Христианизация тобольского севера



бет1/6
Дата17.05.2020
өлшемі1.9 Mb.
  1   2   3   4   5   6

ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ


ГОУ ВПО «ТОБОЛЬСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ им. Д. И. МЕНДЕЛЕЕВА »

В. Ю. СОФРОНОВ



ХРИСТИАНИЗАЦИЯ ТОБОЛЬСКОГО СЕВЕРА

ТОБОЛЬСК
2007

УДК 26

ББК 63.3 (2Рос5)

Софронов В. Ю. Христианизация Тобольского Севера. Тобольск, 2007.

Рецензент:

доктор исторических наук, профессор Ю. М. Гончаров

В монографии рассматривается история миссионерской деятельности на севере Западной Сибири (конец XVII – начало XX вв.). Книга рассчитана на историков, краеведов и всех, кто интересуется историческим прошлым Сибири.



© ГОУ ВПО «Тобольский государственный педагогический

институт им. Д. И. Менделеева, 2007.



© Софронов В. Ю., 2007

Введение
Изучение истории христианизации Тобольского Севера неразрывно связано с деятельностью в досоветский период Русской Православной Церкви (РПЦ) на территории Западной Сибири. Тематика этого вопроса продолжает оставаться научно значимой и актуальной и в наши дни, поскольку формирование и выработка концепции истории Отечества на современном этапе невозможны без рассмотрения в ней истории РПЦ, которая развивалась практически одновременно с Русским государством, служила не только вектором идеологической направленности его развития, но и связующим элементом межэтнического государственного учреждения. Русская Православная Церковь нередко брала на себя важную роль в формировании как внешней, так и внутренней государственной политики. На этой же базе строилась и культура всего русского общества, а потому влияние РПЦ стало преобладающим в исторической жизни, как русского народа, так и аборигенного населения Сибири.

Вопрос христианизации на северо-западе Сибири актуализируется в связи с тем, что в последние годы в стране наблюдается подъем религиозности как в нашем крае так и в стране в целом, открываются конфессиональные духовные учебные заведения, учреждаются различные религиозные общественные организации, что, в свою очередь, ведет к повышению интереса населения к истории церкви.

В своей работе мы сознательно применяем термин «Тобольский Север», которым в дореволюционный период обозначалась территория нынешних Ханты-Мансийских и Ямало-Ненецких округов, чтоб подчеркнуть роль Тобольска не только как административного, но и культурно-религиозного центра, из которого главным образом, и велась миссионерская деятельность среди аборигенного населения Западной Сибири.

I. Историография вопроса

Первые работы, в которых описывается начало христианизации автохтонного населения на северо-западе Сибири, относятся к XVIII веку. К ним относится «Краткое описание о народе остяцком» (1715 г.), написанная Григорием Новицким, полноправным участником и свидетелем экспедиций сибирского миссионера-просветителя Филофея (Лещинского)1.

Ценные этнографические сведения об автохтонном населении Северо-Западной Сибири можно найти в работах П. Палласа, В. Зуева, собранные ими во время поездки по Иртышу и Оби до Ледовитого океана2. К подобным работам можно отнести «Краткие записки…» штаб-лекаря В. Н. Шаврова, члена Тобольской врачебной управы Ф. Белявского, лингвиста М. А. Кастрена3. Всем авторам того периода присуща некая «живоописательная манера», которая была характерна для их западных предшественников XVIII в. У читателя не возникает озабоченности состоянием дел на Обском (Тобольском) Севере, что будет прослеживаться и в более поздних трудах исследователей.

Большая заслуга в изучении исторического прошлого сибирских народов, его истории, лингвистики, археологии, этнографии принадлежит В. В. Радлову, Основные материалы его наблюдений опубликованы в кни­ге «Из Сибири»4.

Вопросам миссионерской деятельности значительное внимание уделял в своих публикациях Н. А. Абрамов, который сам в 40-е годы XIX столетия, будучи смотрителем уездных училищ Березовского округа, в полной мере столкнулся с реалиями отдаленных сибирских провинций. Описанию жизни сибирского исследователя посвящен ряд публикаций его первого биографа Е. В. Кузнецова, помещенных на страницах «Тобольских губернских ведомостей»5. Надо отметить, что Н. А. Абрамов основывался не только на собственных наблюдениях, но и подтверждал их архивными документами из губернского и полицейского управлений, из фондов Тобольской консистории и семинарского архива. Он был хорошо знаком с делами сибирских монастырей и отдельных приходов. Им, на основе документального материала и местных легенд, записаны биографические сведения о жизни и деятельности первых сибирских владык, начиная от архиепископа Киприана, которые приложили немало стараний для развития миссионерства на севере Тобольской епархии6. Являясь учеником и единомышленником сибирского историка П. А. Словцова, Николай Алексеевич Абрамов смог без идеализации и по возможности объективно в ряде своих статей донести до читателя основные сведения о христианизации севера Сибири7. Все это сделало его работы особенно ценными и незаменимыми для исследователей истории сибирской церкви.

Другой историк сибирской православной церкви протоиерей Александр Иванович Сулоцкий, после окончания С.-Петербургской духовной академии был преподавателем Тобольской семинарии и ее библиотекарем. Будучи знакомым, с Н. А. Абрамовым, он продолжил изучение архивных документов консистории и семинарии, на основе чего опубликовал ряд материалов о миссионерской деятельности Русской Православной Церкви в Сибири8. Одна из его работ непосредственно освещает деятельность Обдорской, Кондинской и Сургутской миссий Березовского края9. Но при всей значимости трудов Н. А. Абрамова и А. И. Сулоцкого следует отметить некоторую идеализацию этими авторами описываемых событий и явлений. Будучи историками церкви и находясь под ее сильным идеологическим влиянием, они не могли дать объективную оценку деятельности РПЦ среди сибирских аборигенов. К существенным недостаткам их работ следует отнести отсутствие в их исследованиях ссылок на документы, находящиеся на хранении в центральных архивах Москвы и С.-Петербурга. К тому же ими не выстроена полная картина миссионерской деятельности, а ряд документов не осмыслен критически, что особенно следует отнести к миссионерской деятельности митрополита Филофея (Лещинского), который, по словам этих авторов, сумел окрестить во время своих экспедиций более 40 000 язычников. Хотя эта цифра до сих пор присутствует в работах современных исследователей, ее объективность вызывает сомнения.

Другой автор конца XIX в., Евстафий Воронец, в своей работе рассмотрел крещение аборигенов Сибири при архиепископе Евгении (Казанцеве) (1825-1831)10. К этому же ряду исследований принадлежат работы П. Головина, 3. Козлова, Е. Елисеева, В. Герасимова, миссионеров Иринарха (Шемановского) и Василия (Бирюкова)11.

Либерализация российского общества после отмены крепостного права обусловила появление новых авторов, которые критически оценили деятельность церковных властей, в том числе и проводимую ими миссионерскую деятельность. Среди них можно назвать С. С. Шашкова и Н. М. Ядринцева, принадлежавших к кругу сибирского областничества и крайне негативно воспринимавших политику местных как гражданских, так и церковных властей12. Как Ядринцев, так и другой видный «областник», Г. Н. Потанин, считали разрушительной политику царской России по отношению к коренным сибирским народам13. Более того, они ратовали за независимость и самоопределение этих народностей. Радикальность их взглядов не дает возможности принимать данную ими оценку сибирского миссионерства как объективную, что, впрочем, нисколько не умаляет их вклада в изучение истории Сибири.

В связи с 300-летием присоединения Сибири к России (1881 г.) прошла волна новейших публикаций, что позволило значительно расширить источниковедческую базу по истории края. Среди ряда работ необходимо отметить обобщающее сочинение по истории миссионерства в. Сибири П. Сумарокова, помещенное в центральном издании «Христианские чтения»14. Н. Городков в 1888 г. опубликовал статью, написанную по материалам работы П. Сумарокова, которая не дала новых сведений о миссионерстве в Западной Сибири15.

Ученый из Харькова П. Н. Буцинский долгое время занимался изучением деятельности Православной Церкви в Сибири с момента открытия Сибирской епархии16. Вместе с тем, его интересовало миссионерство на севере епархии в начале XVIII столетия. Но материалы для исследования взяты им из работ Григория Новицкого и П. Палласа, что значительно снижает научную значимость его труда17. К этому же периоду относится книга Т. А. Догуревича, в которой сообщаются некоторые этнографические сведения о народах Севера и распространении среди них христианства18.

Особо следует выделить авторов конца XIX в., совершивших путешествия по заполярным районам Сибири. Большинство из них указывают на те проблемы, которые возникали на протяжении ряда лет сосуществования русского населения с местными аборигенами и даже предлагают пути их решения, как поступил А. Якоби, выступивший с циклом лекций «Об угасании сибирских инородцев» перед епархиальным духовенством19.

Исследователь Тобольского севера А. А. Дунин-Горкавич, вслед за наиболее прогрессивными авторами своего времени, высказал опасения за будущее северных народностей. Он ставил под сомнение целесообразность продолжения миссионерской деятельности в северных регионах Западной Сибири20. В том же аспекте написана книга В. Павловского «Вогулы», автор которой искренне соболезнует утрате сибирскими аборигенами вековых традиций и обычаев21.

Для дореволюционного этапа характерно не только выявление новых источников и накопление сведений о миссионерской деятельности в северных регионах Западной Сибири, но и появление обобщающих трудов. Как верно отмечает А. Н. Копылов, «становление сибиреведения шло через преодоление груза теоретических и фактических ошибок, накопленного дореволюционной историографией, к постановке и разработке важнейших проблем истории Сибири, к созданию крупных монографических исследований и коллективных обобщающих трудов по истории отдельных народов и края в целом»22.

В советской историографии миссионерская деятельность Русской Православной Церкви среди аборигенов Западной Сибири была подвергнута критической оценке. Так, в 1936 г. была выпущена работа А. Г. Базанова «Очерки по истории миссионерских школ на Крайнем Севере», в которой он, вероятно, под влиянием идей С. В. Бахрушина, дает весьма негативную оценку просветительству РПЦ на севере Сибири23. Подобный взгляд на Россию, как «тюрьму народов», где церковь способствовала порабощению и одурманиванию аборигенов, на долгие годы сохранился в советской историографии. С тех же позиций выступил И. И. Огрызко, подготовивший монографию на основе документальных материалов о христианизации «сибирских инородцев» со времен митрополита Филофея (Лещинского)24.

Той же проблеме посвящена работа Н. А. Свешникова, который, как и предыдущие авторы, считал, что крещение ханты и манси проводилось насильственным путем, под дулами пушек и пищалей солдат25. И он не одинок, практически все советские исследователи, чьи труды посвящены жизнеописанию и культуре северных народностей, словно под гипнозом, пишут о насильственных методах христианизации, перечеркивая тем самым мирную традицию Российского государства и Русской Православной Церкви добиваться ассимиляции народов на вновь присоединенных к империи территориях постепенно и мирным путем26. Тему христианизации северных народностей разрабатывал и В. А. Кононенко, считавший, что у северных аборигенов наличествует синкретическое сознание, но при этом автор ни на йоту не отступал от «колонизаторской» платформы покорения и завоевания Сибири27.

В 1970-х годах в советской историографии происходит смена позиций в отношении к Русской Православной Церкви, за которой признается прогрессивная роль в просвещении автохтонного населения Западной Сибири. Впервые о мирном ходе колонизации территорий Западной Сибири и добровольном принятии местными народами православия обоснованно пишет в своей монографии «Северо-Западная Сибирь в XVIII — первой половине XIX в. Историко-этнографический очерк», вышедшей в 1975 г. в Новосибирске, Н. А. Миненко28. Описанию ранних форм религии и их проявлению у коренных народов Сибири (в том числе коренного населения Алтая), мировым религиям и их распространению, синкретизации с язычеством посвящены работы известных религиоведов С. А. Токарева, Л. С. Васильева.29

Но далеко не все исследователи согласились на пересмотр своих позиций, продолжая в обличать деятельность РПЦ и, соответственно, минимизируя ее миссионерскую деятельность. Однако постепенно в российской историографии конца XX столетия возобладала точка зрения, которая давала положительную оценку северному миссионерству и указывала на значительную роль РПЦ в деле просвещения аборигенов Тобольского Севера, но отмечая при этом и отрицательные стороны ее деятельности30.

Так, Н. А. Смирнов в работе «Русское православие: вехи истории» дает объективную оценку истории православной церкви, уделяя должное внимание и ее миссионерской деятельности31. На I-м Сибирско-Уральском конгрессе ряд авторов обратили внимание на заслуги православной церкви в просветительской деятельности, в том числе в северных регионах края32. Нарастал интерес к данной теме и в последнее десятилетие XX столетия, о чем говорят публикации таких авторов, как О. П. Илюнечева, Е. Н. Коновалова, Н. С. Половинкин, М. О. Акишин, Е. П. Мартынова, Д. В. Городенко, Е. М. Главацкая, А. В. Жук33. В коллективной монографии «Ямал — знакомый и неизвестный» одна из глав посвящена истории распространения православия на Ямале34.

Особо следует отметить монографию Г. Ш. Мавлютовой «Миссионерская деятельность Русской Православной Церкви в Северо-Западной Сибири (XIX - начало XX века)», которая привела значительное число новых документов и публикаций. Она весьма корректно осветила методы и формы миссионерской работы, роль отдельных личностей, отказавшихся от благ цивилизации и посвятивших себя нелегкому служению в отдаленных регионах империи. Ею подробно рассмотрена деятельность Сургутской, Кондинской и Обдорской миссий, названы их руководители, а также настоятели и священнослужители монастырей, даны выдержки из их отчетов, приводится число окрещенных аборигенов и пр. Но при этом мы не можем согласиться с ее выводами, в которых она указывает, что «причинами невысокой результативности миссионерской деятельности…» явились верования местных народностей, которые «оптимально соответствовали их образу жизни» 35.



Таким образом, историография вопроса весьма обширна и дает возможность рассмотреть эту проблему с различных позиций, используя весь спектр приведенных трудов и публикаций. Если начало историографии вопроса положили путешественники по Сибири и участники научных экспедиций, развили ученые-сибиряки, то критически осветили исследователи XX столетия. Как видим, историографический аспект по указанной тематике претерпел со времени своего появления и до наших дней существенные изменения: от претенциозно-положительных до критических, а затем полностью негативных оценок – к объективным выводам современных исследователей.

Следует констатировать, что на сегодняшний день нет обобщающего труда по истории миссионерства православной церкви в Западной Сибири и в том числе на Тобольском Севере. Никем из вышеуказанных авторов не рассматривалось сибирское миссионерство в комплексе и по всем направлениям деятельности Русской Православной Церкви и не поставлена точка в освещении роли православной церкви в становлении сибирской культуры, не даны оценки ее общекультурного вклада в историю края, что и заставило нас заняться исследованием по данному вопросу.


II. Миссионерство как направление национальной политики Российского государства
Слово «миссия» происходит от латинского missio – посылка, поручение. Под миссионерской деятельностью православной церкви следует понимать проповедь идей и догматов христианства среди населения, исповедующего иную веру.

Фактически миссионерство ставит более широкие задачи, содействуя осуществлению политических целей социальных групп и правительств, на службе у которых миссионеры находятся. Миссионерская деятельность наряду с исполнением обязательных религиозных обрядов была и остается главной задачей как рядовых христиан, так и служителей церкви: каждый христианин должен нести в мир основополагающие идеи вероучения. Поэтому у профессиональных проповедников всегда были и есть добровольные помощники из числа мирян, берущих на себя обязанности по «воцерковлению» инакомыслящих и обращению их в христианство.

Наибольшее развитие миссионерство получило в христианстве. Принципы миссионерства были заложены в христианской идее «универсального спасения», согласно которой любой из верующих должен помнить не только о «спасении собственной души», но обязан помочь и своему ближнему, и не только родственнику по крови, но всем живущим по соседству и даже случайно встреченному человеку. При этом как профессиональный, так и добровольный проповедник должны были прибегать лишь к методам увещевания, душеспасительные беседы вести с кротостью, бесстрастно, приводя «добрые примеры» из жизни «Святых Отцов». Применение насилия считалось недопустимым. Основные принципы миссионерства были оформлены законодательно36.

Христианское миссионерство возникло в Европе в IV в. н. э. К XIII-XVI вв. относится проникновение христианского миссионерства в Индию, Китай, Японию. Насаждение христианства в католической форме в Восточной Европе было идеологическим прикрытием европейской колониальной экспансии. Для руководства католического миссионерства папа Григорий XV в 1622 г. учредил Конгрегацию пропаганды веры (с 1967 года - Конгрегация евангелизации народов). Позже в ряде стран были созданы католические миссионерские общества. В XVII-XVIII вв. в связи с вступлением на путь колониальной политики Нидерландов и Великобритании миссионерскую деятельность стали развивать господствовавшие в этих государствах протестантские церкви. В начале XIX в. возникли миссионерские организации в США.

Историки из числа клириков российской православной церкви постоянно подчеркивали, что деятельность православных миссионеров не имела ничего общего с миссионерством, проводимым католической церковью, где вера насаждалась «мечом и кровью». Так, автор ряда трудов по истории РПЦ М. В. Толстой утверждал, что православный миссионер, в отличие от «латинского», приносил Библию, переведенную на язык народа, к которому обращался, не требовал выгод и «приходил не с войском, а с картиной Страшного Суда», и «сила его проповеди заключалась в силе Слова Божия».

Следует отчасти согласиться с автором в том, что русскому православию не была свойственна та сугубо миссионерская направленность католической церкви, которая пошла по пути организации орденов траппистов, францисканцев, бенедиктинцев, доминиканцев и других, четко ориентированных на христианизацию «иноверцев». Но если христианские ордена европейских государств действовали главным образом на территории колонизируемых ими стран, то в России миссионерская деятельность велась преимущественно непосредственно внутри государства, среди нерусских народностей.

Первые христианские миссионеры-проповедники появились на Руси после предпринятого князем Владимиром крещения славянских народов. Именно миссионеры-проповедники способствовали просвещению и обращению язычников в новую веру. В дальнейшем история миссионерства в Русском государстве четко прослеживается и совпадает с историей распространения христианства. Миссионерство в России было тесно связано с христианизацией нерусских народностей, монастырской колонизацией, борьбой с расколом, сектантством. В XIV в. Стефан Пермский распространял христианство среди зырян (коми). В XVI веке усилилась миссионерская деятельность христианских монастырей среди местного населения Поволжья, в XVIII - 1-й половине XIX вв. – среди народов Сибири и Кавказа.

Общее руководство миссионерством в Российской империи осуществлял Св. Синод, который разрабатывал уставы миссионерских организаций, проводил всероссийские и региональные съезды миссионеров. В связи с активизацией миссионерской деятельности в России и за ее пределами в середине XIX в. Св. Синодом были разработаны специальные правила, положения и уставы для вновь открываемых миссионерских организаций, рассылались всякого рода указания, предусматривавшие различные формы работы миссионеров - церковную проповедь, увещевательные беседы, устройство школ и библиотек.

В 1865 г. в Петербурге было основано «Миссионерское общество для содействия распространению христианства между язычниками». Через 3 года резиденция Общества была перенесена в Москву, а в 1870 г. оно было переименовано в «Православное миссионерское общество». С 1867 г. насаждением христианства среди татарского населения занималось братство Святого Гурия в Казани. В 1913 г. вновь был принят ряд мер по активизации деятельности миссий. Руководство всей миссионерской деятельностью стало осуществляться из нового постоянного центра – «Миссионерского совета при Святейшем Синоде», возглавляемого одним из его членов. Этот Совет был обязан содействовать епархиальным архиереям в надзоре за миссионерскими учреждениями и руководить ими; в его компетенцию входили: созыв местных и всероссийских миссионерских съездов; устройство миссионерских курсов и школ; обсуждение всех вопросов, относящихся к православным миссиям. Совету поручался подбор руководителей миссионерской деятельностью на местах и ведение статистической отчетности по работе миссий. Совет был призван разрабатывать методику борьбы с пропагандой различных противоцерковных учений и ежегодно представлять Св. Синоду отчет о положении миссионерского дела в стране. C 1913 г. Совет стал именоваться «Советом по укреплению и распространению православной веры при Святейшем Синоде».

Во второй половине XIX в. в России стали созываться так называемые «Собрания преосвященных архиереев», по значению своему приравниваемые к Соборам Русской Церкви, последний из которых состоялся в 1690 г. На них рассматривались наиболее важные и значимые вопросы церковной жизни, внутренней и внешней деятельности РПЦ. Решения, принимаемые на Соборах, а затем на Собраниях, имели силу законов для всего православного населения и ориентировали церковнослужителей на усиление той или иной стороны их деятельности. На Собраниях наряду с другими вопросами обсуждались проблемы миссионерской деятельности в России.

Первое Собрание состоялось в Киеве в сентябре 1884 г. под председательством митрополита киевского Платона. Главный вопрос состоял в том, как «выработать меры к охранению православных жителей от вредного влияния разных инородцев и в особенности штундистов»37. Члены Собрания решили рекомендовать епархиальным архиереям ввести в курс духовных семинарий специальный предмет о «ересях и расколах», начать «составление и распространение сочинений и печатных листов, содержащих обличение иноверческих учений», а также усилить миссионерскую деятельность против раскола.

В июле 1885 г. в Казани прошло Собрание преосвященных архиереев поволжских и северо-восточных епархий под председательством архиепископа Казанского и Свияжского Палладия. Предметом совещания стали следующие вопросы: о «религиозно-нравственном состоянии православных приходов с инородческим населением»; «о расколах и сектах и о мерах к их ослаблению»; «о магометанах и других иноверцах и о мерах к ослаблению и к пресечению магометанской пропаганды». Постановлением Собрания предлагалось учредить во всех епархиях с нерусским населением и «зараженных расколом» должности епархиальных миссионеров, открыть «на церковные суммы противораскольнические библиотеки»; предусматривалось «открытие особого учреждения для приготовления противораскольничьих миссионеров в Москве при Новодевичьем монастыре» и учреждение в семинариях особых кафедр по истории и обличению раскола.

Аналогичное Собрание прошло в июле-августе 1885 г. в Иркутске под председательством архиепископа Иркутского Вениамина при участии архиереев из сибирских епархий. На нем было решено начать «изыскание мер к благоустроению православных инородческих приходов и к усилению миссионерской деятельности в среде инородцев-язычников Сибири и в местностях зараженных расколом».

Для решения проблемы управления действиями миссионеров по решению Св. Синода стали проводиться миссионерские съезды, как местные (епархиальные), так и всероссийские. В период с 1887 по 1917 гг. было созвано 5 всероссийских съездов. Для выработки общих организационных мероприятий и для обмена опытом миссионерской работы в 1887 г. в Москве состоялся I-й Всероссийский миссионерский съезд. На нем было объявлено, что главной задачей внутренней миссии является «охрана Православия и всего народа от религиозных заблуждений и возвращение на путь истинной веры отпадших».

В 1891 г. в Москве был созван II-й Всероссийский миссионерский съезд, перед которым была поставлена задача разобраться в сущности учения отдельных сект с тем, чтобы «спасти православный народ от погибельного пути» и защитить Церковь и православную веру. Съезд предложил ускорить издание Библии и Евангелия с подстрочным толкованием текста и подбором полемических материалов для обличения сект и озаботиться изданием противомусульманских книг и журналов.

III-й Всероссийский миссионерский съезд проходил в Казани в 1897 г. К этому времени в ряде епархий уже действовали епархиальные миссионерские комитеты, занимавшиеся противораскольнической и противосектантской деятельностью.

В 1910 г. в Казани был проведен миссионерский епархиальный съезд для представителей поволжских, уральских и сибирских епархий. Его участники признали необходимым оживить миссионерскую деятельность в мусульманских регионах страны и предложили увеличить в Туркестане число миссионеров, а также открыть особую Туркестанскую духовную миссию. Там же было решено привлекать к миссионерству женщин для работы среди коренных жительниц, - подобно тому, как это практиковалось в Казани, где началась подготовка женских миссионерских кадров в кружках Братства святого Гурия и на Женских богословских курсах, открытых в 1909 г. В то же время было признано «целесообразным распространять христианское вероучение через женские монастыри» и начать издание в Казани журнала, на страницах которого вести полемику по религиозным вопросам со старообрядцами и сектантами.

События 1905 года выявили слабые стороны миссионерской деятельности РПЦ, что, по мнению церковных клириков, требовало усиления миссионерской деятельности, привлечения способных и опытных миссионеров для выработки новых приемов полемического и апологетического воздействия. В такой обстановке прошел в 1908 г. в Киеве IV-й Всероссийский миссионерский съезд, на котором присутствовало свыше 600 делегатов. В отличие от предыдущих, на этом съезде широко было представлено черное (монашеское) духовенство. Выступившие на съезде делегаты говорили главным образом о возникновении в стране новых сект и предлагали способы борьбы с их влиянием. Съезд прошел под лозунгом «обороны Православия от наступающего сектантства и неверия». Неоднократно рассматривался вопрос «о потере благочестия в народе» и необходимости противодействовать распространению социализма среди учащейся молодежи, рабочих и крестьян. Результатом работы съезда стало принятие практических рекомендаций, в том числе об организации миссий при монастырях и в войсковых частях.

Св. Синод, куда были направлены основные выводы и предложения IV-го миссионерского съезда, утвердил их. На основе его решения стало возможным принятие гражданским (светским) лицом звания миссионера. Православным миссиям разрешалось открывать курсы для подготовки будущих миссионеров из гражданских лиц, заводить собственные типографии, иметь книжные склады с литературой духовно-нравственного содержания. Рекомендовалось широко привлекать на миссионерские курсы мелких торговцев книгами, обучать книгонош-миссионеров, устраивать киоски с миссионерской литературой на вокзалах и пристанях. Было предложено организовать при церквах братства и кружки «ревнителей Православия», создавать народные миссии на основе благотворительности. Через какое-то время после съезда в семинарский курс богословия был введен особый раздел: «Разбор и опровержение социализма». Начавшаяся в 1914 г. Первая мировая война не могла способствовать миссионерской деятельности. Но, тем не менее, в 1917 г. в Херсонской епархии в Григорье-Бизюковском монастыре состоялся V-й Всероссийский миссионерский съезд, который оказался последним.

Важное место в миссионерской деятельности принадлежало православным церковным братствам (ПЦБ). Их организация была вызвана желанием церковнослужителей привлечь на свою сторону общественность, выявить талантливых и преданных православию проповедников из народа и направить их на агитацию среди нехристианской и старообрядческой части страны. Найдя поддержку у правящих кругов, это движение вылилось в открытие православных церковных братств, обществ, союзов, которые под теми или иными лозунгами, чаще всего национально-патриотическими, стали возникать повсеместно при православных приходах под контролем епархиальных архиереев.

История создания ПЦБ восходит к становлению православия на Руси. К ним можно отнести Иванскую купеческую братчину в Новгороде (1134 г.), Псковскую, Полоцкую (1159 г.) братчины, которые основные принципы своей организации заимствовали у западных братств. Члены братств-обществ собирались около приходского храма, заботились о его благоустройстве, торжественно отмечали престольный праздник. И в северной России, и в западной братства первоначально были учреждениями односословными (купецкие братчины, братства скорнячные, чулочников, каменщиков и т. д.). В таком виде западнорусские братства становятся известными во второй половине XV столетия: Львовское братство – в 1439 г., Виленско-Кушнерское братство – в 1458 г. и др.

Православные церковные братства наиболее активно стали возникать в России во второй половине ХIХ - начале ХХ вв., что объясняется усилением иностранной религиозно-идеологической экспансии в эпоху реформ Александра II, когда русское общество, среди прочих вариантов противодействия католическим и протестантским миссионерам, нашло достойным применения опыт сельских крестьянских братств, существовавших в западных районах России. Цель деятельности ПЦБ состояла в решении различных насущных задач, направленных на решение вопросов веры. «Под ПЦБ закон 1864 года понимает общества, составляющиеся из православных лиц разного звания и состояния, для служения нуждам и пользам Православной Церкви, для противодействия посягательствам на ее права со стороны иноверцев, для созидания и украшения православных храмов, дел христианской благотворительности, для распространения и утверждения духа просвещения»38.

В начале 60-х годов ХIХ в. ПЦБ заявили о себе тем, что начали довольно активно привлекать в свои ряды представителей различных сословий и заниматься сбором пожертвований на собственные нужды. Существовавшие в России в ХIХ в. братства по видам их деятельности можно условно разделить на: просветительские, миссионерские, церковноустроительные и благотворительные. Многие братства совмещали в своей деятельности все или несколько видов деятельности. В ХIХ веке наиболее широкий размах создание братств приобрело с 1864 г., когда были Высочайше утверждены «Основные правила для учреждения православных братств». Братства имели свои уставы, печати и органы самоуправления. Их средства складывались из членских взносов и пожертвований со стороны частных лиц, монастырей, государственных и земских организаций. Вступить в ПЦБ мог любой православный человек вне зависимости от пола и социального положения; в дальнейшем члены его получали статус в зависимости от разрядов, которые вводились согласно уставу общества.

Если в 1859 г. в России насчитывалось более 50 миллионов православных христиан, то к концу XIX в. православная паства в России увеличилась более, чем на 28 миллионов, чему немало способствовала миссионерская деятельность РПЦ, а также открытие многочисленных ПЦБ. К 1 января 1893 г. в России действовало 159 церковных братств общей численностью в 37 тыс. человек. За счет пожертвований и привлечения средств иными путями братствами был собран довольно значительный капитал на общую сумму свыше 1 629 700 руб, который, в свою очередь, подразделялся на: неприкосновенный, запасной и остаточный; годовой приход их превысил 803 тыс. руб.; расход — 598 220 руб.39.

К 1914 г. в стране насчитывалось 700 церковных братств. Свои средства их члены употребляли на дело духовного просвещения и миссионерства; издавали книги и журналы, а также содержали миссионерские школы, певческие хоры, библиотеки, приюты, богадельни и иные благотворительные заведения. Ряд ПЦБ занимался антиалкогольной деятельностью, вел просветительскую работу среди прихожан.

В 1914 г. церковные братства отмечали 50-летие своего существования. В Высочайшей грамоте на имя Св. Синода говорилось, что император «с отрадой останавливает свой взор на деятельности православных церковных братств», и подчеркивалось, что их члены «несли достойную службу Отечеству, содействуя укреплению, охранению и распространению православной веры и устроению доброго порядка христианской жизни», а также «охраняют чад Православной Церкви от совращения, заботятся о воспитании юношества в правилах доброй жизни, об устроении семейного и общественного быта на извечных основах учения Христа».

В Западной Сибири первые церковно-общественные организации появились во второй половине 60-х – начале 70-х гг. XIX в. В 1872 г. состоялось открытие Тобольского епархиального «Русского православного миссионерского общества», которое 19 ноября 1890 г. было преобразовано в «Православное церковное братство Св. Великомученика Димитрия Солунского»40. Наибольшая активность членов братств и рост их численности проявились в последнее десятилетие XIX в. 6 апреля 1897 г. был открыт Тобольский отдел «Императорского Православного Палестинского общества»41. Главная цель этих обществ заключалась в усилении миссионерской деятельности и пропаганде основ православия.

В 1904 г. в Обдорске было открыто «Братство во имя Святителя Гурия, архиепископа Казанского и Свияжского Чудотворца». Деятельность братства предполагалось направить главным образом на просвещение «инородцев-язычников». В 1906 г. был создан «Тобольский сестричный союз» с целью «содействовия духовенству в распространении здравого учения Православной Веры среди женщин». Его члены, согласно уставу, призывались «совершать дела духовного милосердия» 42.

Во второй половине XVI в., после присоединения к Русскому государству Казанского ханства, при русских монастырях открывались миссионерские школы для подготовки православных священников. Попытка активизации просветительской миссионерской деятельности связана с открытием в 1750 г. так называемых новокрещенских школ для крещеного населения Поволжья. Во второй половине XVIII в. подобные школы открывались в Приуралье, Сибири, на Дальнем Востоке. Открытие миссионерских школ стало еще одним из направлений миссионерской деятельности в конце XIX – начале XX вв. как следствие деятельности РПЦ по распространению христианства среди многонационального населения на территориях, в разное время вошедших в состав Российского государства.

Открытие школ могло способствовать распространению православия среди аборигенов: в них готовили миссионеров из местного населения, переводчиков, а позднее - служащих для местной администрации. К ним можно отнести учебно-воспитательные заведения элементарного типа при религиозных миссиях.

В 60-90-х гг. XIX в. регулярный характер приобрели миссионерские школы с 2-4-летним сроком обучения. В 1867 г. в России были созданы 22 братские миссионерские школы, а в 1891-92 гг. их число возросло до 130. Обучение в них велось по системе Н. И. Ильминского. В 1876 г. с целью подготовки учебников для миссионерских школ была учреждена «Переводческая комиссия Православного миссионерского общества при братстве святителя Гурия». При ее участии вышло свыше 800 наименований книг общим тиражом более 1,5 млн. экз. (1910). Открывались братские миссионерские школы и в районах с сильным влиянием старообрядчества и сектантства. Их цель состояла в противодействии распространению идей раскола и сектантства среди православного населения. На попечении 56 ПЦБ в России и Сибири к началу 1891 г. находилось 5680 церковных школ, где при многих из них создавались братские приюты для проживания учащихся из бедных семей.

В 1913 г. в Санкт-Петербурге состоялся I-й съезд по народному образованию, на котором действовала секция по вопросам инородческой школы. Делегаты съезда приняли решение о том, что «… материнский язык должен быть в школе для инородцев и языком преподавания, и предметом преподавания. Русский язык, в интересах инородческого населения, необходим в качестве предмета преподавания»43. 1 июля 1914 г. был принят закон «О частных учебных заведениях, классах и курсах Министерства народного просвещения, не пользующихся правами правительственных учебных заведений», согласно которому учредители сами решали вопрос, на каком языке будет вестись преподавание во вновь открытых школах. Однако Первая мировая война прервала этот процесс. До прекращения своего существования в 1917 г. миссионерские школы в основном занимались распространением христианства и элементарной грамотности среди нерусских народов.

Таким образом, методы и направленность миссионерской деятельности в рассматриваемый период претерпевали существенные изменения: от пропаганды основ христианского учения проповедниками-одиночками миссионерство шагнуло до организации общественно-религиозных объединений со своими уставами, капиталом и органами самоуправления. Эти изменения можно объяснить возникновением в стране идей просвещения, ростом атеистических и антиклерикальных настроений в обществе. Духовенство, в свою очередь, пыталось противостоять новым веяниям и изменению общественного сознания путем создания различных общественных организаций, в частности, ПЦБ, целями которых являлись пропаганда христианских догматов и привлечение на свою сторону большего числа прихожан. При этом следует признать, что ПЦБ выполняли и просветительские задачи, занимались издательской и переводческой деятельностью, открывали школы, читальни и библиотеки, общества трезвости, собирали средства для нуждающихся, занимались изучением истории и пр. Все это, несомненно, определенным образом повлияло на культурную среду тех регионов, где такая деятельность проводилась.

Поэтому трудно согласиться с мнением Н.М. Ядринцева: «… там, где миссионеров не было, но шире распространялась русская колонизация, там инородцев перешло в православие гораздо больше и совершенно добровольно. Успехи православия и распространения культуры были бы гораздо шире, если бы рядом шло образование и просвещение инородцев»44. Как будет показано в нашей работе, именно образование и просвещение шли рядом с православными миссионерами, медленно и постепенно становясь неотъемлемой частью русской колонизации. Известный ученый и исследователь, делая подобные выводы, или не располагал полным объемом информации по данному вопросу или сознательно решился принизить роль и значение миссионерской политики государства, что, впрочем, было типично для представителей сибирского областничества.

Вместе с тем, Русская Православная Церковь, осуществляя миссионерскую деятельность, в ряде случаев ставила перед собой цели и задачи, которые в других государствах выполняли гражданские организации, это можно считать характерной для России особенностью, и особенно ярко это проявилось в тех регионах, где проживала значительная часть нехристианского населения страны. Типична именно для российского миссионерства его политическая направленность, выполнение государственного заказа, что существенно влияло на изначальные цели и задачи миссионерской деятельности, вело к формированию форм и методов, не свойственных церкви.




Достарыңызбен бөлісу:
  1   2   3   4   5   6


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет