Вступление часть первая дзэн и Япония глава первая дзэнский опыт и духовная



бет9/16
Дата02.05.2016
өлшемі3.27 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   16
ОБЛИК БУДУЩЕГО

Не может быть никаких сомнений в том, что искусство меча, связанное с дзэн, и, быть может, даже проникнутое духом дзэн, будет продолжать жить в Японии. Невозможно предугадать только, какие новые формы оно примет. Оно вполне может превзойти по популярности все остальные боевые искусства. Кроме того, как показывает пример Сёриндзи Кэмпо и Симгумдо, дзэнский дух способен найти свое выражение и в тех боевых искусствах, что практикуются за пределами Японии. И если можно однозначно утверждать, что у дзэн-буддизма есть будущее в мире боевых искусств, то так же вероятно, что дзэн окажется представленным в них в куда менее ярко выраженных формах. Скорее всего дзэн будет присутствовать в них «имплицитно», порой даже несколько размыто и расплывчато. В большинстве боевых искусств слово «дзэн» будет означать традиционную духовную медитационную дисциплину.

Дейл Кирби и Джо Хаймс в своих книгах рисуют две возможные перспективы дзэн в будущем мире боевых искусств.

В первом томе «Самурайского искусства меча» о Кирби говорится как о чемпионе США по каратэ и национальным видам оружия, а обложка «призывает» читателя «добавить к своему боевому мастерству» еще и меч. Сама же книга посвящена «Богу-отцу, Сыну и Святому Духу и нашей семье Кирби» — достаточно неопределенное отношение к (дзэнскому?) искусству меча. В книге утверждается, что сатори (просветление, озарение) было «полезно» для японских фехтовальщиков; изучающим же искусство фехтования настоятельно рекомендуется постигать японскую религию и философию.

Постигающие сатори-рю и наставники «должны совершенствовать божественный порядок, чувство ответственности и быть надежными». Вместе со своей женой Кирби написал книгу «Сатори: путь к медитации», а также выпустил множество видео- и аудиокассет по различным боевым искусствам: каратэ, дзё, фехтованию, а также руководства по медитации с целью «развивать в детях чувство уверенности в себе, творческий дух и дисциплину».

Но вернемся к «Самурайскому искусству меча»: во введении даются разнообразные, «полезные» в духовном плане советы, например «искать во всем, что делаешь, Бога и Космический дух», «каждый день творить, быть счастливым и говорить о других только хорошее» и прочее. Автор побуждает читателя «вести дневник и записывать свои сновидения». Кроме того, ученикам предписывается «вести здоровый образ жизни» (В книге есть небольшой раздел о «правильной», натуральной пище.) В основном же книга состоит из фотографий, на которых показаны упражнения с мечом и палкой. Естественно, что во всей этой смеси боевого искусства, советов о том, как вести здоровый образ жизни, популярной психологии и весьма отдаленно напоминающей восточную медитационной практики дзэн просто-напросто исчезает.

В книге Хаймса «Дзэн и боевые искусства» дзэн-буддизм представлен более определенно и продуманно. Хай-мс — профессиональный писатель (автор книг и ведущий газетных колонок). Кроме того, в течение многих лет он изучал восемь видов боевых искусств. Вот что он говорит о практике боевого искусства:



«Додзё (зал для занятий) является космосом в миниатюре, в котором мы соприкасаемся с самими собой, со своими страхами, желаниями, устремлениями и привычками. Он представляет собой арену замкнутого конфликта с противником, который на самом деле не противник, а партнер, помогающий нам чуть лучше познать самих себя. Это место, в котором мы за короткое время можем узнать очень многое о том, кто мы есть и как мы живем в этом мире... Если воспользоваться дзэнской терминологией, то додзё является источником самопробуждения».

Хаймс приводит множество примеров, показывающих, какую пользу знания, обретенные в додзё, могут принести в повседневной жизни. Вот, например, что говорил ему один мастер:



«Ты, забыл цель урока... Тебя окружили. Если ты будешь думать о том, как показать свое мастерство, или о том, как победить противника, то твое самосознание вмешается... Всякое чувство, что ты делаешь что-то, должно отсутствовать... Тогда ты постигнешь смысл старой дзэнской пословицы: "Если что-то ищешь, никогда не найдешь"».

Истина эта применима в первую очередь к спорту и фехтованию, но в более широком смысле и ко всей жизни в целом.

Повторим: ценность жизни в настоящем (ибо прошлое ушло безвозвратно) заключается в том, чтобы в каждый момент времени с легкостью и естественностью отдаваться тому, что ты делаешь, будь то следующее движение в каратэ или какое-либо самое обыденное занятие. Хаймс говорит об этом постоянно. Еще один, очень важный урок: когда «теряешь себя», теряешь самообладание и способность контролировать ситуацию, какой бы она ни была.

Классическая дзэнская медитация, похоже, не играет у Хаймса никакой роли в практике боевых искусств. О ценности медитации он упоминает только однажды, когда цитирует своего учителя по каратэ Ояма, который говорит, что каратэист, отдавший многие годы практике и медитации, обретает спокойствие. Его учитель по хапкидо (комбинация дзюдо, каратэ и корейского кикбоксинга) также практиковал дзэн. Но, похоже, ни один из учителей Хаймса не требовал от него заниматься медитацией за весь период его ученичества.

В следующем пассаже Хаймс суммаризирует свои взгляды на дзэн, к которым он пришел за время занятий боевыми искусствами:

«За более чем двадцатилетний период практики боевых искусств я ни разу не удалялся в дзэнский монастырь и никогда не бежал от жизни в современном обществе. Но когда я обнаружил, что обрел духовные цели боевого искусства, моя жизнь качественно изменилась... Я понял, что просветление означает просто понимание внутренней гармонии повседневной жизни».

Очевидно, что дзэн Хаймса имеет имплицитный характер. И в сравнении с теми примерами, о которых мы говорили ранее — культивирование в боевых искусствах мощной жизненной силы, сосредоточенной во «внутреннем» центре — он является еще более обобщенным. Посредством боевых искусств Хаймс практикует дзэн, «просветление» в котором означает лишь постижение внутренней гармонии повседневной жизни. Повседневная жизнь сама по себе является «просветленной», если жить правильно. Жизнь есть, или может быть, неким «меди-тационным упражнением», и не нуждается ни в классической дзэнской медитации, ни в «пробуждающей» технике Симгумдо.

Повторим вопрос, который мы уже задавали: каково же будущее «ведомых и вдохновляемых» дзэн-буддизмом боевых искусств? Если отбросить явные примеры, в которых взаимосвязь очевидна, то нам представляется, что в будущем в сфере боевых искусств и дальше будут возникать либо разнообразная мешанина наподобие той, что мы находим у Кирби, либо расплывчатые и неартикулированные формы дзэн, как у Хаймса. И, возможно, тогда дзэнский меч — «дарующий жизнь меч» романтически воспетого Судзуки воина-самурая — станет главным «действующим лицом» боевых искусств и будет не орудием убийства, а инструментом обретения человеком здоровья, счастья и душевной гармонии.

ПОСТСКРИПТУМ

Итак, какова же судьба союза воина и дзэн, одно время столь тесного и осязаемого? Исчез ли он бесследно? Конечно, наиболее яркие его формы после сокрушительного поражения Японии во второй мировой войне перестали существовать. Партнерство же дзэн и меча сохранилось только в виде церемониальных и поединков облаченных в защитные доспехи и шлемы поклонников боевых искусств. Однако и здесь присутствие дзэн, и так не столь уж значительное, в большей степени опосредовано.

Дзэнская же медитационная дисциплина ныне практикуется только в японских монастырях и западных дзэн-ских центрах, причем те, кто занимаются ею, стремятся достичь исключительно духовных и психологических результатов. Коан теперь используется лишь для «пробуждения» в ученике сокрытой природы будды, но никак не для повышения уровня мастерства воина.

В таком случае, осталось ли в современной японской культуре хоть что-нибудь от «дзэнской» доблести и вдохновленного дзэн отважного воина? Внешне, казалось бы, ничего, за исключением только что упоминавшихся незначительных моментов.

А как же обстоит дело со «скрытым» дзэн-буддизмом — верой в преобладание интуитивного над рациональным, внутреннего над внешним, инстинктивного над «западной» этической нормативностью? Ведь за столетия господства самураев эти качества должны были стать неотъемлемой частью японского характера и мироощущения. Возможно ли, что какие-то будущие события вновь дадут им возможность проявиться? Что ж, ответ на этот вопрос даст только само будущее.

 




ВОИН В ИСТОРИИ ЯПОНИИ.

Народ, который впоследствии стали называть «японским», впервые появляется в исторических источниках около 400 года нашей эры. Уже в то время он постепенно обретал те социальные и политические черты, что, с незначительными изменениями, будут определять его облик на протяжении последующих столетий. Тогда же народ представлял собой довольно рыхлую общность се-мейно-клановых объединений, управлявшуюся на основе клановых традиций. Поначалу народность эта обитала на южном острове Кюсю. Достигнув же некоторой степени политического единства, она мало-помалу расселилась и на главном острове Хонсю. Так в юго-западной и центральной Японии возникла новая национальная единица, известная как «страна Ямато».

ЯМАТО

Единство кланов (впрочем, весьма шаткое) основывалось на принятии мифа о божественном происхождении и островов, и самих людей. Все люди — за исключением северных айну, возникли по воле божеств (ками). Считалось, что эта «божественная сила» присутствует во всех вещах и явлениях естественного мира; а раз люди произошли от божеств, то вожди кланов, естественно, претендовали на более тесное родство с последними. Один же из кланов заявлял о своем самом высоком происхождении — непосредственно от богини солнца Аматэрасу. По преданию, Аматэрасу приказала своему внуку Дзимму, правившему якобы в шестом веке до нашей эры, покорить созданные божественным повелением острова архипелага и царствовать там. Так Дзимму стал первым императором японского правящего дома, который находится на троне до сих пор. Несмотря на явно мифический образ первого «императора», по первым мало-мальски исторически достоверным сведениям о союзе кланов страны Ямато мы можем определенно утверждать, что действительно была некая «первая» семья, или клан, чье превосходство над остальными оказалось признанным всеми. Тем не менее, природа и характер этого превосходства не выяснены окончательно и по сей день. Существенное влияние на японскую историю оказали проходившие сквозной нитью через столетия попытки выразить данное превосходство в функциональной форме.

В древний период Ямато стоявший над остальными «императорский» клан окружал себя другими клановыми группами, над которыми он имел значительную власть. Среди них были знатоки ритуалов и церемоний (которые поддерживали в народе миф об императоре), оружейники, воины, кузнецы, крестьяне, рыбаки и так далее. Клан императора должен был исполнять священную обязанность — совершать с помощью знатоков церемоний регулярные сезонные ритуалы, чтобы обеспечить земле плодородие, а населению — безопасность и процветание. Сам император, являвшийся главным действующим лицом наиболее важных ритуалов, считался, таким образом, главным жрецом клана, ибо от его личного участия зависело благосостояние всех членов общества. Действительно, мацуригото, слово, которым тогда называли «управление», буквально означает «(ритуальное) ведение государственных дел». Ведь правильное исполнение ритуала напрямую определяет будущий успех дела.

Императорская семья владела Тремя Священными Сокровищами, то есть знаками императорской власти, которые подтверждали ее право на превосходство и утвержденную Небом власть. Три Священных Сокровища — это меч, зеркало и драгоценные камни, или печати, как их иногда называют. Как отмечает Ёнэкура Имасу, самые ранние символические мечи представляли собой короткие бронзовые кинжалы с широким лезвием, напоминавшие мечи лишь по форме; зеркало было сделано из полированной «белой меди», а «драгоценности» — бусины цилиндрической либо серповидной формы — высекались из камня и нанизывались на веревку. Иногда их украшали гравировкой. На каждом конце серповидных бусин проделывалось отверстие, причем один конец был, как правило, больше другого. Меч жреца-императора олицетво-рял собой тот самый, который, согласно созданным в восьмом веке «Кодзики», божество грома Сусано еще в легендарные времена отняло у чудовища с восемью головами и восемью хвостами.

Некоторые историки полагают, что в древние времена глава каждого клана обладал похожими знаками отличия, свидетельствовавшими о его власти. Но со временем Три Священных Сокровища стали исключительно императорскими регалиями. Зеркало и меч хранились в самых священных синтоистских храмах — Исэ и Ацута соответственно, а драгоценные камни — в императорском дворце.

Сложившаяся система, по которой находившиеся в формальном подчинении кланы обязаны были отдавать дань уважения и изъявлять верность главе клана жреца-императора, привела к тому, что на протяжении большей части японской истории императоры в стране царствовали, но не правили. Время от времени появлялись некоторые амбициозные монархи, которые воспринимали идею «императорской власти» слишком буквально и пытались обрести власть реальную. Это приводило к столкновениям с реальными владыками страны — главами могущественных кланов. И все-таки, идея о божественном установлении императорского трона имела лишь символическое, а не политическое значение.

Очевидно, что эта модель государственного устройства просто-таки гарантировала постоянное соперничество за преобладание при дворе и борьбу за должности, власть и ранги. А по определению присущая такой «системе» Политического управления раздробленность еще более усугублялась географическими факторами. Действительно, главные рисопроизводящие области находились на Равнинах, а вулканические горные цепи, пересекающие японский архипелаг вдоль и поперек, разбивали страну на маленькие долины, окруженные холмами и горами. На землях, напоминающих северную Шотландию, каждый клан вполне мог иметь (и на самом деле имел) свою «домашнюю территорию», укреплять ее и защищать до последней капли крови. Таким образом, не только непостоянство многочисленных кланов, но и естественные условия в немалой степени способствовали тому, что Япония в течение долгого времени оставалась раздробленной.

В то же самое время географические и идеологические особенности страны взлелеяли сокровенную мечту о подлинном национальном единстве, которую в течение столетий кровавыми, но безуспешными методами пытались осуществить различные кланы и сильные личности, пока она в конце концов не была реализована Токугава. На протяжении веков борьбы за власть между кланами идеал национального единства, воплощенный в мифе о божественной земле и императоре, ведущем свое происхождение от богов, своей символической магией в каком-то смысле сплачивал даже враждующие семьи. Его принимали все, и даже те кланы, которые наиболее активно пытались использовать его ради собственной выгоды, то есть, по сути, хотели лишить его реального политического содержания. И кроме того, как бы волею природы (или божеств) Япония ни была разделена на замкнутые области, относительно небольшая площадь всего архипелага в целом и его отделенность от обширного азиатского материка придавали идеалу национального единства окончательную завершенность. Вполне ощутимая вероятность подобного единства, несомненно, побуждала все новых и новых вождей кланов, сменявших друг друга на протяжении столетий, тешить себя мыслью о достижении великой цели и вновь и вновь бросаться в кровавую схватку. В конце концов мечта о единстве воплотилась в реальность только потому, что оно всегда представлялось возможным, а императорский символизм подготовил для этого соответствующую почву.

Так получилось, что две изначально сосуществовавшие силы — клановая и региональная раздробленность и раз за разом возобновлявшееся стремление к полному единству — вовлекли японский народ в беспрестанные внутренние войны и обусловили формирование преимущественно воинской культуры. Лишь с установлением в 1615 ГОДУ непререкаемой власти клана Токугава — а фактически это произошло сразу после 1600 года — в Японии воцарился мир и появились условия для зарождения единой нации. А правление Токугава было правлением воинов (самураев), чья власть покоилась исключительно уже на их — а не Священном императорском — мече.

БУДДИЗМ В ЭПОХУ ХЭЙАН (900-1200)

В 552 году произошло одно из самых важных для японской культуры событий. Правитель южнокорейского царства, желая улучшить отношения с Японией перед лицом ожидавшегося нападения Китая, подарил императорскому двору образы Будды и тексты сутр на китайском языке. Подарок носил чисто политический характер, да и в последующей японской истории буддизм часто политизировался. До тринадцатого столетия он так и не вошел в жизнь широких слоев населения, хотя по всей стране было построено множество храмов и монастырей. Но на протяжении большей части первых восьми-девяти веков существования в Японии буддизм и его церемонии рассматривались преимущественно как «способ» обретения благосостояния и покоя.

Будучи «религией верхов», буддизм фактически доминировал в культурной жизни двора периода Хэйан. Буддийскими по духу стали и мышление, и язык, и интеллектуальная жизнь аристократии Киото. Буддийские храмы получили обширные земельные угодья и не испытывали недостатка ни в монахах, ни в священнослужителях. Несколько школ, ныне практически исчезнувших, существовали в Нара. Кроме того, чуть позднее возникли и распространились по всей стране и две новые школы, которым было уготовано большое будущее. Центр одной из них, Тэндай («Небесная Опора»), получившей свое название по имени священной горы в Китае, находился в храме Энрякудзи на горе Хиэй, возвышающейся над Киото. Учение школы Тэндай было достаточно эклектичным: в нем нашлось место и поклонению будде Амитабхе, характерному для школы Дзёдо (Чистой Земли), и дзэн-ской практике медитации. Еще одно направление — школа Сингон. Она также являлась китайским вариантом буддизма. Центром ее стал храм Коя-сан, в сорока милях от Киото.

Что же представляли из себя эти центры на самом деле? Они являлись не только религиозными институтами с огромной бюрократией и множеством послушников, с раскинутой по всей стране сетью «подчиненных» храмов, но и мощными военными учреждениями. Буддизм призывает к состраданию и непричинению вреда всем живым существам, но в Японии «правда жизни» оказалась сильнее. Крупные монастыри и храмы (и особенно Энрякудзи) содержали свои собственные армии воинов-монахов (со-хэи) для управления огромными поместьями и защиты от жадных и завистливых соседей. Многие из этих воинов-монахов отличались несравненной храбростью и мужеством. Сансом пишет: «На протяжении всего одиннадцатого столетия данная тенденция набирала силу, и приблизительно к 1100 году все большие монастыри школы Тэндай и некоторые синтоистские святилища... имели постоянные армии».

Сами воины-монахи, в свою очередь, тоже были отнюдь не прочь побряцать оружием. В «Хэйкэ моногатари», написанной в начале тринадцатого века, мы читаем: «Даже по самому пустячному поводу монахи южной столицы (Нара) появлялись, неся на плечах священные деревья святилища Касуга, а монахи горы Хиэй (Энрякудзи) спускались вниз с великим символом святилища Хёси». Действительно, в течение нескольких столетий храм Энрякудзи активно вмешивался в политику и жизнь двора. Таким образом, еще задолго до появления и распространения «самурайского» дзэн-буддизма буддизм «воинствующий» стал фактом японской истории.

В приведенной выше цитате есть один любопытный момент. Почему буддийские монахи несут на плечах «священные символы» синто? Дело в том, что «священные символы» — это «сосуды силы» божества-покровителя горы Хиэй. Коми обычно переводят как «божество», но слово также означает и «сила», «мощь», которая, подобно йатическому электрическому заряду, якобы повсюду доисутствует на Священных Японских островах, ибо именно сюда богиня солнца Аматэрасу послала царствовать своего божественного внука (легендарного первого императора Дзимму, предка всех последующих императоров). Великая сила ками таится в природных феноменах И определенных местах, в бесчисленных миллионах бо-ясеств и духов и в неординарных людях. В тысячах святилищ по всей Японии почитались эти «индивидуальные» и «местные» ками.

На каких же условиях заключили соглашение национальный синтоизм и пришедший из-за рубежа буддизм? Буддизм и синтоизм никогда не достигали полной гармонии и всегда сосуществовали в состоянии культурного напряжения. Буддизм занял лидирующее положение уже после первого вооруженного противостояния, когда в шестом веке клан Сога решил принять новое вероучение и в битве одолел кланы, выступавшие за сохранение приверженности синтоизму. Но вековое доминирование буддизма стало следствием не только той первоначальной победы силой. Он одержал, в конце концов, победу по двум причинам: благодаря своему богатому духовному содержанию и благодаря традиционной японской склонности к компромиссу.

Синтоизм в сравнении с буддизмом выглядел гораздо более блекло. Конечно, он представлял собой весьма значительную унифицирующую силу в японской культуре, но лишь на одном уровне — на уровне традиции предков. Но синтоизм практически не имел никакого организационного единства, за исключением единого для всех почитания императора как божественного жреца-правителя, веры в Аматэрасу и некоторой схожести многочисленных местных ритуалов. Синтоистские ритуалы совершались в разбросанных по всей стране святилищах, в которых поклонялись местным божествам (ками). (Их огромное множество всегда давало возможность выбрать свое, на-чболее «близкое» божество.) Аматэрасу признавалась всеми прародительницей «родного» императора. В ее честь построили святилище в Исэ — главный храм. Еще существовала литература «Кодзики» и «Нихонги», полная мифических и малоисторических описаний божеств, древних правителей и возникновения самого японского народа. И всё...

Буддизм же, в отличие от синтоизма, имел долгую и блистательную духовную историю, священные тексты, обширные комментарии, философские школы. Кроме того. буддизм обладал богатым опытом успешного создания религиозной организации в нескольких странах. Но что. пожалуй, самое важное — так это его практически неограниченное умение приспосабливаться к новой обстановке; буддизм смог успешно проникнуть в различные культуры и мирными способами изменить их. Неудивительно, ведь в его распоряжении было так много разных упая (умений).

Например, буддизм всегда очень тонко соединял порой противоположные национальные традиции, идеи и практики. Так, в Индии индуистские божества превратились в верных сподвижников и покровителей Будды. Общий рисунок выглядел так: божества оказывают помощь в достижении благ нашего, посюстороннего мира (здоровье, богатство, успех, безопасность), а окончательное (нирва-ническое) освобождение находится исключительно в ведении Будды. То же произошло и с японскими ками. Их следовало почитать, молиться им о даровании покоя, победы в битве, процветания и прочее. Хатиман, синтоистское божество войны, стал бодхисаттвой, одним из тех достигших состояния будды, которым предписано своей мудростью и состраданием вести остальных людей к освобождению. Ками считались защитниками Будды, их маленькие святилища сооружались в больших храмах, построенных в его честь. Один из императоров провозгласил себя «рабом» Будды и поставил огромную статую, а какой-то пророк заявил о тождественности Аматэрасу и будды Вайрочаны.

Таким образом, внешне буддизм одержал полную победу над синтоизмом. Однако не все обстояло так просто. В интеллектуальном и институциональном плане буддизм действительно доминировал в Японии на протяжении тысячелетия. Но в бесчисленных деревенских храмах и святилищах, как и столетиями прежде, исполняли синтоистские обряды. Это продолжалось и после того, как в тринадцатом столетии, в период Камакура (первый сё-гунат), «новый» буддизм школ Чистой Земли, Нитирэна и дзэн стал религией множества простых людей. Пожалуй, можно сказать, что буддизм завоевал умы японцев, но


: 2010 -> archives
2010 -> Разработка научно-технологических основ производства катализаторов дегидрирования для синтеза изопрена
2010 -> О профессиональных объединениях аудиторов и аудиторских организаций
2010 -> Қарағанды облысы мәдениет басқармасының 2010-2014 жылдарға арналған стратегиялық жоспары Мазмұны
2010 -> МырзағҰлова сырсұлу ермұҚанбетқызы ауыр металдардың жоғары жүйке әрекеттеріне зақымдаушы әсері
2010 -> Библиографски опис на публикациите, свързани със славянските литератури в списание „Панорама” /1980 – 2011
2010 -> Интернет – ресурсы, предлагаемые для учебной и научной деятельности в декабре 2009 году на базе Ассоциации Вузов рк открылась «Республиканская межвузовская электронная библиотека»
archives -> Сборник статей к 70-летию Станислава Грофа под редакцией Козлова В. В., Майкова В. В


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   16


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет