, что Я и Ты, мы с тобой - люди». /1,48/.

Признать себя и другого, несмотря на индивидуальные различия, человеком – это первый момент гуманного отношения к ближнему, который и выражается в зрительном диалоге, или встрече. Зрительное со-участие есть со-бытием зримой человечности. Всякое отклонение, прятки и подсматривание так или иначе являются выражением негуманного, бес-человечного отношения к другому, а, значит, и к самому себе. Ведь Иисус Христос, исцеляя слепых, исцелял их не только в буквальном смысле, но и в том смысле, что Он возвращал зрение зрячим, которые раньше смотрели и не видели. Подобное исцеление слепых духом – возвращение человечного духовного зрения, так что бы каждый видящий смог увидеть невидимое, духовное, Божье и человеческое. «Иисус же, умилосердившись, прикоснулся к глазам их; и тотчас прозрели глаза их, и они пошли за Ним». /Мф. 20,34/. И разве не чудо «невидимая» встреча двух видящих? Разве не первый шаг навстречу друг к другу?! И разве слово «ненависть» не говорит уже само за себя? Ненавидящие друг друга люди не хотят видеть, замечать, считаться, а, значит, и быть виденными, видимыми для других.

Итак, бытие во встрече визуальной есть только первый момент, начальный шаг гуманности, считает Барт. Второй шаг в том же направлении обеспечивает язык, а именно то, что люди говорят, разговаривают друг с другом, слышат и слушают друг друга. Барт видит гуманный смысл языка как второго коммуникативного средства общения людей. «Если всё тело глаз, то где слух?» /1 Кор. 12,17/.

Зрительная встреча есть ещё не совершенный вид человеческой встречи. Здесь человек ещё не имеет подлинной возможности «представить» «интерпретировать» себя другому человеку, т.е. он не может в достаточной мере открыть себя, «заявить» о себе ближнему. Того же недостаёт и партнёру. Этот недостаток информации, затрудняющий диалог и взаимопонимание, эта невольная ограниченность угнетает их обоих. Не случайно, на наш взгляд, непонимание, нежелание понять, выливающиеся в ссору между людьми, как правило, сопровождается исключительной монологичностью говорящих, неумением их выслушать другого и помочь другому. Поссорившиеся не только не хотят видеть друг друга, но и слушать, выслушать другого, не говоря о том, чтобы ему помочь. Помочь же в данном случае означает не только постараться понять другого, но и помочь ему понять вас. Поссорившиеся, как правило, даже не хотят разговаривать друг с другом.

Зрительный контакт необходимо подкрепить контактом речевым, ибо на уровне только зрительного общения иногда возможна ситуация, обратная желаемой: каждый из партнёров может увидеть в другом «косное препятствие» общению и вместо того, чтобы взаимо-действовать или со-действовать друг с другом, люди начинают противодействовать, действовать друг против друга. «Именно здесь необходим язык: использование человеком речи и слуха. Гуманность как встреча должна стать событием языка, сущность которого состоит во взаимном высказывании и восприятии этих высказываний. /1,52/.

И в самом деле. Мы часто забываем об этом. Слишком безответственно и несерьёзно подходим к тому, что говорим и как слушаем. А ведь язык, являясь средством общения, есть речевое со-бытие человека с другим, которое предполагает не только то, что тебя слушают, но и то, что ты слушаешь сам. Гуманность языка, слова, есть также и гуманность слуха. Негуманно, если вы не слушаете собеседника и видите в нём только «отдушину» собственных переживаний. Надо искать возможность услышать, учиться слушать и понимать партнёра, помогать ему понять вас самих, выводя его из затруднений незнания относительно вас.

Ведь, действительно, обращаясь к другому человеку, я говорю не со стеной, но с человеком, с существом, способным понять и выслушать меня. Разговаривая, я не произношу монолога в пустой комнате. Поэтому, чтобы наш контакт состоялся и получился по возможности полным, я должен быть внимательным к тому, что мой ближний говорит мне, ибо это необходимо, нужно не только ему, но и мне. Без этого условия мой со-беседник никогда не сможет понять меня. Не слыша, не слушая собеседника, я не слышу, не слушаю самого себя. Из такого глухонемого «общения» встречи не получится. Кто глух, не может говорить, кто нем не может, слышать!

Сам язык, считает и вполне обосновано Барт, по своей сути диалогичен и, если слова становятся пустыми, повинен в этом не язык, а пустой человек, который ими пользуется. Таким образом, происходит не диалог, не встреча, а пустопорожний обмен звуками и слово из проводника превращается в преграду и абсурдное нагромождение предрассудков и клише. Диалектичность слова умирает, и таким поведением в разговоре, по словам Барта, «мы показываем спину гуманности». /1,63/. С его мнением трудно не согласится, если учесть ту низкую речевую культуру поведения, какую мы зачастую показываем в нашем повседневном общении.

Кто не умеет слушать, не может говорить, т.е. быть услышанным. «Жестоковыйные! Люди с необрезанным сердцем и ушами!» /Деян. 7,51/. Язык хранит бытие, являясь его выражением, «средством» общения. Всё зависит от того, как им пользоваться, как к нему относится. Наше же отношение к языку, к речи, зачастую есть показатель и нашего отношения к ближнему, к себе, к Богу. Для богослова Барта не существует отдельно религия и мир, ибо всякое общение человека с человеком построено по определённой аналогии общения человека с Богом. Если верующий открыт для Бога, он открыт и для ближнего своего. Бог слышит, кто Его слышит, слушает и слушается!

Опыт богословской антропологии Карла Барта свидетельствует нам, что люди, разучившись говорить с Богом, слушать Его, перестают понимать друг друга, самих себя. Забвение Бога приводит к забвению человека. Но не тирания, не раболепия друг перед другом ждёт от нас Христос, а братского обще-жития и любви, немыслимых без нашей готовности следовать Его заповедям. «Если мы говорим, что имеем общение с Ним, а ходим во тьме, то мы лжем и не поступаем по истине; если же ходим во свете, подобно как Он во свете, то имеем общение друг с другом, и Кровь Иисуса Христа, Сына Его, очищает нас от всякого греха». /І Инн. 1,6-7/.

Третьим и последним этапом анализа «бытия во встрече» является по Барту взаимо-со-существование людей. Человек не только видит и видим другим, не только разговаривает с ним, но живёт, существует рядом, возле ближнего своего. Суть последнего этапа встречи друг с другом, его гуманистический апофеоз – бытие вместе и друг для друга. Человек очеловечен только из обще-жития с ближним своим. «Если Я и Ты действительно видят друг друга, если они действительно говорят друг с другом и слушают друг друга, то этим самым зовут друг друга, призывают к действию. Здесь речь идет о гуманном смысле человеческого действия». /1,64/, которое свидетельствует не то, что оно протекает в «человеческой» форме, исходя от человека, его рассудка, воли, техники и искусства, но лишь его соответствие зову ближнего, а также моему зову к нему. В своих действиях по отношению друг к другу мы должны равно со-ответствовать друг другу, оправдывать в поступках наши ожидания. Без этого нет встречи и человечности.

Таким образом, человеческое общение, общежитие должно заключаться в жизни для другого через себя, а, значит, и через другого для себя. Сам факт нашего наличного существования среди людей должен определять и наше отношение к ним: не за другого, но для другого, ибо за нас и для нас живёт только Христос. Такое поведение требует признать равно важной для себя помощь ближнего, которая не менее необходима, чем наша помощь ему самому. Презрение к человеку не признаёт ни того, ни другого. «Автаркическое», как говорит Барт, т.е. независимое, безотносительное, не считающееся с другим и в этом смысле само-стоятельное действие есть проявление нашего пустого субъективизма, индивидуализма и бес-человечности. «Чем больше автаркии, тем ближе опасная граница бесчеловечности!» - предупреждает Барт.

Человек нуждается в помощи, защите, которую ему может оказать другой человек. Считать себя всесильным также безбожно и бесчеловечно, как полагать, что другой такой человек не нуждается в нас и предоставлять его себе самому, обрекая на одиночество. Мы всегда и везде можем помочь ближнему, не заменяя собой Христа, ибо только Он есть всё для человека /не только для нас, но и за нас/, в нём наше спасение. Но мы можем поступать к ближнему нашему как Бого – и человекосоюзные люди. Со-участие в жизни другого оставляет за ним право на со-участие его в нашей собственной жизни.

«Содействие – это жизнь с другим»,- /1,66/ утверждает Барт. Диалог, встреча людей является их взаимососуществованием, взаимодействием, солидарностью. Как Божье творение человек нуждается в ближнем своём, зовёт другого. Как Божье творение человек способен, должен, призван оказать и оказывать другому помощь, ибо от Христа у него чувство со-страдания к ближнему. Человек может, не снимая с другого ответственности за себя, утешить ближнего, приободрить, поддержать, облегчить его страдания на земле. Это его христианский, человеческий долг перед Богом и людьми.

Итак, что же такое человечность? Это сознательное отношение к ближнему, ибо нет для человека, кроме Бога, никого и ничего ближе, чем человек! «И мы имеем от Него такую заповедь, чтобы любящий Бога любил и брата своего». /Инн. 4,21/.

Человек же полагающийся исключительно на себя самого, без помощи другого, настолько же бесчеловечен как и тот, кто живёт только за счет других.

«Подлинный человек пишет Барт,- каким его создал Бог, не живёт в пустыне одиночества; такого выбора у него нет; ему нет нужды выходить из своего заточения, чтобы потом /и то, наверное, не всерьёз!/ жить вместе с остальными. Его свобода – это не от, но для людей! Не в тирании, не в рабстве заключена его свобода, но в деятельном участии, в дружбе, в товариществе к ближнему своему». /1,85/.

На самом деле, не из абстрактных побуждений складывается наша любовь к человеку, но из конкретных, повседневных поступков, где бы мы не были: в трамвае, в магазине, в семье или на службе – везде и всегда мы окружены людьми, ближе которых у нас, кроме Бога, никого нет. «Господь Бог дал Мне язык мудрых, чтобы я мог словом подкреплять изнемогающего; каждое утро Он пробуждает ухо Моё, чтобы Я слушал, подобно учащимся. Господь Бог открыл Мне ухо, и я не воспротивился, не отступил назад. Я предал хребет Мой биющим и ланиты Мои поражающим; лица Моего не закрывал от поруганий и оплеваний. И Господь Бог помогает мне: потому я не стыжусь, и я знаю, что не останусь в стыде». /Ис. 50, 4-7/.

Богосоюзный человек остаётся всегда человекосоюзным, человеколюбивым – боголюбивым. «Божьему» соответствует «человечье» /4,392/. Милосердие Господа разлито не только на меня, но и на ближнего моего. «Богоподобие человека распространяется и на его бытие как человека и как со-человека, на его бытие в различии и схожести... Гуманность человека, таким образом, имеет характер подобия, или отображения человеком образа Божьего... Это подобие, или соответствие основано на определении человека как союзника Господа,» - пишет известный исследователь бартовского богословия В.Херле /3,165/.

Вера, как любовь, есть отношение, а не умозаключение. И как отношение она требует от нас не мыслей только, но поступков, нашего со-отношения к Богу и человеку. Примечательна в данном случае мысль Барта, что «вера как и неверие в Божье мироустройство, вопрос, признаём ли мы его или нет, не являются больше вопросом о правильном или неправильном умозаключении, но суть вопрос правильного или неправильного отношения к действительности, к которой относится само это умозаключение /т.е. к Откровению Божьему – прим. А.С./» /2,319/. Веруя во Христа, мы не можем не любить человека. «Всякий верующий, что Иисус есть Христос, от Бога рождён, и всякий, любящий Родившего, любит и Рождённого от Него. Что мы любим детей Божиих, узнаём из того, когда любим Бога и соблюдаем заповеди Его». /І Инн. 5,1-2/.

Удивительно, как Барт, преодолевая многие либеральные заблуждения протестантского богословия 19 века, избегает и крайностей «консервативного» пиетизма. Вера у него никак не противопоставляется любви, но предполагает её. Это сближает позицию протестанта Барта с позицией православия, которое видит в человеческой, братской любви проявление присутствия Господа в мире и среди людей. Не случайно поэтому в русском языке понятия «искренности», «откровенности» берут своё начало из Света Откровения Господа. Не только в вере, но и в любви открывается людям Бог. Другой вопрос, что из самой любви нельзя вынести саму веру. Вера первична, ибо она источник всего. Но и противопоставлять их тоже не следует. Творение есть дело рук Творца и , любя Его, мы не можем не любить Им сотворённого. В этом мы видим человеческий, гуманистический пафос и экуменическое значение бартовского богословия и его антропологии.

Господь по великой милости Своей даровал нам веру, любовь и надежду. Любовь к сотворённому Богом должна нами /сегодня особенно/ распространяться уже не только не человека, но и на весь мир, на всю тварь. Их нужно беречь от истребления и от гибели от «загрязнения окружающей среды», от угрозы новой, всепожирающей атомной войны. Бого-и человекосоюзный человек есть существо и миросоюзное.

Интересно созвучие мыслей Барта и священника Павла Флоренского, который писал: «Есть объективность; это-Бого-зданная тварь. Жить и чувствовать вместе со всею тварью, но не тварью, которую испоганил человек, а тою, которая вышла из рук Творца Своего; прозревать в этой твари иную, высшую природу; сквозь кору греха осязать чистое ядро Божьего творения... но сказать так – это всё равно, что поставить требование восстановления духовной личности». /5,263/. Человеколюбие бартовской богословской антропологии и было «требованием» к восстановлению человека в человеке, исходящего из его Богоподобия, т.е. из недр его духовной личности. Сопоставление двух богословов станет еще более неслучайным, если мы приведём еще один фрагмент из «Столпа» свящ. Павла Флоренского: «Христианская идея о Боге, как о Существенной Любви, как о любви внутри себя, а потому – также вне себя; идея о смирении Божием, о само-уничтожении Божием, проявляется сперва в творении мира, т.е. в поставлении рядом с Собою само-стоятельного бытия, в даровании ему свободы развиваться по собственным своим законам и, следовательно, в добровольном ограничении Самого Себя; идея о смирении Божием, о самоуправлении Божием – эта идея, говорю я , впервые дала почву для признания твари самостоятельною и потому нравственно ответственною за себя перед Богом. В древнем мире не могло быть идеи о нравственной ответственности твари перед Богом, потому что не было идеи о свободе твари. Христос довёл идею о смирении Божием до последнего предела: Бог, вступая в мир, отлагает образ славы Своей и принимает образ Своей твари, подчиняется законам тварной жизни... Бог любит тварь Свою и мучается за неё, мучается грехом её. Бог простирает руки к твари Своей, просит её, призывает её, ожидает к Себе блудного сына Своего. А возглавляющее тварь человечество ответственно перед Богом за неё, равно как и человек ответственен за человека». /5,289-290/.



Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет