Алекс Керр Собаки и демоны



бет1/12
Дата29.04.2016
өлшемі2.84 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12

Алекс Керр

Собаки и демоны





Собаки и демоны



Алекс Керр
(перевод Светланы Соболевской)

Моему отцу, Энди Керру,

Который учил меня наблюдать…
Благодарности
Когда я начинал работу над этой книгой в 1995 году, я предполагал закончить ее примерно за год. Тогда я не знал, что это будет одним из самых серьезных вызовов в моей жизни, в конце концов занявшим пять лет, чтобы закончить ее, с постоянным пересмотром и переосмыслением. Обсуждаемые в книге проблемы не видны сквозь сложность и многогранность современной Японии - и многие из них никогда не были подняты на поверхность. Это требует огромного количества исследований и доказательств, чтобы донести историю в правильном ракурсе. И я никогда не смог бы сделать этого без помощи моих друзей и коллег.

Все началось с Мерит Джаноу, с которой я впервые загорелся идеей книги и которая оказывала мне постоянную поддержку своими советами.

Огромная благодарность Боди Фишману, который главным образом поддержал меня, но чей вклад был даже много больше. В течение пяти лет Боди отслеживал тысячи отрывков, книг, интервью и статей, которые каким-либо образом отражали тему моей работы. Кроме того, он читал мою рукопись бесчисленное количество раз и сидел со мной все эти годы, когда мы обсуждали и заново продумывали сложные вопросы. Боди был моим настоящим сотрудником, и я, возможно, не написал бы книгу без него.

Кроме того, я хотел бы поблагодарить своих друзей и коллег в Японии, с которыми я провел много часов, затрагивая эти темы, и кто убеждал меня продолжать писать, несмотря на трудность работы. Мастер икебана Коэз Тоширо и актер Кабуки Бандо Тамасабуро указали мне на нюансы в традиционной культуре. Архитекторы Шэкута Йошики и Кэтрин Финдлей дополнили мои знания в архитектуре, зонировании, и городском планировании. Банкир Мацуда Масаши дал мне информацию о банковском кризисе.

Карел ван Волферен был фонтаном идей и советов об экономике Японии и ее политике; Р. Тэггарт Мерфи дал мне возможность проникнуть в суть финансовой системы; Гэвен Маккормакк был кладезью информации о «государственном строительстве». Дональд Ричи, услышав про мои исследования о культурном крахе Японии, предложил содержательные комментарии относительно кино. Мэйсон Флоренс, автор путеводителя и мой партнер в проекте возрождения долины Ия в Сикоку, был резонансным щитом для проблем о сельской жизни и туризме. Гари Декокер обеспечил академические ресурсы относительно японской образовательной системы. Живописец Аллан Вест внес свой вклад как художник и культурный советник. Мастер садов Марк Кин поведал мне о взлетах и падениях в движении за сохранение Киото. Дэвид Боггетт прочитал рукопись и сделал дополнения относительно образования. Крис Шеннон учил меня Интернету в Японии. Автор Брайан Мертенс привлек глаза журналиста к процессу работы, и был одним из моих самых лояльных слушателей, равно как источником информации во многих предметах. Малайзийский художник и культурный менеджер Зул-кифли Мохамад помогли мне подумать о проблемах Японии с более широкой, азиатской точки зрения.

Некоторые из моих советников не дожили, чтобы увидеть завершение книги: эссеист и искусствовед Ширасу Масако рассказал мне историю «Собак и Демонов», от которых книга берет своё название; автор и философ Шиба Риотаро показал мне, как далеко современная Япония ушла от своих собственных идеалов; Уильям Джилки, давний житель Японии и Китая, был источником многих анекдотов прежних времен; психиатр Миямото Масао принес концептуальную силу и юмор в предмет японской бюрократии; и Энди Керр, мой отец, посоветовал мне относительно основного тона книги.

Относительно японского перевода книги Кази Чида, мой друг и бывший секретарь, сделал всю раннюю работу; Кихара Ецуко позже перевела рукопись полностью. Я использовал работу Кихары Ецуко в качестве основания для того, чтобы написать мою собственную версию на японском языке, которая была исправлена Нишино Йошитака. В течение этого затянувшегося процесса в годах мои издатели в Кодэнше выказали бесконечное терпение и поддержку.

Джулиан Бах, мой агент в Нью-Йорке, вела книгу от ее начала; Элис Квинн в «The New Yorker» представила меня Элизабет Сифтон из «Hill and Wang», которая стала моим строгим, но блестящим редактором. Книга извлекла чрезвычайную выгоду из ее мудрости и профессиональной суровости.

Многие другие давали советы и оказывали помощь, в то время как я работал над этим проектом: Дуи Сейд в Нью-Йорке, в квартире которого были написаны большие части книги; мой секретарь, Tanachanan «Saa» Petchsombat; и мой партнер Хэджорн Хэмконг.

Что касается печатания рукописи, я делал это непосредственно сам. Все остальные, кому я обязан, Боди моим друзьям и советникам - и сотням японцев, которых я никогда не встречал, но кто писал или говорил публично об этих проблемах в течение прошлых нескольких лет и с чьей работой я консультировался - эта книга принадлежит им.

Примечания автора

Всем японским именам присущ японский стиль: фамилия пишется первой.

Курс иена/доллар сильно колебался в течение прошлого десятилетия, но по грубой оценке, уровень составляет приблизительно 105¥ к 1$ во время написания книги.

С 8 января 2001, многие министерства и агентства японского правительства слились и назвались по-новому. Имена, которые я даю, являются постоянными в использовании во время написания.



Пролог
То, что я собираюсь сообщить Вам, является самой удивительной вещью, самым невероятным, самым изумительным, самым диковинным, самым торжествующим, самым затруднительным, самым неслыханным, самым исключительным, самым экстраординарным, невероятным, непредвиденным и самым секретным по сей день.

Mme de Sevigne (1670)

Идея этой книги возникла однажды в Бангкоке в 1996, когда я сидел на террасе отеля Oriental и пил кофе с моим старым другом Меритом Джанов. Это была красочная сцена: рисовые лодки из тика огибали большую реку, наряду с множеством суден от яхт до угольных барж. За соседним столом группа немецких бизнесменов обсуждала новую спутниковую систему для Азии, рядом с ними сидел человек, читающий итальянскую газету, и через стол группа молодых тайцев и американцев планировала поездку во Вьетнам. Мерит и я выросли вместе в Токио и Йокогаме, и нам вдруг подумалось, что у этой обстановки, которую мы наблюдаем здесь, нет никакой аналогии в современной Японии: очень мало иностранцев, и еще меньше иностранных жителей; из тех только горстка планирует новые фирмы – их эффективность в Японии близка к нулю. Трудно найти газету на английском языке во многих отелях, еще труднее на итальянском языке.

Река, также, составила резкий контраст серому сходству японских городов, где мы не могли думать ни о каких водных путях с такой яркой жизнью вдоль их берегов, вместо этого только видя бесконечные ровные набережные. Япония внезапно показалась очень далеко от современного мира - и название для книги пришло ко мне: «Несоответствующая Япония». Япония не впускала в себя мир так долго, и так успешно, что в конце мир прошел мимо нее.

Однако, когда я начал проводить исследования, стало ясно, что проблемы Японии намного более серьезны, чем я даже мог предположить. У Японии обнаружились серьезные проблемы, одновременно свойственные и для развивающихся стран и для развитых экономически государств по простой причине - Япония попадала в обе ловушки. Таким образом, название моей книги изменилось.

Ключевой вопрос: Почему Япония должна была попасть в какую-либо ловушку, когда у страны было все? Она упивалась одной из самых красивых окружающих сред в мире с пышными горами и чистыми бегущими потоками, льющимися по изумрудным скалам; она сохранила одно из самых богатых культурных наследий на земле, неся художественные ценности через всю Восточную Азию, которые японцы усовершенствовали за столетия; она имела одну из лучших образовательных систем в мире и прославлялась своими высокими технологиями; ее индустриальное расширение после Второй мировой войны вызывало восхищение всюду, и прибыль, накопленная в процессе, сделала Японию, возможно, самой богатой страной в мире.

А сейчас, вместо того, чтобы строить великолепную новую цивилизацию, что было ее неотъемлемым правом, Япония вошла в необъяснимый штопор в 1990-ых. В начале десятилетия фондовый рынок разрушился, после чего Токио, бывший самым большим городом в мире в 1989, стал немного больше одной четверти Нью-Йорка; тем временем рост ВВП в Японии упал до минуса, в то время как Соединенные Штаты, Европа, и Китай быстро росли.

Та экономика Японии запнулась, и это не новость. Но и СМИ очень мало сообщили о бедствиях, которые сокрушают другие аспекты национальной жизни. Немногие задались вопросом, почему воображаемые «города Японии будущего» не могут сделать что-то столь же простое, как убрать под землю телефонные провода; почему гигантское строительство занимается бессмысленным делом, травмируя сельскую местность (дороги, ведущие в никуда в горах, реки, упакованные в U-образные кожухи); почему заболоченные места цементируют без какой-либо причины; почему киноиндустрия разрушилась; или почему Киото и Нара были превращены в каменные джунгли. Эти вещи указывают на что-то, что намного глубже, чем простой период экономического спада; они представляют глубокий культурный кризис, проблему, разрушающую национальную душу.

В процессе исследования мне стало ясно, что у проблем Японии есть свои корни, уходящие в 1860-е годы, когда страна впервые открылась миру. Тогда, страна намеревалась противостоять Западным колониальным державам, а позже соперничать с ними за господство – и даже при этом Япония преуспела в том, чтобы стать одной из наиболее могущественных стран в мире, основываясь на политике принесения в жертву всего ради неизменного индустриального роста. В течение долгого времени Япония жила, следуя целям этой политики, установленной более чем столетие назад, не обращая внимания на реальные потребности современного общества Японии. Скрытые долги накопились, как вода, капающая в бамбуковые желоба, которые можно часто заметить в японских садах, пока, наконец, одна последняя капелька не заставляет бамбук опрокидываться, вода выливается, и другой конец бамбука опускается на камень с громким хлопком. Как Япония прошла, упав так быстро и так далеко от экономически и культурно обогащенного государства в 1980-ых к чрезвычайно проблемному государству в 1990-ых – является одним из странных и ужасных историй о конце двадцатого века.

Внешний вид Японии резко отличается от внутренней действительности. «У человека, видящего рентгеновский снимок его собственного скелета»,- написал Марсель Пруст, - «будет то же самое подозрение в ошибке, что это именно его кости, как у посетителя картинной галереи, который, глядя на портрет девочки, читает в его каталоге: 'Отдых дромадера'». Япония, которую я описал в этой книге, будет одинаково незнакома многим читателям. «Земля высокой технологии», не имеющая ноу-хау, чтобы осуществить проверку на загрязнение или очистить токсические выбросы. Общество, которое «любит природу», бетонирующее по ее рекам и побережью, чтобы кормить ею жадную строительную промышленность. «Элитная бюрократия», которая так неумело справилась с общественным богатством, что система здравоохранения и пенсионные фонды терпят крах, в то время как государственный долг взлетел и стал самым высоким в мире.

Эта картина, отвратительно чуждая, если Вы знакомы только с обольстительной верхней оболочкой производственного успеха Японии. Как мог привлекательный «Портрет Девочки», представленной миру в течение сорока лет экспертами Японии, оказаться, «Отдыхом Дромадера» – разоренные горы и реки, местное загрязнение, арендуемые города, и взлетающий долг? Почему писатели и академики никогда не говорили нам об этом?

С 1950-ых Западные наблюдатели ехали в Японию как поклонники к святыне. Когда я учился в колледже в 1960-ых и в начале 1970-ых, специализировался в японских исследованиях, у меня и моих коллег была установка объяснить, какова Япония непонимающему миру. Япония резко отличалась от Запада, и это было ужасно захватывающим – для многих японологов Япония казалась идеальным обществом, утопией. Даже критики 1980-ых, которые предупреждали относительно японской экономической безжалостности, говорили в значительной степени в условиях страха.

Многие из моих коллег до сих пор убеждены, что их работа состоит в том, чтобы представить Японию привлекательно другим, и большинство из них зависят, так или иначе, от Японии в качестве средства к существованию. Позвольте японологу сказать неправильные вещи, и он может быть не приглашен назад; его друзья в промышленности или правительстве в Токио прекратят давать ему информацию. Таковы правила самоцензуры.

Еще более сильной, чем цензура, является власть ностальгии. Эксперты Японии жаждут красивой, артистической, эффективной Японии, в которую они продолжают верить, и несчастная действительность заставляет их еще сильнее цепляться за видение Утопии. Неизлечимая ностальгия управляет этим моментом, и это - то, почему Дзэн и эксперты по чайной церемонии рассказывают нам много изящных хайку, демонстрирующих любовь к природе Японии, но не говорят о бетонировании рек и побережья. Точно так же преподаватели экономики расточают похвалы индустриальной эффективности Японии, не упоминая, что фабрики свободны свалить канцерогенные химикаты на рисовые поля, находящиеся по соседству. Несколько авторов поднимали эти проблемы в последние годы, но они были, главным образом, журналистами. Американские академики и культурные эксперты не обратили на это никакого внимания.

Это толкает меня к личной исповеди. Это книга отчаяния, и причина состоит в том, что я нахожу то, что имеет место в Японии не чем иным, как трагедией. Конечно, есть очень много вещей, которые замечательны в Японии - я не собираюсь говорить, что иностранцы, не знающие Японию, должны передумать и раскритиковать ее. Однако, мы должны снять розовые очки и увидеть современную Японию для того, чтобы понять, какова она. Понять иначе означает оценить и даже посочувствовать бедствию.

Люди, пишущие о Японии, делают большую ошибку, когда полагают, что замять ее проблемы означает «поддержать Японию» и указать, что трудности состоят в том, что кто-то "атакует" или "клевещет" на Японию. Япония - не монолитная сущность. Десятки миллионов японцев столь же встревожены и напуганы тем, что они видят, как и я. Американские друзья спросили меня, «Что заставило тебя писать книгу, которая изображает Японию в таком тревожном свете?» Ответ - почти смущающе - старомодный японский ответ: обязанность.

Я приехал в Японию маленьким мальчиком, и провел большую часть из своих следующих тридцати пяти лет в Токио, Сикоку, и Киото. Как любому, кто любит эту страну, для меня невозможно остаться равнодушным к современным проблемам Японии, особенно таким, как гибель окружающей среды. В течение прошлого десятилетия я провел баснословное количество часов с несчастными японскими коллегами, которые глубоко сожалеют о том, что видят происходящее со своей национальной культурой и окружающей средой, но чувствуют себя бессильными остановить это. В середине написания этой книги, я совершил путешествие в Святыню Исе, наиболее священное место Японии, с двумя старыми друзьями, оба из которых являются видными культурными фигурами. Когда мы шли через первобытные рощи Исе, я спросил их, «Пожалуйста, скажите мне честно, должен ли я дальше продолжать писать эту книгу. Это - тяжелая работа. Я мог бы легко подчиниться порыву и отказаться от этого». Они ответили, «Нет, Ты должен написать ее. В нашем положении, с нашим каждым действием, тщательно контролируемым СМИ, мы не можем высказаться публично. Пожалуйста, напиши это для нас».

Итак, эта книга для двух моих друзей, и миллионов других людей, таких как они. Здесь есть большая ирония, поскольку, в то время как многие иностранные эксперты остаются эмоционально привязанными к современным методам Японии, растет число японцев решительно настроенных против этих методов. Они также чувствуют ностальгию, но именно по той, старой, благородной Японии, эта, сегодняшняя Япония, ими полностью отвергается. Как мы увидим вскоре, многие из традиций в действительности являются новшествами, которые были бы абсолютно неузнаваемы в старые дни или даже недавно, в 1960-ые. Люди в Японии горюют, потому что они знают глубоко в сердцах, даже если они не могут выразить это словами: их страна больше не верна своим собственным идеала.

Сильная черта неудовлетворенности пересекает каждую часть японского общества, включая даже нескольких высокопоставленных бюрократов, подвергающих сомнению статус-кво. Комментаторы в ежедневных газетах, журналах, и телевизионных ток-шоу одержимы идеей: что-то является неправильным. Название статьи во влиятельном журнале «Shincho» подводит итог настроения: «В 1990-ых Япония проиграла войну снова!» Другой журнал, «Gendai», посвятил этой проблеме ряд эссе видных экономистов и журналистов, озаглавленных «Как тонет Япония – как защитить Вашу жизнь и имущество». Подзаголовок был «Эта страна гниет с ног». (*имеется в виду «на корню»)  Миллионы несчастных и обеспокоенных людей – вот она, надежда Японии на перемены.

В течение пятидесяти лет после Второй мировой войны любимой темой книг о Японии была "модернизация" – как быстро Япония изменялась, достигала уровня и продвигалась вне других стран. В течение долгого времени Япония стала самым веским доводом в различных теориях модернизации у авторов, очарованных тем, как традиционное образование и культура сделали из Японии успешное – некоторые думали самое успешное в мире – современное государство. Однако, и это - центральный тезис моей книги, кризис Японии 1990-ых возник из прямо противоположной проблемы: отсутствия модернизации.

Пути Японии в управлении фондовым рынком, проектировании шоссе, производстве фильмов по существу заморозились приблизительно в 1965. На протяжении тридцати лет эти системы работали очень гладко, по крайней мере, на поверхности. В течение того времени японский бюрократический аппарат спал как Брунгильда на скале, защищенная волшебным кольцом огня, который исключил иностранное влияние и не давал гражданам права голоса в правительстве. Но после десятилетий длинного сна, появление новых коммуникаций и Интернета в 1990-ых было грубым пробуждением. Действительность прибыла, въезжая на лошади через кольцо огня, и она не была желанным посетителем. В мире бизнеса разрушились фондовый рынок и банки; на культурном фронте десятки миллионов граждан начали ездить за границу, чтобы избежать серых городов и разоренной сельской местности.

Ответом бюрократов, которые управляют Японией, было возведение памятников, и это было сделано в масштабе, который разорил страну. Это была единственное, что они были в состоянии сделать. Отсюда новое название этой книги: «Собаки и Демоны». Император Китая спросил своего живописца, «Что легко нарисовать и что трудно?» и ответ был: «Собаку, нарисовать трудно, а демона легко». В тихих, спокойных и сдержанных вещах, таких, как собаки, в нашей жизни трудно разобраться, но любой может представить себе демона. Основные решения современных проблем - трудные, а текущие сквозь пальцы деньги, для яркого примера, легки. Вместо того, чтобы закопать электрические провода, чиновники платят, чтобы поставить телефонные столбы, одетые в бронзу; город Киото потратил миллионы на строительство Культурной Зоны на новой железнодорожной станции, дизайн которой перечеркивает культуру Киото каждым своим элементом; вместо того, чтобы понижать взносы за подключение к интернету, правительство субсидирует «экспериментальные интернет - города», и т.д.

Одна из курсирующих идей этой книги - понять «Японию в крайностях». Как Карел ван Волферен написал о Загадке японской Власти, в политической системе Японии фактическая роль власти главным образом сокрыта, люди не осмеливаются высказываться, и не смеют противиться. "Загадка" состоит в том, как гладко корпорации Японии, кажется, работают, несмотря на отсутствие сильных руководителей у руля, и много восторженных книг говорят о том, как тонкие бюрократы мягко ведут страну, волшебно избегая разногласий и хаоса рынка, которые сокрушают Запад. Но в то время как эксперты поражались, как эффективно и хорошо вращаются смазанные шестеренки, судно направлялось к скалам. Умно запрограммированная машина управления Японии испытывала недостаток критически важной части: тормозах. Однажды встав на особый путь, Япония имеет тенденцию продолжать идти по нему, пока не достигнет пределов, которые были бы невозможны в большинстве других стран.

Ведомая бюрократией, на автопилоте страна довела свою стратегию, в основном направленную на строительство, до крайностей, которые были бы смешными, если бы они не были в то же время столь ужасающими. В последние годы появились манга (комиксы) и аниме (мультфильмы), чтобы доминировать над главными частями публицистики Японии и кинематографической отраслью промышленности. Популярность манги и аниме происходит из их диких образных рисунков, изображая перевернутые видения будущего, с городами и сельской местностью, преобразованной в апокалиптические фантазии. Можно было бы сказать, что вес манги и аниме в современной японской культуре много больше в пропорции к комиксу или мультипликации в любой другой стране – опираясь на факт, что они отражают реальность: только манга могла отдать должное причудливым крайностям современной Японии. Когда каждая река и поток преобразованы в канал, Вы действительно попадаете в сферу научной фантастики.

Чрезвычайные ситуации вызывают интерес. Физики изучают столкновения ускоренных частиц на высоких энергетических уровнях, в обычных условиях редко встречающиеся в природе. Что происходит, когда бюрократы управляют финансовыми рынками? Возможно было бы лучше исследовать Японию, где можно рассмотреть непосредственно катастрофу в конце дороги для самого тщательно продуманного транспортного средства финансового контроля, когда-либо разрабатываемого. Что происходит с культурным наследием, когда гражданам преподавали в школе не брать на себя ответственность за их жизнь? Хотя храмы и исторические места были сохранены, разрушение традиционных окрестностей во всех старых городах Японии создает серьезный прецедент.

Разрушение всех старых городов? Легко сказать, но фактически, однажды начатый процесс уже происходит, попадая в самое сердце всей Японии. «Культурный кризис» - не точное определение, фактически описывающее проблемы Японии, поскольку "кризис" подразумевает момент истины, когда вопросы достигают кульминации и решаются в конце концов. Тогда как то, что имеет место в Японии, является гораздо более хроническим и долгосрочным. «Культурный недуг» звучит ближе к правде, недуг, который появлялся из-за серьезного несоответствия между бюрократическими системами Японии и фактами современной жизни. Эта книга - история этого несоответствия, и того, как Япония до сих пор блуждала вдоль по одинокой проселочной дороге, удаленной не только от мира в целом, но и от себя самой.



1. Страна
Конструкция государства

Наша страна, особое создание Богов; различия между Японией и другими государствами таковы, что даже бессмысленно их сравнивать. Наша страна - роскошная и счастливая страна, Земля Богов, и это вне всякого сомнения.

– Хирата   Атсутан   (1776-1843)

Авторы, пишущие о Японии сегодня, главным образом интересуются ее банками и экспортным производством. Но действительно ли для богатой страны имеет значение то, что ее ВВП понижается на несколько процентных пунктов, или банки колеблются в течение нескольких лет? Поэт династии Танг Дю Фю написал: «Даже если страна и погибает, горы и реки остаются». Задолго до того, как у Японии были банки, там существовал зеленый архипелаг тысячи островов, где чистые горные ручьи струились по мшистым камням, и волны разбивались вдоль бухт и полуостровов, окруженных фантастическими скалами. Таковы были идеи, хранившиеся в хайку, икебане, чайной церемонии и Дзэн – то есть все, что определило традиционную культуру Японии. Почитание земли лежит в основе 



Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет