Даган Дж. Человек в подводном мире



бет3/7
Дата17.05.2020
өлшемі0.53 Mb.
1   2   3   4   5   6   7
Глава № 4. Сокровище или мусор.
Осуществить вековую мечту людей о розысках сокровищ, погребенных под водой, выпало на долю тупого себялюбивого корабельного плотника Уильяма Фипса, уроженца Новой Англии, одного из двадцати шести детей родителей-пуритан. В 1687 году он поднял с испанского галиона, затонувшего у Багамских островов, золота и серебра на сумму более полумиллиона фунтов стерлингов. С тех пор подводные сокровища стали излюбленной приманкой мошенников и авантюристов, неистощимой темой для писателей, источником мытарств для людей, вкладывавших свои капиталы в экспедиции, и возможностью подработать для водолазов. Свидетельств о том, когда затонул этот испанский корабль, не осталось, но в 1680 году слухи о нем ходили повсюду. Фппс, выучившийся читать и писать в возрасте сорока двух лет, использовал новоприобретенные знания для знакомства с трактатом о поисках затонувших сокровищ и в 1684 году отправился в Англию, чтобы достать там средства на экспедицию. Он на опыте убедился в справедливости старинного изречения викингов: «Тот, кто отправляется за золотом, должен иметь много серебра». Фипс нашел благосклонного слушателя — второго герцога Альбемарлского, сына генерала Монка, который вернул корону Стюартам (хотя прежде был соратником Кромвеля). Монк получил титул герцога, но не стал от этого богаче, и сын его грезил золотом. Его светлость представил плотника королю. Фипс сумел внушить доверие Карлу II, и тот дал ему для поисков сокровищ фрегат под названием «Алжирская роза». Добравшись до Багамских островов, Фипс не сумел отыскать разбитый испанский корабль. Он, правда, видел какие-то обломки у острова Большой Багам, в которых копошились люди, но, на его взгляд, это не были обломки испанского галеона. На затонувшем корабле был небольшой груз серебра. Американский капер Томас Пейн уже объявил его своей собственностью и готов был отстаивать эти претензии всеми восемью пушками своего фрегата «Перл». Капитан Фипс, тугодум, вернулся в Лондон. Короля Карла уже не было на свете, но герцог Альбемарлский был все еще полон энтузиазма. И тут к ним явился некий Джон Смит, загорелый моряк, только что прибывший из Вест-Индии. Позванивая серьгами, он рассказал им о галеоне, севшем на риф между Кубой и островом Терке — одним из островов Багамского архипелага. Он клялся, что сам видел сквозь прозрачную воду блеск золота и серебра.

У герцога не было ни гроша, но ему удалось занять у друзей восемьсот фунтов стерлингов, и на эти деньги он снарядил экспедицию на двух маленьких кораблях—«Джеймс энд Мэри» и «Генри». Фипс был назначен командиром экспедиции, а Джон Смит — лоцманом. Герцог нагрузил корабли товарами для продажи испанцам. Смит с Фипсом отправились па большом индейском каноэ через опасные коралловые рифы и уже на третий день нашли затонувший корабль. Они наняли для работы багамских ныряльщиков и построили импровизированный водолазный колокол (спасательные водолазные колокола использовались еще за столетие до Фипса). За три месяца три ныряльщика и матросы подняли с затонувшего корабля несколько тонн золотых слитков и монет. В сентябре 1687 года корабли Фипса вошли в устье Темзы, и Англию охватила золотая лихорадка. Возникли компании на паях, снаряжавшие корабли на поиски воображаемого затонувшего золота. Немалой приманкой служил водолаз в полном снаряжении, который погружался в Темзу, пока в павильоне на берегу провозглашались тосты за удачные находки. Люди, вкладывавшие деньги в эти предприятия, потеряли во много раз больше, чем удалось добыть Фипсу. Герцог стал богачом. Доля Фипса составила всего лишь около двадцати пяти тысяч фунтов стерлингов, но он получил дворянство и уехал домой в Америку в качестве верховного шерифа Новой Англии. Джон Смит, который отыскал сокровища, и не получил ничего. Он обратился с жалобой к королю, и герцог Альбемарлский был вынужден выплатить ему некоторую сумму. Сэр Уильям Фипс впоследствии стал губернатором Новой Англии, которой правил весьма энергично, но плохо. Он был отозван в Лондон, чтобы дать объяснения, и в 1695 году умер там «от злокачественной лихорадки».

Одна из неумирающих легенд о затонувших сокровищах— легенда о «галеоне Тобермори», корабле, затонувшем в маленькой гавани острова Малл, из-за которого на протяжении пятнадцати поколений шотландцев возникала кровавая вражда и совершались всяческие безумства. Это якобы был португальский корабль «Дюк де Флоренсиа», входивший в 1588 году в состав Великой Армады. Разыгравшаяся буря ухитрилась занести его мимо Джон О’Тротса к Западным островам. Капитан корабля дон Перейра нашел убежище в гавани Тобермори и надменно потребовал, чтобы местные жители снабдили его продовольствием. В то время шотландцы нападали на другие корабли Армады и поголовно вырезали их экипажи, но капитану Перейре повезло: в Тобермори шла своя собственная междоусобная война между Маклингами из Дурта и Макдональдами из Арднамерхана, и португальцев оставили «на потом». Макдональды велели дону Перейре убраться и не возвращаться без золота. Глава клана Маклингов Лахлан Мор был хитрее. Он дал португальцам муки, баранины и воды и попросил у Перейры «взаймы» четыреста его солдат. Получив этих солдат, Лахлан нанес поражение Макдональдам. Шотландский вождь не хотел отпускать португальцев, обеспечивших ему перевес сил. К этому времени наступила осень, и дрожавшие от холода южане решили выйти в море, предпочитая встречу с кораблями Дрейка холодной шотландской зиме. Перейра просил Лахлана Мора отпустить его. Шотландец оставил в качестве заложников трех португальских офицеров и намекнул, что нуждается в золоте. Разъяренный Перейра вернулся на корабль, приказал поднять якорь и покинул гавань, захватив в свою очередь одного из Маклингов, по имени Дэвис Глас. Согласно легенде, Глас взорвал пороховой погреб корабля. «Дюк де Флоренсиа» разломился пополам и затонул. Из всего экипажа спаслись два человека. А вместе с кораблем на дно моря ушло и золото на сумму более трех с половиной тысяч фунтов стерлингов.

Это, безусловно, очень интересная история, и многие свято верят в ее истинность. Беда лишь в том, что некоторые ученые ознакомились с испанскими военно-морскими архивами и установили, что на «Дюк де Флоренсиа» не было никакого золота, и он благополучно вернулся в Испанию после разгрома Армады. Однако на дне гавани Тобермори действительно лежит какой-то старый корабль пли даже несколько кораблей. Во всяком случае, экспедиции, искавшие там затонувшие сокровища, нашли пять бронзовых пушек, чугунные ядра и несколько старинных монет. Возможно, это был другой корабль Армады, «Сан Хуан Баптиста», на котором, согласно архивным материалам, также не было золота. Истинная ценность подводных сокровищ заключается в том, что они способствуют совершенствованию методов работы на затонувших кораблях и дают заработок водолазам. Что же касается «сокровища» Тобермори, то оно стало наследственной задачей поколений герцогов Аргайлей: каждый новый герцог пытался овладеть фамильным кладом, на который им дает право принадлежащий дому Аргайлей титул «Адмирал Шотландии». В XVII веке один водолаз нашел на этом затопувшем корабле три пушки, а в 1730 г. второй из герцогов Аргайлей лично спустился к кораблю в водолазном колоколе и обнаружил еще одну пушку и несколько монет. Тогда герцог Йоркский, «Адмирал Англии и Шотландии», предъявил свой патент, дававший ему право от имени короны «заботиться» обо всех кораблях, затонувших в британских водах, и вокруг гниющих останков корабля разгорелся ожесточенный юридический спор. Вальтер Скотт встал на сторону Аргайля и посетил Тобермори, чтобы ознакомиться с местным колоритом. «На корабле работали водолазы,— писал он Роберту Сэртису.— Рыбаки показали мне место, где лежит галеон, и сказали, что с него подняли много драгоценностей и несколько медных пушек».

Герцог Аргайль выиграл спор, доказав, что корабли, затонувшие у берегов Шотландии до 1707 года, когда Англия и Шотландия подписали «Акт об объединении парламентов», принадлежат Аргайлям, а корабли, затонувшие после этого года, являются собственностью Йорков. В 1902 году с корабля было поднято несколько шпаг, пятьдесят монет и еще одна пушка. К 1922 году в Тобермори побывало уже около пятидесяти экспедиций и общая стоимость всех ценностей, поднятых с корабля за три столетия, составила триста пятьдесят фунтов стерлингов. В 1954 году одиннадцатый герцог, пятидесятитрехлетний Иан Дуглас Кэмпбелл, вновь начал поиски, организовав разведывательную группу во главе с капитаном третьего ранга Крэббом, который во время войны был боевым подводным пловцом. На следующий год в Тобермори прибыла группа водолазов лондонской компании «Андеруотер сервейс» с плавучей базой, переделанной из старого танкодесантного судна. После того как эхолотом было «прощупано» дно бухты, глубина которой в среднем составляет 50 футов, было решено обследовать возвышение на дне, находившееся всего в ста пятидесяти ярдах от городской набережной. Экспедиция применила метод, принятый в археологии: поперек возвышения рыли траншеи при помощи большого ковша, который приводился в движение тридцатитрехтонным краном, установленным на судне. На палубе содержимое каждого ковша промывали мощными брандспойтами.

После того как обследовали очередную порцию, бульдозер сталкивал ее в море. Как-то в июле крановщик Джемс Макдональд поднимал очередную порцию грунта. Вдруг с палубы раздался крик: «Осторожней!» Из ковша торчала семифутовая балка, окованная свинцом. Когда грунт промыли, обнаружили пушечное ядро, обломки дерева и свинцовые пластины. Водолаз Стивен Фокс спустился на дно и нашел в траншее обломки корабельного корпуса. Изыскатели решили, что наткнулись на верхнюю пушечную палубу старого галеона. Метод работы был изменен. Водолазы «очертили» корпус корабля буйками и стали прорывать вокруг него траншею. Размеры гипотетического сокровища, сразу раздувшиеся из-за находки ржавого пушечного ядра, достигли «тридцати миллионов фунтов стерлингов в дублонах, дукатах и рублях», как писала одна лондонская газета. По теперешним ценам это должно было составить более двух тонн золота. Порядочный клад! С одного раза Джемсу Макдональду его, очевидно, не поднять.

Другой манящий отблеск золота, погребенного в темных морских глубинах, мерцает на северо-западе Испании над знаменитыми «галеонами бухты Виго». В ноябре 1955 года английская компания «Венчурс» получила от испанского правительства концессию на розыски затонувших сокровищ — это тринадцатая по счету известная нам попытка добраться до них. Легенда о затонувших сокровищах восходит к 1702 году, когда шла война за испанское наследство — полная перипетий и взаимных предательств борьба за испанский трон, освободившийся после смерти короля Испании австрийца Карла Второго. В течение трех лет испанские корабли не решались везти на родину ежегодную дань золота, серебра, жемчуга и драгоценных камней и не менее драгоценные грузы: кошениль, индиго, серую амбру, красное дерево, табак, бальзовое дерево, сарсапариль, американский лавр, тамаринд, какао, имбирь, сахар и ваниль. Ставленник Франции Филипп Пятый замучил испанский народ непосильными налогами, солдатам не выплачивалось жалованье, и богатства, награбленные в Южной Америке, были необходимы стране, как воздух.

В 1702 году дон Мануэль де Веласко все же решил отвести корабли в Испанию. Его флот из двадцати больших галеонов пересек Атлантический океан и встретился в море с двадцатью тремя французскими военными кораблями под командованием графа де Шато-Рено, который должен был охранять сокровища от англо-голландского флота, блокировавшего Кадис. Французы предложили Веласко зайти в Брест, но он побоялся, как бы груз не остался во Франции. Французские и испанские корабли укрылись в бухте Виго на северо-западном побережье Испании, которая служила местом убежища еще римлянам. Испанские корабли бросили якорь в глубине внутреннего залива Сан-Симеон, и моряки выстроили деревянное заграждение поперек узкого прохода в заливе. Французские корабли охраняли проход, а нерешительный дон Веласко тем временем думал, одо делать дальше. Он не рискнул разгрузить кораблей: тут же и отправить сокровища сухим путем, так как не получал из Мадрида никаких распоряжений. Слухи о богатствах, укрытых в заливе Виго, распространились по всему побережью, и англичане с голландцами решили захватить их. Чиновник из Мадрида прибыл только через месяц. Он сидел в каюте на флагманском корабле Веласко, потирая руки при мысли о несметных сокровищах, скрытых под палубой, когда адмирал Джорж Рук под покровом ночи протаранил бревенчатое заграждение, и ночную тишину разорвали дикие вопли объятых жаждой золота англичан и голландцев. Французы схватились с врагом, и в течение тринадцати часов длился рукопашный бой. Пустили в ход абордажные сабли, пистолеты и ружья, стреляли из пушек бомбами с горящим асфальтом и раскаленными ядрами. Испанцы решили, что настало время переправить сокровища на берег.

Почти все галеоны уже пылали, и вот тут только началась выгрузка на маленькие шлюпки. В то время когда небольшой бот «Сан-Педро» перевозил часть драгоценного груза на берег, в него попало ядро. Бот затонул на мелководье, и местные рыбаки забросали его огромными камнями, чтобы враги не могли поднять сокровища. Они не пожалели даже пьедестала от статуи Святой девы. В суматохе боя английские моряки бросались в море и взбирались на горящие галеоны, ища золото. Многие из них погибли в пламени. Английский флагман был потоплен. Англичане захватили четыре уцелевших галеона, а голландцы — пять. Шесть французских кораблей сдались, и граф де Шато-Рено вывел свои остальные корабли из боя. В этой огненной схватке за золото затонуло двадцать четыре корабля. Двадцать пятым оказался самый большой галеон, который сэр Клаудесли Шовелл должен был отвести в Англию в качестве приза. Этот адмирал отличался удивительным невезением: он вывел свой галеон прямо на остров, находившийся у входа в бухту, и тот затонул на глубине 110 футов (пять лет спустя из-за навигационной ошибки сэра Клаудесли у островов Силли погибли четыре больших корабля и две тысячи человек, включая его самого).

Битва в Виго еще бушевала, а английские матросы уже начали подводные поиски золота под огнем пушек, обстреливавших их с борта. Когда победители покинули бухту, они увезли с собой добычу стоимостью в пять миллионов фунтов стерлингов. Четверть века спустя французская экспедиция, получив концессию на розыски затонувшего золота, подняла какое-то жалкое суденышко, на котором не было ничего ценного. Вторая попытка, предпринятая в 1748 году, тоже окончилась неудачей. В 1825 году некий англичанин, капитан Диксон, прибыл в бухту Виго на бриге «Энтерпрайз» и с помощью водолазного колокола добрался до затонувших кораблей. Он поднял немного серебра, но затем внезапно снялся с якоря и ночью покинул бухту; что именно ему удалось увезти оттуда, так и осталось неизвестным. Десять лет спустя достать сокровища попытались испанцы, но неудачно. В 1858 году испанское правительство дало десятилетнюю концессию Дэвиду Лэнглендсу. Сокровищ он не обнаружил, зато нашел верный способ извлекать из них выгоду: Лэнглендс перепродал свою концессию, причем дважды. Первым покупателем был парижанин Сен-Симон Сикар, которому удалось собрать во Франции значительную сумму по подписке. В Мадриде он познакомился с другим французом, молодым банкиром Ипполитом Маганом, который оставил классическое описание последовавших за этим фантастических событий в весьма интересной маленькой книжице «Галеоны Виго». Теперь эта книга — библиографическая редкость, она украшает собой уникальную «подводную» библиотеку Фредерика Дюма. Эта увлекательная повесть о всяческих ужасах, написанная сухим языком банкира, доставит немало удовольствия тем, кто интересуется историей поисков затонувших сокровищ.

Маган начал с тщательной проверки сведений, которые ему сообщил Сикар, и в испанских архивах обнаружил множество подтверждений того, что в заливе Сан-Симеон действительно погребены сокровища. Он согласился руководить работами. Во время неизбежных проволочек, связанных с организацией экспедиции, испанское правительство, переживавшее очередной кризис, издало секретный декрет, аннулировавший концессию Лэнглендса, а тем самым и Магана. Маган обнаружил, что все документы, касавшиеся сокровищ Виго, были изъяты из архивов. Вскоре испанская монархия была свергнута, и республиканское правительство возобновило концессию, продлив ее еще на десять лет. Лэнглендс немедленно перепродал ее некоему полковнику Гоуену, специалисту по работе на затонувших судах, который участвовал в подъеме кораблей русского флота, потопленных в Севастополе. Французское акционерное общество оказалось за флагом. Однако этому обществу удалось собрать значительный капитал, и полковник Гоуен согласился взять его в долю. Но тут Гоуен стал успешно продавать акции компании в Лондоне, и вскоре его капитал превысил долю французов. Сикар и Маган были «оглушены». Однако, пока полковник в водолазном колоколе проводил разведку на дне бухты Виго, французы добились права на розыски галеонов, и Маган развил лихорадочную деятельность, разыскивая водолазов и закупая водолазное снаряжение.

Он решил использовать аэрофор Денеруза и Рукейроля, который был уже испробован при добыче губок в Греции, и пригласил Денеруза участвовать в экспедиции в качестве руководителя подводных работ. Но Денеруз был занят на работах в Эгейском море. Он рекомендовал Магану шестерых молодых, но опытных французских водолазов и изобретательного- инженера из Анжера Эрнеста Базена. Маган устроил свою штаб-квартиру в подвале соляного склада, выходившего окнами на залив Сан-Симеон, и в январе 1870 года при ужасной погоде работы под водой начались. Старый рыбак, который принимал участие еще в работах экспедиции Диксона в 1825 году, указал им пять мест, где лежали затонувшие корабли. Базен послал туда по очереди двух водолазов, и Маган поспешил надеть шлем на второго, прежде чем его товарищ успел снять свой: таким образом, они могли быть уверены в полной независимости полученных сведений. За двенадцать дней было установлено местонахождение десяти кораблей. Тем временем прибыло оборудование, заказанное Базеном, в том числе подводный электрический фонарь весом 900 фунтов и подводная наблюдательная кабина, в которой могли помещаться два человека. Таможенные чиновники Виго задерживали каждый аппарат по несколько дней, работы часто приходилось прерывать из-за плохой погоды, и в довершение всего испанское правительство прислало своего наблюдателя. Местные жители знали названия всех затонувших кораблей, что в немалой степени ободряло Магана, пока он не обнаружил, что они просто-напросто давали им первые попавшиеся названия. В самом начале работ люди Базена подняли чугунную пушку с галеона, который, видимо, был застигнут врасплох: из дула даже не была вынута пробка. Они вытащили эту пробку и заглянули внутрь. Оказалось, что ствол внутри так гладок, «будто его только что вычистили». Они нашли около двухсот ядер, превратившихся в одну бесформенную массу, графин, серебряный кубок, рукоятку от кинжала, абордажный топорик, мешок бразильских орехов, человеческие кости и резной футляр для трубки с фигуркой индианки, стоящей на спине обнаженного коленопреклоненного мужчины.

Испанцы с жадным интересом рассматривали эти реликвии полутора столетней давности. «Фантазия не знала удержу,— пишет Маган.— Ящики с индиго превращались в серебряные вазы, а куски чугуна — в серебряные слитки». Таможенники все время спрашивали Магана, куда он спрятал «сундук с золотом». Они заставляли его отправлять на берег каждый найденный предмет. Маган писал в Париж: «Я отвечаю за сохранность каждого предмета перед испанским правительством и нашей компанией, а они не подпускают меня к помещению таможни». «Все будет растащено!»—в отчаянии восклицал он. Художник экспедиции Дюран-Браже спустился на дно на мелководье в наблюдательной кабине и написал красками огромный разбитый корпус корабля. Местные жители называли его «Мадейра». «Лучи электрического фонаря, играющие на этих искаженных грудах коричневых и красноватых тонов, просто изумительны»,— писал Маган. Однако продолжать работу на корабле нельзя было из-за бурь. Как утверждали местные жители, таких суровых зим еще ликогда не бывало (впрочем, жители курортных мест всегда «утешают» туристов именно такими заверениями). Водолазы начали работы на корабле «Ла-Лигура», затонувшем в более спокойном месте. Проникнув внутрь корабля, они попали в лазарет, где обнаружили тазы, пилюли и полусгнившие бинты. Они подорвали корабль, и их усилия были вознаграждены компасом, медным кубком и высоким каблуком, какие носили щеголи во времена Людовика XIV. Сокровищ там не нашлось. Компании угрожало банкротство. Тогда они занялись галеоном «Тамбор», затонувшим на глубине 38 футов. Магану пришлось убедиться, что больше всего денег тратится на простои при ожидании хорошей погоды, поэтому в хорошую погоду работы на корабле велись и ночью при свете огромного фонаря. С него подняли раму клюза, несколько блоков, ложки и кухонную посуду. Затем перешли на «Санта-Крус» и нашли там огромный чугунный якорь, взятый на кат в средней части корабля. Небольшой пароходик экспедиции не смог его вытащить. С галеона «Альмиранте», лежавшего на глубине 52 футов, было поднято пятнадцать ящиков индиго (в воображении местных жителей это индиго немедленно превратилось в золото).

Однажды, когда Маган обедал в своем зловонном соляном складе, где его сапоги уже успели позеленеть от плесени, он увидел, что к берегу в шлюпке приближается Базен; инженер размахивал носовым платком и высоко поднимал руку, в которой было что-то зажато. Маган бросился на берег. Базен выскочил из шлюпки, расцеловал его и крикнул: «Вот оно!» Он держал в руке кусок сероватого металла. Один из водолазов разломил его надвое: внутри сверкало чистое серебро. За короткое время с галеона подняли сто тридцать фунтов серебра. Взволнованные находкой испанцы немедленно отправили серебро на склад. Базен поспешил в Париж, чтобы доложить правлению компании. Из Мадрида прибыли еще три инспектора, которые принялись задавать миллионы вопросов. В Мадриде вели интриги четыре компании, стремившиеся получить концессию на розыски сокровищ Виго. Тем временем водолазы в тяжелейших условиях трудились у обломков кораблей. У троих в результате кессонной болезни отнялись руки. Вскоре в экспедиции остался всего один работоспособный водолаз. Деньги были почти израсходованы, и Маган отправился в Париж в надежде достать их.

Находка серебра возымела магическое действие, и Магану удалось продать еще некоторое количество акций. Базен уже строил планы приобретения чудодейственных аппаратов, но Маган настаивал, чтобы расходовать деньги только на оплату текущих работ и не закупать нового оборудования. Базен подал в отставку. Маган нанял еще четырех водолазов и отправил их в Испанию. Он телеграфировал распоряжение прекратить работы на «Альмиранте» и заняться более доступным ботом «Сан-Педро», который некогда, во время битвы, рыбаки забросали камнями. «Сан-Педро» был скрыт под целой пирамидой камней, за сто пятьдесят лет прочно сцементированных морскими отложениями. Маган прислал из Парижа химика. Тот прежде всего исследовал один из тех серых кусков металла, которые выбрасывали в море. Анализ показал, что это ртутное серебро, покрытое окисью; в одном фунте его содержалось четыреста пятьдесят граммов серебра. Испанское правительство прикомандировало к бухте сторожевое судно. На нем находились чиновники, которые должны были следить за разделом ценностей. Дележ был проведен до скрупулезности точно, но полученную экспедицией небольшую прибыль вскоре пришлось тоже пустить в дело.

В это время в Париж вернулся Денеруз. Он согласился взять на себя руководство работами. В тот момент, когда он уже собрался выехать в Испанию, началась франко-прусская война. Денеруз сразу вступил в армию, сказав Магану: «Не беспокойтесь, через неделю-другую разобьем немцев и тогда займемся делом». Маган решил дождаться его в Париже. Но Денеруз заболел воспалением легких и был отправлен на родину, не разбив немцев и не подняв галеоны. За два дня до того как немцы окружили Париж, Маган получил последнее письмо из Испании. Водолазы объявили забастовку, так как уже в течение месяца не получали жалованья. Работа остановилась. Маган хотел уехать, пока кольцо немецких войск еще не сомкнулось, но доктор запретил ему: он был еще слаб после лихорадки, которой и заболел в результате многомесячного пребывания в сыром соляном складе. Немцы осадили Париж. Лишившись возможности действовать, Маган отказался от поста директора. Компания пригласила на его место парижского инженера Этьена, который заявил, что берется пробраться к Виго и возобновить работы. «Я перелечу через германские позиции на воздушном шаре»,— невозмутимо сказал он.

Он нанял воздушный шар, который назвал «Галилея», и помощника. 4 ноября 1870 года он отправился с Орлеанского вокзала под видом коммивояжера, едущего в провинцию по делам своей фирмы. На воздушном шаре было пятьсот фунтов балласта, девятьсот фунтов писем от осажденных парижан и официальные депеши о результатах выборов 31 октября. Помощник взял подзорную трубу и карты, чтобы нанести на них позиции немцев. «Галилея» медленно поднялась на высоту тысяча триста футов, и легкий бриз повлек ее в северо-восточном направлении. Когда шар пролетал над немецкими редутами, по нему несколько раз выстрелили. Этьен и его спутник выбросили балласт и поднялись почти на милю. К вечеру они опустились на равнине Боса. Им показалось, что пруссаков тут нет, но какая-то крестьянка предупредила их, что враг поблизости. Они выбросили еще часть балласта и полетели дальше. На этот раз они опустились в пяти милях от Шартра. Местные крестьяне помогли им выпустить газ из шара, но тут к ним подъехали два немецких кавалериста. Крестьяне заслонили аэронавтов. Немецкий офицер рявкнул: «Если вы не разойдетесь, мы сожжем вашу деревню». Крестьяне с ропотом ушли, и аэронавты были арестованы. Затем из вечернего мрака донеслись крики: «К оружию!» — и появилась толпа крестьян с палками и камнями. Немецкий офицер сказал Этьену: «Если они бросят хотя бы один камень, я застрелю вас на месте». «Я поговорю с ними»,— ответил Этьен. Он подошел к крестьянам, сунул одному из них в руки пакет с правительственной почтой и шепнул: «Доставьте это правительству в Тур».

Немецкий офицер четыре раза выстрелил в воздух, к ним подъехал отряд кавалеристов, и пленники были отправлены в Версаль. Там немецкий комендант стал допрашивать Этьена о положении в Париже. Этьеп сказал, что защитники Парижа хорошо вооружены и в городе достаточно продовольствия. На самом деле уже приближалось время, когда парижане начали есть крыс. Комендант показал на найденные у помощника Этьена карты и заявил: «Вы шпион». Немцы отобрали у него деньги, предназначенные для возобновления работ в Виго. Когда пленников вывели во двор комендатуры, немецкие солдаты кричала «капут» и выразительно проводили рукой по горлу. Затем их поставили в колонну пленных и повели по направлению к Кёльну. Военнопленных по дороге кормили, но Этьену не давали никакой пищи. Около Шато-Тьерри к Этьену подошел смотритель речного шлюза, некий Мартен. Он спросил: «Может быть, вы хотите что-нибудь передать в Париж, мсье?» «А как это вы сумеете что-нибудь передать в Париж, черт возьми?» — ответил Этьен. «Кладу письмо в бутылку, бросаю ее в Марну, и она плывет в Париж»,— сказал Мартен. Инженер просил сообщить в Париж о его положении. Мартен заметил: «Послушайте, мсье, раз немцы заподозрили вас в шпионаже, они непременно вас расстреляют. Почему бы вам не попробовать бежать?» Этьен пожал плечами и показал Мартену на охрану. Мартен отошел от него и побежал вперед, обогнав колонну. Когда колонна добралась до Щато-Тьерри, Этьена и его спутника, к их удивлению, поместили отдельно от других в одной из комнат в здании мэрии. Это устроил Мартен, договорившись с мэром. Ночью он пробрался к ним в комнату. «Следуйте за мной»,— сказал он и провел их вниз, где они увидели спящего часового. «Этому молодчику со шпилем на каске пришлись по вкусу наши вина,— сказал Мартен.— А я подобрал напитки покрепче».

Инженер по-прежнему намеревался добраться до Виго. Его снабдили крестьянской одеждой, и он по «подземному пути» от фермы к ферме миновал территорию, оккупированную немцами. Когда наконец он очутился в Испании, оказалось, что все работы прекратились и водолазы разъехались. Он зря проделал весь этот героический путь. Два года спустя Эрнест Базен, достав денег, возобновил работы в Виго. Он нашел еще пять галеонов и сосредоточил все поиски на «Альмиранте». Никаких сокровищ там обнаружить не удалось, а деньги Базена таяли. 22 ноября 1872 года работы прекратились. У Базена не осталось ни гроша. У него не хватило денег даже на то, чтобы отправить оборудование во Францию, где его можно было бы продать. Базен оставил все оборудование в Виго и уехал. Недавно в промозглый зимний день я шел по Рид-жент-стрит по направлению к Пэлл-Мелл, чтобы познакомиться с человеком, который поднял с затонувшего корабля золота на сумму пять миллионов фунтов стерлингов. Из своей виллы на острове Уайт он прислал мне следующее письмо: «Завтра я приезжаю в Лондон на заседание Физиологического общества и остановлюсь в клубе «Юнайтед сервис». Г. С. С. Дамант». Войдя в мраморный вестибюль клуба, я попросил почтенного швейцара с многочисленными медалями на груди вызвать капитана Даманта. И вот он появился — стройный человек с поседевшими рыжими волосами, лишь чуть сгорбленный семьюдесятью четырьмя годами, бесчисленными погружениями в морскую пучину и английским климатом.

Капитан Дамант провел меня в уголок большого зала и заказал чаю. Он приступил к рассказу. «Я начал заниматься водолазным делом, будучи молоденьким артиллерийским лейтенантом, в 1904 году. Меня направили на «Экселлент», бывший тогда артиллерийской школой. Я учился под руководством мичмана Эндрю Катто. Это был первоклассный офицер и опытный водолаз-практик. Я влюбился в подводные занятия, и отеческие наставления Катто нравились мне несравненно больше изучения баллистики и учебных стрельб. Я любил опускаться под воду». В 1907 году Дамант впервые участвовал в спасательных работах на миноносце «99», затонувшем в Ла-Манше на глубине 150 футов в четырех милях от залива Торбей. Он командовал тогда канонеркой «Спан-кер», на борту которой находилось шесть водолазов. Дамант ушел в отставку после окончания срока военной службы в 1911 году. После этого он работал с профессором Холдейном, который занимался в то время спасательной аппаратурой для горняков, а также со своим большим другом доктором Бойкоттом, изучавшим подводную физиологию. С началом войны он вернулся во флот. «Я участвовал в двух войнах, будучи отставником»,— рассказывал он (во время второй мировой войны он был офицером спасательной службы в Средиземном море и в Суэцком канале). В 1914 году стали тонуть подводные лодки, особенно часто вражеские. Когда около Дувра затонула немецкая подводная лодка, Дамант вместе с двумя другими водолазами был послан туда с заданием обследовать ее. «Мы обходились без теперешних специальных судов,— заметил он.— Нас туда доставили на шлюпке». Подводная лодка затонула на небольшой глубине: от поверхности воды до рубки было всего 12 футов. Дамант, спустившийся первым, обнаружил, что в минных трубах лодки находится еще двенадцать неиспользованных мин (на подводных лодках этого типа мины помещались снаружи корпуса). Он попытался открыть люк рубки. «Открыть мне не удалось, и я решил подорвать его небольшим зарядом динамита,— рассказывал Дамант.— Вытравил с самодельного ворота семьсот ярдов провода, заложил заряд, подвел к нему провод и влез в шлюпку. Мы собирались отплыть от лодки на всю длину провода, ведь мины могли взорваться. Только мы отплыли на сто ярдов, как заряд взорвался, а с ним и мины. Нас не задело, но взрыв поднял огромную волну. Я мог бы выплыть, но оба водолаза были в башмаках и, конечно, утонули бы. Но наша шлюпка не перевернулась. На этот раз нам повезло. А на подводной лодке после взрыва обследовать было уже нечего».

Вскоре после этого на немецкой мине в заливе Донегол, у мыса Малин, подорвался лайнер пароходной линии «Уайт Стар» «Лорентик», шедший без пассажиров из Ливерпуля в Галифакс. Пароход затонул в ледяных водах январской Атлантики почти немедленно после взрыва, и триста пятьдесят четыре человека команды утонули или замерзли в шлюпках. Обыкновенные контактные мины редко причиняли подобный ущерб; впрочем, судостроители, подстегиваемые конкуренцией, вскоре возместили эту потерю, и место погибших моряков заняли другие. А для Даманта, постоянно занятого выполнением срочных заданий по спасательным и подводным подрывным работам, это был лишь один эпизод из многих ему подобных. Однако в Уайтхолле на дело смотрели иначе. Даманта внезапно вызвали в Лондон, где он был приглашен на совещание нескольких адмиралов. Начальник военно-морского артиллерийского управления предупредил его, что сведения, которые ему будут сообщены, носят чрезвычайно секретный характер. Немцы вряд ли знают, что «Лорентик» подорвался на их мине, и во всяком случае даже не подозревают, какой груз был у него на борту. Это известно лишь нескольким людям во всей Англии, а теперь к кругу избранных будет принадлежать капитан третьего ранга Дамант. В багажном отделении второго класса «Лорентика» находились золотые слитки на сумму пять миллионов фунтов стерлингов. Это золото было направлено правительством в Канаду в уплату за военное сырье. Потеря его наносит чувствительный удар экономике страны. Адмиралы спросили Даманта, считает ли он, что это золото можно спасти. Дамант ответил утвердительно. Тогда ему было приказано приступить к работе. Он получит в свое распоряжение все необходимое снаряжение и людей, «если это окажется возможным». «У меня голова кругом пошла от радости,— рассказывал мне Дамант. Я хорошо знал лишь, что мне нужно делать и где я смогу отыскать моих испытанных товарищей-водолазов. Это был большой шаг вперед для незаметного капитана третьего ранга, который теперь подчинялся только Адмиралтейству».

Задача была трудной. Корабль лежал на глубине 120 футов в ледяных водах открытого моря — игрушка приливов и течений. Здесь с океана постоянно дули ураганные северные и западные ветры, нагонявшие воду в залив Лох-Суилли, так что там не утихало волнение. Дамант приступил к работе. В военно-морском флоте по-прежнему еще не было специальных водолазных судов. Самым подходящим судном, какое удалось найти Даманту для этой цели, оказался небольшой лихтер «Волонтер», не имевший даже помещения для команды. Экспедиция прибыла к мысу Малин через полтора месяца после гибели «Лорентика». Водолаз, посланный Дамантом для разведки, установил, что пароход лежит на дне, накренившись на левый борт под углом в 60 градусов. Ходить по палубе в тяжелом водолазном снаряжении оказалось невозможно. Положение парохода было необычным. На таком плоском грунте, как здесь, затонувшие суда обычно лежат на прямом киле. Однако пароход не был разрушен и высшая точка правого борта находилась на глубине всего 62 футов. Кроме того, на правом борту на той же палубе, где находилась каюта с золотом, был грузовой люк. Водолаза можно было спустить на тросе в этот широкий люк так, чтобы шланг и сигнальная веревка не зацепились за выступающие балки надстройки. Водолазы подорвали стальную крышку люка и уже готовились войти внутрь, как вдруг оттуда с шумом вырвалась масса бочек и ящиков и стремительно поднялась на поверхность.

Когда водолазам удалось пройти через люк, они стали. аншпугами расчищать проходы, где валялись мешки с мукой; под верхней мокрой коркой мука оставалась сухой и рассыпчатой. Они подорвали стальную решетку, перегораживавшую коридор перед «золотой» каютой, и водолаз Миллер по телефону сообщил Даманту: «Я подошел к каюте, сэр». Перед ним была стальная дверь, за которой находилось двести пятьдесят тонн золота в слитках. В полной темноте он нащупал дверные петли и замок, вставил долото в закраину двери и открыл ее. Он вошел в каюту, спотыкаясь о деревянные ящики с золотом. С огромным трудом он приподнял один из них: каждый такой ящичек шириной в фут и высотой в шесть дюймов весил сто сорок фунтов на воздухе и около восьмидесяти пяти фунтов под водой. Кое-как он подтащил его к двери и обвязал тросом. Из-за перенапряжения у него началась кессонная болезнь, но в декомпрессионной камере он быстро оправился. За первые две недели работы, пока сильный северо-западный ветер не заставил водолазов укрыться в Дох-Суилли, им удалось поднять золота на сумму тридцать две тысячи фунтов стерлингов, и они уже торжествовали победу, считая, что такими темпами смогут закончить «невозможную» работу за десять недель.

Дамант, который все время вел наблюдения за морем, заметил, что волны выбрасывают на берег все больше обломков. Он отправился на прогулку по берегу залива, взяв с собой боцмана, спасшегося с «Лорентика», Обломки были разбросаны по всему пляжу. Дамант остановился у кучки резиновых красных и белых пластин для обивки пола. «Откуда они?» — спросил он боцмана. «Из курительного салона второго класса, сэр»,— ответил тот. «Где расположен?» — «В средней части парохода, на третьей палубе». Даманту стало ясно, что судно разваливается на части. Полные дурных предчувствий, они вернулись к месту, где затонул пароход. Оказалось, что поставленные буйки разнесло во все стороны. Были поставлены новые буйки, и к открытому люку спустили водолаза на тросе. Дамант следил за стрелкой манометра на компрессоре, которая показывала, на какой глубине находится водолаз. На этот раз стрелка не остановилась на отметке 62 фута: водолаз продолжал спуск. Наконец она остановилась на отметке 103 фута. Когда водолаза подняли наверх, он сообщил, что «Лорентик» сплющило. Стальные палубы обрушились, и теперь к заветной каюте вела лишь щель всего восемнадцать дюймов шириной, к тому же забитая обрушившимися балками и плитами. Правый борт теперь находился на глубине 103 фута. Дамант надел водолазный костюм и спустился к пароходу. Он опустился прямо на поручни правого борта и начал продвигаться по нему, «как кошка по коньку крыши», выжидая промежутка между валами и цепляясь за поручни, когда мгновенное затишье кончалось. В темной воде над его головой раскачивались тяжелые блоки шлюпочных талей, вытравленных на шестьдесят футов, когда «Лорентик» спускал шлюпки. Он добрался до грузового люка и пополз по узкому проходу. Вскоре он уперся в нагромождение металлических обломков и был вынужден задом ползти обратно, следя за шлангом и сигнальной веревкой: в проходе всюду торчали зазубренные стальные обломки. Оставалось только два выхода: либо расширить проход с помощью серии небольших взрывов и затем укрепить его стойками, либо подорвать все пять стальных палуб и таким образом сверху подобраться к каюте с золотом. И то и другое требовало длительной и упорной работы. «Десять недель» явно превращались в несколько месяцев. К счастью, никто из них не подозревал, что эта работа займет семь лет.

Дамант остановился на первом варианте. Каждый взрыв убивал рыбу в радиусе тысячи футов. Водолазы скользили и падали, наступая на дохлую рыбу. Дамант заметил, что морских собак (вид акул) взрывы не пугают. Акулы шныряли вокруг водолазов, которые закладывали точно выверенные заряды, и хватали мертвую рыбу, когда еще не успевала рассеиваться пена, поднятая взрывом. Но поблизости раздавались и другие взрывы. Немецкие подводные лодки продолжали ставить мины в окружающих водах, и английские тральщики вылавливали их и иногда подрывали в воде. Ударные волны от этих взрывов достигали водолазов, один из них был оглушен взрывом в двух милях от места работ. Неделя за неделей, фут за футом они пробивали свой путь к золоту. Наконец один из них проник в каюту, находившуюся на глубине 120 футов, то есть на самом дне. Дамант услышал в телефоне взволнованный голос: «Золото пропало, сэр! Его здесь нет. Палуба вся в пробоинах». «По-видимому, ящики с золотом соскользнули к борту и провалились через щели в палубах и переборках, когда пароход сплющило»,— подумал Дамант. Казалось, все их старания пропали даром. Золотые слитки были разбросаны на дне среди обломков. «Мне стало ясно, что путь через грузовой люк был теперь слишком опасен и от него следует отказаться,— рассказывал мне Дамант.— Над головами водолазов находилось пять палуб, которые держались буквально на честном слове, а пароход продолжал разрушаться. Об этом свидетельствовали шумы и сотрясения, которые время от времени ощущали водолазы, когда пробирались сквозь узкие проходы в темной громаде корабля».

Он решил пробивать путь сверху, подрывая палубу за палубой и поднимая вверх обломки, чтобы проделать в корабле широкую шахту. Они свалили грот-мачту, убрали спутавшиеся снасти и приступили к работе. Водолаз обвязывал проволочным тросом свободный конец плиты, ее приподнимали лебедкой, находившейся на лихтере, чтобы водолаз мог подлезть под нее, заложить заряд и прикрепить к нему электрический провод. Однажды под вечер водолаз Блечфорд, пробравшийся под приподнятую плиту, давал по телефону указания на палубу, как вдруг трос, который придерживал плиту, лопнул. Плита опустилась и придавила водолаза, державшего в руках мешок с пироксилином. На палубе увидели, как трос со свистом вылетел из воды. Дамант, напряженно вслушивавшийся в слова водолаза, услышал спокойный голос: «Дайте мне как можно больше воздуха, сэр». Блечфорд рассчитывал уменьшить давление плиты, превратив свой костюм в воздушную подушку. Дамант приоткрыл клапан. «Хорошо! Но дайте еще больше и как можно скорее спустите сюда второго водолаза»,— сказал Блечфорд. Водолаз Клир, который уже начал снимать свой костюм, немедленно оделся снова. Ему завинтили шлем и дали новую бухту троса. По показаниям манометра Дамант видел, что костюм Блечфорда уже надут выше дозволенного предела. Он подумал, что костюм, возможно, уже лопнул и водолаз пытается увеличить давление в шлеме, чтобы в него не проникла вода. «Узнать, как обстоит дело, было не так-то просто,— рассказывал Дамант.— Свист воздуха, проходящего через его шлем, заглушал голос, и он, по-видимому, не слышал, что мы ему говорили». Дамант немного прикрыл клапан, чтобы разобрать, что говорит Блечфорд. Отчетливо и неторопливо водолаз повторял: «Еще воздуха!» «Взвесив все «за» и «против» я решил, что этого делать не следует»,— сказал Дамант.

В это время Клир уже быстро спускался вниз, держась за шланг Блечфорда, как за путеводную нить. Спустившись, он обвязал трос вокруг плиты и скомандовал по телефону: «Поднять плиту на три фута!» Плита дрогнула и поднялась, освободив Блечфорда, раздувшегося, как резиновый чертик. Его костюм был цел. Блечфорд стравил лишний воздух и встал на ноги. Когда его подняли, Дамант сказал ему: «Я боялся, что у вас лопнет костюм», на что Блечфорд ответил: «Знаете, сэр, я как-то об этом не подумал. Я боялся, что мне переломит позвоночник». После девяти месяцев работы их отозвали на выполнение срочного задания по спасанию затонувших подводных лодок. К этому времени они подняли золота на восемьсот тысяч фунтов стерлингов. Дамант стал искать для работы более подходящее судно и выбрал барк «Рейсер», построенный из тикового дерева. На этом судне он плавал еще кадетом в 1895 году. Барк был предназначен на слом, когда энергичный начальник спасательной службы сэр Фредерик Янг «эксгумировал» с полдюжины судов этого типа, приказал переоборудовать их и установить на них старые, почти полностью изношенные двигатели с эсминцев. Дамант подходил к выбору с большой осторожностью, так как на некоторых из таких судов были установлены двухвинтовые двигатели с канонерок, а эти винты вращались в обратном направлении (впоследствии одно из этих детищ сэра Фредерика разбилось на скалах у Лох-Суилли; люди Даманта взобрались на тонущее судно и сняли с него драгоценные помпы). Когда Дамант в 1919 году вернулся на «Лорентик», он не нашел в нем особых изменений, но «золотая жила» вскоре иссякла. По-видимому, золотой груз проваливался в разных направлениях и большая часть находилась где-то в другом месте. Их первая «шахта» была пробита через главную палубу, прогнувшуюся под тяжестью салонов лайнера, которые по мере углубления в корпус корабля грозили рухнуть прямо на работающих водолазов. «Пока золото шло нам прямо в руки, мне не хотелось прерывать работу, чтобы заняться этими надстройками»,— рассказывал Дамант. Когда весной 1920 года они возобновили работы, то обнаружилось, что верхняя палуба осела на отверстии «шахты». Оно было забито кусками стали и дерева, а внизу виднелась плотная масса из обломков мебели, стульев, тюфяков, ковров, пружин от матрацев, ванн, панелей и т. п. Повсюду плавали разбухшие куски мебели, и за ночь они забили новый пролом. Вся эта масса постепенно приобретала плотность цемента, так как вода несла теперь внутрь развалин «Лорентика» песок и гальку.

Они начали расчищать шахту. Дамант пустил было в ход мощный двенадцатидюймовый отсасывающий шланг, но его сразу же забило обрывками матрацев и ковров. Пришлось прибегнуть к самому примитивному способу — разбирать этот завал мусора вручную. Водолазы превратились в тряпичников. Они спускались на корабль с резиновыми мешками на груди и с пожарными шлангами, при помощи которых разрыхляли слежавшиеся кучи. И в мутном водовороте ощупью искали золото голыми руками, так как сквозь рукавицы отличить слитки было невозможно. Они стерли ногти до мяса, их руки постоянно кровоточили. Перенапряжение приводило к необычным проявлениям кессонной болезни. Если водолаз закреплял несколько крючков, он уже заранее знал, что у него будет ломить руки. Однажды, когда водолаз Миллер находился в декомпрессионной камере, у Даманта внезапно стало двоиться в глазах, хотя после подъема прошло уже более часа. Через некоторое время он почти ничего не видел, и у него началась жестокая головная боль. Он сидел около камеры, ожидая, пока Миллер закончит декомпрессию. Водолаз выглянул из окна камеры и увидел, что с его командиром творится что-то неладное. Хотя ему оставалось еще сорок минут до окончания декомпрессии, он снизил давление в камере, открыл дверь и впустил Даманта. Едва давление в камере повысилось, как к Даманту вернулось зрение. Миллер поплатился за свою мужественную услугу новым приступом кессонной болезни. В течение шести с половиной часов он корчился от боли, и все это время Дамант не покидал его. В половине второго ночи старший водолаз уговорил Даманта выйти: скоро им всем надо было начинать Новый рабочий день. Приступ у Миллера продолжался еще несколько часов.

После четырех лет работы они достали лишь незначительную часть золота. Война давно закончилась, и судьба страны уже не зависела от .стараний людей, которые глубоко под водой, в ледяной кромешной тьме кровоточащими пальцами нащупывали слитки драгоценного металла. Но они упорно продолжали свое дело. Первоначально водолазы вели работы, выполняя лишь свои служебные обязанности. Водолаз, доставивший на поверхность самый большой груз — слитки на общую сумму восемьдесят тысяч фунтов стерлингов, получал в качестве вознаграждения пятьдесят сигарет. Дамант призадумался, правильно ли заставлять людей годами рисковать жизнью, доставая золото для других. Правительство решило установить для водолазов премии — 1/8 процента со стоимости добытого золота. Это породило среди них «золотую лихорадку». Как-то водолаз Лайт висел головой вниз между круто нависшими плитами; его шланг и сигнальная веревка были — от греха подальше — укреплены на распорке выше на 40 футов. Вдруг он увидел в песке слиток золота. Когда он потянулся за ним, воздух ворвался в штанины комбинезона и раздул их. Лайт взлетел ногами вверх, свободный конец шланга остановил его на расстоянии 40 футов, и он повис в 40 футах над плитами, раздувшись, как шар. Рукава комбинезона торчали перпендикулярно к телу, и он не мог согнуть руку, чтобы стравить лишний воздух. Его сменщик должен был спуститься под воду через несколько минут, и все происшествие могло бы показаться просто забавным, если бы не одно обстоятельство: вода из комбинезона перелилась в шлем, дошла Лайту до бровей, и ему грозила опасность захлебнуться. Лайт по телефону сообщил Даманту, в каком положении он оказался. Дамант схватил другую трубку и вызвал Блечфорда, который в это время проходил декомпрессию на глубине 30 футов. Блечфорд спустился вниз и освободил шланг и сигнальную веревку Лайта, который ракетой взлетел на поверхность, был поднят на палубу и немедленно направлен в рекомпрессионную камеру. Блечфорд вернулся на глубину 30 футов и продолжал декомпрессию.

Работы на «Лорентике» были закончены в 1924 году; всего за семь лет было проведено пять тысяч погружений. «Тряпичники» подняли с затонувшего парохода три тысячи двести одиннадцать слитков, а расходы составили всего три процента от стоимости золота. Благодаря умелому руководству Даманта за семь лет не погиб ни один водолаз и не было ни одного случая серьезного заболевания. Водолазы были награждены, а Дамант получил чин капитана первого ранга и в этом звании снова ушел в отставку, Я спросил капитана Даманта, сохранил ли он какой-нибудь сувенир с «Лорентика». «Я нашел там монету времени Эдуарда I, вероятно, из чьей-то коллекции. Мне разрешили взять ее себе». Помолчав, он добавил: «Имеет смысл поднимать золото только с недавно затонувших кораблей, когда правительство показывает тебе список ценностей и сообщает, где они находились. А что касается, сокровищ Виго, Наварина и этого места на западе Шотландии — как его там? — Тобермори, то откуда известно, что там действительно погибли сокровища?» Человек, поднявший со дна моря пять миллионов фунтов стерлингов золотом, не верил в существование подводных сокровищ.

Наиболее роковым оказался золотой груз парохода «Египет», затонувшего при столкновении с другим судном в тумане недалеко от Бреста в 1921 году. «Египет» унес с собой на дно девяносто четыре человека и золота на сумму более двух миллионов фунтов стерлингов. Компания Ллойда в Лондоне выплатила за золото страховую премию, составлявшую один процент его стоимости. Таким образом, эта компания оказалась владелицей двух тонн золота, находящегося в бронированной кладовой на пароходе, который лежал на глубине 50 морских саженей в неизвестном месте бурного Бискайского залива. Эта глубина была недоступна для водолазов в обычном снаряжении, к тому же бронированная каюта, в которой лежало золото, находилась под тремя стальными палубами. Множество людей начали прикидывать, как достать золото для компании Ллойда, ведь вопреки сказкам о подводных сокровищах затонувшие грузы остаются собственностью их владельца и тот, кто достанет их, получает лишь определенный процент их стоимости.

К конторе Ллойда потянулись целые вереницы любителей легенд о затонувших сокровищах, предлагавших самые немыслимые проекты. Наконец некий инженер Сэндберг, человек серьезный, сумел свести всю задачу к основному вопросу — к вопросу давления. Пределом для водолаза, дышащего сжатым воздухом, была глубина 200 футов, а «Египет», очевидно, затонул на глубине 300 футов. Следовательно, Сэндбергу нужен был жесткий скафандр, способный выдержать давление воды на этой глубине. Он подписал контракт, обеспечивавший ему 37,5 процента стоимости поднятых ценностей и больше ничего. Какой-то американский офицер рассказал ему о скафандре, разработанном в Германии фирмой «Нейфельд и Кюнке»,— неуклюжем сооружении с суставчатыми ногами и руками, снабженными механическими «клешнями». Этот скафандр мог выдержать давление воды на глубине 700 футов. Сэндберг нашел себе партнера в Италии. Это был инженер Джованни Куалья, возглавлявший генуэзскую фирму «Сорима», которая занималась спасательными работами на затонувших судах. Куалья испытал немецкий аппарат во время работ на американском судне «Вашингтон», затонувшем в Раппальском заливе, где его водолазы спускались на глубину 318 футов — максимальную глубину индивидуального погружения в то время. Он сконструировал мощные электромагниты, при помощи которых поднимал с затонувшего корабля металлические предметы. «Бутылки» Нейфельда и Кюнке были настолько громоздкими, что водолазы на этой глубине не могли пошевелить рукой, и Куалья упростил конструкцию, создав нечто вроде жестких «банок» со смотровыми люками и механическими захватами. Водолазы подняли с «Вашингтона» семь тысяч тонн медных болванок и стальных рельсов. Магниты поднимали целые гроздья колесных пар. Эта операция оказалась прибыльной, и Куалья в порядке подготовки к работам на «Египте»- провел вторую «репетицию», на этот раз у побережья Франции. Там ему удалось поднять восемьсот тонн цинка, меди и стальных болванок. Наконец в 1928 году он с группой первоклассных водолазов отправился в Бискайский залив.



Точное место гибели «Египта» не было известно. До прибытия Куальи два норвежских парохода и французский тральщик уже в течение двух лет безуспешно прочесывали дно залива в поисках «золотого» судна. Куалья нанял бывшего капитана брестского парохода «Сена», протаранившего «Египет», и, основываясь на его воспоминаниях о том, где именно он плыл семь лет назад в густом тумане, оградил предполагаемое место крушения буйками, образовавшими коридор шириной в милю. Два судна экспедиции, «Артильо» и «Ростро», протралили коридор с помощью протянутого между ними троса. Они не обнаружили никакого затонувшего судна и принялись проверять новый параллельный коридор. Так началась работа, которая затянулась на долгие годы тяжелого труда и катастроф. С октября по май в Бискайском заливе работать было невозможно из-за постоянных штормов, да и летом часто налетали неожиданные шквалы. Во время штормов Куалья отводил свои суда за остров Бель-Иль между Лорианом и Сен-Назером, где его люди, чтобы не терять времени, работали на затонувшем бельгийском пароходе «Элизабетвиль», лежащем на глубине 240 футов. Ходили слухи, что в сейфе капитана находится шкатулка с бриллиантами. Им удалось поднять сейф при помощи захвата, опущенного с лебедки, но он оказался пустым. Зато они подняли восемь тонн слоновых бивней из Конго.

В конце августа 1930 года, когда уже надвигались осенние штормы, трос зацепился за что-то твердое на дальней стороне тральной полосы, в трех милях от места, указанного капитаном «Сены». Водолаз-ветеран Альберто Барджелинни быстро влез в стальную «бутылку», проверил, как действуют кислородный прибор и телефон, и пошел вниз. Рабочий у лебедки приостановил снуск на полпути, чтобы дать возможность водолазу наполнить водой балластное отделение. Трос разматывался ровно. Кабина достигла глубины 318 футов — это была максимальная глубина, на которую до сих пор опускались водолазы экспедиции. Барджелинни дал сигнал продолжать спуск. Он прошел 350, затем 375 и 400 футов, но дна еще не было. Наконец на глубине 414 футов он сообщил: «Вижу дно. Спускайте медленней!» Лебедка мягко опустила кабину на илистый грунт на глубине 426 футов — на эту глубину до Барджелинни не опускался еще ни один водолаз. Голос из глубины океана сказал: «Поднимите меня немного, чтобы я мог оглядеться». Лебедка оторвала кабину от ила, и Барджелинни заболтался в кабине, как в шейкере для сбивания коктейлей. Предмет, подвешенный на тросе в глубине, вращается вокруг собственной оси, раскачивается подводными течениями и подпрыгивает в такт качке корабля, а кроме того, дергается вверх-вниз на пружинящем тросе. Барджелинни приплясывал на полу раскачивающейся кабины, стараясь разглядеть что-нибудь сквозь крохотные люки. Он увидел неподалеку корпус большого корабля, стоящего на ровном киле, й попросил, чтобы его подтянули поближе,— в слабом отблеске солнечных лучей, еле проникавших на огромную глубину семьдесят морских саженей, он разглядел ряд шлюпбалок, нависших над дном. Он сообщил наверх: «Шлюпбалки вынесены,— значит, шлюпки были спущены. Я уверен, что это «Египет». Чтобы окончательно удостовериться, Куалья приказал достать сейф, находившийся в капитанской каюте на мостиковой палубе. Для того чтобы добраться до нее, надо было убрать трехтонный деррик. Спустившиеся вслед за Барджелинни водолазы висели в кабинах над палубой затонувшего корабля, давая точные указания людям, спускавшим сверху взрывчатку, и терпеливо закладывали неуклюжими клешнями заряды под дерриком. Во время этой работы, продлившейся несколько месяцев, водолазы, чтобы удержать кабины на месте, сбрасывали якоря на грунт. Наконец сейф был поднят. Его вскрыл британский консул в Бресте. В сейфе обнаружили посланные на «Египет» дипломатические депеши и, словно в насмешку, ключ с пометкой «бронированная каюта». Таким образом, после трехлетней работы Куалья все-таки нашел «Египет», затонувший на глубине не в пятьдесят, а в семьдесят морских саженей. Он послал водолазов с помощью взрывчатки проложить путь к «золотой» каюте через прогулочную, верхнюю и главную палубы. После каждого взрыва обломки поднимали на поверхность при помощи электромагнитов. Это была долгая и кропотливая работа. Десять минут уходило на то, чтобы опустить кабину, десять минут — чтобы правильно установить ее, и около получаса — чтобы опустить заряд, вложить его в механические клешни и укрепить на месте. Затем тратилось двадцать минут, чтобы поднять водолаза, взорвать динамит и вновь опустить водолаза. После этого опускался мощный электромагнит, который следовало подвести совершенно точно к нужному месту. Ветры и волнение то и дело заставляли их прерывать работу на несколько дней.

Куадья подыскал еще один корабль, затонувший в тихом месте, чтобы иметь работу во время штормов. Это был американский грузовой пароход «Флоренс», перевозивший боеприпасы и торпедированный в 1917 году в заливе Киберон позади острова Бель-Иль. Он лежал на глубине всего 50 футов и представлял довольно значительную угрозу для судоходства, так что французские власти обратились к Куалье с просьбой уничтожить его. Куалья учитывал, что часть опасного груза «Флоренс» может взорваться, несмотря на то что судно пролежало в воде тринадцать лет. Водолазы укрепили на пароходе целую серию зарядов. «Артильо» отошел от места взрыва на расстояние трех миль. Старший водолаз Альберто Джанни спустился вниз, чтобы заложить последний заряд. Он взобрался на палубу, а «Артильо» отошел еще на тысячу футов, чтобы быть в полной безопасности. Джанни, держа в руках два запальных провода, стал медленно сближать их. Находившийся на пароходе тринитротолуол взорвался с такой силой, что «Артильо» разлетелся на куски. Джанни, а также знаменитые водолазы Аристид Франчески и Альберто Барджелинни и еще одиннадцать водолазов погибли.

Куалья потерял водолазов и плавучую базу. Он вернулся в Геную, оборудовал новое судно, которое назвал «Артильо II», обучил новых водолазов и на следующий год вернулся к месту гибели «Египта». За лето им удалось пробить верхнюю палубу и проделать «шахту» через остальные две палубы. Как-то поздно вечером, когда над заливом дул свежий ветер, предвестник осенних штормов, водолаз, заглянувший через взорванную дверь в бронированную каюту, срывающимся от волнения голосом доложил на поверхность, что видит золото. Сразу же после этого разразился шторм, заставивший их прервать работы на полгода. Когда весной следующего, 1932 года они возобновили работы, первый же водолаз обнаружил, что вся шахта сплошь забита обломками. На расчистку ее ушел целый месяц. В июне из грейфера, поднятого над палубой, вывалились два тяжелых предмета. Это были два золотых слитка. «Сорима» потратила четыре года на эту работу, и водолазам пришлось трудиться еще три тяжелых года, прежде чем удалось поднять весь драгоценный груз. Это была самая глубоководная операция из всех проведенных до сих пор, и если Джанни, Франчески и Барджелинни она не принесла ничего, кроме гибели, то Ллойд, Сэндберг и «Сорима» получили хорошую прибыль. Еще глубже итальянцев спустилась в море в поисках затонувшего золота группа австралийских водолазов. В 1940 году в тридцати милях от Хвангарея (Новая Зеландия) на глубине 438 футов затонул почтовый лайнер «Ниагара», имевший на борту вполне реальный груз золота, что подтверждалось документами. Капитанам Уильямсу из Мельбурна и Джеймсу Херду из Брисбена было поручено поднять его. «Ниагара» везла десять тонн золота в слитках на сумму примерно два миллиона фунтов стерлингов. Она тоже оказалась жертвой немецкой мины: нацистский рейдер «Орион» минировал подходы к Окленду.

Водолаз Джонсон спустился на дно в наблюдательной кабине, чтобы проверить данные, полученные при помощи эхолота. В первый раз ему не удалось ничего увидеть, но когда после второго погружения он дал сигнал к поднятию, то услышал, что какой-то предмет скребет по стенке кабины, и, выглянув через люк, увидел трос необычного вида, весь покрытый водорослями. Скрежет прекратился еще до того, как он добрался до поверхности. Он не понимал, в чем дело, но трос явно не принадлежал его плавучей базе «Клеймор». Когда «Клей-мор» поднял якорь, все объяснилось: на якорной цепи висела большая немецкая мина. Мина болталась совсем рядом с «Кдеймором». Капитан Уильяме приказал опустить мину, вытравив якорную цепь, затем перевел цепь на буй и оставил мину на глубине, где она не представляла опасности для проходящих судов. Он доложил о случившемся командованию флота. На следующий день он вернулся с тральщиком. Обезвредить смертоносный объект было поручено Джонсону. Поскольку помпа, через которую он получал воздух, находилась на «Клейморе», судно должно было стоять прямо над миной. Ввиду угрозы взрыва вся команда перешла на тральщик, за исключением капитана Уильямса и четырех обслуживающих. Джонсон спустился под воду, держа в руках тонкий трос, ведущий к тральщику. Он должен был очистить мину от водорослей, в которых она запуталась, и прикрепить к ней конец этого троса, чтобы тральщик мог отбуксировать ее в безопасное место. Джонсон осторожно прикрепил трос к мине и собрался было дать сигнал к поднятию, как вдруг увидел, что трос мины уже почти перетерся о якорную цепь «Клеймора». Внезапно он лопнул, и мина пошла вверх. Сигнальный конец и шланг Джонсона запутались в «рогах» детонатора, и он стал подниматься вверх, лежа на мине. Она поднялась прямо под днище «Клеймора», но не взорвалась, так как Джонсон играл роль подушки, мешающей ей войти в контакт с корпусом корабля. Капитан Уильяме дал на тральщик сигнал осторожно подтянуть тральный трос. Джонсон, стукаясь о деревянное днище «Клеймора», продвигался вместе с миной вдоль корпуса, одновременно распутывая шланг и сигнальный конец, чтобы устраниться от дальнейшего «участия в деле», если мина выйдет из-под днища. Это заняло немало времени. Затем трос лопнул, Джонсон освободился. Мина всплыла на поверхность в десяти футах от «Клеймора». Джонсона вытащили на палубу, на «Клейморе» со всей поспешностью выбрали якорь, и плавучая база отплыла прочь, чтобы дать возможность тральщику пулеметным огнем уничтожить смертоносный подарок «Ориона».

Прошло еще девять; недель, прежде чем Джонсон, выглянув из люка своей кабины на глубине 438 футов, увидел на дне вентилятор, а рядом корпус «Ниагары». Пароход лежал на боку под углом в семьдесят градусов. Это означало, что его придется подрывать по диагонали через борт, применяя небольшие порции взрывчатки, чтобы не разрушить весь корпус. Первый взрыв прошел удачно. На поверхность выбросило раненую акулу и часть рубки. Второй взрыв разрушил цистерны с горючим, и по воде разлилось широкое пятно нефти. Видимость под водой на несколько дней резко ухудшилась. Тем не менее, они продолжали работу, поднимая мощным краном взорванные плиты и... распевая песни, которые по телефону слышали водолазы, сидящие внизу в своих подводных кабинах. Наконец они добрались до «золотой» кладовой. Им удалось поднять с корабля девяносто четыре процента общего количества золота всего за семь недель — не такая уж плохая добыча.


Каталог: public
public -> Қазақстан республикасы төтенше жағдайлар министрлігі көкшетау техникалық институты
public -> ТӘуелсіздік жылдарынан кейінгі сыр өҢірі мерзімді басылымдар: бағыт-бағдары мен бет-бейнесі
public -> Аэробус а-320 Самолет а-320 — флагман семейства среднемагистральных узкофюзеляжных самолетов европейского концерна Airbus. Самолет полностью сертифицирован для полетов в России и за рубежом. Технические характеристики
public -> Қазақстан халқы Ассамблеясы” кафедрасының аға оқытушы ф.ғ. к. Есқараева Айгүл Дүйсенғалиқызы “абай жолы” эпопеясындағЫ Әйелдер бейнесі
public -> О. Сүлейменов және қазақ кино өнері
public -> Абай мен Пушкин шығармалары
public -> Темірбек жүргеновтің Өмірі мен қызметі (Қазақстан мұрағат құжаттары негізінде) Оразбақов Айтжан Жұмабайұлы
public -> «Мәңгілік ел – ұлттық идеясының қазақ әдебиетінде көркемдік көрініс табу дәстүрі мен инновациялық жаңашылдық мәселелері» атты Қазақ хандығының 550 жылдығына арналған халықаралық ғылыми-теориялық конференция материалдары
public -> Қазақ стиль типологиясының Қалыптасуы қорқыт ата атындағы Қму доценті А. Е. Айтбаева
public -> Мазмұны кіріспе 4 1БӨлім. ҚАланың ҚЫСҚаша сипаттамасы


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет