Даган Дж. Человек в подводном мире



бет5/7
Дата17.05.2020
өлшемі0.53 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

Еще более опасные испытания своей подводной лодки Фултон провел в море у Гавра. Погружаясь в воду, гидронавты брали с собой свечи; изобретательный Фултон соорудил примитивную дыхательную трубку, прикрепленную к поплавку, который был уже незаметен на расстоянии более трехсот ярдов. Во время одного испытания у Гавра три гидронавта, пользуясь этой дыхательной трубкой, оставались под водой в течение шести часов. Находясь на поверхности, лодка передвигалась при помощи весел со скоростью 2/3 мили в час. Когда она была под водой, матросы вращали винт вручную, и скорость ее почти удваивалась. Фултон называл этот винт «стремительным». После окончания морских испытаний Фултон поспешил в Париж, где Гаспар Монж уже доложил первому консулу о его блестящих успехах. Наполеон передал этот доклад морскому министру со следующей пометкой на полях: «Je prie Ministre de la Marine de me faire connaitre ce tra'il sait sur les projets dn capitaine Fulton. Bonaparte» («Прошу морского министра сообщить мне, что ему известно о проектах капитана Фултона. Бонапарт»).

Фултон, с этих пор называвший себя капитаном, испросил у Наполеона аудиенцию. Это был большой день для нетерпеливого молодого человека из Коновинго-Крик. Не осталось никаких документов о том, что было сказано во время этой беседы и сколько времени она продолжалась. Оба они были честолюбивы: пенсильванец мстил вырваться из тисков нищеты, а корсиканец — завоевать мир. «Наутилус», казалось, мог помочь и тому и другому. Он привел бы к уничтожению английского флота и отдал бы обезоруженный мир в руки Бонапарта. Но вместо того чтобы сразу ухватиться за этот шанс, Наполеон стал раздумывать, а Фултон не умел ждать — через неделю он написал дерзкое письмо морскому министру с угрозой покинуть Францию вместе со своим изобретением, если оп не встретит большей любезности и щедрости. Министр тут же отверг «Наутилус». Возможно, он наложил такую же резолюцию, которую часто накладывают американские адмиралы на докладах о заграничных изобретениях — «ИНЗ» (изобретено не здесь). Монж и Лаплас кое-как утихомирили своего капризного друга, запретили ему питать высокопоставленным лицам и добились того, что Наполеон одобрил «Наутилус», несмотря на вето своего министра. Фултон перестроил лодку в Бресте и 3 июля 1801 года испытал ее с экипажем в три человека. Сразу же после испытаний он восторженно сообщил в Париж: «3 термидора я начал опыты по погружению сначала на глубину 5 футов, затем 10, 15 и так далее, пока не достиг 25 футов; на большую глубину я не рискнул погрузиться, так как боялся, что конструкция моей машины недостаточно прочна, чтобы противостоять давлению большого столба воды. На этой глубине я провел час с тремя матросами при двух горящих свечах, и мы не испытали ни малейших неудобств... Поскольку лучше обходиться без свечей, я проделал в верхней носовой части моей лодки небольшое окно диаметром всего полтора дюйма и вставил в него стекло толщиной девять линий. После этого 5 термидора я опустился на глубину между 24 и 25 футами, и на этой глубине свету было вполне достаточно, чтобы я мог разглядеть циферблат моих часов». Всплыв, Фултон поднял парус и «убедился, что судно слушается руля и ведет себя, как обычная парусная лодка». Под водой он проплыл тысячу триста футов, меняя курс, и обнаружил, что его компас действует «точно так же, как на поверхности воды». Он изготовил медный шар и наполнил его воздухом, сжатым до трех атмосфер; это приспособление должно было послужить дополнительным источником воздуха для экипажа.

После этого он испробовал боевые действия лодки, избрав в качестве мишени сорокафутовый шлюп, предоставленный в его распоряжение брестским морским префектом и адмиралом Вилларе, официальным наблюдателем. «Подводная бомба» Фултона содержала двадцать пять фунтов пороха. Фултон опустился под воду на расстоянии в 650 футов от шлюпа, бомба тащилась за «Наутилусом» на тросе. «Я взял такое направление, чтобы пройти близ шлюпа, и, проходя мимо, ударил его бомбой. Произошел взрыв, шлюп разлетелся на мелкие части, от него не осталось ничего, кроме буйка и троса. Взрыв был настолько силен, что столб воды и обломков взлетел на 80—100 футов вверх». Это явилось веским доказательством разрушительной силы подводной лодки, первой успешной ее демонстрацией, которая была подтверждена официальным свидетелем. Можно представить себе, какие чувства испытывал адмирал Вилларе, когда увидел, что вскоре после погружения лодки страшный взрыв разнес шлюп на куски. Для людей, мыслящих категориями парусного флота и пушек, стреляющих ядрами, все это было ужасно. Это опрокидывало правила ведения войны. В Париже не могли поверить сообщению адмирала Вилларе. Два месяца спустя Наполеон выразил желание лично посмотреть на подводную лодку, но Фултон сообщил: «Она очень сильно протекает и вообще имеет много недостатков. Полагая ее в дальнейшем бесполезной, я разобрал се и продал металлические части, и при этом мне пришлось сломать ходовой механизм». «Наутилуса» больше не существовало! Фултон считал, что его демонстрация была достаточно убедительной. Он отказался представить чертежи, боясь, что кто-нибудь может украсть ого идею, и потребовал «полной независимости», то есть весьма солидную сумму,— только на этом условии он соглашался раскрыть свой секрет. Дальнейшие его обращения к Наполеону оставались без ответа. Затем он узнал, что Наполеон называет его мошенником, а, кроме того, будучи убежденным республиканцем, он негодовал на Наполеона, уже ставшего диктатором.

При поддержке нового американского посланника во Франции, Роберта Ливингстона, Фултон построил пароход, который впервые испытал на Сене в 1803 году. Однако это новое изобретение также не заинтересовало Наполеона, хотя уже началась война с Англией и пароходы могли бы существенно помешать английской блокаде. Нашлась, однако, держава, которая заинтересовалась Фултоном. Спустя месяц после начала войны Британское адмиралтейство направило секретный циркуляр командирам кораблей, находившихся в Ширнессе, Портсмуте, Даунсе, Плимуте и в открытом море. Циркуляр предупреждал их о «плане, который мистер Фултон, американец, проживающий в Париже, замыслил по наущению первого консула французской республики, дабы уничтожить военный флот Великобритании». По-видимому, английская разведка знала обо всех испытаниях подводной лодки и взрыве шлюпа и в отличие от Наполеона отнеслась к ним серьезно. Кроме того, Фултон еще до начала войны рассказал о своей подводной лодке в письме к своему другу графу Стенхопу. Граф произнес в палате лордов «тревожную» речь, посвященную лодке. Англия опасалась, что французский флот втайне пополнился фултоновскими лодками, и лорды Адмиралтейства для большей гарантии решили пригласить изобретателя в Англию. В Париж с восьмьюстами фунтами стерлингов был послан тайный агент, получивший приказ привезти Фултона. Изобретатель впервые почувствовал себя хозяином положения. Он послал с мистером Смитом письмо, требуя десять тысяч фунтов стерлингов и создания в Англии комиссии, которая должна в течение трех недель рассмотреть его планы. Когда планы были одобрены, Фултон запросил сто тысяч фунтов стерлингов за обучение судостроителей и экипажей подводных лодок. Вероятно, это письмо, также посланное через тайного агента, ошеломило Уайтхолл. Агент сообщил, что Фултон отправился в Амстердам, откуда по получении ответа он должен отплыть в Англию. Через три месяца нетерпеливого и бесплодного ожидания Фултон покинул Амстердам и вернулся в Париж. Несколько недель спустя «мистер Смит» вновь разыскал Фултона и вручил ему зашифрованное письмо от тогдашнего министра иностранных дел Англии лорда Хоксбери. Его превосходительство писал, что, как, вероятно, известно Фултону, предоставление таких сумм до надлежащей проверки изобретения противоречит существующим правилам и что такая сумма неизбежно привлечет к происходящему нежелательное любопытство публики. Тем не менее Фултон «встретит в Англии самый любезный прием и его услуги будут щедро оплачены». Изобретатель решил рискнуть и в апреле 1804 года приехал в Англию. Й тут он узнал, что лорд Хоксбери ушел со своего поста, а министр финансов Уильям Питт стал фактически премьер-министром страны. Питт проповедовал строжайшую экономию. Он не захотел слушать взятых с потолка арифметических выкладок Фултона, запросившего за свои услуги сумму, на которую можно было построить линейный корабль.



Предложение Питта сводилось к следующему: начинайте строить ваши подводные суда, мы предоставим в ваше распоряжение одну из королевских верфей, дадим семь тысяч фунтов на материалы и будем выплачивать по двести фунтов в месяц, пока вы работаете у нас, а кроме того, вы станете получать половину стоимости каждого французского корабля, который потопите. Фултон был в восторге от этих условий. Двести фунтов в месяц было для него целым состоянием; ему не пришло в голову, что Питт фактически ничего не гарантировал: Адмиралтейство могло отказаться от постройки его лодок или не пожелать использовать их против французского флота. Хотя Питта, несомненно, заинтересовало военное применение фултоновских изобретений, он уже успел за восемьсот фунтов стерлингов достичь своей главной цели — убрать этого опасного человека из Франции и убедиться, что у Наполеона нет подводных судов. Первая их беседа состоялась во время завтрака на вилле Питта близ Путни-Коммон; при этом присутствовал также помощник Питта сэр Хьюм Попхэм. Питт внимательно слушал рассуждения Фултона о возможностях подводной лодки. «Когда сэр Хьюм Попхэм вышел в соседнюю комнату,— вспоминал Фултон об этой встрече,— мистер Питт заметил, что это замечательное изобретение, по-видимому, обрекает на гибель все флоты мира. Я ответил, что оно было задумано именно с этой целью, и поскольку я не хотел обманывать ни его, ни его правительство, то, но колеблясь, высказал мнение, что оно приведет к полному уничтожению нынешней системы войны на море». Фултон был недалек от истины, что очень не понравилось тем, чье существование зависело от этой системы. Один из морских волков Англии, адмирал граф Сент-Винсент, заявил: «Питт свалил большого дурака, поощряя способ войны, который не нужен тем, кто господствует на морях, и который, окажись он успешным, должен положить конец этому господству».

Фултон и Питт договорились, что первое нападение будет предпринято против французских кораблей, стоящих в Булони. В то же время Питт решил не приступать к строительству подводной лодки, пока специальная комиссия в зависимости от хода войны не выскажет своего мнения о целесообразности ее применения. В случае неудач Питт, очевидно, готов был навязать своим адмиралам страшное оружие. Тем временем Фултон должен был заняться изготовлением «каркасов» — так он называл пороховые мины в медных цилиндрах, снабженные либо контактным взрывателем, либо часовым механизмом. Первые стоили четырнадцать фунтов штука, а вторые — двадцать два фунта. В конце первого месяца ему аккуратно выплатили его двести фунтов. За короткое время Фултон изготовил достаточно «каркасов» для того, чтобы атаковать французский флот в Булони. Четыре небольших судна приблизились к французской гавани и сбросили две мины, прикрепленные к концам семидесятифутового троса. Предполагалось, что прилив донесет их до французских кораблей. Но взрыва не последовало. Фултон объяснил причину этой неудачи в длинном письме, звучавшем как оправдание. Он принялся писать министрам жалобы, утверждая, что ему не оказывают нужного содействия. Он упрекал правительство за то, что оно не желает больше прибегать к его методу нападения. Если он не получал ответа — а это стало обычным явлением после нескольких его дерзких посланий,— то писал более высокопоставленному лицу. Эти, почти оскорбительные, письма министрам могущественнейшей державы мира от бездомного иностранца попросту игнорировались: государственные мужи не придавали значения выходкам чудака-американца. А он тем временем предложил еще несколько планов, в том числе план минирования Ла-Манша подводными контактными минами, который был осуществлен у Дувра сто десять лет спустя. В октябре 1805 года Питт присутствовал на испытаниях фултоновских «каркасов» у замка Уолмер. Фултон пустил свои мины по течению и взорвал бриг «Доротею». Бриг развалился на две части и через двадцать секунд затонул. Фултон ликовал, воображая, что теперь все пойдет на лад. Шесть дней спустя некий английский адмирал нанес ему сокрушительный удар. У мыса Трафальгар Горацио Нельсон разбил объединенный франко-испанский флот. Англия больше не нуждалась ни в подводных судах, ни в несговорчивом мистере Фултоне. Он, по-видимому, понял это. Тема его бесчисленных писем изменилась: теперь его заботили причитающиеся ему деньги. Оп уже получил тринадцать тысяч фунтов, и, кроме того, правительство израсходовало одиннадцать тысяч фунтов на материалы для «каркасов». Он пытался получить деньги, недостающие до тех сорока тысяч фунтов, которые были обещаны ему (впрочем, весьма неопределенно) Питтом. Фултон пригрозил, что вернется в Америку и откроет секрет своих подводных лодок в «ученом философском труде» и это приведет к уничтожению всех флотов мира. И еще он потребовал создать арбитражную комиссию для рассмотрения его претензии, как это было оговорено в контракте. Проходили месяцы, а ответа из Уайтхолла не было. Когда тяжело больной Питт вернулся в столицу из Бата, где лечился (он умер через несколько дней после возвращения), его ждало гневное и длинное письмо от американца. Наконец комиссия была создана и Фултона выслушали. Он выиграл дело по всем пунктам, но денег тем не менее не получил. Когда к власти пришло правительство Гренвилля, Фултон написал еще одно неистовое письмо и отправился с ним на Даунинг-стрит. Он вошел в кабинет премьер-министра и прочитал ему письмо вслух. Гренвилль за все это время не проронил ни слова и даже не сказал Фултону до свидания.

В октябре 1806 года разочарованный Фултон вернулся на родину. Перед отъездом он отдал на хранение американскому консулу чертежи и описание подводной лодки на случай, если он погибнет во время плавания. Это был проект морской подводной лодки длиной тридцать пять футов, шириной десять футов и высотой шесть футов. Лодка имела обычное парусное вооружение, причем мачты и паруса могли быстро складываться перед погружением. Она несла тридцать мин, которые можно было ставить на якорях в неприятельских водах,— идея, нашедшая практическое применение лишь через сто лет. Команда из шести человек вращала двухлопастный винт, гораздо более совершенный, чем все существовавшие прежде. Фултон учел, что при плавании под парусами винт будет тормозить движение лодки, и сконструировал вал винта таким образом, что лопасти можно было поднимать над водой,— эта идея была осуществлена лишь двадцать лет спустя на первых пароходах. Смотровая башенка была снабжена стеклянными иллюминаторами. На лодке имелись также две «дыхательные мачты» через одну воздух поступал, а через другую выходил наружу.

Вернувшись в Соединенные Штаты, Фултон дважды писал президенту Томасу Джефферсону, предлагая продать свой проект подводного судна. Джефферсон не ответил. Фултон обратился к своему другу — коммерсанту Роберту Ливингстону и с его помощью построил свой знаменитый пароход «Клермонт». Для Фултона это судно, прославившее его, было шагом назад в его идеях — «кладезе науки», как он выражался. «Клермонту» предшествовали по меньшей мере семь пароходов. Фултон был бы вполне согласен с историками, которые утверждают, что он только завершил дело, начатое другими, потому что время для этого изобретения созрело и потому что у него была мощная финансовая поддержка. Пароходы не интересовали его. Его страстью были подводные суда; он думал найти благоприятную почву для своих необычных замыслов в революционной Франции, а впоследствии возлагал надежды на практичных англичан. Но и Париж, и Лондон оказались не менее консервативными, чем Филадельфия. В конце своего нелегкого пути разбогатевший и прославившийся в результате своего «шага назад» Фултон вновь занялся подводными лодками. В 1815 году он построил в Нью-Йорке подводное судно «Мыот» длиной восемьдесят футов и шириной двадцать два фута; его должен был обслуживать экипаж в сто человек. Фултон считал экипаж только силой, приводящей в движение винт: каждые пять человек составляли единицу в одну лошадиную силу. Однако Фултон умер до того, как «Мыот» был спущен на воду. И эта подводная лодка пошла на слом. Некий капитан Джонсон из Гемпшира, известный английский контрабандист начала XIX века, разработал несколько хитроумных способов буксировки под водой коньяка и других контрабандных товаров из Франции. Наполеон, который использовал ламаншских контрабандистов как шпионов, как будто бы, судя по слухам, попросил Джонсона тайно провести его флот к берегам Англии. Джонсон отказался. Вероятно, ему предложили слишком мало: судя по легкости, с какой он в дальнейшем предавал интересы родной страны, Джонсон особым патриотизмом не отличался. Французы посадили его в тюрьму. Он сбежал и поступил служить на сторожевой корабль «Фокс», разом выдав всех своих прежних приятелей-контрабандистов. Это несколько охладило его поклонников, и поэтому, когда «Фокс» заходил в порт, Джонсон предпочитал оставаться на борту.

В море он стал бичом контрабандистов в тот период, который Генри Н. Шор, написавший историю контрабанды, назвал «научным периодом». Джонсон участвовал в нескольких настоящих схватках с контрабандистами, провозившими коньяк из Франции, а во время боя у острова Валькерен (высадка английских войск в 1809 году на остров Валькерен (Голландия) с целью отвлечь французские войска, наступавшие в Австрии. После неудачной попытки захватить Антверпен английские войска, которые понесли тяжелые потери, были вынуждены отступить) вплавь добрался до форта, таща за собой на буксире адскую машину, и взорвал стену, проделав брешь для наступающих. Занимаясь поисками все новых способов обогащения, Джонсон в 1820 году предложил бонапартистским заговорщикам фантастический план спасения Наполеона с острова Св. Елены. Он построил подводное судно длиной сто футов со складывающимися мачтами и парусами вроде фултоновского «Наутилуса». На этом судне заговорщики намеревались увезти Наполеона с глухого острова и доставить в Соединенные Штаты. Джонсон провел успешные испытания своей подводной лодки и уже потребовал за нее сорок тысяч фунтов стерлингов, когда Наполеон умер. Джонсон еще раз продемонстрировал гибкость своего патриотизма. Он предложил свой корабль, предназначавшийся для спасения Наполеона, испанцам для использования против французского флота, стоявшего в Кадисе. Чтобы убедить испанцев в достоинствах своего судна, он на десять часов погрузился в Темзу, однако сделка так и не состоялась. Тогда он связался с французским послом в Англии мсье де Полиньяком и провел этого вельможу в док, где находилось пять подводных лодок длиной от двадцати до шестидесяти футов, причем одна из них была сплошь железной. Джонсон утверждал, что его лодки могут выдерживать давление до трех атмосфер, то есть, другими словами, могут опускаться на глубину до 98 футов. Лодки были снабжены запасом сжатого кислорода. Тем не менее француз также воздержался от покупки. Мы с сожалением расстаемся с этим талантливым пройдохой; к несчастью, в то время, когда Джонсон изобретал свои подводные суда, не было ни одной большой войны, иначе он ускорил бы появление подводной войны на сто лет, продав свой секрет обеим странам.


Мысль о создании подводного судна была забыта вплоть до успехов датчан на море во время датско-германской войны 1848 года. Датские корабли блокировали германское побережье, и защитники береговых укреплений в бессильной ярости были готовы прибегнуть к любому средству. Вот тогда-то двадцативосьмилетний капрал баварской легкой артиллерии, бывший резчик по дереву из Диллингена Вильгельм Бауэр и предложил свое подводное судно. Капрал Бауэр был неукротимым изобретателем — нищим, талантливым и никогда не сдающимся. Свою первую подводную лодку Бауэр построил в 1839 году в Киле. Сделанная из листового железа, эта лодка по форме напоминала дельфина. Такая форма не была случайной: Бауэр, обдумывая свой замысел, специально изучил анатомию дельфина. Однако судостроителям еще не приходилось строить дельфинов, и лодка Бауэра в процессе постройки претерпела некоторые изменения. При взгляде сверху она действительно напоминала дельфина, однако ее борта были плоскими и их высота превышала ширину лодки, которая имела двадцать пять футов в длину, шесть в ширину и девять в высоту. Четырехлопастный винт приводился в движение двумя людьми, вращавшими посредине судна нечто вроде штурвалов. По бортам были расположены четыре квадратных застекленных иллюминатора. Для погружения лодки специальные балластные цистерны заполнялись водой, а нужный дифферент достигался с помощью тяжелого груза, который передвигался к носу по рельсам на днище лодки (такая идея была не очень удачной). Бауэр назвал свою лодку «Морской ныряльщик».

Это была вторая подводная лодка, использованная для нападения на вражеские корабли. В декабре 1850 года капрал Бауэр на своем «Морском ныряльщике» вышел из Нильской гавани, намереваясь атаковать датские корабли, блокировавшие порт. При виде необычного судна датские корабли сломали строй и бросились врассыпную. Однако этот успех не облегчил положения Бауэра. Некий кильский профессор физики, по фамилии Карстен, проникся глубоким презрением к самоучке. В серии псевдонаучных статей профессор Карстен всячески высмеивал идеи Бауэра. Он назвал его лодку «Морским дьяволом». Карстен сильно подорвал в военных кругах доверие к изобретателю. В 1851 году Бауэр вновь вышел в море, чтобы атаковать датчан. Кроме него на борту подводной лодки находились два матроса — Витт и Томсен. Они погрузились под воду на рейде Киля. Скользящий груз слишком быстро пошел вперед, и лодка резко накренилась на нос. Для этого погружения Бауэр выбрал по карте Нильского порта относительно мелкое место, чтобы уменьшить опасность, если лодка пойдет вниз слишком круто. Однако на его карте не была указана впадина глубиной 60 футов, над которой только по чистейшему невезению проходила в этот момент лодка. «Морской ныряльщик» пошел вертикально вниз. Он тяжело ударился о дно и лег на левый борт. Вследствие удара о грунт и под воздействием большого давления воды клепаный корпус лодки начал разрушаться. Большая часть механизмов разбилась. Корма была буквально вдавлена внутрь.

Бауэр и его матросы попробовали продуть балластные цистерны сжатым воздухом, но продувочная система была повреждена. Сквозь разошедшиеся швы начали бить струйки воды. Витт и Томсен сохраняли хладнокровие и не мешали Бауэру искать выхода из отчаянного положения, в котором они оказались. Сквозь иллюминаторы просачивался тусклый свет, и до них с поверхности доносились взволнованные голоса. Бауэр быстро убедился, что сама лодка всплыть не может. Он стал вспоминать все, что знал о воздействии давления на организм человека, и пришел к выводу, что набрав полные легкие воздуха, можно благополучно всплыть с глубины 60 футов. Но открыть спасательный люк на глубине, где давление достигало трех атмосфер, было невозможно. Прежде следовало повысить давление внутри лодки, чтобы оно сравнялось с наружным, но Бауэр уже израсходовал весь свой сжатый воздух. Оставался один выход: повысить давление внутри лодки при помощи самого моря. Он приказал матросам открыть кингстоны и постепенно впускать воду в лодку, пока внутреннее давление не сравняется с наружным. После этого они смогут открыть спасательный люк и выбраться наружу. Витт и Томсен насмерть перепугались — они не желали и слышать ни о чем подобном. Таким образом, тяжелое положение чуть было не осложнилось мятежом на корабле. Бауэр принялся убеждать своих подчиненных, доказывая, что это единственный шанс на спасение. Тем временем на кораблях наверху решили подцепить тридцатисемитонную лодку якорями, а затем поднять ее. Перед иллюминатором закачались тяжелые якоря, ударяя по и без того расседавшемуся корпусу и ежесекундно грозя разбить стекло. Остановить разрушительную работу «спасателей» у троих людей, запертых в затонувшей подводной лодке, не было никакой возможности.

Однако Бауэр сохранял присутствие духа. И под неумолчный грохот продолжал терпеливо убеждать своих охваченных паникой товарищей. Наконец через четыре часа они согласились и поклялись, что снова пойдут под воду с капитаном Бауэром, если им удастся спастись таким путем. Они открыли кингстоны. Вода медленно поднималась: она дошла пм до колен, затем до пояса. С повышением давления повысилось содержание в воздухе углекислоты, которое и до этого уже достигало критической величины. Манометр разбился, еще когда лодка ударилась о дно, и Бауэру приходилось действовать наугад. Он приказал Томсену выбираться через спасательный люк. Они ослабили зажимы, и крышка подалась. Люк распахнулся, и Томсен унесся вверх, окруженный огромным пузырем воздуха. Внутрь лодки хлынула вода, стремительно вытесняя воздух. Бауэр вытолкнул в люк Витта и успел выбраться сам, прежде чем крышка захлопнулась. Они всплыли на поверхность среди воздушных пузырей, «как пробки от шампанского», по словам Бауэра. Моряки на кораблях встретили их громовым «ура!». Впервые в истории мореплавания людям удалось спастись с затонувшей подводной лодки.


Каталог: public
public -> Қазақстан республикасы төтенше жағдайлар министрлігі көкшетау техникалық институты
public -> ТӘуелсіздік жылдарынан кейінгі сыр өҢірі мерзімді басылымдар: бағыт-бағдары мен бет-бейнесі
public -> Аэробус а-320 Самолет а-320 — флагман семейства среднемагистральных узкофюзеляжных самолетов европейского концерна Airbus. Самолет полностью сертифицирован для полетов в России и за рубежом. Технические характеристики
public -> Қазақстан халқы Ассамблеясы” кафедрасының аға оқытушы ф.ғ. к. Есқараева Айгүл Дүйсенғалиқызы “абай жолы” эпопеясындағЫ Әйелдер бейнесі
public -> О. Сүлейменов және қазақ кино өнері
public -> Абай мен Пушкин шығармалары
public -> Темірбек жүргеновтің Өмірі мен қызметі (Қазақстан мұрағат құжаттары негізінде) Оразбақов Айтжан Жұмабайұлы
public -> «Мәңгілік ел – ұлттық идеясының қазақ әдебиетінде көркемдік көрініс табу дәстүрі мен инновациялық жаңашылдық мәселелері» атты Қазақ хандығының 550 жылдығына арналған халықаралық ғылыми-теориялық конференция материалдары
public -> Қазақ стиль типологиясының Қалыптасуы қорқыт ата атындағы Қму доценті А. Е. Айтбаева
public -> Мазмұны кіріспе 4 1БӨлім. ҚАланың ҚЫСҚаша сипаттамасы


Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет