Впоискахутраченногомышлени я “изглубин ы”



жүктеу 3.64 Mb.
бет18/19
Дата28.04.2016
өлшемі3.64 Mb.
1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19
:

Как и тогда, когда Барт подвижнической жизнью и богословием боролся против бесчеловечного, «слепо-глухонемого» фашизма, так и сейчас его слово актуально для нас и мира. Эгоизму и ненависти мы должны противопоставить человечность и любовь. Неверию – веру! Но и вера наша и любовь должны конкретно проявляться в делании добра во всех сферах жизни, где нет низших, «повседневных» и высших, «христианских» или «политических» интересов. Ибо как христиане мы не имеем права предоставлять мир и ближних своих самим себе, «на произвол судьбы», пуская всё на самотёк...

Опыт богославствования и жизни швейцарского богослова свидетельствует о том, что никогда не пройдут бесследно и «невидимо» дела и поступки человека, если сами они – след, если сами они видят, что делают. Не разрыв, уход, одиночество, но встреча, диалог и признание в ближнем своём нам равного – залог устранения малых и больших войн как за «место» в троллейбусе, так и за «место под солнцем», которое для всех нас одно, всем одно, ибо оно есть Бог!

Нет «ближнего» для нас, если мы сами далеки от него. Только тогда он нам ближний, когда мы стоим рядом, находимся поблизости, сами ближе к нему. Чем ближе мы к нему, тем ближе он к нам, ибо не только он наш близкий, но и мы сами ближние для него, любая война есть конечный результат взаимоотдаления, взаимоотделения, взаимоотчуждения между людьми, а, значит, результат отчуждения человека от Бога и самого себя. Презрение, неуважение к человеку ведут к желанию его уничтожения. Как никогда ранее сегодня ясно, что такое уничтожение себя самого и не только в духовном, но и в физическом смысле. Угроза тотального взаимоистребления человека человеком показывает, как далеки люди от образа Божьего, по которому они сотворены, как далеко зашли они в своём самомнении и грехе, искупление чего может быть только вера в Создателя и любовь друг к другу.

От быта, от будней наших зависит не только наше бытие, но и будущее! Мы – творение Божье, должны быть достойными Своего Творца, а это возможно лишь тогда, когда мы признаём достоинство Им сотворённого. Может быть, и в этом кроется смысл нашего спасения?! Ибо, спасая мир и человека, мы спасаем себя, мир человеческий и человеческий мир. «Небо для земли, Бог для людей» - писал Барт. Рискнём дописать: в человечности человек, ибо в ней – Бог!

ЛИТЕРАТУРА





  1. Karl Barth, Mensch und Mitmensch, Goettingen, 1962.

  2. Barth Brevier, EVZ Verlag, Zuerich, 1966,

  3. Wilfried Harle, Sein und Gnage, Berlin – New York, 1975.

  4. Theologen des Protestantismus im 19 und 20 Jahrehundert, II, Stuttgart-Berlin-Koeln-Mainz, 1978.

  5. Свящ. Павел Флоренский, Столп и утверждение истины, Москва, 1914.

MАРБУРГСКИЙ КОРРЕКТИВ
/краткий очерк богословия Р. Бультманна/
«Истинно, истинно говорю вам:

слушающий слово Моё и верую-

щий в пославшего Меня имеет

жизнь вечную; и на суд не прихо-

дит, но перешел от смерти в жизнь».
/Инн. 5,24/.

Рудольф Бультманн принадлежит к плеяде выдающихся протестантских богословов XX столетия. Как и системы Карла Барта, Пауля Тиллиха или Дитриха Бонхёффера, богословская концепция «демифологизации» Рудольфа Бультманна определила лицо современного протестантизма, придав ему мощный импульс для дальнейшего развития. Хотя, наверное, в сравнении с другими бультманновские идеи вызвали и вызывают до сих пор самые ожесточенные споры вокруг себя. Это особенно поражает, если учесть в общем-то небогатую на события биографию ученого. За внешне скромным и упорядоченным бытом университетского профессора скрывалась внутренне напряженнейшая и бесстрашная работа человека, отдавшего богословской науке всю свою жизнь. Книги ученного были главными событиями в его жизни. Они же стали событием и в современном протестантском богословии этого века. Назовём лишь некоторые: «История синоптической традиции», «Иисус», «Евангелие от Иоанна», «Первохристианство в рамках первичной религии», «Богословие Нового Завета», «История и эсхатология», «Керигма и миф» и «Вера и понимание». В каждой из них проявилось редкое дарование Рудольфа Бультманна как богослова, филолога, историка и мыслителя. И каждая из работ была развитием основной его темы – демифологизации текстов Священного Писания, целью которой являлось толкование Слова Божьего и нахождение наиболее адекватных форм передачи Его содержания для современного верующего христианина-евангелиста. Но прежде, чем мы перейдём к анализу богословия Р.Бультманна, скажем несколько слов о фактах его биографии.


Рудольф Карл Бультманн родился в семье протестантского священника 20 августа 1884 года в городке Вифельштедте /Ольденбург, сег. ФРГ/. После окончания классической гимназии в г.Ольденбурге молодой Рудольф начал изучать богословие в стенах известнейших университетов Германии: в Тюбингене, Берлине и Марбурге, где и защитил две диссертации по богословию в 1910 и 1912 году. В Марбургском университете он начал свою преподавательскую деятельность, которую продолжил уже в качестве профессора богословия в университетах Бреслау и Гиссена. В 1921 году Р.Бультманна снова пригласили в Марбургский университет, где он профессорствовал вплоть до выхода на пенсию в 1951. В Марбурге же Рудольф Бультманн и окончил свой жизненный путь 30 июля 1976 года. В нём же он написал свои главные богословские труды, читал глубокие и захватывающие лекции. Уже в преклонном возрасте, являясь всемирно-известным ученым, будучи почетным доктором многих зарубежных университетов и членом многих иностранных академий, Рудольф Бультманн читает многочисленные доклады и лекции в Швеции, Швейцарии, Голландии, Дании и особенно часто в США и Шотландии. Но это уже после второй мировой войны. В годы же своей богословской учебы он сам находится под большим влиянием от лекций и идей протестантских теологов, таких, например, как Карл Мюллер, Германн Гункель, Адольф Юлихер, Иоганн Вайс, и особенно Вильгельм Германн. Сильнейшее влияние Р.Бультманн испытал также от идей его марбургского коллеги и друга, философа-экзистенциалиста, Мартина Хайдеггера. Кроме того, на 20-е годы приходится его тесное сотрудничество и дружба, продолжавшаяся до конца жизни друга с Карлом Бартом. В начале же 20-х годов К.Барт возглавлял кружок так называемой «диалектической теологии», в которой входили Э.Турнисен, Ф.Гогартен и сам Р.Бультманн. Ими выпускался орган нового движения в протестантском богословии журнал «Между временами». Рудольф Бультманн несмотря на общность позиций по некоторым основным вопросам с членами кружка, занял в нём сразу же свою самостоятельную и очень радикальную, самобытную позицию, что приводило его к частым спорам с его «единомышленниками», особенно с Карлом Бартом. Кроме живейшего интереса Р.Бультманна к философии и истории, следует отметить его увлеченность и филологией, авторитетом в которой для него был выдающийся классический филолог Пауль Фридлендер.

Не менее принципиальную и последовательную позицию, чем в богословии, Р.Бультманн занимал в политике, когда дело доходило до отстаивания христианской веры от угрозы её замены сначала «арийским параграфом», а затем и прямым культом Гитлера. Поэтому с приходом к власти «новой власти» Рудольф Бультманн вливается в движение духовного сопротивления нацизму и становится одним из активнейших членов так называемой «Исповеднической Церкви в Германии». Официозно-официальной псевдоцеркви «коричневых христиан», руководимой Л.Мюллером, члены Исповеднической Церкви противопоставляли истинную христианскую веру, исповедующую не фюрера, а Христа.


Несмотря на то, что в богословии Р.Бультманн был многим обязан немецкому либеральному протестантизму, он наряду с другими представителями «диалектического богословия» подвергал острой критике это отжившее направление. Дело в том, что либеральный культур-протестантизм в Германии сводил христианство до уровня простого общеисторического явления, а Христа до «лучшего человека» или идеальной исторической личности. Бог же мыслился либералами некоторой религиозной или психологической данностью, о которой можно говорить, как мы говорили бы о вещи или другом объекте всемирного значения. Такое овеществление и объективирование Бога или, наоборот, Его психологизация были более присущи всего либеральному протестантизму и были чужды Р.Бультманну, впрочем, как и другим «диалектикам». По мнению Р.Бультманна, у человека, говорящего «о» Боге, нет вообще такого нейтрального места, которое позволяло бы ему разглагольствовать «о» Боге как постороннему наблюдателю. Ибо такой Бог становится уже не Богом, а идолом и всякие высказывания верующего «о» Нём, исключающие самого верующего, уже являются не выражением христианской веры, но, наоборот, неверия, суеверия и атеизма. Бог как всеопределяющая всемогущая сила, Бог как Творец не оставляет ни малейшего места ни внутри ни вне человека свободным от Себя, не затронутом Своей действительностью. Таким образом, всё человеческое бытие, всё творение, подвластно силе Бога-Творца и оно немыслимо как существование «вне» или «над» Богом. Существование человека изначально «богословно: мы все «под Богом ходим!» И не «о» Боге должен говорить верующий, но к Богу и с Богом. Его самоустранение невозможно. Бультманн считает, что язык верующего, его высказывание о Боге как действующем начале, включает в себя собственное существование самого этого верующего /1,79/. Этим вызвана мифологизация текстов Священного Писания, его символизм, свидетельствующие, с одной стороны, о попытке избежать прямых высказываний о Боге, с другой же стороны; о неадекватности форм выражения содержания Слова Божьего. Эту несправедливость и неэквивалентность передачи может устранить только процесс научной экзегезы или процесс демифологизации, который направлен не против мифов и символов, но на их толкование. Этот метод толкования Слова Божьего вызван еще и тем, что многие верующие принимают мифологический, «косвенный» язык за сам язык Бога, представляя Его в формах наивных образов и суеверий. Таким образом, они веруют не в Бога, не в Его Слово, но верят в патриархального божка и архаичные представления христиан первохристианских общин. Задача же заключается в том, чтобы прочитать или проинтерпретировать в формах адекватных содержанию Слову Божьему и пониманию верующего.

Но, не смотря на то, что язык, например, Нового Завета замифологизирован людьми, сам Новый Завет как всё Священное Писание есть не мысли и слова людей о Боге, но, наоборот, мысли и слова Бога о людях и к людям. Здесь Р.Бультманн полностью солидарен с точкой зрения «отца диалектического богословия» - Карлом Бартом. Снять историческую замутнённость конечность и условность /выражение в мифах/, с вечного Слова Божьего для современного верующего – вот задача Р.Бультманна.

Здесь есть еще и другой аспект. Коль скоро человеческое существование /экзистенция/ как сотворённое определяется «сверху» создателем, «снизу» же оно остаётся свободным и зависит от человека как он отзовётся на Слово Божье здесь и теперь. Или он примет волю Божью или уклонится от неё, стремясь к осуществлению собственных целей. Таким образом, творение будет восставать на Творца и Его волю. Задача же в том, чтобы прояснить коррелируемость человеческого существования тому, как «видит» его в Священном Писании Бог. И чтобы понять возможности такого нового существования человека в Боге, мы должны при толковании Слова Божьего исходить из наших представлений о человеческом существовании, или экзистенции. Таким образом, анализируя его, мы с необходимостью столкнёмся с его изначальной «теологичностью». Чтобы сделать эти мысли Бультманна понятней, попытаемся поподробнее рассмотреть его идеи о демифологизации, пытающейся скорректировать современное сознание верующего Слову Божьему, данному нам в Священном Писании.
Библия - книга, содержащая в себе Слово Божье к нам, людям, всё же, утверждает Бультманн, не книга «упавшая к нам непосредственно с неба». Другими словами, её писала человеческая рука, писали разные люди и поэтому, несмотря на своё «божественное» содержание, она еще и исторический документ. Анализируя текст Нового Завета, Р.Бультманн приходит к заключению, что Евангелие имеет много в себе не от Христа, а от тех христианских эллинистически-греческих общин, которые веру Христову исповедовали. Эти привнесения мы должны четко отличать от сути завещанного нам Христом. Кроме того, Р.Бультманн обратил внимание и на тот факт, что мы часто понимаем христианское учение и веру неправильно, т.е. или как мировоззрение или как философию, внося в его состав элементы самых разных идей, например, девятнадцатого столетия. Таким образом, процесс демифологизации у него направлен не только на дешифровку самого текста Писания, но и на искаженное его понимание в последующие времена.

Основным импульсом в своей работе, ученый считает желание приблизить Слово Божье современному человеку, человеку, который имеет естественнонаучный подход и взгляд на мир и который скептически относится ко всякого рода мифологии и легендам, зачастую «не видя за деревьями леса». Поэтому та мифологическая, иносказательная форма некоторых образов, например, Нового Завета больше отпугивает их, чем привлекает. Задача же не в том, чтобы сделать Библию «привлекательной», но в том, чтобы сделать её доступной нашему времени, ибо без неё, как и во все времена, человек не сможет познать себя.

Демифологизация как раз и призвана помочь в этом, т.е. в том, чтобы облегчить ему понимание содержащегося в Священном Писании Слова Божьего. В противном случае, современному человеку в отношении к мифу нужно или вообще отказаться от разума и понимания или принимать на веру не само Слово Божье, а ту форму, в которой зачастую оно заключено, т.е. миф. И вера таким образом грозит стать суеверием. Бультманн против такого подхода. Его цель – верующее понимание. Он не подменяет веру рассуждениям и объяснениям, не облегчает к ней доступ, раскрывая смысл некоторых метафор, символов или гипербол, а именно производит своеобразный «демонтаж» некоторых исторических привнесений к нахождению истинного смысла требований, обращенных к нам в Священном Писании: «Этот метод истолкования Нового Завета, пытающийся вновь раскрыть глубинное значение, содержащееся в мифологических представлениях, я называю «демофологизацией»... цель её – это не ликвидация этих мифологических высказываний, но их толкование. Это – метод толкования» /1,16/.

Мифология, по Бультманну, есть выражение определённого понимания человеческого существования. Она антропоморфна. Она, например, склонна рассматривать власть Бога, фактически, как экспликацию власти светской, т.е. власти чисто человеческой только разве что посильнее. Мифология рассуждает о Боге, богах, демонах и их поступках, в сущности, точно так же, как если бы речь шла о поступках людей или их действиях. Она являет нам и эту власть и эти действия Бога как сверхъестественный /супранатурализм/ и могущие нарушать нормальный ход и порядок вещей и процессов в мире. «Можно сказать, что мифы придают трансцендентной /запредельной – А.С./ действительности имманентную земную объективность. Миф объективирует потустороннее, сводя его посюстороннему» /1,17/. Миф объективирует Бога по образу и подобию человеческому. В этом его соблазн и опасность. Например, Рудольф Бультманн говорит о мифологическом мышлении, согласно которому Бог живёт на небе. О чем свидетельствует такое представление? Оно – глубокое выражение той мысли, что Бог находится вне мира, что Он – запределен. Эта Его трансцендентность или запредельность выражена в категории пространства: «небо», «верх», «свет», с которыми человек связывает представление о светлой и счастливой жизни. То же самое, но только в обратном направлении происходит, когда речь заходит об аде, выражающем наличие трансцендентной силы зла, которая вновь и вновь посещает род людской. Поэтому ад располагает глубоко под землёй, в «преисподней», в царстве тьмы. Для современного же сознания и научного мышления все эти представления о «верхе» и «низе» во вселенной, считает Бультманн, давно потеряли всякий смысл, хотя «сама идея трансцендентности Бога и зла всё еще имеет большое значение» /1,18/.

Аналогичное рассуждение он приводит о «конце мира», выражающем трансцендентность Бога средствами и категориями уже не пространства, а времени, ибо о «конце мира» говорят тогда, когда речь идёт о «последних» /во времени/ вещах. Хотя эсхатологическая проповедь конца мира и Страшного суда «на том свете» имеет не только негативное для человека значение, но и позитивное содержание, потому что она свидетельствует о начале времени спасения и вечного исцеления.

Вообще же Р.Бультманн считает, что процесс демифологического Нового Завета был начат еще святыми апостолами христианской Церкви Павлом и Иоанном. Решающий шаг был сделан ап. Павлом, когда он переместил эсхатологическую проповедь спасения из будущего века в настоящее время. Христианская Церковь стала носителем такого спасения, живущей со Христом общины избранных и оправдываемых верой уже сейчас при их жизни на земле. И ап. Иоанн, по мнению Бультманна, не менее радикально демифолигизирует мифологически выраженные эсхатологические представления о спасении: «Ныне суд миру сему» /Инн. 12,31/. Согласно Иоанну /3, 18-36; 5,25; 11,25 и др./ верующие уже здесь и сейчас имеют жизнь вечную. Святые апостолы Павел и Иоанн были первыми, кто стремился демифологизировать Новый Завет, чтобы освободить его от иудаистических и греко-эллинистических традиций, утверждает Бультманн.

Мы видим, что, несмотря на многие крайности в рассуждениях Бультманна имеется определённый смысл для дня сегодняшнего, и это станет еще яснее из дальнейшего изложения.

Слово Божье, христианская проповедь не являет собой учение, которое мы можем принимать теоретическим разумом или, отрицая последний, принимать «на веру». Вера не должна быть слепой, она должна быть зрячей. Поэтому Слово Божье есть керигма, т.е. слово, направленно не к теоретическому разуму, но к верующему как слушателю в целом. «Демифологизация имеет своей целью как раз прояснить задачу проповеди как личного послания» /1,38/. Церковь не должна цепляться и абсолютизировать исторически отжившие формы, но полагать целью своей проповедь самого содержания Слова Божьего, направленного к верующему человеку. Вера же не отрицает понимание, но предполагает его. Так что процесс бультманновской демифологизации, на наш взгляд, можно было бы назвать коррективом, а его метод - корректирующим современное восприятие текстов Священного Писания. И всё же нам кажется, что те мифологемы, которые порой встречаются, скажем, в Новом Завете отнюдь не мешают, а наоборот помогают понимать заложенное в них содержание. Сами мифы и метафоры снимаются тем содержанием, которое они выражают. Верующий верит не в форму как таковую, а в содержание слова ею выражаемое. Поэтому если верующий видит Создателя, подпирающим стопой облако, он ни в коей мере не принимает натурально этот образ, но символически, т.е. в той мере, что Бог является как раз Создателем земли и человека, что он запределен. Сам же Бультманн считает, что «мифологический язык теряет свой мифологический смысл, если он выступает в качестве языка веры» /1,78/. Но если это так, то спрашивается, зачем еще и его демифологизировать? Если её не абсолютизировать, а рассматривать как корректив, приводящий в соответствие наше сегодняшнее сознание со Словом Божьим, выраженным в терминах и понятиях двухтысячной давности, то, наверное, этот метод можно рассматривать как завоевание сегодняшнего протестантского богословия. Демифологизация на сознательном уровне как раз указывает на условность прежних форм в выражении абсолютного содержания, не отвергая их, но интерпретируя для современного верующего. Её можно понять как разрешение конфликта между современным естественно-начным мировоззрением и прежним мифологическим и выходом из него. «Поэтому не надо принимать желаемое за действительность и считать возможным возрождение старой картины мира Библии. Именно радикальная её сдача и сознательная критика библейки-мифологической картины мира даст действительный толчок к пониманию Слова Божьего, зовущего человека выйти из всех человеком сотворённых форм безопасности». /1,41/.

Причиной же человеческого стремления к безопасности и к мифу, Бультманн считает, страх, коренящийся в глубинах человеческой души. Страх же начинает шевелиться именно тогда, когда человек надеется обеспечить безопасность лично для себя. Слово Божье зовёт человека отказаться от поисков иллюзорной безопасности для себя и обратиться к Богу, находящемуся по ту сторону привычных представлений и естественнонаучного мышления. Призыв Бога к человеку одновременно с этим означает и требование обратиться к своему истинному «Я», к своей внутренней жизни, к духовно-личностному существованию, которое также как и Бог недосягаемо для видимого мира и рационального мышления. Слово Божье освобождает человека от страха, эгоистической озабоченности собственной безопасностью в мире, потому что Оно даёт ему свободу трансцендентного. «Верить в Слово Божье означает распрощаться навсегда со всеми чисто человеческими безопасностями и тем самым с отчаянием, возникающим из напрасной попытки найти такую безопасность» /1,44/.

Таким путём Р.Бультманн лишает человека всех возможных «объективных» форм и условий его безопасности, ибо, теряя человеческую безопасность, человек обретает её в вере, в Боге.

Так же трактует Р.Бультманн и веру. Она для него не только дар Бога людям, не только заповедь, но и ответ на послание Божие, данное нам в Библии или проповеди. Вера – это безопасность в Боге, есть «тем не менее» всем очевидностям реального мира. Только в этой парадоксальности она действительна. Ибо вера не может верить в зримое телесными глазами, в «доказательства». Вера видит невидимого Бога оком духовным. И всякая попытка как-то осуществить, опредметить или вообразить Откровение Божие свидетельствует о несовершенстве такой веры. Таким образом, и все мифологические образы есть грубое несовершенство и соблазн для верующего. Критика мифов оказывает поэтому очень полезную услугу вере, ибо призывает её пересмотреть серьёзно свои посылки и сущность, в наше время часто очень далёкую от её подлинной сути, когда основание и предмет веры совпадают. Доказывать веру, обосновывать её и иллюстрировать «чудами» и мифами очень глупое и праздное, а то и вредное занятие. Она в этом не нуждается, ибо тогда это не вера, а суеверие.

Вера должна быть абсолютно свободной от любых элементов человеческого мировоззрения: будь то мифологическое или естественно-научное, демифологизация же является разрешением конфликта между двумя этими мировоззрениями и освобождением от мировоззрения как такового. Откровение – это не нечто сверхъестественное, врывающееся в нормальный мир физической природы и нарушающее его. В таком случае оно было бы мифологией, опредмеченным и видимым для плотских глаз явлением, которое мог бы видеть не только верующий, но и посторонний наблюдатель. Но между Богом и человеком не существует такого нейтрального места, где бы человек мог бы стать наблюдателем или очевидцем на его глазах чуда Богооткровения. Человеческими глазами и логикой мы принимаем мир физической природы таким как он есть. Духовными же очами веры мы отвергаем их целиком, отрицаем и причинно-следственные связи, ибо видим в вере не их самих, но невидимые и скрытые действия Бога, действующего и творящего свободно. Поэтому вера не должна подкрепляться и основываться чудесами видимыми, верить нужно не в чудеса, но в Бога, ибо сама вера есть чудо, являясь «здесь» и «теперь» нашего отношения к Богу. И это вопреки и несмотря на все очевидности и невозможности реального мира. Для глаз телесных, для естественно-научного взгляда законы мира – это необходимость, для веры же – они – свобода, ибо в них око веры зрит творческую силу действий Бога. В это парадоксальность и чудо веры. «Кто думает, что о чудесах можно говорить как о доказуемых событиях, тот приходит в столкновение с мыслью о том, что Бог действует скрытно, тот подвергает деяние Бога контролю объективного наблюдения. Он отдаёт веру в чудо /чудесность веры – А.С./ на расправу естественно-научной критики, тем самым подтверждая её правомочность» /1,76/.

Вообще в рассуждениях Р.Бультманна особенно отчетливо чувствуется влияние идей датского религиозного писателя С.Къегкегора. Кроме того, известное влияние на него оказал и великий русский писатель, граф Л.Н.Толстой. А в главном же Р.Бультманн еще более радикализирует своей концепцией демифологизации положения св.ап.Павла и Мартина Лютера об оправдании верой. Вера является источником постижения Бога, данного нам в Слове Священного Писания. Как экзегет Р.Бультманн поэтому против любой апологетеки, в чем бы последняя не выражалась. В Слове и в мире мы должны как верующие видеть и слышать Бога, а не видеть и слушать мир и миф. Вера не нуждается в доказательствах и пропаганде чудес, ибо, если богословие впадает в апологетику, оно впадает в соблазн «демонстрации неверию очевидности веры. Оно может это доказывать при помощи исторических или антропологтческих аргументов, тем не менее оно будет доступно наглым требованиям неверия, которое жаждет восприять Бога, одновременно не желая подчиниться Его требованиям» /4,403/.



1   ...   11   12   13   14   15   16   17   18   19


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет