Зарубежная литература



жүктеу 9.32 Mb.
бет9/94
Дата27.04.2016
өлшемі9.32 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   94
: CDO -> BOOKS -> English
English -> Европа Америка Австралия Литературно-библиографический справочник
BOOKS -> 100 великих спортсменов
BOOKS -> Г. А. Дүйсенбиева Б. У. Курбаналиев Әлем әдебиеті г. А. Дүйсенбиева Б. У. Курбаналиев
BOOKS -> 100 великих художников
BOOKS -> Қазақстан мұсылмандары діни басқармасы Әбу абдулла мұхаммед ибн исмайл ибн ибраһим ибн әл-муғира әл-бұхари сахих әл-бұхари
BOOKS -> Нұрғали Қадырбаев шығарма арқауы – шындық
BOOKS -> Қазақстан Республикасы Көлік және коммуникация министрлігі
BOOKS -> Шыңғыс айтматов таулар қҰЛАҒанда
BOOKS -> Кемел ойдың алыбы

Лукиан (Luldanus) ок. 120 — ок. 180

Разговоры богов (Dialogoe deorum) - Философская сатира

I. Прометей и Зевс


Прикованный к скалам Кавказа титан Прометей просит Зевса осво­бодить его. Но нет, кара еще недостаточна: ведь Прометей не только похитил Зевесов огонь и подарил его людям, но и (самое страшное) сотворил женщину!

Поэтому тяжкие цепи и орел, ежедневно пожирающий Прометееву печень, которая за ночь снова отрастает, — лишь прелюдия к грядущим мучениям.

Прометей предлагает в награду за освобождение открыть Зевсу грядущее. Тот, усомнившись сперва в пророческом даре титана, тут же сдается: Прометей безошибочно угадывает, что Зевс собирается на свидание с Фетидой — нереидой, одной из морских богинь. И предо­стерегает Зевса: если нереида родит ему сына, тот низвергнет отца с олимпийского трона. Убежденный и даже слегка растроганный этим предсказанием, Зевс отказывается от рокового свидания и приказыва­ет богу-кузнецу Гефесту освободить Прометея.

106

II. Эрот и Зевс


Призванный к ответу за свои жестокие проделки, Эрот просит Зевса помиловать его, ибо он, мол, еще ребенок. «Ты ребенок?! — восклицает возмущенный Зевс. — Ведь ты, Эрот, намного старше Иалета. Оттого что у тебя нет бороды и седых волос, ты хочешь счи­таться ребенком, хотя ты старик, и притом негодяй!»

В наказание за многочисленные издевательства Зевс намерен свя­зать Эрота. Ведь это по его милости он вынужден был, дабы снискать любовь женщин, превращаться в быка, орла, лебедя, сатира и не мог явиться им в своем истинном облике.

Эрот резонно возражает, что ни одна смертная не выносит вида Зевса и умирает от страха. Он предлагает Зевсу не метать молнии, не потрясать грозно эгидой и принять вид более мирный, приятный, на манер Аполлона или Диониса.

Зевс с возмущением отвергает это предложение, но и отказаться от любви земных красавиц тоже не хочет. Он требует, чтобы амур­ные утехи стоили ему меньших усилий. С этим условием отпускает Эрота.


III. Зевс и Гермес


Гера из ревности превратила красавицу Ио в телку и приставила к ней стражем стоглавого пастуха Аргуса. Но Зевс, влюбленный в Ио, приказывает Гермесу убить Аргуса, провести Ио через море в Египет и сделать ее там Исидой — богиней, управляющей разливами Нила и ветрами, покровительницей моряков.

IV. Зевс и Ганимед


Зевс, влюбившись в хорошенького пастушка Ганимеда, превраща­ется в гигантского орла и похищает мальчика. Ганимед, слабо разби­рающийся в олимпийской иерархии, до сих пор считал главным божеством лесного Пана и с недоверием относится к словам Зевса о его вселенской власти.

Ганимед просит поскорей вернуть его домой, на склоны горы Иды: стада остались без присмотра, отец всыплет ему за отлучку. Зевс



107

терпеливо объясняет, что теперь мальчик навсегда избавлен от пасту­шеских забот — он станет небожителем.

Ганимед недоумевает: что ему тут делать, если на небе нет стад, и с кем он будет здесь играть?! Зевс обещает ему в товарищи Эрота и сколько угодно бабок для игры. И похитил он полюбившегося маль­чишку для того, чтобы они спали вместе.

Простодушный Ганимед недоумевает еще более: ведь когда он спал с отцом, тот часто сердился, что сын во сне беспокойно вороча­ется, и гнал того к матери — честно предупреждает мальчик. А услы­хав, что Зевс собирается его обнимать ночи напролет, твердо заявляет, что ночью будет спать. Хотя и не запрещает Зевсу целовать его. И довольный Зевс велит Гермесу дать Ганимеду испить бессмер­тия, научить подавать кубок и привести на пир богов.


V. Гера и Зевс


Гера упрекает Зевса в чрезмерном пристрастии к Ганимеду. Своих смертных любовниц отец богов оставлял все же на Земле, а вот Ганимеда сделал небожителем. И вдобавок, принимая из рук красавца ви­ночерпия кубок, Зевс всякий раз его целует! А разве Гефест и Гера плохо прислуживали за столом?!

Разгневанный Зевс отвечает, что ревность Геры лишь распаляет его страсть к прекрасному фригийцу. Конечно, Гера, если хочет, может на пирах по-прежнему пользоваться услугами своего чумазого сына-кузнеца. А вот ему, Зевсу, будет прислуживать только Ганимед, кото­рого он будет теперь целовать дважды: и принимая кубок из рук мальчика, и возвращая.


VI. Гера и Зевс


Гера возмущенно жалуется Зевсу, что Иксион, взятый на небо, влюбился в нее и непрестанно вздыхает. Это оскорбляет Геру. Зевс предлагает подшутить над влюбленным: подсунуть ему облако, придав последнему облик Геры. Если же, приняв желаемое за действитель­ное, Иксион потом начнет похваляться, что покорил супругу Зевса и овладел ею, он будет низринут в Аид и привязан к вечно вращающе­муся колесу в наказание не за любовь (в этом нет ничего дурного!), а за хвастовство.

108

VII. Гефест и Аполлон


Гефест восхищенно рассказывает Аполлону о только что родив­шемся Гермесе — сыне Майи. Новорожденный не только очень кра­сив, но и многообещающе приветлив. Аполлон сообщает в ответ, что ловкий младенец уже успел украсть трезубец Посейдона, меч Ареса, а у него, Аполлона, и стрелы. Тут и Гефест обнаруживает, что у него пропали клещи...

Гермес одарен всесторонне: в шутливой борьбе победил Эрота, подставив тому подножку, а из панциря черепахи и семи струн смас­терил кифару, да играет так, что и Аполлон ему завидует.

Прозревший Гефест отправляется к Гермесу за похищенными кле­щами, спрятанными в пеленках новорожденного.

VIII. Гефест и Зевс


Зевс приказывает Гефесту острым топором разрубить... ему голову. Испуганный бог-кузнец вынужден нехотя подчиниться, и на свет по­является Афина. Она не только воинственна, но и очень красива. Ге­фест внезапно влюбляется в нее. Но Зевс охлаждает его пыл: Афина предпочтет остаться навечно девой,

IX. Посейдон и Гермес


Посейдон пришел к Зевсу. Но Гермес не пускает его, так как Зевс только что... родил. Но на сей раз не из головы (как недавно Афину), а из бедра. Так он выносил плод одной из своих многочисленных симпатий фиванки Семелы, родив вместо нее, ибо Семела погибла. Таким образом, он является одновременно и отцом, и матерью ре­бенка, которого зовут Дионис.

X. Гермес и Гелиос


Гермес передает Гелиосу приказ Зевса: не выезжать на своей ог­ненной колеснице ни завтра, ни послезавтра. Зевсу нужно продлить ночь, дабы успеть зачать с беотийкой Алкменой невиданного доселе героя: под покровом глубочайшего мрака будет изготовлен великий

109

атлет. Затем Гермес передает приказ Селене двигаться медленно, а Сну — не выпускать людей из своих объятий, чтобы они не заметили столь долгой ночи. Дабы на свет мог явиться Геракл.


XI. Афродита и Селена


Селена признается Афродите, что влюбилась в прекрасного Эндимиона. Она регулярно спускается к нему с неба, когда Эндимион спит, расстелив на скале плащ. Селена буквально погибает от любви к юноше.

XII. Афродита и Эрот


Афродита упрекает своего сына Эрота за неслыханные проделки не только со смертными, но и с небожителями. По его воле Зевс превращается во все, во что Эроту вздумается. Селену он низводит на Землю. А Гелиос, нежась в объятьях Климены, забывает своевременно выезжать в своей огненной колеснице на небосвод. Даже почтенную Рею, мать стольких богов, Эрот заставил влюбиться в молодого фри­гийца Аттиса. Обезумев от любви, она впрягла в свою колесницу львов и носится по горам и лесам в поисках возлюбленного. Эрот оп­равдывается перед матерью: разве дурно обращать взоры людей и богов на красоту?!

XIII. Зевс, Асклепий и Геракл


На пиру богов Геракл затевает ссору с Асклепием, требуя, чтобы тот возлежал ниже его, совершившего столько подвигов. Он прене­брежительно напоминает: Асклепия поразил Зевс своей молнией за то, что тот своим искусством оживлял людей, обреченных богами на смерть, тем самым пренебрегая и законами природы, и волей небо­жителей. Асклепий спокойно замечает, что это он, между прочим, привел в порядок того же Геракла, основательно обгоревшего на по­гребальном костре...

Зевс прекращает их перебранку, заметив: Асклепий имеет право на более высокое место, ибо умер и был взят на небо раньше Герак­ла.



110

XIV. Гермес и Аполлон


Аполлон печален. На вопрос Гермеса о причине грусти отвечает:

он случайно убил своего любимца, прекрасного Гиацинта — сына царя Эбала из Лаконии. Когда оба они были заняты метанием дис­ков, безответно любивший Гиацинта западный ветер Зефир из рев­ности подул так сильно, что брошенный Аполлоном диск изменил направление и убил юношу. В память о любимце Аполлон вырастил из капель его крови прекрасный цветок, но все равно остался безуте­шен. Гермес резонно возражает: «Аполлон, ты знал, что сделал лю­бимцем смертного; так не следует жаловаться на то, что он умер».


XV. Гермес и Аполлон


Гермес и Аполлон удивлены: хромой бог-кузнец Гефест, далеко не красавец, получил в жены двух прекрасных богинь: Афродиту и Хариту. А вот они, красавцы, атлеты и музыканты, несчастливы в любви. Аполлон так и не добился взаимности Дафны, а Гиацинта сам же убил диском. Правда, однажды Гермес познал ласки Афродиты и в итоге на свет явился Гермафродит...

Впрочем, любвеобильная Афродита весьма благосклонна и к Аресу, часто забывая о своем чумазом и потном супруге. Поговарива­ют, что Гефест готовит сети, чтобы опутать ими любовников и застиг­нуть их на ложе. И Аполлон признается: ради объятий Афродиты он с удовольствием согласился быть пойманным.


XVI. Гера и Латона


Снедаемые давней и взаимной неприязнью, Гера и Латона попре­кают друг друга действительными и мнимыми пороками детей. На едкое замечание Латоны, что Гефест хром, Гера отвечает: зато он ис­кусный мастер и пользуется уважением Афродиты. А вот мужеподоб­ная Артемида — дочь Латоны, обитает в горах и по скифскому обычаю убивает чужеземцев. Что ж до Аполлона, то он хоть и счита­ется всезнающим, но не предвидел, что убьет диском Гиацинта, и не представлял себе, что от него убежит Лафна.

111

Латона отвечает, что Гера ей просто завидует: красота Артемиды и мусический дар Аполлона у всех вызывают восторг. Гера в гневе. По ее мнению, музыкальными победами Аполлон обязан не себе, а излишней благосклонности судей. Артемида же скорей безобразна, чем прекрасна. А будь она действительно девой, едва ли помогала бы роженицам. Разгневанная Латона бросает Гере: «Придет время, и я опять увижу тебя плачущей, когда Зевс оставит тебя одну, а сам сой­дет на землю, превратившись в быка или лебедя».


XVII. Аполлон и Гермес


Смеющийся Гермес рассказывает Аполлону, что Гефест искусно сплетенными сетями опутал Афродиту и Ареса в миг, когда те зани­мались любовью. Застигнутые врасплох, обнаженные, они сгорали от стыда, когда все боги насмешливо их рассматривали. Громче всех хо­хотал сам Гефест. Гермес и Аполлон признаются друг другу, что гото­вы были бы сами очутиться в сетях Гефеста.

XVIII. Гера и Зевс


Гера говорит Зевсу, что его сын Дионис не только женоподобен до неприличия, но еще и блуждает, опьяненный, в обществе сума­сшедших женщин и пляшет с ними день и ночь напролет. Он похож на кого угодно, но только не на своего отца Зевса.

Громовержец возражает: изнеженный Дионис не только овладел всей Лидией и подчинил себе фракийцев, но завоевал даже Индию, взяв в плен тамошнего царя, осмелившегося сопротивляться. И все это посреди непрестанных хороводов и пьяных плясок. А тех, кто ос­мелился его оскорбить, не уважая таинств, Дионис связал виноград­ной лозой. Или заставил мать преступника разорвать своего сына на части, как молодого оленя. Разве это не мужественные деяния, до­стойные сына Зевса? Гера возмущена: вино приводит к безумию и стадо причиной многих преступлений. Но Зевс резко возражает: ви­новаты не вино и Дионис, а сами люди, пьющие без меры, даже не смешивая вино с водой. А тот, кто пьет в меру, становится лишь ве­селей и любезней, никому не вредя.



112

XIX. Афродита и Эрот


Афродита удивленно вопрошает Эрота: почему он, легко подчи­няющий себе всех богов — Зевса, Аполлона, Посейдона, даже собст­венную мать Рею, щадит Афину?

Эрот признается: он боится Афину — ее страшный взгляд пугает коварного малыша. Да еще этот ужасный щит с головой Медузы Горгоны. Всякий раз как Эрот пытается приблизиться, Афина оста­навливает его угрозой немедленной расправы.

А вот муз, признается Эрот, он глубоко уважает и поэтому щадит. «Ну пусть их, если они так степенны. Но почему же ты не стреляешь в Артемиду?» — «Ее я совсем поймать не могу: она все бегает по горам. К тому же у нее есть пристрастие — охота». Зато брата ее Аполлона своими стрелами Эрот поражал не раз.

XX. Суд Париса


Зевс посылает Гермеса во Фракию, чтобы там Парис решил спор трех богинь: кому из них присудить яблоко с надписью «Прекрасней­шей». Парис, хоть он и сын царя Приама, пасет стада на склонах Иды и, конечно, робеет, узрев представших перед ним Геру, Афродиту и Афину. Но когда Гермес растолковывает ему поручение Зевса, царевич постепенно приходит в себя и начинает восхищенно разгля­дывать богинь, явно не зная, которую предпочесть. Смущает его и то, что Гера — супруга Зевса, остальные же две — его дочери, В такой щекотливой ситуации особенно опасно ошибиться. Но Гермес заверя­ет Париса, что Зевс полностью полагается на его вкус и объектив­ность.

Осмелевший Парис просит у Гермеса гарантий, что две отвергну­тые не будут ему мстить. Затем он просит богинь раздеться и подхо­дить к нему по очереди. Первой раздевается Гера, белокожая и волоокая. Она предлагает Парису: если он присудит награду ей, то станет господином надо всей Азией.

Афина тоже пытается подкупить судью обещанием: он будет в битвах непобедим. Парис скромно отвечает, что он — человек мир­ный, военные подвиги его не прельщают. Но, как и Гере, обещает су­дить честно, невзирая на дары.

Афродита просит осмотреть ее более внимательно. Во время ос-



113

мотра (который явно доставляет Парису удовольствие) она умело и ненавязчиво расхваливает его красоту. Парис, дескать, достоин луч­шей участи, чем пастушья жизнь в диких горах. Зачем его красота коровам? Он мог бы найти себе достойную пару даже в Элладе. Афродита рассказывает заинтересовавшемуся судье об одной из самых красивых женщин — Елене, жене спартанского царя Менелая, доче­ри Леды, внучке Зевса. Парис все больше увлекается ее рассказом. Тогда Афродита предлагает ему отправиться в путешествие по Элладе и в Лакедемоне самому повидать красавицу: «Елена тебя увидит, а там уж я позабочусь о том, чтобы она влюбилась и ушла с тобой». Парису это кажется невероятным, но богиня уверяет: все будет именно так, как она обещает. Она дает в провожатые Парису своих сыновей — Гимероса и Эрота. С их общей помощью (стрелы Эрота и все остальное) задуманное свершится. Взяв с богини слово, что она не обманет, Парис (заочно уже воспылавший любовью к Елене) при­суждает яблоко Афродите.


XXI. Арес и Гермес


Арес тревожно и с явным недоверием сообщает Гермесу о по­хвальбе Зевса: тот, мол, спустит с неба цепь, и все боги, ухватившись за нее, не смогут стащить громовержца вниз. А вот он, если захочет, поднимет на этой цепи не только всех богов, но и землю с морем.

Арес сомневается в столь фантастическом могуществе отца богов. Тем более что недавно Посейдон, Гера и Афина, возмутившись его бесчинствами, чуть не схватили Зевса и, возможно, связали бы, если б не Фетида, которая сжалилась над ним и призвала на помощь стору­кого Бриарея. Но Гермес прерывает Ареса: «Замолчи, советую я; не­безопасно Тебе говорить такие вещи, а мне — их слушать».


XXII. Пан и Гермес


Гермес удивлен: Пан называет его отцом! Он возмущенно говорит, что козлоногий и рогатый Пан не может быть его сыном. Но тот на­поминает, что как-то Гермес сошелся со спартанкой Пенелопой, при­няв при этом облик козла.

Гермес смущенно припоминает: так оно и было. А Пан просит его не стыдиться такого сына: его уважают и любят не только дриа-



114

ды, нимфы и менады Диониса, но и все афиняне, которым он оказал услугу при Марафоне: вселил страх в души персов (отсюда и пошло слово «паника»). Гермес даже растроган: просит Пана подойти и об­нять его. Но, добавляет он тут же, «не называй меня отцом при по­сторонних».


XXIII. Аполлон и Дионис


Аполлон удивлен: столь непохожие меж собой Эрот, Гермафродит и Приап — родные братья! Дионис отвечает, что тут нет ничего уди­вительного. А виновна в несхожести братьев не их мать Афродита, а разные отцы.

XXIV. Гермес и Майя


Утомленный и раздраженный Гермес жалуется своей матери Майе на дикие перегрузки. Он должен не только прислуживать богам на пирах, без устали разносить по земле приказания Зевса, присутст­вовать в палестрах, служить глашатаем в народных собраниях, а еще и не спать по ночам и водить к Плутону души умерших... Вдобавок Зевс непрестанно посылает Гермеса справляться о здравии своих многочисленных земных возлюбленных. «Я не могу больше!» — жа­луется Гермес матери. Но та советует сыну смириться: «Ты еще молод и должен прислуживать отцу, сколько он ни пожелает. А те­перь, раз он посылает тебя, беги поскорее в Аргос, а затем в Беотию, а то он, пожалуй, побьет тебя за медлительность: влюбленные всегда раздражительны».

XXV. Зевс и Гелиос


Зевс в гневе. Гелиос, уступив настойчивым просьбам сына своего фаэтона, доверил ему огненную колесницу. Но самонадеянному юноше это оказалось не по силам. Неуправляемые кони понесли ко­лесницу в сторону от привычной колеи: часть земли оказалась со­жженной, а другая погибла от морозов. Чтобы предотвратить полную катастрофу, Зевсу пришлось убить Фаэтона молнией. Гелиос оправды­вается: он, мол, предупреждал и наставлял сына, как должно. Но Зевс прерывает его: если Гелиос еще раз позволит себе подобное, он узна-

115

ет, насколько сильней его огня жжет Зевесов перун. Фаэтона он велит похоронить на берегу Эридана, там, где он упал с колесницы. Слезы сестер, пролитые на его могиле, пусть превратятся в янтарь, а сами они сделаются осокорями.


XXVI. Аполлон и Гермес


Аполлон просит Гермеса научить его различать братьев-близнецов Кастора и Полидевка. Гермес объясняет: Полидевка, могучего кулач­ного бойца, узнать легко: на лице у него следы от сокрушительных ударов, «Но скажи мне еще одну вещь; отчего они не являются к нам оба вместе, но каждый из них поочередно делается то мертве­цом, то богом?» Гермес объясняет и это: когда оказалось, что один из сыновей Леды должен умереть, а другой стать бессмертным, они таким образом поделили между собой бессмертие. Но Аполлон не ус­покаивается: сам он предсказывает будущее, Асклепий лечит, Гермес обучает гимнастике и борьбе и выполняет еще тьму важных дел. А что же делают Диоскуры? Гермес поясняет и это: Кастор и Полидевк помогают Посейдону: объезжают моря и в случае необходимости оказывают помощь терпящим бедствие морякам.

Ю. В. Шанин

Разговоры в царстве мертвых (Dialogoe in regione mortuum)

I. Диоген и Полидевк


Собравшемуся в очередной раз вернуться на землю Полидевку Дио­ген дает поручения. Ему надлежит передать кинику Мениппу (высме­ивающему всех пустозвонных философов-спорщиков), что в царстве мертвых у него будет еще больше поводов для веселья и насмешек, ибо тут тираны, богачи и сатрапы — предельно жалки и бессильны. А всем философам он советует прекратить бессмысленные споры. Бо­гачам Диоген велит сообщить, что не надо копить драгоценности, со­бирая талан за таланом, ибо скоро они отправятся под землю, где им понадобится всего один обол, чтобы заплатить Харону за перевоз.

116

Зато беднякам не следует роптать на судьбу: в царстве мертвых все равны — и богачи, и неимущие. Полидевк обещает выполнить эти и другие поручения Диогена.


II. Плутон, или Против Мениппа


Крез жалуется Плутону: неугомонный Менипп, философ-киник, и в подземном царстве продолжает насмехаться над богачами и влады­ками: «Мы все плачем, вспоминая свою земную судьбу: вот этот, Мидас, — золото, Сарданапал — великую роскошь, я, Крез, — свои несметные сокровища, а он смеется над нами и ругается, называя нас рабами и подонками...»

Менипп признается Плутону, что это так и есть: ему доставляет удовольствие высмеивать тех, кто горюет об утраченных благах зем­ных. Плутон призывает всех прекратить раздоры. Но Менипп счита­ет: бывшие сатрапы и богачи достойны лишь насмешки: «Прекрасно, так и надо. Плачьте, а я буду вам подпевать, повторяя: «Познай самого себя!» — это очень хороший припев к вашим стонам».


III. Менипп, Амфилох и Трофоний


Менипп возмущен: рядовые Амфилох и Трофоний после смерти удостоены храмов, и люди считают их пророками. Но герои Трофо­ний и Амфилох скромно отвечают, что почести легковерные люди воздают им добровольно. Что ж до пророческого дара, то будущее Трофоний готов предсказать любому, кто спустится в его Лебадейскую пещеру. А на вопрос Мениппа, кто же такой герой, Трофоний отвечает: «Это существо, составленное из бога и человека». «Мне не понять, Трофоний, что ты говоришь; одно я вижу ясно: ты мертвец, и больше ничего», — заключает диалог Менипп.

IV. Гермес и Харон


Гермес напоминает Харону, что тот ему основательно задолжал: пять драхм за якорь, да еще за воск для замазывания дыр в лодке, за гвозди, за канат, которым рея крепится к мачте, и за многое другое. Харон со вздохом отвечает, что пока рассчитаться не может: «Сейчас

117

я никак не могу, Гермес, а вот если чума какая-нибудь или война пришлет к нам много народу, тогда можно будет кое-что заработать, обсчитав мертвецов на плате за переезд». Но Гермес не хочет таким печальным путем возвращать истраченное. Он согласен повременить. Лишь замечает со вздохом, что если раньше в подземное царство по­падали преимущественно люди мужественные, большей частью умер­шие от ран, полученных на войне, то ныне совсем не так: одного отравила жена, другой умер от обжорства, а большинство погибает из-за денежных козней. И Харон соглашается с ним.


V. Плутон и Гермес


Плутон просит Гермеса продлить жизнь девяностолетнему бездет­ному богачу Евкрату. А вот гоняющихся за его деньгами, желающих получить наследство Харина, Дамона и других поскорей притащить в царство мертвых. Гермес удивлен: он считает, что это несправедливо. Но Плутон говорит, что жаждущие скоропостижной смерти ближне­го, прикидывающиеся его друзьями сами достойны скорой смерти. И Гермес соглашается: такую шутку выкинуть с негодяями будет только справедливо. А трудолюбивый Евкрит пусть, как Иолай, сбросит с себя бремя старости и вновь помолодеет, а ждущие его смерти юные негодяи в расцвете надежд умрут как скверные люди.

VI. Терпсион и Плутон


Терпсион жалуется Плутону: он умер на тридцатом году жизни, а девяностолетний Фукрит все еще жив! Но Плутон считает это спра­ведливым: Фукрит никому не желал смерти, а вот Терпсион и ему подобные молодые люди льстиво ухаживают за стариками, подлизы­ваются к ним в расчете получить наследство. Разве такое корыстолю­бие не заслуживает кары?!

Терпсион же сокрушается, что много ночей не спал, алчно высчи­тывая возможный срок смерти Фукрита и сумму предполагаемого на­следства. В итоге переутомился и сам умер первый. Плутон энергично обещает, что и другие корыстные сиделки скоро сойдут в его царство. А Фукрит пусть живет и дальше, пока не похоронит всех льстецов, охочих до чужого добра.



118

VII. Зенофант и Каллидемид


Каллидемид рассказывает Зенофанту, как умер из-за роковой ошиб­ки раба. Желая поскорей отправить на тот свет старика Птеодора, он подговорил виночерпия подать хозяину чашу с отравленным вином. Но тот спутал сосуды (случайно или нет — неизвестно) и в итоге чашу с ядом осушил сам молодой отравитель. А старый Птеодор, поняв, что случилось, весело хохотал по поводу ошибки виночерпия.

VIII. Кнемон и Дамнипп


Кнемон рассказывает Дамниппу, как его одурачила судьба. Он усиленно ухаживал за бездетным богачом Гермолаем в надежде на наследство последнего. И чтобы гарантировать себе благосклонность старика, огласил завещание, где своим наследником объявил Гермолая (дабы тот из чувства признательности сделал то же самое). Но на Кнемона внезапно обрушилась балка, и старый Гермолай получил все его имущество. Так Кнемон попался в собственную ловушку.

IX. Симил и Полистрат


Девяностовосьмилетний Полистрат попал наконец в царство мертвых и рассказывает Симилу, что последние два десятка лет жил особенно хорошо. Расположения бездетного старика искали лучшие мужи города, надеясь стать его наследниками. Не отказываясь от их ухаживаний (и каждому обещая сделать наследником именно его), Полистрат их всех обманул: сделал наследником купленного недавно красавца фригийца, раба и своего любимца.

И поскольку тот внезапно стал богачом, теперь уже его располо­жения ищут самые знатные.


X. Харон, Гермес и разные мертвые


Харон собирается везти очередную партию мертвых и обращает их внимание на плачевное состояние своего суденышка. Он предлага­ет пассажирам освободиться от лишнего груза и просит Гермеса про­следить за этим. Вестник богов берется за дело. По его указанию философ-киник Менипп с готовностью бросает свой жалкий мешок и палку. И Гермес сажает его на почетное место возле рулевого. Кра­савцу Хермолаю Гермес велит снять с себя длинные волосы, румянец

119

и вообще всю кожу. Тирану Лампиху приказывает оставить на берегу все богатство, а заодно — спесь и надменность. Полководцу прихо­дится бросить вооружение и трофеи. Философ-демагог вынужден рас­статься не только с ложью, невежеством и охотой до пустых споров, но и с косматой бородой и бровями. А когда раздосадованный фило­соф требует, чтобы Менипп оставил свою свободу, откровенность, благородство и смех, Гермес энергично возражает: это все — вещи легкие, их перевезти нетрудно, и они даже помогут в печальном пути. И ладья Харона отчаливает от берега.


XI. Кратет и Диоген


Кратет с иронией рассказывает Диогену о том, что двоюродные братья-богачи Мерих и Аристей, будучи сверстниками, всячески уха­живали друг за другом и каждый объявил наследником другого в на­дежде его пережить. В итоге же оба погибли в один и тот же час во время кораблекрушения.

А вот Кратет и Диоген не желали друг другу смерти, ибо не претен­довали на скудное имущество собрата, вполне довольствуясь взаимным обменом мудрыми мыслями — самым лучшим из наследуемых бо­гатств.


XII. Александр, Ганнибал, Минос и Сципион


Александр и Ганнибал оспаривают первенство в царстве мертвых. Минос предлагает каждому рассказать о своих деяниях. Великие пол­ководцы перечисляют свои общеизвестные победы и завоевания, вся­чески при этом стараясь унизить соперника. Но когда Минос собирается вынести решение, вдруг подает голос Сципион и напоми­нает, что именно он победил Ганнибала. В итоге первенство Минос присуждает Александру, второе место — Сципиону, а Ганнибал ока­зывается третьим.

XIII. Диоген и Александр


Диоген насмешливо замечает: Александр все ж оказался в царстве мертвых, несмотря на свое якобы божественное происхождение. Ве­ликий полководец вынужден согласиться. А пока вот уже тридцать

120

дней его тело лежит в Вавилоне в ожидании пышных похорон в Египте, дабы он таким образом сделался одним из египетских богов. Диоген саркастически замечает, что Александр и после смерти не по­умнел: верит в такую чушь. А вдобавок он еще и плачет, вспоминая земные почести и услады. Неужели его воспитатель философ Аристо­тель не научил своего ученика: богатство, почести и прочие дары судь­бы не вечны. Александр с досадой признается, что его наставник был корыстолюбивым льстецом. Он доказывал, что богатство — тоже благо: таким образом, ему не было стыдно принимать подарки. В за­ключение Диоген советует Александру регулярно пить большими глотками воду из Леты: это поможет ему забыться и перестать скор­беть по Аристотелевым благам.


XIV. Филипп и Александр


Александр, встретившись на том свете с отцом, вынужден при­знать свое земное происхождение. Да он и раньше знал это, а под­держивал версию о своей божественной генеалогии для того, чтобы легче завоевать мир: большинство покоренных народов не решались оказывать сопротивление богу.

Филипп насмешливо замечает, что почти все, кого покорил его сын, не были достойными противниками и по храбрости, и по бое­вой выучке. Совсем не то что эллины, которых победил он, Филипп... Александр напоминает, что победил и скифов, и даже индийских сло­нов. А разве не он разрушил греческие Фивы?!

Да, Филипп слыхал об этом. Но ему смешно и грустно, что Алек­сандр перенимал нравы им же покоренных народов. Да и его хвале­ная храбрость не всегда была разумна. А теперь, когда люди узрели его мертвое тело, они окончательно убедились: Александр — вовсе не бог. И Филипп советует сыну расстаться с напыщенным самомнени­ем, познать самого себя и понять, что он — простой мертвец.

XV. Ахилл и Антилох


Антилох упрекает Ахилла в том, что он — неблагороден и неразу­мен: заявил, что лучше служить живым в качестве поденщика у бед­ного пахаря, чем царствовать над всеми мертвыми. Так не пристало говорить славнейшему из героев. Тем более Ахилл добровольно из­брал смерть в ореоле славы.

121

Ахилл оправдывается: посмертная слава на земле ему ни к чему, а среди мертвых — полное равноправие. Он утратил тут все: мертвые троянцы уже не боятся Ахилла, а греки не оказывают уважения.

Антилох утешает его: таков закон природы. И советует Ахиллу не роптать на судьбу, дабы не смешить других.

XVI. Диоген и Геракл


Диоген в своей обычной иронической манере спрашивает Геракла: как же это он, сын Зевса, тоже умер?! Великий атлет возражает:

«Настоящий Геракл обитает на небе, а я — только его призрак». Но Диоген сомневается, не вышло ли наоборот: сам Геракл — в царстве мертвых, а на небе — лишь его призрак.

Геракл разгневан такой дерзостью и готов покарать насмешника. Но Диоген резонно замечает: «Я уже раз умер, так что мне нечего бояться тебя». Тогда Геракл раздраженно поясняет: что было в нем от земного отца Амфитриона, то умерло (и это он, находящийся под землей), а то, что от Зевса, — то живет на небе с богами. И это не два Геракла, а единый в двух образах. Но Диоген не унимается: он уже видит не двух, а трех Гераклов. Настоящий Геракл живет на небе, его призрак — в царстве мертвых, а тело обратилось в прах. Еще более возмущенный этой софистикой, Геракл вопрошает: «Кто ты такой?!» И слышит в ответ: «Диогена Синопского призрак, а сам он живет вместе с лучшими среди мертвых и смеется над Гомером и всей этой высокопарной болтовней».

XVII. Менипп и Тантал


Тантал погибает от жажды, стоя на берегу озера: вода течет сквозь пальцы, и он не может даже смочить губ. На вопрос Мениппа, как он, давно умерший, может ощущать жажду, Тантал поясняет: в этом-то и заключается постигшая его кара: душа чувствует жажду, как будто она — тело.

XVIII. Менипп и Гермес


Попавший в царство мертвых философ Менипп просит Гермеса показать ему прославленных красавиц и красавцев и удивлен, узнав, что и Нарцисс, и Гиацинт, и Ахилл, и Елена, и Леда теперь — одно­образные черепа и скелеты, не более. А то, что Елена была при

122

жизни столь прекрасной, что ради нее приплыла к Трое тысяча ко­раблей с эллинами, вызывает у Мениппа лишь насмешливое удивле­ние: неужто ахейцы не понимали: они сражаются за то, что столь кратковременно и скоро отцветает!

Но Гермес предлагает ему перестать философствовать и поскорей выбрать себе место среди прочих мертвецов.

XIX. Эак, Протесилай, Менелай и Парис


Предводитель фессалийцев Протесилай, первым из греков погиб­ший при осаде Трои от руки Гектора, хочет задушить Елену (хотя в царстве теней это и невыполнимо и бессмысленно). Эаку он объяс­няет, что погиб именно из-за Елены. Но тут же соглашается, что во всем, пожалуй, виновен Менелай, увлекший эллинов под Трою. А Ме­нелай (он, конечно, тоже здесь) все сваливает на Париса — гостя, коварно похитившего жену хозяина. Парис же просит Протесилая вспомнить, что оба они при жизни были страстно влюблены и поэто­му должны понять друг друга. И Протесилай готов уже покарать Эрота, виновного во всем. Но Эак напоминает: «Ты забыл о своей молодой жене и, когда вы причалили к берегу Троады, спрыгнул с корабля раньше других, безрассудно подвергая себя опасности из одной лишь жажды славы, и поэтому погиб первым». И Протесилай приходит к выводу: виновны в его преждевременной гибели не Елена и не другие смертные, а богини судьбы Мойры.

XX. Менипп и Эак


Менипп просит Эака показать достопримечательности преиспод­ней: ему хочется узреть самых знаменитых ее обитателей.

Философ поражен: все славные герои поэм Гомера превратились в прах — и Ахилл, и Агамемнон, и Одиссей, и Диомед, и многие дру­гие. Но более всего привлекают его мудрецы — Пифагор, Сократ, Солон, Фалес, Питтак... Лишь они среди мертвецов не грустят: им всегда есть о чем поговорить.

Побеседовав с ними, Менипп не удерживается от упрека Эмпедокла в том, что тот, мол, бросился в кратер Этны из пустой жажды славы и немалой глупости. Зато Сократу он сообщает, что на земле все считают его достойным удивления и всячески почитают. А затем

123

отправляется к Сарданапалу и Крезу, чтобы посмеяться, слушая их горестные вопли. Эак же возвращается к своим привратницким обя­занностям.


XXI. Менипп и Кербер


Менипп просит Кербера рассказать, как входил в преисподнюю Сократ. И трехглавый пес вспоминает: достойно Сократ вел себя лишь в начале пути, а заглянув в расселину и завидя мрак, заплакал, как младенец, и стал горевать по своим детям. И все софистические принципы тут уж были забыты...

Лишь Диоген и он, Менипп, вели себя достойно: вступали в цар­ство мертвых по собственной воле и даже со смехом. Все же осталь­ные философы оказались не на высоте.


XXII. Харон и Менипп


Хромой перевозчик Харон требует с Мениппа обычную плату за доставку на тот свет — один обол. Но тот не хочет платить. Ибо, кроме всего прочего, не имеет ни единой монеты. И предлагает за­платить Гермесу — доставившему его к пределам царства мертвых...

«Клянусь Зевсом, выгодно бы я устроился, если бы еще пришлось платить за мертвецов!» — восклицает вестник богов. А на упреки Харона, что он — один-единственный проплывший в царство мертвых даром, Менипп спокойно возражает: нет, не даром. Ведь он черпал воду из дырявой лодки, помогал грести и единственный из всех не плакал. Но Харон не успокаивается. И Менипп предлагает: «Тогда от­вези меня обратно к жизни!» «Чтоб Эак поколотил меня за это?!» — ужасается Харон. И на его вопрос, кто это сидит у него в лодке, Гер­мес говорит: он бесплатно перевез мужа безгранично свободного, не считающегося ни с кем и ни с чем! Это Менипп!


XXIII. Протесилай, Плутон и Персефона


Протесилай, первым из греков погибший под Троей, умоляет Плутона отпустить его на землю только на один день: даже летейские воды не помогли ему забыть свою прекрасную супругу. А ведь по той же причине Эвридику отдали Орфею, отпустили и Алкестиду из ми­лости к Гераклу. А кроме того, Протесилай надеется уговорить жену

124

покинуть мир живых и вместе с мужем спуститься в преисподнюю: тогда у Плутона будет уже два мертвеца вместо одного!

В конце концов Плутон и Персефона соглашаются. Гермес возвра­щает Протесилаю прежний цветущий вид и выводит вечно влюблен­ного на землю. А вдогонку ему Плутон напоминает: «Не забудь, что я отпустил Тебя лишь на один день!»

XXIV. Диоген и Мавзол


Кариец Мавзол, галикарнасский тиран, и на том свете гордится своими завоеваниями, красотой и величиной гробницы (одним из семи чудес света: от нее и пошло название «мавзолей»). Но Диоген напоминает царю: теперь он лишен и завоеванных земель, и влияния. Что же до красоты, то теперь его голый череп трудно отличить от че­репа Диогена. И стоит ли гордиться тем, что лежишь под более тя­желой каменной громадой, чем другие?!

«Значит, все это ни к чему? Мавзол будет равен Диогену?!» — восклицает тиран. «Нет, не равен, почтеннейший, совсем нет. Мавзол будет плакать, вспоминая земные блага, которыми он думал насла­диться, а Диоген — смеяться над ним. Ибо после себя он оставил среди лучших людей славу человека, живущего жизнью более высо­кой, чем надгробие Мавзола, и основанной на более твердой почве».


XXV. Нирей, Терсит и Менипп


Воспетый Гомером красавец Нирей и урод, остроголовый горбун Терсит (высмеянный в «Илиаде») предстали перед Мениппом в цар­стве теней. Философ признает, что теперь они сравнялись внешне: их черепа и кости довольно схожи. «Значит, я здесь нисколько не краси­вей Терсита?» — обиженно вопрошает Нирей. Менипп отвечает: «И ты не красив, и никто вообще: в преисподней царит равенство, и здесь все друг другу подобны».

XXVI. Менипп и Хирон


Мудрый кентавр Хирон, воспитатель Асклепия, Ахилла, Тесея, Ясона и других великих, отказался от бессмертия в пользу Прометея. Он объясняет Мениппу, что предпочел умереть еще и потому, что ему надоело однообразие земной жизни: одно и то же солнце, луна,

125

еда, постоянная смена времен года... Счастье не в том, что имеем всегда, а в том, что нам недоступно. В преисподней же Хирону по душе всеобщее равенство и что никто не ощущает голода и жажды.

Но Менипп предупреждает Хирона, что тот может впасть в про­тиворечие с самим собой: в царстве теней тоже царит однообразие. А искать выход в третью жизнь уже бессмысленно. Задумавшемуся и даже приунывшему кентавру Менипп напоминает: умный довольству­ется настоящим, рад тому, что имеет, и ничто ему не кажется невы­носимым.

XXVII. Диоген, Антисфен и Кратет


Три философа — Диоген, Антисфен и Кратет — направляются ко входу в преисподнюю, дабы взглянуть на «новое пополнение». По до­роге они рассказывают друг Другу о тех, кто прибыл сюда вместе с ними: все, независимо от положения в обществе и зажиточности, вели себя недостойно — плакали, жаловались, а некоторые даже пы­тались упираться. Таких Гермес взваливал себе на спину и нес сил­ком. Зато все три философа вели себя достойно...

Вот они уже у входа. Диоген обращается к девяностолетнему ста­ричку: «Отчего ты плачешь, если умер в столь преклонном возрасте?»

Оказывается, это полуслепой и хромой бездетный рыбак, почти нищий, отнюдь не купавшийся в роскоши. И тем не менее он убеж­ден, что даже бедняцкая жизнь лучше смерти. А Диоген советует ему рассматривать смерть как лучшее лекарство против невзгод и старос­ти.

XXVIII. Менипп и Тиресий


Менипп спрашивает прорицателя Тиресия, действительно ли тот при жизни побывал не только мужчиной, но и женщиной. Получив утвердительный ответ, он допытывается, в каком состоянии Тиресий чувствовал себя лучше. И, услышав, что в женском, тут же приводит слова Медеи о мучительной тяжести женской доли. А на патетичес­кие напоминания Тиресия о превращении прекрасных женщин в птиц и деревья (Аэдона, Дафна и другие) Менипп скептически заме­чает, что поверит этому, лишь самолично услышав рассказы превра­тившихся. И даже общеизвестный пророческий дар Тиресия

126

неугомонный скептик Менипп подвергает сомнению: «Ты лишь по­ступаешь как все прорицатели: обычай у вас — ничего не говорить понятного и здравого».


XXIX. Аянт и Агамемнон


Агамемнон упрекает Аянта: сам себя убив, обвиняешь в этом Одиссея, претендовавшего на доспехи Ахилла. Но Аянт упорствует:

другие вожди отказались от этой награды, а вот Одиссей считал себя самым достойным. Это и послужило причиной неистового безумия Аянта: «Одиссея не могу перестать ненавидеть, Агамемнон, даже если бы сама Афина приказала мне это!»


XXX. Минос и Сострат


Судья подземного царства Минос распределяет кары и награды. Разбойника Сострата он приказывает бросить в огненный поток — Пирифлегетон. Но Сострат просит выслушать его: ведь все, что он со­вершал, было предопределено Мойрами. И Минос с этим соглашает­ся. А услышав еще несколько примеров, приведенных Состратом, с досадой в душе приходит к выводу: Сострат не только разбойник, но и софист! И нехотя приказывает Гермесу: «Освободи его: наказание с него снимается». И уже обращаясь к Сострату: «Только смотри не учи других мертвых задавать такие вопросы!»

Ю. В. Шанин

Икароменипп, иди Заоблачный полет (Ikaromenippus) - Философская сатира


Менипп рассказывает Другу о своем необычайном путешествии, пора­жая собеседника точными данными о расстоянии от Земли до Луны, до Солнца и, наконец, до самого неба — обиталища богов Олимпий­цев. Оказывается, Менипп лишь сегодня вернулся на Землю; он гос­тил у Зевса.

Друг сомневается: неужели Менипп превзошел Дедала, превратив-



127

шись в ястреба или в галку?! Он иронизирует: «Как же, о величай­ший храбрец, ты не побоялся упасть в море и дать ему от своего имени название Мениппейского, как тот его сын — Икарийскому?»

Менипп давно интересовался всем, что касается природы миро­здания: происхождением громов и молний, снега и града, сменой времен года, многообразием форм Луны и многим другим. Сперва он обратился к длиннобородым и бледным философам. Но каждый из них лишь оспаривал мнение других, утверждая противоположное, и требовал, чтобы верили только ему. Взяв с Мениппа немалые деньги за науку, они окатили его дождем первопричин, целей, атомов, пус­тот, материй, идей и прочего. Ступая лишь по земле, часто будучи немощными и даже близорукими, они хвастливо рассуждали о точ­ных размерах Солнца, звезд и особенностях надлунного пространства. Сколько стадиев от Мегар до Афин, они не знают. Зато расстояния между светилами им якобы известны, измеряют толщину воздуха и глубину океана, окружность Земли и многое другое. Говоря о предме­тах далеко не ясных, они не довольствуются предположениями, но упорно настаивают на своей правоте, утверждая, например, что Луна обитаема, что звезды пьют воду, которую Солнце, словно на колодез­ной веревке, черпает из моря и поровну распределяет между ними.

Мениппа возмущает и противоречивость суждений философов, их «полное разномыслие» по вопросу о мире: одни утверждают, что он не создан и никогда не погибнет, другие признают Творца, но при этом не могут объяснить, откуда он явился. Нет согласия среди этих ученых по поводу конечности и бесконечности бытия, одни считают, что существует большое число миров, а другие — что этот мир един­ственный. Наконец один из них, далеко не миролюбивый человек, считает раздор отцом всего миропорядка. Так же одни полагают, что богов много, а другие — что бог един. А иные вообще отрицают су­ществование богов, бросая мир на произвол судьбы, лишая его влады­ки и вождя.

Вконец потеряв терпение от этой сумятицы суждений, Менипп решает все выяснить самолично, поднявшись на небо. Поймав боль­шого орла и ястреба, он отрезает у них по крылу и, учтя трагический опыт Дедала с непрочным воском, ремнями крепко привязывает крылья к плечам. После пробных полетов с акрополя смельчак обле­тел немалую часть Эллады и достиг Тайгета. С этой знаменитой горы Менипп летит на Олимп и, запасшись там самой легкой едой, взмы-

128

вает в небо. Прорвавшись сквозь облака, он подлетел к Луне и при­сел на ней передохнуть и, подобно Зевсу, обозрел все известные ему земли от Эллады до Индии.

Земля показалась Мениппу очень маленькой — меньше Луны. И лишь пристально приглядевшись, он различил Колосса Родосского и башни на Форосе. Воспользовавшись советом неизвестно откуда взяв­шегося на Луне философа Эмпедокла, он вспомнил, что одно крыло у него — орлиное! А ведь никто из живых существ не видит лучше орла! В тот же миг Менипп стал различать даже отдельных людей (так удивительно обострилось его зрение). Одни плыли по морю, вторые сражались, третьи обрабатывали землю, четвертые судились;

видел женщин, животных и вообще все то, что «питает плодородная почва».

Увидел Менипп и то, как люди непрерывно грешат. Разврат, убийства, казни, грабежи происходили во дворцах ливийских, фра­кийских, скифских и прочих царей. «А жизнь частных лиц казалась еще смешней. Здесь я увидел Гермодора-эпикурейца, приносящего ложную клятву из-за тысячи драхм; стоика Агафокла, который обви­нял перед судом одного из своих учеников за неуплату денег; оратора Клиния, крадущего чашу из храма Асклепия...» Словом, в разнообраз­ной жизни землян смешалось и смешное, и трагическое, и хорошее, и плохое. Больше всего смеялся Менипп над теми, кто спорит о гра­ницах своих владений, ибо сверху вся Эллада представлялась ему «ве­личиною пальца в четыре». С такой высоты люди казались Мениппу сродни муравьям — ведь и у муравьев, по-видимому, есть свои стро­ители, солдаты, музыканты и философы. Тем более что по преданию, например, воинственных мирмидонян Зевс сотворил именно из му­равьев.

Наглядевшись на все это и от всей души посмеявшись, Менипп полетел еще выше. На прощанье Луна просила заступиться за нее перед Зевсом. Земные философы-болтуны распространяют о Луне всякие небылицы, и это ей, признаться, надоело. Луне уже невоз­можно будет оставаться в этих местах, если он не сотрет в порошок философов и не заткнет рот этим болтунам. Пусть Зевс разрушит Стою, поразит громом Академию и прекратит бесконечные разгла­гольствования перипатетиков.



129

Поднявшись на крайнее небо, Менипп был встречен Гермесом, который незамедлительно доложил Зевсу о прибытии земного гостя. Царь богов милостиво принял его и терпеливо выслушал. А затем он направился к той части неба, откуда были лучше всего слышны мо­литвы и просьбы людей.

По дороге Зевс расспрашивал Мениппа о земных делах: почем те­перь пшеница в Элладе, нужны ли обильные дожди, жив ли хоть кто-то из рода Фидия и задержаны ли ограбившие храм в Додоне. Наконец последовал вопрос; «А что обо мне думают люди?» «О тебе, владыка, их мнение самое благочестивое. Люди считают тебя царем богов».

Зевс, однако, сомневается: прошли времена, когда люди почитали его и как верховного бога, и как пророка, и как целителя. А когда Аполлон основал в Дельфах прорицалище, Асклепий в Пергаме — ле­чебницу, во Фракии появился храм Бендиды, а в Эфесе — Артемиды, люди перебежали к новым богам, Зевсу же теперь лишь раз в пять лет приносят жертвы в Олимпии. И Менипп не решается ему возра­жать...

Сев на троне там, где он обычно выслушивал молитвы, Зевс стал поочередно снимать крышки с отверстий, напоминающих колодцы. Оттуда и доносились людские просьбы: «О Зевс, дай мне достигнуть царской власти!», «О Зевс, пусть произрастают лук и чеснок!», «О боги, да умрет мой отец как можно скорее!», «О Зевс, пусть я буду увенчан на Олимпийских состязаниях!»...

Мореплаватели просили о попутном ветре, земледельцы — о нис­послании дождя, сукновалы — о солнечной погоде. Зевс всех выслу­шивал и поступал по своему усмотрению.

Затем он снял крышку с другого колодца и стал слушать произно­сящих клятвы, а потом занялся предсказаниями и оракулами. После всего он дал указания ветрам и погодам: «Сегодня пусть будет дождь в Скифии, в Ливии пусть гремит гром, а в Элладе пусть идет снег. Ты, Борей, дуй в Лидии, а ты, Нот, оставайся спокоен».

После этого Менипп был приглашен на пир богов, где возлежал подле Пана и Карибантов — богов, так сказать, второразрядных. Деметра раздала им хлеб, Дионис вино, а Посейдон — рыбу. По на­блюдениям Мениппа, сами высшие боги угощались лишь нектаром и амвросией. Наибольшую же радость им доставлял чад, поднимаю­щийся от жертв.



130

Во время обеда Аполлон играл на кифаре, Силен плясал кордак, а музы пели из «Теогонии» Гесиода и одну из победных од Пиндара.

На следующее утро Зевс повелел всем богам прийти на собрание. Повод — прибытие на небо Мениппа. А раньше Зевс с неодобрени­ем наблюдал за деятельностью некоторых философских школ (стои­ки, академики, эпикурейцы, перипатетики и другие): «Прикрываясь славным именем Добродетели, наморща лбы, длиннобородые, они гу­ляют по свету, скрывая свой гнусный образ жизни под пристойной внешностью».

Эти философы, развращая молодежь, способствуют падению нра­вов. Не заботясь о пользе государства и частных лиц, они осуждают поведение других, наиболее уважая тех, кто громче всех кричит и ру­гается. Презирая трудолюбивых ремесленников и земледельцев, они никогда не помогут бедному или больному. «Но всех их своей наглос­тью превосходят так называемые эпикурейцы. Понося нас, богов, безо всякого стеснения, они доходят до того, что осмеливаются ут­верждать, будто боги нисколько не заботятся о человеческих делах...»

Все боги возмущены и просят немедленно покарать негодников-философов. Зевс согласен. Но вынужден отложить исполнение приго­вора: ближайшие четыре месяца священны — объявлен божий мир. Но уже в будущем году все философы будут безжалостно истреблены Зевесовой молнией. Что же касается Мениппа, то, хоть и встретили его тут благосклонно, решено крылья у него отнять, «...чтобы впредь он к нам больше не являлся и пусть Гермес сегодня же спустит его на Землю».

Так завершилось собрание богов. Менипп вернулся на Землю и поспешил в Керамик сообщить прогуливающимся там философам последние новости.



Ю. В. Шанин


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   94


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет