Ч у ж а к. / / а (От Вшіьдауфн до наших дней). Д. Б у р д ю к



Pdf көрінісі
бет2/6
Дата23.05.2020
өлшемі0.69 Mb.
1   2   3   4   5   6

Р Й ' 

ко у себя на родине, как там, в далекой метрополии, 

куда „неудержимо молодая жизнь" уже и тогда, во 

времена Омулевского, стремится. Прочитайте, напр., 

отрывок из сибирского, по месту действия героев, ро-

мана „Шагза йіагом" („Светлов"):—„Обе тройки друж-

но помчались (из Сибири в метрополию) одна за дру-

гой, как будто выговаривая медными языч^іми своих 

звонких колокольчиков: „там,-то дальше, как-то луч-

ше!" И под их веселый говор неудержимо неслась впе-

ред молодая жизнь, пренебрегая угрозами старой"...-

—„В Москву, в Москву!"—так и чувствуется, од-^ 

нако, в этой авторской „веселости"... 

Прежде чем перейти к бытовой стороне содержа-

ния сибирском поэзии Омулевского, скажу еще несколь-

ко слов,о ритме, т. е. том или ином, чередовании зву-

ковых сочетаний в стихе. Ритма оргинального Омулев-

ский, как это ясно каждому, не создал. Может быть, 

это потому, что и мысли исключительно оригинальной 

или таковых же настроений у представителя юной Си-

бири в поэзии еще не было. Ритм Омулевского—это 

ритмов большинстве, Некрасова, реже Лермонтова. Но 

;-не в .этом дело. Я хочу сказать, что невольное 'заим-

ствование стихотворного ритма у этих, именно поэтов 

для содержания сибирских мотивов Омулевского в 

•высшей степени характерно. Ведь не могли бы вы пред-

оставить себе „сибирских мотивов", исполненных в воз-

душнсЙи темпе Сологуба или Фета? Но вы легко срав-

нительно их представляете в темпе типично-некрасов-

ском.. То же—и относительно ритма. Несколько суро-

вый и,, я бы сказал, кандальный ритм Некрасова до-

. вольно гармонирует с сибирскими природой и настрое-

ниями, а выкованный, весь железный- ритм «дворца 

поэмы „Мцыри", у которого заимствовал в нужных 

случаях и сам Некрасов, представляется не менее-соот-

ветствующим некоторым специфическим особенностям 

-этих „мотивов", переданным, напр., в последнем из 

; цитированных выше стихов. Ритм Омулевского—в гар-

монии с его сибирскими напевами. 


-  1 6 — 

Проще всего, разумеется, видеть „сибирское" в j 

чисто-сибирском быте, и именно потому, что это про-.. : 

ще всего и легче, я и оставил рассмотрение бытовой | 

стороны содержания поэзии Омулевского на конец. Си- . "' 

бирский быт у Омулевского передан довольно богато, j 

••но в этой-то именно стороне его поэзии и есть ахил- ! 

лесова пята Омулевского; здесь же, как увидит чита-.s 

тель, разгадка того странного "на первый взгляд об-

стоятельства, что наиболее сильный относительно си-

іирский колорит оказался у поэта, жившего в момент..: 

наименьшего как раз накопления Сибирью идеологи^ j 

ческих ценностей. Итак—каков же этот быт? Три боль- :: 

ших стихотворения—„Барабннская степь", „Вирюсйн- : 

ский лес" и „Сибирские святки"—определяют его 'с , 

особенной рельефностью. . • ..: 

Вот, напр., отрывок из дорожного наброска „Ь'в-Я 

paßunricaii пить". • • , • "-І 

Входишь в горницу. Пахнет приятно .{ • j 

Лиственичного леса смолой; •'• ! 

Лол лоснящийся вымыт'с дресвой, ; \ _ j 

И особенно как-то опрятно , '•*• „j 

Смотрят голые стены кругом, • ô 

À к стенам прислонившись рядами, • 

Под накрышкой тюменский ковром, •. 

Сундуки с дорогими вещами. , , /, 

Тут же, с грудой подушек кровать _ 

Манит путника пышной, периной 

За цветистый свой полог стринный— 

На лебяжьем пуху полежать. 

И' мигнуть не успеешь, раздевшись, 

Как накроется в горнице стол; ..• ; 

А хозяйская дочка, зардевшись, . : ѵ 

С устремленными взорами в пол, 

Расстановит на скатерти чистой 

Угощений обильный запас,— л 

И невольно разлакомит вас 

Самый вид их и пар "их душистый. 

— 17 — 


И чего-то, чего-то здесь нет! 

' і ' За обилием яств и солений, 

.Как сибирского кушанья цвет, 

Подаются ржаные пельмени... 

И т д., и т. д. В стих. „Бирюсинский лес"—во-

сторженный рассказ о девственной сибирской тайге и. 

в сущности вовсе не хищных, а, ей Богу, премилцх 

обитателях ее, медведях. О стихотворении „Сибирские 

святки" и говорить не приходится: здесь столько „рас-, 

катйстого смеха", „морозной пыли", „алых губок , 

„веселых напевов", „сердечных былей", „радушных хо-

зяек", „красавиц-дочек", „лунных ночек" и т. д., и т. д., _ 

что все стихотворение—одно „блаженство" и одна „ус- • 

лада". То же проникает и другие бытовые—собствен-

но, народно-бытовые—стихотворения. . ; 

• А на ряду с этим—„в Москву, в Москву", -обыч-

 f  

ный с детства звук цепей" и т. п.,-одним словом, зву- -



ки, находящиеся в злейшей дисгармонии с „ржаными 

пельменями". И звуки эти, как, я уже отметил преоб,-

 : 

ладают. Невольно напрашивается заключение (по иму-



левскому), что если бы не этот докучный „звук цепей ,

 ч 


навязанный Сибири извне, то „умный, добрый" народ 

сибирский, столь радушный, столь общительным, прав- _ 

дивый,'.

  C T O J J B

 прямой и т. д.—прекрасно благоденство-

вал бы, "чуждый всякой внутренней розни, и имел бы... 

если не „курицу в супе", как рабочий по мечтаниям ' 

одного из добрых королей французских, то хоть „ржа-, , 

ные пельмени" по праздникам, перину на „лебяжьем 

пуху", „сундуки с дорогими вещами", „угощении обиль-

ный запас" и прочее, и тому'подобное. 

Ясно, что Омулевский является типичным идилли-^ 

ком родной Сибири и народа сибирского. От докуч- • 

ных звуков, режущих интеллигентный слух, он обра-

щается в поисках спасения к полу-мечте, полу-действи-

тельности (того времени) о быте, в антураже коего 

красуются неизменные „ржаные пельмени". Звук цепей 

поэт пытается перекричать разсказом о „ржаных пель-



менях". Плохо это или хорошо—дело не наше: наше 

дело не судить, а лишь понять художника. •. 

Подобно тому, как Никитин вольнЪ и невольно 

идеализировал мещанство и зажиточность (см., напр., 

поэму „Кулак" или стих. „Ночлег ямщикод^, где смач-

но повествуется, как сытно кормит содержатель посто-

ялого двора: „баранина, щи, поросенок и гусь, лапша 

и свинина, и мед на заедки");, подобно тому, какКоль-

цов отобразил идиллию зажиточного, не успевшего еще 

розслоиться извнутри крестьянства, отобразил  ё Ь в о 

всех проявлениях, не исключая и „ржаных пельменей" 

своего рода (см, напр., „Ворота тесовы" и мног.'друг.), 

> точно также и первый, говоря относительно, сибир-

ский поэт выступает перед нами, как апологет сибир-

ского народа, сибирского быта, просто—наконец—„си-

биряка". Вот, напр., портрёт последнего, по, ОмуЛев-

, скому: 

Смелость, сметливость, повадка "*' 

Рыскать по стране. -

.-..'*. ' Чистоплотность, ум, приглядка 

К новой стороне; \ 

Горделивость, мысли здравость, 

:

 ' Юмор, жажда прав, 



Добродушная лукавость, 

Развеселый нрав; ' t 

-, " Политичность дипломата 

В речи при чужом, 

Откровенность,, вольность брата 

С истым земляком; 

Страсть отпетая к природе— . 

От степей до гор. 

• Дух, стремящийся к свободе, 

"Любящий простор; 

Поиск дела, жажда света, 

Юной жизни кровь, • 

Без предела и завета 

К родине любовь; • . 

Страсть отстаивать родное, 

Знать- да что? да как? • 

Стойкость, сердце золотое—" 

4

 Вот наш сибиряк! 



Портрет, как видите, бледностью красок не стра-

дает, походя скорее на застольный панегирик после?-• 

вкусных „ржаных пельменей- которые, как известно, 

подобно'рыбе, также любят плавать, нежели на^ко-

пию с живой'реальности,-и доброму сибиряку дооро-

го старого времени ничего не оставалось делать, глядя 

на этот „портрет", как только повторять,--подооно -

простоватому князю в сологубовском „Ваньке-ключни-

ке", когда его расхваливает "княгиня Аннушка, перед 

тем как слюбиться с ключником:—„Да уж я, вестимо! 

Уж меня взять!.." (целуются). 

Нет, ^іутки в сторону, "читатель. Ясно, что обмол-

вись такими стихами о „ржаных пельменях", удиви-

тельном радушии и вообще о прокламированных доб-

лестях сибиряка какой-нибудь из современных (1813 г.) 

поэтов, это было бы только смешно. Но в том-то и 

дело, что во времена Омулевского (а жизнь Сибири, 

развивающаяся за иоследні^ десятилетия чрезвычайно 

быстро, значительно с тех пор изменилась) были 4 на* 

лицо в действительности Сибири те реальные предпо-

сылки, которые привели поэта к его буколически при-

митивному, но все же жизненному и совершенно понят-



ному для того- времени,-творчеству. 

Сибирь того времени представляется страною с 

довольно отличным от совремённого жизненным, а, сле-

довательно, и духовным укладом. Юная страна, толь-

ко что начавшая тогда выходить на арену истории, 

переживала- стадию развития, которую лучше бы всего 

характеризовать, как период, патриархально хищниче-

ский. Отсутствие сколько-нибудь заметной дифферен-

циации в крестьянстве; полное незнание одной из злей-/-

ших (позднейших) болезней- розни между старожиль-

ческим населением и новоселами; хозяйство, еле выхо-* 


дизшее из пеленок натурального; хищническая эксплу-

атация природных богатств Сибири —главным образом; 

золотоносных источников и пушнины; самая организа-

ция этих промыслов, неожиданно возносившая вчераш-

» него голыша на высоту материального благополучия и 

столь же неожиданно свергавшая случайного богача с 

* пьедестала; совершенно хищническое отношение к наг-

ло обманываемому, спаиваемому и всячески развращае-

мому инородцу, этому рабу и дикарю одновременно; 

состав, наконец, так называемого „коренного" населе-

ния Сибири и живая связь его с традициями ссыльно-

каторжного мира; очевидная сплоченность демократии, 

в противовес чисто-кастовому сплочению чиновниче-

ства, все это наложило на сибиряка "того периода пе-

чать высоко колоритную, создав действительно порт-

рет оригинальный, резко отличный от россиянина, и— 

что очень важно в высшей степени цельный и вы-

пуклый. 


Духовные ценности, накопленные- и усвоенные 

этіш сибиряком,—нечто вольнолюбиво-патриархально-

хищническое одновременно,—были чрезвычайно прими-

1

 тивны, это верно. Но усвоены, оне, эти ценности, были 



основательно, держались крепко и--что главное—не-

» 'вольно напрашивались на фиксацию. И было бы стран-

но, если бы вышедший из Сибири того времени поэт 

„ не зафиксировал этих несложных сравнительно ценно-

стей, не создал в своем творчестве мотивов, на кото-

~ рых яркий отпечаток „сибирского". 

Прибавьте сюда еще влияние на такого поэта до-

минировавших в русском обществе 60—70-тых годов 

народолюбивых идей, прибавьте неотразимое влияние 

Некрасова, с его суровым, но и страстно притягатель-

• ным обликом певца-гражданина,—а из последнего си-

бирский поэт черпал не только ритм, но и целые фра-

зы, доходя до довольно безвкусной порой наигранно-

\ сти под Некрасова, —и вы поймете очень сложный на 

первый взгляд источник сибирских мотивов у Омулев-

V с ко го: и суровость его красок таи, где поэт соприка-

саетрп с суровой природой или иодкандальным миром, 

и излишнюю иднлличность его при описании души и 

быта народа сибирского. Цельность идеологии того пе-

риода породила и поэта колоритного и цельного, с 

огромном интересом ко всему народному,--всему си- _ 

бирскому. 

Сибирь родимая! повсюду и всегда 

С любовию к тебе я устремляю взоры, 

Несется песнь моя туда, 

Где степи ты раскинула и горы... 

В неизмеіТимо худшем положении оказываются но- , 

вейшие Сибирские поэты. Сибирь, как я уже говорил, -

развивалась за последние десятилетия крайне интенсив-

но, и хотя не все, характерное для того . периода, пе-

риода патриархально-хищнического, ныне изжито, но 

несомненно то, что новая Сибирь безмерно далека как 

от хозяйственной, так и психологической цельности Си-, 

бири старой: рассматривать ее,'как нечто в бытовом 

и /идеологическом отношении единое, было бы смешно, 

ибо наивно. Старые идеологические ценности уже пе-

рестали удовлетворять своими то элементарностью, то 

фальшью, а новые ценности еще не накоплены, то же 

немногое, что смутно назревает в смысле образов, так 

трудно поддается выявлению. Новое содержание тре-

; бует и новой формы, что еще больше затрудняет это 

выявление; больше отталкивает от всего банального и 

готового. 

Новый сибирский поэт должен не только осознать 

назревшее и назревающее содержание далеких от бы-

лого примитива новых сибирских мотивов, но и вме-

стить их в свою душу, пропустить сквозь призму сво-

его творческого и, следовательно, отличного от всех 

других, „я". Он должен, далее, оформить это содержа-

ние, облечь его живою плотью истинной поэзии, пре-

творить в своих, сибирских, ново-сибиоских красках. 

' Поэзия Омулевского охватила сибирскре, но далеко не 

•все, конечно: масса красок осталась неподмеченной, 


невыявленной в творчестве, иные краски- устар'ели и 

недостаточно выпукло передают сибирское. Одни мо-

тивы представляются элементарными, другие отживши-

ми и неверными. Сложность новых красок, безконеч^ 

но углубленных, многогранность образов, безмерно 

осложненных требуют и формБгтибкой и выразитель-

ной. 

Все это явится новым сибирским поэтам $огд'а, 



когда они осознают свое собственное положение в 

стране, сольют свое индивидуальное творчество с твор-

чеством коллективным, —явится тогда, .когда они лю- , 

бовно приникнут к родникам народным и к единому 

питающему всех родному лону природы-матери. А это 

будет тогда, когда поэты сибирские научатся, не фра-

зами однеми, но и делом любить свою родину, когда 

поймут и выполнят завет того же Омулевского, -остав-

ленный им 30 лет тому назад: ' , • 

Люби свою страну, не. той пустой любовью, 

Что с звуками речей уносится, как дым,-^-

Ты жертвуй для нее и плотию и кровью,- •'. 

Делися с ней трудом и разумом своим. '• 

При слове „родина" учили нас вставать, -

Как учит мать пред старшими стбять Г;. • 

Детей послушных. * ; 

О, дай вам Бог познать, хоть в грезе ваших снов, 

Таких же юношей и стариков • 

Великодушных! 

.Иркутск. 

1913. 

-'"Под небом Якутского края. 



( •'/. .'!. Драверт). 

По имеющимся у нас сведениям, П. Л. Драверт , 

к коренным сибирякам не принадлежит. Студент ка-

занского университета, он был сослан в администра-

тивном порядке после 1905 года в Якутскую область, 

где и выпустил свой первый сборничек стихов, доста-

точно претенциозных и деревянных по форме и содер-

жанию. Встречались в сборничке и проблески дарова-

ния, но в общем и целом его лучше забыть. Отбыв по-

ложенное число лет, ,П. Драверт перебрался в'Томск, 

где и работал в местных газетах. В Томске же вышел 

в 1911 году и второй сборник стихов П. Драверта— 

„Под кебом Якутского края", доставивший автору срав-

нительно большую известность. Сборник этот, как- в 

ряду писаний о Сибири, так и в чисто-художественном 

отношении, заслуживает нашего внимания, и собствен-

но 'о'нем-то, в'связи с именем П. Драверта, мы и бу-

дем говорить. 

л X Перед нами—два диаметрально-противоположных 

отзыва о сборнике „Под небом Якутского края". 

\

 ѵ

 В одном—рецензия В. В—на в „Современном Ми-



ре" за 1911 год, № 5—говорится, что „в книге' Драверщп 

мерцает отражение далекой сибирской, тати, северного 

солнца. Автор свободно пользуется правками своеобразной 

щтр'оды. Он у^еет запечатлеть в своих стихах: • 

Озер закрепленное воды, безмерную -ширьба-

дарана, 

г- Пахучий, печальный багульник, берез низко-

рослых кусты 


И ржанье коней утомленных, и радостный 

шум каравана 

При виде искристого дыма трубы одинокой 

юрты".-' 

В другой рецензии, подписанной „И. К—а" („Си-

бирское Слово", № 63, 1911 г.), совершенно отрицается 



способность П. Драверта к отображению смсцифгічвскщ 

оттенков нкутекоіі природы, констатируется полное от-

сутствие якутскою или сибирскою колорита в ею поэзии-

Итак, который же из рецензентов прав? Не пра-

вы, нам думается, оба.' О заметке в „Современном Ми-

ре" нечего и говорить:—это просто на просто обычный 

трафаретный вздор кабинетного петроградского крити-

ка о Сибири: автора пленили, очевидно, все эл-и. мест-: 

ные словечки, вроде „ба'дарана" и тому подобных, раз-, 

бросанных обильно в книге, или даты, вроде „Кысыл-

Тус", „Чучур-Мѵран", „Уоттах-Хая" и других,—отсюда 

и восторги, и „мерцанье", и „свободное пользование 

красками своеобразной природы",' и тому подобный, 

ничем необоснованный вздор. Статья в „СибирскомСло-

ве*, безпощадно отрицающая Драверта, как отобрази-": 

теля местного колорита, несравненно ценнее и литера-

турно добросовестнее, хотя и несравненно более заслу-

живает возражения. Во всяком случае, остановиться на 

ней следует. •

 : 


Разбору творчества "П. Драверта критик предпо

слал довольно любопытное обоснование своего взгляда 



на местные мотивы в поэзии—обоснование, трактую-

щее ту ж£ тему, которая была затронута и .мною, но 

только с другого конца, в статье о Ѳедорове-Омулев-

ском, и приводящее в сущности к аналогичным с ^мри-, 

ми выводам. , \

 :

 : : 



  Ѵ


В одном из произведений Г. Сенкевича—гово-

рит г. И. К—-а, приведен интересный разговор о моти-

вах искусства между художником и героем романа. „ 

— Если бы вся природа состояла вон из той ивы, 

указывая на склонившееся дерево, сказал художник (ци-

тирую по памяти),—то и этого было бы вполне доста-

точно для искусства—...

 1

 ^ 



„Мысль парадоксальная, но, несомненно, в ней за-

ключена доля истины. Мотивы современного искусства, 

конечно, не ограничиваются настроениями, получаемы-

ми от одной ивы: границы его неизмеримо шире; но 

нельзя не- сознаться, что многое и многое еще остает-

ся за гранью общепризнанного. Рядом с изощрением, 

в изображении близкого и понятного, изощрением, до-

стигшим замечательной виртуозности, целый ряд про-

явлений бытия остается почти не очерченным крылом 

гения.—Бытие, в самом широком значении этого слова, 

рассеивается и отлагается во всей вселенной. На той 

небольшой крупинке, которая называется землей, нет 

ни одного уголка, где бы не разливался свет солнца, 

луны и звезд, где не существовало бы жизни. Каждая че-

ловеческая душа, это—целый склад пережитых ею и 

полученных от предыдущих поколений настроений. И 

перед лицом великого бытия все эти души, как по ин-

тенсивности своих переживаний, так и по количеству 

зафиксированных движений духа, почти равны. Каждая 

из них может заменить одинокую иву Сенкевича. 

„Но

ч

 в то же время, каждая новая и простран-



ственная точка созерцания и всякая отдельная индиви-

дуальность имеют зачастую глубокие различия. Те на-

строения, которые дает небо Италии, или те пережи-

вания. которые вылились через душу Шопена, не мо-

гут

1

 собою всецело заменить того, что может дать не-



бо Сибири, или развившаяся до высоты шопеновской 

интеллигентности душа теперь убогого сына киргиз

скрй степи! Музыка Шопена—квинт-эссенция польских 



народных мелодий, скопленных в глубине веков и вы-

лившихся через самое чистое горнило к сиянию вечно-

сти, но она—не квинт-эссенция всего целокупиого ми-

ра звуков. Таковую в свой удел получит только будут 

щеё человечество. 

„Безчисленное множество впечатлений, как полу-

чаемых от объектов бытия, так и от суб'ективных пе-


реживаний личностей, для искусства пропадает. Господ-

ствующие мотивы искусства по существу далеко не 

являются общечеловеческими. Мировое искусство на-

столько же оправдывает свое название, насколько все-

мирной историей можно назвать то, что теперь опре-

деляется этим термином. Это история, по преимущест-

ву, так называемых культурных народов. И искусство, 

также как и наука, расширяя свои пределы, делается 

все более и более общечеловеческим. Забытые углы 

вселенной и забытые души, поднимаясь в своем значе-

нии, начинают требовать себе места и в науке,, и в 

искусстве. Правда, тогда со стороны'культурных бра-

тий начинают слышаться жалобы на вторжение в ис-

кусство (об'ект науки более'общепризнан)" провинции 

лизма, или.национализма. Их, однако, можно об'яснить 

только одним большим недоразумением, -или, вернее, 

неразумением. 

„В искусстве нет ни областничества, ни национа-

лизма, рак цели: оно может способствовать этим фак-

торам общественной жизни, только как средство'; А так 

как до сих нор ничего над-национального на земле не 

существует, так как современное „мировое" есть лишь 

переразвитое за счет других национальных коллекти-

вов английское, немецкое, итальянское, русское и т. д., 

то и все другое, очерченное границами народности, 

имеет одинаковое право на свое развитие. В против-

ном случае, потеряет тот будущий человек, который 

не будет иметь ни национальности, ни класса. А он 

имеет'право получить все наследство без всякого ущер-

ба. Чем больше, тем лучше. 



„Нелmean Сибирь также способна сложить свою дань 

в общую сокровищницу мира. Задача и обязанность сибир-

ские- художников слова, кисти и мелодии—обработать и 

сделать достопнисм всех то колоссальное богатство наст-

роении, которые дает сибирская природа, тот огромицй 

запас духовных- пере живоnun, который скопился в душах, 

обитающих под впечатлениями сибирскою неба. И чем бо-

лее mm или художник проникается настроениями. 'Мест-

иоіі природы Н местные: народных переживании, чем он, » ѵ. 

тшГсказать, будет более сибирским, тем успешнее сну 

удастся справиться со своей великой задачек". ' 

Применяя эту точку зрения к П.. Драверту, г. И 

К—а полагает, что поэзия его не выдерживает тѵт да-

же .самой снисходительной критики: поэт не уловил 

специфических красок якутской природы; более того, 

он прдменил эти краски какими-то другими—итальян-

скими, испанскими, во всяком случае, южными, экзоти-

ческими.-

Из впечатлений бытия П. Драверт если верить* 

г-ну И. К—.е--улавливает только все ярко-кричащее и 

проводит его сквозь примитивную призму алмазов, жем-

чугов, опалов, ультрамарина и аквамарина, оценивая 

природу на впечатления, получаемые от вещей. Вода у 

него безумна^, горы вздымаются, недра содрагаются, 

пожар гигайюский, и все прочее в том же роде. .Полу-

чается таі<і что Якутский край—что-то, с одной сторо-

ны, .„чудное*, пурпурно-ультрамаринное. а с другой— 

ревущее, стонущее и-вздымающееся. Но не может быть 

сомнения,—заключает критик,—что „эти особенности.

 в 


дравертовского творчества органически расходятся с 

•самыми скромными требованиями, какие только можно 

пред'являть каждому поэту, берущему на себя, миссию 

пополнить общую сокровищницу 'мировой поэзии на-

строениями местной природы и местного народного ду-

ха. Й то, и другое от проведения его через духовную » 

призму г. Драверта не приобрело никакого художест-

венного ^значения". ' Г 

Я потому так подробно останавливаюсь на статье 

г.' Ц. К—ы, что в ней, во-первых, есть доля истины, а. 

во-вторых, она обращает на себя внимание своей ка-

жущейся аргументированностью. Последняя убедитель- ^ 

на, впрочем, только на первый взгляд. Автор статьи * ^ 

полагает, что если он окажется неправым, то в данном 

случае могут быть лишь два случая:, пли—говорит он— 

„неудовлетворителен мой критерий (что, я надеюсь, 



никто мне не докажет), или же неудовлетворительны 

стихи г. Драверта".

 J

 'J. f 


, Я думаю, однако, что—ни то, ни другое, т; е. Ц 

критерий г. И. К—ы (самая ценная часть статьи.его', 

нами в начале приведенная) правилен, и стихи П. Дра-

верта далеко не заслуживают такого безпощадного при-

говора. Я лично совершенно разделяю художественную 

предпосылку г-на И. К ы, но главный недостаток его 

статьи вижу в недоанализе. Недостаточность художест-

венного анализа содержания-формы неизбежно прйво

дит его к однобокости. • :•-: 



Совершенно правильны указания г. И.  К - в ы на 

главные дефекты творчества Драверта: пристрастие его 

к ярко кричащим краскам, склонность к примитивам 

в образах, перегруженность естественнонаучной (ла-

тинской) терминологией и—что очень характерно для 

Драверта и тонко подмечено г. И. К—и, оц^ка приро-



ды па впечатления, получаемые от вещей (так, Напр., для 

создания художественного образа „зыбкость реки" по-

эт прибегает к сравнению ее с опалом; улыбка у него 

„пурпурная", красота „золотая", закат „эмалевый", и 

т. д.). Все это так, и все это умаляет достоинства по-

эзии Драверта не только как отображения природы 

специфической, но и вообще, сообщая ей-характер пе-

которой грубой вещественности, даже деревянности. Но. 

все же, нельзя же за деревьями не видеть леса! Поэзия 



II. Драверта, как попытка фиксации мотивов, родившихся 

под небом своеобразного Якутскою края, ешь явление до-

вольно значительное. ' \: 

Я попытаюсь сейчас показать, что есть в ней 

своеобразного и заслуживающего внимания. 

Прежде всего, довольно своеобразный предста-

вляется стихотворный ритм поэта. /' 

Есть даже третьестепенные поэты, вроде Надсо-, 

на или Никитина, поэзия которых в общем и целом, 

далека от „совершенства" и достаточно безвкусна, но 

которые, тем не менее, имели какую-то свою, отличную 

от других, художественную физиономию,—а ' она. глав 

нейше, в ритме, в том—как говорит поэт. Можно 

иметь какие угодно художественные идеи, настроения, 

образы, но если идеи эти, настроения, образы не пе- * 

реданы и соответствующим им ритмом, вся поэзия по-

рой и очень бы способного стихотворца останется 

творчеством, чужеядным и, мелькнув в литературе ме-

теором, не оставит в ней, в сущности, никакого, следа. 

Как бы мы ни относились к творчеству, допустим, то-

го-же Нздсона или Никитина, мы признаем, что эти 

люди, значит, сумели, все же, ударить з какие-то боль-

ные жилы: своей эпохи, знали, что сказать, имели ту

 щ 


или иную индивидуальность. И как от Надсона, напр.. 

вы не отнимете его истерического  и - п о обыкновению 

у этого поэта—безпредметно расплывчатого, но все же 

за какие-то струны задевающего „Друг мой, брат мой", 

лай .и с именем Никитина всегда будет связано его 

.неуклюжее, но задушевно-разговорное „Эх, приятель, и 

•ты, видно, горе видал" и другие. Вы не отнимете от этих 

поэтов—их ритма. 

А Ритм, это язык души поэзии. Нельзя, заговорив о 

том или ином поэте, умолчать о языке души его, нель-

зя умолчать о том, без чего нет к самой поэзии. Г-н 

же Й. К—а ни звуком йе обмолвился о ритме Дравер-

*та,---отсюда и некоторые черты недоанализа, отличаю- . 

щие. его интересную по основной предпосылке критику. 

Наиболее' характерным для Драверта в отношении 

ритма (если совершенно исключить те веши, где поэт 

сбивается то-на Некрасова, то на Омулевского, то на-

конец, на Бальмонта) является стихотворение „Моей 

-собаке". Приведу его в выдержках. 

С ; : . Моя дорогая собака, моя Намааа дорогая, 

Тебе посвящаю я песню, унылую песню тоски, 

И пусть по воздушным пространствам несет-

' '..•;•

 ч

ся она, "убегая 



В страну, орошенную Леной, на берег великой 

. • реки/ 



. Я здесь, разлученный с тобою, хожу одино-

кий на воле, 



— но — 

Но воли не вижу и чахну под кровлей же-

лезных листов. 

И мне вспоминается поле, якутское дикое поле, 

Где рыскали в беге безпечном мы в заро-

слях трав и цветов. 

Теперь, в отдаленья жестоком, ты помнишь 

ли старого друга, 

Приявшего вместе с тобою судьбы перемен-

ной дары, 

Делившего братски и горе, и час золотого 

досуга, 


И жесткое хвойное ложе под сенью древес-

ной коры? 

Ты помнишь ли путь до Олекмы от вод Кем 

пендяя соленых-

В бесснежную зимнюю пору, губившую на-

ших коней, 

Сверкание звезд полуночных и льдов сине-

вато


:

зеленых, 

Нависшие дикие глыбы среди оголенных 

камней? 


Озер закоепленныр воды, безмерную ширь < 

бадарана, 

Пахучий, печальный багульник, берез низко-

рослых ку.сты? 

И ржанье коней утомлённых, и радостньКі 

шум каравана 

При виде искристого дыма трубы одинокой 

юрты?. 


Ты помнишь ли рыжие сосны, мохнатые чер-

• ^ ' ' ныеели 

И лиственниц стройных колонны в величьн 

могучей , красы, 

.Лесные-змеистые тропы, куда не доходя" 

,

fl



 метели, 

Медведем разрытую почву й след осторож-

,  . . . ной лисы?. 

Стада тон ко ногих оленей, сохатого скорбные очк. 

Крик филина вечером темным, тяжелый полет 

Л глухаря, 

ол о вещие лунные тени, и странные шорохи. 

. тг . ночи, 

и гребень туманной вершины, где утром 

«І •


 й

 вставала заря? 

Моя белоснежная лайка, моя Намана дорогая 

Я  в е р ю - м ы встретимся снова в далеком 

ѵ

„ . Якутском краю: 



:.;,<:. -Узнаешь ты старого друга и, радостно воя и 

, В стремительном, бурном восторге  і ю ш е ю 

- ' _ метнешься мою. 

ПпЛпЛ

  п р и  б е г л о м

 прочтении этой характерной для 

5 f . W


P

J

a  В 6 Щ И



'

  б


Р °

с а е т с я в

 глаза особая Ѵромозд 

кость и неуклюжесть „стиха", т. е. ритма Вы видите 

•что это именно—„унылая песня тоски",  к о т о р а Г ст„ 

хийно, но и достаточно тяжеловесно „несется" по 

„.пространствам" убегая в страну, орошенную Леной 

n & U


P e r  В е л ш < о й

  Р


е к и и

-

 И  н е



  " о л ь к о „тоски" в этой 

nnu  n f J T  "

С Т И Х е

" '


  С К 0 Л Ь К 0

 -Уныния", однообразия" 

m  S

r

y



T Разнообразии набросанных

Р

 кар 



Z

 rln,Z -°

  Р Я д  У , Ш



-

Ш Х  Р Ш


"

в и


"

 с

 щрослыми «„ста-



Т Л

 Р

 оерезы—вот, па газомер, характер ритма II 

Драверта, и вряд ли будет отрицать и г И  К - а 

что.характер этот достаточно соответствует характе 

РУ и якутской природы, и мотивам, зарождающимся 

под унылым небом далекого Якутского края 

Д о а в е о т а ^ Л ^ "

0

'



  В

^

Д Ь



' -

Э Т 0  ж е

- " е д о ч е т ы поэзии 

Rrvan п?»

  9 7 0  о д н о

° б р а з и е , и эта унылость ритма' % 

Вряд ли так,-заметим  м ы : - н е т красоты безотноси-

тельной, и то, что являлось бы антиэстетичным в пе 

' ъ Ь & Я ^ ^ * - ™ *

  Т


°

  М О ж е т

 нельзя" бо-' 

* * соответствовать своему назначению при описании 

г

Ч

е



Ь

І Г



  б а г

У

л ь н и к а



" и „ДИК0

Р

Г0 якутского 



Д

°

  0 л е к и ы Ч



 и „зловещих лунных теней" 

оТппЛТ  Г

Г а р М О Н И Ч Н 0 Г 0

' странного, разнообразю-

однообразногЬ,  и - с т о л ь к о безрадостного. 



Далее: обратите внимание на. эту - повторяемость 

мотива- „мой дорогая собака, моя Намаиа дорогая",— 

на эту малообобщенность образов, доходящую почти 

до прозаизма—„ты помнишь ли путь

 ч

до Олекмы", „в 



страну, орошенную Леной",-на эту разбитость картины 

на несведенные в целое мелочи, на отсутствие _ в''Чсар 

тине центра и единого обобщающею духа,- кроме .духа 

„унылой тоски".—и вы увидите, что и эта сторона —уже 

не ритма, а так называемой.гудожестоснносши вообще-

поэзии Драверта в достаточном соответствии ç настрое-

нием породившей 'ее реальной обстановки. Едет полуди-

кий инородец, и—не ведающий обобщения, не изощрен 

ный мозг его фиксирует в хронологическом и зритель 

ном порядке впечатления извне. Уныло напевает,—едет 

и буичит, и напевает, отмечая все, что мечется - в глд-

за и, по-неведомым зацепкам,' в память: 

Собака моя, моя! у-у 

Олени бегут! 'Щу-

Снег белый, белый! _ * 

Луна, шаман... у у;"-

О Найля, Найля! \ , 

Тон оісе разобщенностью впечатлении, порожденной 

одним и те.п же небом, веет и от картин, рисуемых Дра-

вертом\ - -. 

Если откинуть определенный культурный налет, 

до модернизма" включительно—и он, поэт наш;-;; в-

сущности с наивностью якута заносит на бумагу свои 

то повседневные, то' исключительные впечатления , бы-

тия. Очень несовершенно с точки зрения культурного 

эстета, но несомненно . колоритно в якутской оправе. 

Подобно дикому якуту, он поет: - . ' ':уЩ'у[ 

Белое поле. Белая даль. •• 

В бледной лазури облако белое, ; ';,. 

Лес оголенный. Солнце несмелое.^ 

Шелест могильный. Холод. Печаль... ѵч 

Млечная мглистость. Скользкие льды 

Слитых кристаллов хлопья летучие. 

• ; Злобной метели иглы колючие. 

. . Лисьи, оленьи, волчьи следы... 

Гладкие скалы. Гул глубины. 

Белою глыбой ель наклоненная, 

Ласковость влаги в земле усыпленная. 

Лик охлажденной, желтой луны... 

Как предыдущее стихотворение характерно в от-

ношении ритма Драверта, так данное произведение в 

зысшей степени типично в отношении фиксации впечат- » 

леи ни извне. Такие вот немые абрисы, вместо сочной 

картины, постоянно попадаются у Драверта: 

і: у Голубая водная дорога. 

Лиловато- желтые пески. 

Ровный берег. Кости носорога. 

Ряд следов. Густые тальники. 

Вся разница меж этими характерными примити 



вами лишь в том, что в одном из них поэт совершен- * 

но обходится без сказуемых, вследствие чего на них 

неоспоримый отпечаток мимолетного отпечатления, в 

других же—делает сдвиг в сторону связи. Но и тут и 

там—s заметном большинстве стихотворений П. Дравер-

та—несомненный-якутской склад. И не только в отно-

шении ритма или формы образов, т. е. их контурности 

и примитивизма, но и в Отношении—отчасти содержа-



ния. Характерный пример—„Среди бадаранов". 

ч- Мой конь отдыхает на воле, 

Забыв утомительный день, 

ч И бродит в болотистом поле 

Его удлиненная тень,, 

"•ч Ему не страшны привиденья: 

••••'"* Он с духами в мире—мой конь. 

А я, затаив опасенья, 

Сижу и смотрю на огонь. 

В какой-то тревожной печали 

Волнуется пламя костра... 


Обрезаны сумраком дали. , фѴ'. 

Не близко еще до утра. -1. Ч-,; 1 

Таинствен но в звездных просторах; ; V 

Сияет волшебник. Чолбон. * - -

В осоке молитвенный шорох, 

И в травах томительный стон. : Ѵ 

Полночные духи взлетают 

Из топких зеленых болот, - •',-.'; 

Несутся, кружатся, мелькают, 

Впадая в-немой хоровод. 

Зловещи их белые пятна... 

Тоска охватила меня. .'А 

Творя заклинанья невнятно, - А 

Спешу оседлать я коня... % : ! 

Колышется грудь бадарана, ^ - " 'À-

. Грозя чернотой зыбуна. • . X 

Как бубен священный шамана, • Г ѵ 

Повисла на небе луна. _ '. •'. •'>; 

Настроение, проникающее эти строчки, только 

малым отличается от жизнеощущения якута; на нем 

лишь очень незначительный и притом больше , формаль-

ный, нале? культурности. Вы так'и ждете, что вот автор 

сбросит с себя этот опостылевший налет и, давши " во-

лю „опасенью", •• сам в экстазе ринется в священный 

пляс шамана. \ -ф. 

Настрбение поэта представляется нам искренним: 

в нем нет наигранности под мистический элементаризм, 

как у некоторых новейших наших (1914) „модерни-

стов". И это даже и не стилизация,—для стилизаций и 

тому подобных побрякушек небо Якутского края слиш-

ком не шутит с пришельцами,—-а подлинный человече-

ский документ—свидетельство не только поэтического 

„объякучиванья", но, быть может, и невольного опро-

щения человека вообще. Ведь, небо, йод которым 

деют свои чары

  л


тонкие, зеленые болота", много .раз 

дарило нас подобными сюрпризами! Об этом же еви-. 

детельствуют ÇepoiueBCKHfi, Тан и прочие бытописатели, 

окраины... , ., : , 

Чтобы покончить с окраинными мотивами поэзии 

Драверта, приведу стихотворение, наиболее полно, хо-

т я * в скрытом виде, отражающее настроения пришель-

ца и являющееся каким-то символом судьбы духовно 

оборудованного субъекта, вырванного из привычной 

Обстановки и заброшенного в край „печального багуль-

ника'' и. скорбного, холодного неба: 

. ' Хмурое, серое небо в тоске. 

;

 В бурых откосах угрюмая тень: 



Там, за утесом, на желтом песке, 

Смертью настигнутый—белый олень, 

•••у.?': Черные вороны возле него. 

• Черные вороны жадно сидят.. 

Близится^грозное их торжество, 

Мрачен упорный, пронзающий взгляд. 

• Хриплого карканья слышится звук: 

Старшая птица сигнал подает; 

Ш; Черными крыльями кроется вдруг 

Л„.'\ Тело олцня,- и пир настает... 

Хмурое, серое йебо в тоске. 

Щ і , Ветер свирепо по скалами бежит. 

•V. -. Там, за утесом, на взрытом песке— 

•л. ' . .Остов оленя, белея, лежит... 

Щ »Остов" оленя'- па безотрадном фоне, усеянный 

эсищными птицами, „сохатого скорбные очи" и т. п.— 

любимые образы Драверта. И в этих образах неволь-

но чувствз'ется что-то родственное автору, Оолезненно-

родное, близкое. Изящное творенье, как из бронзы вы-

литое—весь стремительный как мысль, олень—и топ-

кие, болота, низкорослые кусты березы) очи скорбные 

сохатого, мольба о радости—и хрипло каркающие во-

роны, жадной стаей ждущие начала пира,—это ли не 

символы? 

Ш': Вполне естественно, что объектам этой специфи-

ческой-символики в сборнике посвящено несколько сти-

хотворений, переносящих _нас то на „унылое, бедное 

кладбище", к забытым могилам, то в дебри лесные, 



где в одинокой хижине томится умирающий пришлец, 

и только одна собака с лаской приближается к его Од-

ру, чтоб отогреть дыханьем холодеющее тело,—то, на-

конец, рисующих картину мирного труда, когда-гнету-

щая тоска сменяется хоть на минуту тишиной и при-

миренность посещает душу. 

Свод небес приветливо раздвинут. 

Серп луны алеет за косой. 

Кверху дном челнок наш опрокинут. 

Сохнет невод длинной полосой.

 г 

День прошел в работе оживленной, 

Непрерывной с раннего утра, 

И теперь толпою утомленной 

Мы сошлись у яркого "костра. 

Мокро платье. Руки серебрятся 

От пластинок рыбьей чешуи, • д. 

А в глазах отзывчиво искрятся 

Водяные гибкие струи. • 

Шум и говор, эхом повторяясь, 

В смутном гуле слышатся опять. 

Вечереет. Пламя, извиваясь, 

Заставляет тени трепетать. 

Тишина... На шкурах полосатых 

Мы лежим, с истомой не борясь., 

Под луной—в движениях крылатых 

Облаков причудливая вязь... 

Легкий сон спускается на вежды. 

Думы кроет неги пелена. 

Уплывают грезы и надежды... 

Тишина... покой и тишина... 

Но как бы ни были отрадны эти маленькие мину-

ты примиренности,—душа поэта рвется к краскам юга, 

плен становится мучительным, и мудрено ли, что гал-



люцинирующий взор поэта уже в красках хмурого, тос-

кующего неба прозревает сочные „ультрамарнны" и 

„аквамарины", „пурпур", „жемчуг", „бирюзу", „опал", 

„алмазы"! Все это, конечно, в виде элементов может 

заключаться' в красках севера, но, взятое отдельно, * 

состоянии изолированном, неминуемо должно произво-

дить впечатление погрешности против мотива специфи-

ческого. Эти же галлюцинации ввели в ошибку и г-на 

И. К—у, заставив его вынести свой безусловно дальто-

-днческий приговор, согласно которому—„из впечатле-

ний" бытия Драверт улавливает только все ярко-крича-

щее и проводит его сквойь примитивную призму алма-

зов, жемчугов, опалов и ультрамарина". Заблуждение 

г-на И. К—ы, как мы уже знаем—в одном только сло-

вечке... „только".

 ч 


Две души живут в груди ' поэта  - ю г и се-

вер. Югу молится поэт, и югу посвящает он не мало 

строк/ родившихся под небом северного края. Даже 

„маки" в сборнике тоскуют о далеком юге; югом гре-

зят „девушки" поэта; югом же сулит зачаровать поэт и 

•свою возлюбленную,—ту самую, „которая ждет", и 

именно равнодушия к потерянному югу не прощает он 

другой, с ней разставаясь: 

Я понял последнею ночью, 

Как ты от меня далека, 

• 1 И жадно ко мне прилетела 

Голодная птица—тоска. 

А ты равнодушно смотрела 

На милый потерянный юг, 

Где ярко горели три солнца, ' 

В один заключенные круг. 

Но не даром же, недаром две души живут в гру-

ди поэта! Злой отравой напоили грудь зеленые болота, 

неизведанные тайны нашептала дикая тайга, немыми 

чарами околдовала северянка. Вот уже не серое, не 

сумрачное'небо, не отравный шелест недоношенных бе-

рез, и солнце ласково приветствует вернувшегося стран-

ника, и „дым отечества и сладок и приятен". Но тос-

кует неразгаданное в человеке по угрюмей сказке, не 



не радуют восторги близких, и туда, на хмурый секер„ 

тянется мечта поэта; там, белея, остов тонконогого бле- ' 

ня хищными усеян птицами; сохатый скорбными очами 

гимн рыдающий поет о жизни; рыскает в унылом подёч 

белоснежная собака; и она, все та же неразгаданная . 

северянка, ждет возлюбленного у опушки леса. Слад-' 

кая волна любви вздымается в груди поэта, в бурный 

крик слагается унылый стих, и необузданный гимн-, рау,.к 

дости несется на печальный север...—„той, которая/' 

ждет": V • у ч 

Я ушел, когда цветы завяли, 

Исхудали травы на лугах, 

И земля, стыдясь своей печали, 

Утонуть готовилась в снегах. 

Но, Прозрев грядущее мечтою, "У/'  ^ Щ 

Я увидел радужные сны-— ••' _ 

ѵ

 И весну с волшебной красотою, /•""," . 



И тебя в подснежниках весны. . '•> 

Ты стоишь с пурпурною улыбкой, . / У/ѵЧ 

Взор следит дорогу на восток, 

А в реке томится дрожыо зыбкой f / /' 

Безымянный северный цветок. - , ; 

Это будет, будет неотвратно!— •• . . 

Мы одним лучом опалены. ''/' 

Суждено вернуться мне обратно V

s

/;;'/:/ 


Из далекой западной страны... 

Я приду с распадом льдов Вилюя — 

В дни, когда, зали вши , берега, 

Он взыграет, радостно целуя 

Склоны гор, где хмурится тайга. 

Я вернусь, когда в цветной одежде 

Средь озер задышит грудь земли 

И меня приветствуя, как. прежде ' 

Громким криком встретят журавли -

Я приду, когда не будет ночи, 

Долгий день обнимет- вышину; 

7-Я'-


Л твои единственные очи ' 

м

н е заменят звезды и луну. 



Ц

Ы

г  "



е  0 Х в а т и л и в

 настоящей статье всех твор-

чески* мотивов поэзии Драверта, ибо преследовали 

- в  н М


Ы

п я я 2


а 3

°

М



' -

  ц е л ь

 отметить специфический мотив 

в ней, реабилитировав его творчество от обстоятель-

; но аргументированных и все же несправедливых упреков 

"  и і п/ , Пройти мим(Г статьи последнего и сыз-

а С п и С ы в а т ь

 свои узоры на поэзии Драверта мы 

Z Z t " "

  Н е Н у Ж Н Ы М И

 литературно-недобросовестным 

^ ^ % ^


а з

У

м н о



^ Р

г у


м е н т и р о в а н н о е мнение обязывает с 

А с т а н а Г

Т Н Ь

И

Г



  и

3  с т о л к н о в е н и я

 «о мнений брызжет 

" Î E


 И  К _ а  о т

метил в поэзии Драверта все 

^ ! Г

Ч а Щ е е



'

  М Ы  ж е  н а ш л и 8

 «ей й иные звуки, тро 

-костью  И r r Z

  П Р

°

С Т О Т О Й И  з а д



У

ш

евной проникноеен-



. иостыо. -Истину предоставляем определить читателю. 

у у М ..Иркутск. * * 

1914. . . . ' s 



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет