Защищенная тайной



жүктеу 396.11 Kb.
бет2/2
Дата02.05.2016
өлшемі396.11 Kb.
1   2
: fr
fr -> 98 Существующие концепции региональной безопасности и стабильности, роль региональных организаций в области регулирования конфликтов
fr -> Влияние тимэктомии на иммунный ответ у мышей линии сва/Са
fr -> Джон и Кайл, оба вооруженные, «расслабляются» под деревьями
fr -> Абак и счеты
fr -> Немецкий историк в письме Порошенко: политика США "яма со змеями"
fr -> Викторина «африка» Из уважения к коренному населению, Ливингстон сохранил все местные названия, наносимые на карту. Сделал лишь одно исключение. Какое? Назвал водопад Виктория в честь королевы Англии. Что в Африке называют «негритянским
fr -> Комнатная коляска для ребенка-инвалида
fr -> Уйгуры введение
Глава 3

Рунгерд

К чести Стейнмода, он, действительно, никому не рассказал о том удивительном происшествии, невольным свидетелем которого стал. Но с того дня я заметила, что он относится ко мне по-особенному, с каким-то благоговейным трепетом. Не раз я замечала, как Стейнмод пристально смотрит на меня, а когда я обращаю на него ответный взгляд, смущается и отводит глаза. Но меня это не беспокоило, лишь бы молчал. Остальные даже не подозревали о моих особых способностях, воспринимая меня, как совершенно обычную маленькую девочку. Иногда мне самой казалось, что так оно и есть, я любила играть с приемными братьями и детьми работников, вместе с ними получала нагоняи и подзатыльники за свои шалости.

Незаметно летело время, я стала своей в одале Фрейвара, и ко мне все привыкли. К моему глубокому огорчению, традиционные женские обязанности стали для меня непосильной задачей. Несмотря на мои старания, все попытки что-нибудь убрать или приготовить заканчивались маленькой катастрофой. Я или что-то разобью или сделаю пищу совершенно непригодной к употреблению. Уже даже со счету сбилась, сколько я получала тумаков и проклятий от Асне. Я служила постоянным объектом ее недовольных нотаций и поучений. Мне оставалось только со смиренным видом выслушивать ее справедливую в общем-то критику, но толку от нее все равно было мало.

Зато во мне открылся неожиданный талант к садоводству. Стоило мне приложить руки к посадке семян или уходу за растениями, как урожай в итоге превосходил самые смелые ожидания. Заметив это, мои сородичи удивились и сделали это дело моим основным занятием. Так что я с удовольствием возилась в земле, отлынивая от уборки, готовки и шитья. К тому же, оказалось, что у меня неплохой голос. Как-то я подтянула традиционную песню, которую завели на одном из застолий, и все были поражены моими вокальными данными. С тех пор мне приходилось часто развлекать этим гостей, я даже сама сочиняла музыку и стихи. В общем, я заняла прочную нишу в семейном укладе, и эта жизнь вполне меня устраивала.

Вот если бы убрать еще куда-то семейку Хурта и Уны, с их мерзким сыночком, то мое существование казалось бы совершенно безоблачным. Снорри меня просто бесил: заносчивый, злой мальчишка, который поставил себе целью насолить мне во что бы то ни стало. К нему единственному мне частенько хотелось применить свои необычные возможности, притом в далеко не мирных целях. Как же он бесил меня, никогда не упускал случая обидеть или уязвить меня.

Снорри считал меня непроходимой тупицей, малейшие мои промахи тут же поднимались им на смех в преувеличенной форме. В его присутствии я и впрямь становилась еще более неуклюжей и неловкой, чем обычно. Наверное, он замечал это, потому что я часто обращала внимание, как он с насмешливой улыбкой наблюдает за мной, и только и ждет, пока я что-то уроню или испорчу. Противный мальчишка. Почему-то он меня сразу возненавидел, впрочем, я отвечала ему такими же чувствами. А после одного события, которое мне пришлось увидеть, я даже стала побаиваться его.

Мне тогда уже исполнилось десять, а Снорри – пятнадцать. Внешне он казался даже старше своих лет, рослый и мускулистый, правда, черты лица у него были несколько женственными, чего он отчаянно стеснялся. Снорри пытался отрастить себе бороду, чтобы производить впечатление большей мужественности, но тот золотистый пушок, который с огромным трудом пробивался на его подбородке, мало способствовал достижению его целей. Я в открытую потешалась над ним и даже дразнила, за что как-то даже затрещину получила. Что меня удивило, так это то, что на мою защиту тут же кинулся тринадцатилетний Стейнмод. Несмотря на то, что он был ниже и мельче Снорри, мальчишка с яростью волка ринулся на него и повалил на землю. Хоть результат и оказался плачевным для него, мне все равно стало очень приятно, я потом собственным платком вытирала кровь с рассеченной брови Стейнмода и помогала ему чистить одежду.

Реакция мальчика удивила меня, от моих прикосновений он весь задрожал и сник, словно это и не он сейчас храбро дрался с сильным противником. Стейнмод не хотел, чтобы кто-нибудь увидел его в таком состоянии, и я повела его на свою любимую полянку, куда частенько сбегала, когда хотела побыть одна. Мы сидели на берегу ручья, который радостно приветствовал меня, и я весело смеялась, опустив босые ступни в воду. Стейнмод зачарованно смотрел на меня, я даже смутилась и недовольно сказала:

- Эй, ты чего?

Он вспыхнул до корней волос и отвернулся, делая вид, что не понимает, о чем я, но вскоре опять посмотрел на меня. Я решительно произнесла:

- Ну, ладно. Здесь нас никто не видит, и я могу убрать следы драки, раз ты не хочешь, чтобы кто-нибудь узнал об этом.

- Ты, правда, это сделаешь? – он судорожно сглотнул.

- Ну, да. Я же сказала.

Я приложила руку к его лицу и закрыла глаза. Стоило мне лишь подумать об этом, как нужные слова нашлись сами собой, и из-под моих пальцев заструился сияющий свет. Похоже, моя сила с возрастом становится более управляемой. Вскоре от кровоподтеков и синяков не осталось и следа, и я предложила Стейнмоду самому в этом убедиться, заглянув в ручей. По моему повелению, вода стала гладкой, как зеркало, и пораженный мальчик нагнулся над ней. Его глаза округлились, он неверяще ощупывал лицо, а затем едва слышно пролепетал:

- Спасибо, Рунгерд.

- Не за что.

Я прищурилась и лукаво улыбнулась. С моих губ сорвался беззвучный приказ, из водной глади вынырнул прозрачный кулак и зарядил мальчику в подбородок, рассыпавшись мириадами искр. Физиономия Стейнмода вытянулась, он упал на спину, мокрый с ног до головы. Я хохотала вовсю, катаясь по зеленой траве, а Стейнмод обиженно шмыгал носом.

- Это ты сделала?

- Нет, он сам, - махнула я в сторону ручья, сорвалась с места и понеслась по поляне.

Стейнмод стал меня догонять, мы оба весело смеялись и дурачились. Только к ужину явились домой, где нам пришлось выслушать очередную порцию нравоучений от Асне, но это нисколько не испортило нам настроение. Особенное удовольствие доставило нам изумленное выражение лица Снорри, когда он увидел, что на Стейнмоде нет ни царапины, в то время, как его собственный вид явственно выдавал следы недавней драки. Я шепнула Стейнмоду, что теперь он может сказать всем, что побил Снорри, и в этом никто даже не усомнится. Но мальчик предпочел молчать, чтобы не бросить никаких подозрений на меня.

Ночью я почему-то долго не могла уснуть, так меня переполняли впечатления этого дня. Все уже давно спали, привычные звуки наполняли помещение, а я стала мысленно сочинять новую песню. Внезапно я услышала, как кто-то поднялся и зашагал к двери, скрипя половицами. Я открыла глаза и увидела четко очерченный стройный силуэт Снорри на фоне открытой двери. Мне стало любопытно, куда же он пошел, и едва дверь за ним закрылась, я осторожно пробралась к выходу и выглянула наружу. Снорри направлялся в сторону ворот, двигаясь как-то странно, словно механическая кукла. Я, крадучись, двинулась за ним, хотя мои предосторожности оказались излишними. Он ни на что не обращал внимания, даже по сторонам не оглядывался.

Мы шли долго, я уже начала уставать и хотела повернуть обратно, но поняла, что если сделаю это, то любопытство просто изведет меня. Куда же идет Снорри? Он дошел до незримой линии, отделяющей владения Фрейвара от земель соседа, и двинулся дальше, свернув в сторону. Внезапно я осознала, куда он следует, и холодная дрожь пронзила мое тело. Впереди была ничейная территория - мертвый лес. Неужели, он идет туда? Я хотела окликнуть Снорри, но у меня от страха даже голос отнялся.

В темноте, освещенной лишь сиянием луны и мерцанием звезд, лес казался еще страшнее, чем при дневном свете. Я заколебалась, глядя, как фигура юноши скрылась за деревьями, но потом робко двинулась следом. Каким бы мерзавцем не был Снорри, я не могла его бросить в минуту опасности, ведь он – один из моего рода, только это сейчас имело значение. Когда я вошла под своды неподвижных деревьев, ветви которых даже не шевелились, чувство непонятной тревоги набатом зазвучало в голове. Я с трудом различила очертания фигуры парня, и кинулась следом, решив любым способом заставить его вернуться обратно. Но я словно ударилась о незримую стену, отбросившую меня назад и сбившую с ног. Потирая разодранные коленки, я поднялась и пошла дальше, держась теперь на безопасном расстоянии. Что это за сила, которая окружает Снорри, и не дает даже приблизиться к нему? Я спросила об этом у НЕЕ, но она с горечью ответила, что это тоже скрыто за плотной завесой тайны.

- Тебе лучше вернуться, Рунгерд! Это может быть опасно.

- Не могу. Я просто не могу бросить сородича.

Все у меня в душе перевернулось, когда в просвете за деревьями показалась знакомая полянка, на которой я сама стояла пять лет назад. Я спряталась за стволом огромного дуба и осторожно выглянула оттуда. В центре свободного пространства горел огненный круг, на редкость правильной формы. Внутри стоял человек в черном плаще с капюшоном. Вместо его лица и рук клубился черный туман. Он властно приказал Снорри подойти к нему, и тот слепо повиновался. Человек простер к парню руки и заговорил:

- По воле Бардона и рока,

Пойдешь ты в мир стезей порока.

Ты силой будешь наделен,

Лишь тьма и мрак тебе закон.

Служить ты будешь только мне,

Душа твоя сгорит в огне.

На смену ей дарю я мрак,

Добро в тебе теперь лишь прах!

Фигуру Снорри окружил черный туман, из груди вырвался сверкающий сгусток светлой энергии, который послушно влетел в руки колдуна, и тотчас же стал тускнеть и превращаться в смолянистый клубящийся комок. Мгновение, и то, во что теперь превратилась душа Снорри, влилось в неподвижное тело парня. Человек в черном пробормотал что-то себе под нос, и вдруг растворился в воздухе. Огненный круг погас, и на его месте образовалась лишь выжженная земля. Снорри же очнулся и начал испуганно озираться по сторонам, очевидно, не понимая, как он здесь оказался. А когда осознал, где он находится, с воплями ринулся прочь, даже не заметив меня, вжавшуюся в ствол дерева.

Я не могла двинуться с места, продолжая смотреть на поляну. Вопросы роем кружились в моей голове. А вдруг и со мной сделали нечто подобное, как и с несчастным Снорри? Что теперь с ним будет?

- Ты знаешь ответы? – допытывалась я у НЕЕ.

- К сожалению, правда все время ускользает от меня. Чем сильнее я пытаюсь вспомнить, тем туманнее становятся образы. Только одно я знаю твердо, сегодня ночью Снорри превратился в нечто иное, жуткое и непонятное.

- Тогда я должна неустанно следить за ним и не допустить, чтобы он причинил зло кому-нибудь из моей семьи.

- Будь осторожней, Рунгерд. Я очень боюсь за тебя.



Глава 4

Снорри

С самого детства отец внушал мне, что мужчина должен быть жестким и сильным. Нет ничего хуже, чем проявлять слабость в чем бы то ни было. А жалость и любовь – это тоже слабость, поэтому, мужчина не имеет права открывать эти чувства на всеобщее обозрение. Отец учил меня этому на собственном примере, не раз поколачивая служанок и даже мать. Как-то, когда я еще был совсем ребенком, мне недавно исполнилось шесть, я попытался заступиться за маму. Отец отшвырнул меня к стене с такой силой, что я рассек себе кожу на виске. До сих пор оставшийся после этого шрам служит мне напоминанием о том, что я тогда поступил не так, как подобает мужчине. Я хорошо усвоил урок, с того дня начал подражать отцу во всем. Больше всего на свете я мечтал стать самым сильным, чтобы все меня боялись и уважали. Не раз мне приходилось переступать через собственные чувства, когда я, чтобы доказать свою силу, бил других детей и животных. Я радовался, когда читал на лицах окружающих страх и опасения, это значит, что я добился своей цели – стать настоящим мужчиной.

С появлением в нашем одале странной маленькой девочки, по имени Рунгерд, я столкнулся с новым проявлением слабости. Это хрупкое существо с огромными глазами цвета морской волны и черными, как ночь, волосами вызывало во мне непонятную нежность и желание защитить. Я воспринимал это, как посланное норнами испытание, которое, несмотря ни на что, должен преодолеть. Чтобы никто не смог распознать моей слабости, я издевался над Рунгерд больше, чем над всеми остальными, даже раз ударил ее. Но совершив этот поступок, которым отец мог бы гордиться, я вдруг почувствовал себя так, словно это не я нанес удар, а мне самому причинили боль.

Только вмешательство двоюродного брата, Стейнмода, уберегло меня от унижения, когда я хотел извиниться перед этой девчонкой. Братец налетел на меня, как раненый вепрь, пытался поколотить меня своими жалкими кулачками. Разумеется, у него ничего не вышло, я задал ему порядочную трепку, но эта драка отрезвила меня. Я снова почувствовал уважение к самому себе. Однако что-то во мне болезненно сжалось, когда Рунгерд стала суетиться вокруг Стейнмода, утирая ему кровь, а на меня бросала свирепые взгляды.

- Ну, что, доволен? Смотри, что ты наделал! – гневно кричала она, а я старался удерживать на лице насмешливую улыбку.

- Ничего с ним не случилось. В следующий раз умнее будет и не станет связываться с тем, кого не может победить.

- Какой же ты самоуверенный, Снорри. От души желаю, чтобы тебя кто-то так поколотил, чтобы ты перестал тут изображать из себя конунга!

- Это точно, - хмыкнул Стейнмод, но тут же заткнулся, когда я погрозил ему кулаком.

Рунгерд покачала головой:

- Ты такой же, как все, а строишь из себя центр мира! Хоть бы немного почтения проявил к своему будущему господину. Ведь именно Стейнмод станет одальсбондом, а не ты.

Я почувствовал закипающую ярость, однако почему-то не смог снова поднять руку на эту девчонку. Вместо этого с уверенностью, которой, в действительности, не ощущал, произнес:

- Когда-нибудь я стану великим человеком! Сам конунг признает мои заслуги. А Стейнмод так и останется тюфяком, который и носа боится высунуть за пределы Мидвальдена.

- Да ты что! – Рунгерд расхохоталась, ее смех отозвался горечью в моей душе. – А как по мне, ты не более, чем жалкий хвастунишка. Как же, держи карман шире, так конунг спит и видит, чтобы приблизить тебя к себе. Ты навсегда останешься неудачником!

Я выругался и, бросив на дерзкую нахалку испепеляющий взгляд, ринулся прочь. Она еще пожалеет об этом. Придет день, и я докажу, что способен на многое. Почему-то именно ее признание значило для меня больше восторгов всех остальных.

Я тоже прилично пострадал от рук Стейнмода, кто бы мог подумать, глядя на этого хиляка. Но мне пришлось самому обрабатывать ссадины и кровоподтеки. С какой-то непонятной тоской я вдруг осознал, насколько одинок. Все мои сверстники держались от меня на приличном расстоянии, конечно, при этом они уважали меня, но не было ни одного, кого я мог бы назвать другом. Только одиннадцатилетний Торольв ходил за мной хвостиком, но разве я мог относиться к нему, как к равному. Я воспринимал его не более, как свиту, которая должна быть у каждого великого человека. Сейчас даже Торольва не было рядом, он поехал на охоту с Фрейваром.

Что это я раскис в самом деле? Эта девчонка явно на меня плохо влияет. Вот и сейчас, они со Стейнмодом куда-то понеслись, наверное, на любимую полянку Рунгерд, а я с непонятной тоской смотрел им вслед. Почему-то в этот момент мне хотелось оказаться на месте двоюродного братца, чтобы огромные голубовато-зеленые глазищи смотрели на меня с такой же теплотой и нежностью, как на него. С ума сойти, о чем я только думаю. Она же девчонка совсем, а мне, как никак уже пятнадцать стукнуло. Отец уже не раз намекал, что пора мне познакомиться с еще одним аспектом жизни настоящего мужчины. Я догадывался, что он имеет в виду, и чувствовал при этом смущение. Меня пугал не столько сам процесс, в общих чертах я понимал, что должен делать, сколько то, что я не справлюсь и опозорюсь. Не знаю, как смогу потом смотреть в глаза всем тем, перед которыми кичился собственной мужественностью. Те парни из соседних одалей, с которыми я вместе упражнялся в воинском искусстве, уже не раз травили байки про то, что они давно уже познакомились с этим аспектом жизни. По их словах, в их постелях побывали чуть ли не все девушки Мидвальдена. Правду сказать, мне в это мало верилось, но приходилось не отставать от них, и тоже что-то выдумывать.

Так, например, героиней одной моей любовной истории стала хорошенькая дочка арендатора по имени Трюд. Девчонка и правда довольно нежно посматривала на меня, но я считал ниже своего достоинства выказывать симпатию девице более низкого происхождения. Хотя с чего-то же нужно начинать. Я все больше задумывался над вариантом с Трюд, но пока ждал, когда отец повезет меня в город в одно увеселительное заведение. Он не раз хвастался, как там можно здорово время провести, говорил, что местные девицы от него просто тают. Я привык видеть в отце идеал, поэтому, не смел усомниться в его словах, хотя замечал, что наши служанки бегут от него, как от огня, стоит ему только многозначительно на них взглянуть.

Весь день я забавлялся стрельбой из лука, не давая себе передышки. Военное искусство мне никогда не надоедало, именно благодаря ему я рассчитывал прославиться, поэтому, подходил к делу очень ответственно. Только заметив, как к дому подходят веселые и довольные Стейнмод и Рунгерд, я оставил свое занятие. Невольно я почувствовал, как мои брови взметнулись вверх, а глаза округлились. На физиономии Стейнмода не было ни следа драки, хотя я четко помню, как поставил ему синяк под глазом, рассек бровь и нос разбил. Рунгерд и братец многозначительно переглянулись и зашлись в хохоте. Я же, прикрывая рукой ссадину на щеке, побрел за ними в дом.

Однако, этот день приготовил мне еще одно потрясение. Вечером отец сообщил мне, что собирается ночевать в Мидвальдене, и берет меня с собой. Лукавое выражение его лица не оставляло сомнений в том, что именно сегодня он решил меня приобщить к той стороне жизни, которая для меня еще являлась неизведанной…

Никогда еще я так не волновался, как в тот момент, когда переступил высокий порог шумного грязноватого трактира. Тут же меня оглушило смешение звуков и запахов. Отовсюду раздавался пьяный хохот, ругательства и сальные шуточки завсегдатаев, визгливый смех женщин, по большому помещению разносились запахи дешевого эля, еды и пота. За грубыми деревянными столами сидели мужчины и неряшливо одетые женщины. Отец уверенно потащил меня за один из столов, где уже собралась веселая компания. Раздались приветливые возгласы, меня ободряюще хлопали по спине и отпускали непристойности по поводу причины моего появления здесь.

Одна из вульгарно одетых женщин, с огромными телесами и заплывшими жиром щеками тут же начала оказывать мне вполне определенные знаки внимания. Стоило мне сесть на грубо сколоченный табурет, как она взгромоздилась мне на колени и запищала в самое ухо:

- Ух, какой хорошенький мальчик! Так бы и съела!

- Не смущай его, Грета, - загоготал отец. – Лучше покажи, что должен уметь настоящий мужчина.

- Да не вопрос! – женщина грузно слезла с моих колен и потянула за собой:

- Идем, красавчик. Все тебе покажу и расскажу в лучшем виде.

Раздался общий дружный смех всех собравшихся за столом. Я готов был сквозь землю провалиться, но отчаянно делал вид, что для меня все происходящее в порядке вещей. Грета привела меня в отдельное помещение, огороженное от общего зала лишь неплотной занавеской. Там стояла грубая кровать, застеленная грязным покрывалом с пятнами неизвестного происхождения. Я попятился обратно, но женщина схватила меня и опрокинула на постель.

- Ну, что, повеселимся, малец?

От нее нестерпимо воняло какой-то тухлятиной и потом, смешанными с запахом алкоголя. Я едва не задохнулся от омерзения. И это то, чего я так желал? По сравнению с этой жирной свиньей малышка Трюд стала казаться мне светлым альвом. Нет уж, даже рискуя навлечь на себя насмешки отца, я не могу заставить себя прикоснуться к этой шлюхе. Изо всех сил я отпихнул взгромоздившуюся на меня женщину, так что она с гулким стуком рухнула на пол, задрав жирные ляжки, отдернул занавеску и бросился бежать. Вслед мне доносились улюлюканье и дружный хохот.

Я не стал дожидаться отца, а пошел пешком, хоть мне и пришлось идти почти всю ночь. Усталый и злой, я, наконец, добрался до родного одаля, осторожно пробрался к своему лежаку через покотом спавших сородичей, и попытался уснуть. Как назло, мне никак это не удавалось. События прошедшего дня хороводом вертелись в голове. Я был недоволен собой: показал себя каким-то жалким щенком, опозорился перед кучей народу. Но я все-таки докажу отцу, что способен на решительные поступки. Завтра же начну обхаживать эту арендаторскую дочку. Не думаю, что это будет трудно, стоит мне появиться рядом, и эта дуреха уже сама не своя.

Глава 5

Снорри

Если я ставил перед собой цель, то не откладывал дело на потом, а начинал добиваться желаемого сразу. Так, уже проснувшись утром, я не поехал ни на охоту, ни на поле, где мы обычно встречались с приятелями и проводили время за стрельбой из лука и сражениями на мечах. Вместо этого я принялся ошиваться поблизости от Трюд. Девчонка прислуживала в доме, помогая остальным женщинам, я же принялся развлекаться стрельбой из лука во дворе. Она то и дело находила предлоги, чтобы пройти мимо меня: то вылить ведро с помоями, то принести что-нибудь из амбара или кладовой. Я делал вид, что совершенно не замечаю нежных взглядов, которые Трюд на меня бросала. Наконец, я решил, что достаточно показал ей собственную значимость, и лениво окликнул:

- Ты сегодня вечером занята?

Трюд едва не перецепилась, с трудом удержав в руках миску с творогом. Округлившимися глазами она уставилась на меня, словно с ней заговорило дерево или камень.

- Я… Я…

- Ну, чего мямлишь? – я сделал вид, что недоволен, и она тут же залепетала.



- Нет, я не занята… Конечно, не занята…

- Можем сходить с тобой на реку или еще куда-нибудь.

- Я с удовольствием! – она едва не запрыгала, наверное, ее удержала только боязнь все-таки перекинуть миску.

- Вот и отлично.

И я снова вернулся к прерванному занятию, краем глаза наблюдая, как девчонка нерешительно топчется на месте. С явной неохотой она все же пошла в дом, я же довольно усмехнулся. Это оказалось легче, чем я думал.

Несколько следующих дней мы с Трюд встречались по вечерам, бродили по окрестностям. Я почти все время молчал, она же щебетала без умолку, стараясь меня развлечь. Как-то я решил испробовать совет одного из приятелей. Он хвалился, что стоит ему сказать девушке пару комплиментов, и она уже на все готова. Как назло, в голову ничего не лезло. Что ей такое сказать? Я даже нахмурился от напряжения, а Трюд с тревогой посмотрела на меня:

- Что-нибудь случилось, Снорри? Ты на меня сердишься?

- Да нет, - я пожал плечами, поднял глаза на усыпанное звездами небо и вдруг придумал, что ей сказать. – Трюд, твои глаза напоминают мне эти звезды. Они такие же сияющие и прекрасные!

Девушка замерла, заворожено глядя на меня, потом вдруг обвила мою шею руками и прижалась ко мне. Я ощутил, как трепещет ее хрупкое тело, и невольно почувствовал возбуждение. Оказывается, в простолюдинках тоже есть свои плюсы. Они не такие сдержанные и гордые, с ними легче добиться поставленной цели. Я тихо шепнул ей:

- Завтра, когда освободишься, приходи в амбар.

- Я приду, Снорри, - выдохнула она и еще крепче прижалась ко мне.

***


Мы сидели в амбаре, на мягком душистом сене. Где-то снаружи доносились обычные звуки жизни одаля: лязганье молотка, мычание коров, ржание лошадей, насмешливые перепалки слуг. От Трюд приятно пахло молоком и цветами. Она робко смотрела на меня, ожидая чего-то, а я не мог даже пошевелиться, словно превратился в камень. Я старался не показывать ей своего волнения, хотя сердце колотилось, как бешеное, а на лбу выступила испарина. Похоже, Трюд такая же неопытная, как и я. Это одновременно и пугало меня и немного успокаивало. Значит, ей не с чем будет сравнить, она не станет потом насмехаться надо мной. Вспомнив истории про любовные похождения, которые я слышал от приятелей, я собрался с силами и попытался руководствоваться ими.

Так, для начала ее нужно поцеловать. Я, наконец, поднял ставшую невероятно тяжелой руку и осторожно коснулся щеки Трюд. Ее кожа оказалась нежной и бархатистой, словно амитанский персик, который мне однажды довелось попробовать. Трюд подалась ко мне, ее глаза преданно смотрели на меня. Ничего себе, похоже, девчонка, действительно, влюбилась без памяти. Я подавил возникший порыв прогнать ее и не пользоваться ее доверием. Ведь ее же заклюют, стоит кому-то узнать, что она уже не девственница. Никто не захочет на ней жениться. Но я тут же заставил себя успокоиться и не поддаваться этой досадной слабости. Настоящий мужчина не должен чувствовать жалость к кому бы то ни было, - так учил меня отец.

Я притянул девушку к себе и коснулся губами ее чуть приоткрытых губ. Вначале я просто тыкался ей в рот неумело и беспомощно, словно новорожденный теленок к коровьему вымени, но потом что-то подсказало мне, как действовать правильно. Трюд жадно отвечала на мой поцелуй, я чувствовал, как трепещет ее хрупкое тельце, прижимаясь к моему. Я почувствовал, как напрягается и крепнет моя плоть, как мне до безумия хочется получить то удовольствие, о котором мне столько хвалились приятели. Трюд не сопротивлялась, она легла на мягкое сено, погрузившись в него, как в пуховую перину. Я стал срывать с нее одежду, грубо и неловко, она же со странным выражением смотрела на меня.

Я лег на нее сверху, начал мять ее маленькую нежную грудь, затем раздвинул ей ноги. Она вдруг тихо произнесла, выдохнув мне прямо в ухо:

- Ты будешь любить меня, Снорри?

- Конечно, - усмехнулся я. – А что я, по-твоему, сейчас делаю?

- Я не об этом, - грустно произнесла она. – Если я это сделаю, ты полюбишь меня по-настоящему?

- Ну, да! – быстро ответил я, хотя в глубине души поразился ее глупости. Как она смеет рассчитывать, что сын бонда полюбит простолюдинку, да еще такую доступную.

Мои слова ее, однако, успокоили, она закрыла глаза и позволила делать с ней все, что пожелаю.

Это длилось гораздо меньше времени, чем должно было продолжаться, судя по рассказам приятелей. Трюд, похоже, было больно, я заметил, как по ее щекам катятся слезы, но она не издавала ни криков, ни стонов. Я почувствовал вспышку острого наслаждения, рухнул на Трюд, тяжело дыша и возвращаясь к реальности. В этом деле, оказывается, нет ничего трудного. Я самодовольно взглянул на девушку.

- Ну как, тебе понравилось?

Я заметил, что ее нижняя губа прокушена до крови.

- Лишь бы тебе понравилось. Я так люблю тебя, Снорри!

- Ну да…


- Скажи мне, что тоже меня любишь! – умоляюще протянула она.

Я поспешно слез с нее, стараясь не смотреть на перепачканную кровью внутреннюю поверхность бедер.

- Какая ты быстрая, - грубо бросил я. – Так сразу и полюбить тебя должен? Размечталась.

Больше не глядя на девушку, я натянул штаны и, слегка насвистывая, вышел из амбара. Сегодня я, наконец, стал настоящим мужчиной.

Несколько следующих дней Трюд напрасно пыталась поговорить со мной. Я постоянно оправдывался занятостью, и всячески избегал ее. Не хватало еще, чтобы о том, что случилось, кто-то узнал. Разве она сама не понимает, как это неосторожно с ее стороны? Я не испытывал к Трюд никаких чувств, она уже послужила моей цели и ни для чего другого была мне не нужна. Жалость к ней я старательно гнал от себя. Однажды Трюд в открытую подошла ко мне, когда я собирался ехать на охоту, и решительно произнесла:

- Снорри, нам нужно поговорить.

Уже сидящие верхом отец и Фрейвар начали обмениваться сальными шуточками, поглядывая на нас. Я заметил в глазах отца одобрение, и воспрянул духом.

- Ну, что ж, пойдем.

Я потащил ее в сторону сада, и когда деревья скрыли нас от любопытных взглядов, отпустил.

- Чего тебе?

В ее огромных светлых глазах стояли слезы, она робко коснулась моей щеки.

- Снорри, я сделала что-то не так? Тебе было плохо со мной?

- Все было отлично, - усмехнулся я, почесывая затылок.

- Почему же ты больше не приглашаешь мне на прогулки, не хочешь даже разговаривать со мной?

- А зачем? – я слегка прищурился. – Я уже получил от тебя то, что хотел.

Лицо Трюд залила смертельная бледность, еле слышно она прошептала:

- Ты не любишь меня… И никогда не полюбишь…

- Трюд, ты же сама понимаешь, что между нами пропасть. Я – сын бонда, а ты – дочь обычного крестьянина. На что ты рассчитывала? Раньше нужно было думать.

Она больше не сказала ни слова. Удаляясь от нее, я долго чувствовал на себе пристальный напряженный взгляд.

По дороге к лесу я во всех подробностях рассказывал любопытствующим сородичам о своем приключении с Трюд. Они же делились со мной собственными любовными похождениями. Наконец-то, меня признали взрослым мужчиной и приняли в свой круг! Все во мне ликовало.



Когда мы к вечеру вернулись домой, навстречу выбежали взволнованные и перепуганные женщины. Тетя Хельга сообщила нам, что Трюд нашли повешенной в амбаре. Я постарался сделать вид, что меня это мало заботит, но этой ночью меня мучили кошмары. Во сне ко мне приходила Трюд, неестественно бледная, с синими губами и опухшим лицом. Она протягивала ко мне руки и звала к себе, а я бежал от нее, что есть мочи. Проснулся я в холодном поту. Что-то терзало и мучило меня, я боялся признаться самому себе, что чувствую сожаление и раскаяние. Ведь это я виноват в смерти молодой и красивой девушки. Хуже всего то, что я ни с кем не мог поделиться этим, ведь я не должен проявлять слабости. Пусть все считают, что мне совершенно наплевать на то, что случилось, воспринимают меня бесчувственным чурбаном. Я бы многое отдал, чтобы так оно и было на самом деле, тогда исчезла бы эта ноющая боль в сердце и перестали бы сниться разрывающие душу кошмары…

1   2


©netref.ru 2017
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет