Христианизация тобольского севера


IV. Распространение идей христианства и м



бет3/6
Дата17.05.2020
өлшемі1.9 Mb.
1   2   3   4   5   6

IV. Распространение идей христианства и методы крещения автохтонного населения в Западной Сибири

Проникновение идей христианства на территорию Западной Сибири могло идти по двум направлениям: южному, когда один из маршрутов Великого шелкового пути в VI-VII вв. стал проходить по территории Южного Казахстана и Семиречья; и северному – когда новгородские первопроходцы нашли путь в Зауральскую Югру, о чем сообщается в Ипатьевской летописи за 1096 г.98.

В первой половине I тыс. н. э. наблюдается распространение с Ближнего Востока в Центральную Азию манихейства и христианства, преимущественно в несторианской и, отчасти, монофизитской формах99. В начале IV в. в Мерве создается епископство, упоминаемое в источниках с 334 г. В Мерве были обнаружены христианский монастырь и некрополь, где велись захоронения по христианским обрядам с III по VI века н. э. Из Мерва в VII-VIII вв. христианское учение распространяется в города Южного Казахстана и Семиречья. Именно в VI-VII вв. на юге Западной Сибири происходило бурное формирование и развитие городов Отрар, Тараз, Навакент, Испиджаб, где распространилась одна из ветвей раннего христианства, известная как несторианство100. И хотя в 431 г. на соборе в Ефесе несторианство было осуждено, и азиато-сибирская его ветвь постепенно угасла, но народы юга Западной Сибири получили представление об основах христианского вероучения. Возможно, часть населения даже какое-то время исповедовала христианство.

Другое направление, северное, связано с продвижением русских на северо-восток Азиатского континента, что было вызвано интересами торговли, богатые товараы Сибири ценились не только на Руси, но и в европейских странах (меха, моржовый клык, бивни ископаемых мамонтов)101. Из Ипатьевской летописи можно заключить, что путешествие в Югру в XI в. совершалось неоднократно. Маршрут русских землепроходцев проходил с р. Вычегды на р. Печору, далее вверх по р. Щугору за Урал в бассейн р. С. Сосьвы. Существовал и другой путь, известный как «полунощный», - с Печоры на Усу, потом на Урал на р. Собь. Этими маршрутами русские путешественники пользовались, вероятно, с XI по XVII вв.102.

История взаимоотношений Руси и Зауральской Югры рисует разнообразные русско-угорские контакты – военные, политические, торгово-обменные, даннические. Несомненно, что во время этих контактов языческое население Югры получило некоторые представления о христианстве от русского православного населения. Если оценивать степень развития различного рода контактов, то можно отметить, что в первое время (XI-XIII-XIV вв.) они имели не только военно-грабительский характер, но и торгово-обменный, на что указывает значительное число археологических находок русских вещей и местных подражаний им в пределах лесного Зауралья и Нижнего Обь-Иртышья103. Появление первых русских вещей за Уралом относится к XI в., а наибольшее их распространение в домонгольское время приходится на XII-XIII вв.

Именно новгородцы стали не только первопроходцами в Югру, но сумели обложить данью местное население, и в летописях XII в. Югра называется в числе данников Великого Новгорода. Но из-за отдаленности данническая зависимость Югры была в значительной мере призрачной, и сборщики дани часто прибегали к силе оружия, о чем имеются неоднократные свидетельства в летописях. Первая новгородская летопись сообщает о походе в 1104 г. за данью вооруженного отряда под руководством воеводы Ядрея. Среди ратников находился и некий поп Иванка Леген104. Кроме совершения необходимых для православных воинов треб и церковных служб поп Иванка вполне мог выполнять и роль проповедника христианских идей во время переговоров и неформальных контактов с местным населением.

В пользу знакомства югорских народов с христианством говорит и ряд археологических находок в Западной Сибири. Одна из них – бронзовый равноконечный крест, обнаруженный археологами в погребении второй половины X-XI вв. н. э. при раскопках в 1998 г. Сайгатинского могильника VI близ Сургута105. Подобные кресты, в том числе с изображением распятий, были широко распространены на территории Древней Руси и сопредельных территориях106.

Не менее любопытна археологическая находка на городище Уки II (Уватский район): в виде круглой бляхи-подвески из листовой меди с изображением креста. «Такие, но гладкие, бляхи являются характерным украшением обских угров X-XIII вв., но изображение креста на них здесь встречено впервые»107. Руководивший раскопками городища В. А. Могильников делает по этому поводу осторожное предположение: «Как знать, может быть, эта бляха с изображением креста отражает попытку обращения в христианство местных жителей или хотя бы воспроизведения отдельных элементов этой религии»108.

В 1383 г. была основана Пермская епархия и началась активная христианизация коми-зырян, которая стала надежной опорой в овладении Северным Приуральем, а затем и Югрой. После поражения Новгорода в борьбе с Московским Великим княжеством и заключения в 1456 г. Яжелбицкого мира северные владения новгородцев перешли к Москве. В 1465 г. югорские князья Калпик и Течик приняли русское подданство. В 1472 г. с присоединением к Москве Перми Великой восточные владения Руси вплотную подошли к Югре.

В 1483 г., во время военного похода московской рати, на Оби были захвачены в плен хантыйские князя, в том числе «большой» князь Молдан и два сына князя Екмычея. Весной 1484 г. в Москву прибыло посольство югорской знати с подарками Ивану III и просьбой отпустить пленников.

При этом и православная церковь проявляла интерес к жителям северных земель: когда в конце 1484 г. князья Кодского княжества, располагавшегося на Нижней Оби, прибыли в резиденцию епископа Пермского в Усть-Вымский городок на Вычегде, то владыка заключил с ними мирный договор о прекращении нападений на пермские земли, и князья присягнули на верность Московскому Великому князю.

Изложенные факты заставляют посмотреть на проблему христианизации аборигенов Северо-Западной Сибири несколько иначе и не считать общепринятую дату их знакомства с православием в конце XVI – начале XVII вв. окончательной и не подлежащей пересмотру, чему могут способствовать дальнейшие археологические исследования.

Как известно, поход Ермака привел к окончательному присоединению Сибири к Русскому государству и беспрепятственному распространению православия за Уралом. В связи с этим интересна интерпретация летописцем XVIII в. этого события как некого миссионерского акта, направленного прежде всего на борьбу с «басурманами» и мусульманской религией, в чем он, несомненно, и видит предназначение похода: «И посла их Бог очистити место, где быти святыне, и победити бусурманского царя Кучюма, и разорити богомерзкие и нечестивые их капища и костелы… И от казаков поставишася грады и святыя Божия церкви воздвигошася и благочестие просияша. Отпаде вся бесовская служба и костелы, и требища идольская вся разорися и сокрушися и боговидение всадися…»109. Н. А. Абрамов сообщает, что Иван IV после принятия посольства Ермака с сообщением о «взятии Сибири» повелел, чтобы вместе с казаками во вновь приобретенные земли были направлены 10 священников с семействами из Вологды и Устюга110.

Итак, хотя еще в VI-VII вв. христианское учение получило распространение на юге Западной Сибири, в дальнейшем оно связывается с разного рода контактами с русскими, но принятия христианства аборигенами края в этот период не отмечено. Поход Ермака и расселение в Сибири православного русского населения дали возможность беспрепятственному распространению основ христианства.

К методам, которыми пользовалась РПЦ в Западной Сибири на первоначальном этапе становления государственности во вновь присоединенном крае, следует отнести крещение северной родовой знати. Присоединение к Московскому государству заставило правителей северных феодальных образований (княжеств) решить для себя вопрос не только политического и административного подчинения новой власти, но и принятия веры сюзерена. Подобный путь проходило большинство правителей земель, которые попали под владычество Русского государства. По отношению к ним русское самодержавие считало необходимым «государскою милостью обнадеживать», «держать ласку и привет», «устраивать в государеву службу», ставить на денежное и хлебное жалование, «а будет кто из них женского пола, женки или девки, похотеть креститься, и тех женок и девок велеть крестить, и выдавать замуж за новокрещеных и за русских служилых людей»111.

Переход в христианство туземной родовой знати вряд ли обусловливался их желанием приобщиться к духовным и культурным ценностям русского народа, но был вызван намерением сохранить продемонстрировать лояльность Москве, и тем самым упрочить свое положение.

Г. Ф. Миллер сообщает о крещении кодских князей Алачеевых: «Отправившись в 7107 (1599) г. на Москву, мать князя Игичея и один из его сыновей, принадлежавшие к фамилии Алачеевых и жившие в Коде, приняли христианство и получили соответственно имена Анастасии и Петра»112. После того пожелал креститься и сам князь Игичей. Князьями Алачеевыми была заложена у себя на родине церковь, которая впоследствии послужила основой для создания там монастыря.

В 1600 г. решился перейти в православие один из обдорских князей, окрещенный в Москве в царствование Федора Иоанновича, когда прибыл в столицу «по делам управления вверенного ему народа». При крещении он получил православное имя Василий, в честь чего в Обдорске в 1602 г. был заложен храм во имя Св. Василия святителя Кесарии Каппадокийского113. Но следует отметить, что сын князя Василия, Мамрук, и его потомки (Молюк, Ермак, Гында, Тучабалда, Аида) православных убеждений не разделяли и известны как стойкие приверженцы языческих верований 114. Вслед за тем был окрещен с именем Александра пелымский князь Учет, а в 1633 г., но уже в Тобольске кодский князь Никифор Алачеев-Лабан вместе с семьей115.

Первым на территории Югры (в конце XVI в.) стали храмы в Березове во имя Одигитрии и Свято-Троицкий в Березове, предназначенные для русских переселенцев, но практически одновременно с ними стали возводиться культовые сооружения и для аборигенного населения116. В 1603 г. заложили церкви в Кодском княжестве и в Мангазее117. Расходы на их строительство и содержание брало на себя государство118. П. А. Словцов совершенно верно указывал на этот счет: «Политическое возобладание русскими Сибирью равномерно совершалось и в христианском разуме, через сооружение часовен, церквей, монастырей и соборных храмов. Общее правило тогдашних русских: где зимовье ясачное, там и крест или впоследствии часовня»119. Но он не отметил, что практически во всех княжествах закладка церквей становилась возможной после принятия православия местными князьями, и вслед за фактом крещения следовало как бы подтверждение в причислении к православию – строительство храма. Интересна и другая особенность: крещение северных князей в начале XVII в. проводилось исключительно в Москве, а уже позднее – в Тобольске.

Обратим внимание и на другие принципиальные расхождения в отношении московских властей к их вновь обретенным подданным: появление в столице северных князей обычно заканчивалось их крещением, но ничего подобного мы не наблюдаем по отношению к родовой знати из числа сибирских татар. Первым, кто был доставлен в Москву посольством Ермака, стал пленный царевич Маметкул (Мухаммад Кули Султан) (1584), по некоторым сведениям, племянник хана Кучума. Он перешел на русскую службу, участвовал в войнах с Литвой и Польшей, в 1590 г. командовал передовым полком в войне со Швецией, в 1598 г. – передовым полком в походе на Крым120. Но нет упоминаний о его крещении. Точно так же попали в Москву в 1598 г. и другие родственники и сподвижники хана Кучума: Канай, Кумыш, Бибадшах, Молла, Ишмухаммад, Асманак, Алтанай и их сестры. Крещение в Москве принял в 1600 г. лишь один сын хана Кучума – Абу-Л-Хайр получив имя Андрея Кучумовича. Можно допустить, что и остальным царевичам было предложено перейти в православие, но они на это не пошли. Зато «кучумовичи», внуки прославленного хана, жившие непосредственно в России, приняли крещение абсолютно все. Такое же отношение к сибирским мусульманам преобладало и в более позднее время, когда формировались казачьи полки из так называемых «юртовских служилых татар», куда набиралась мусульманская родоплеменная знать121. Находясь на военной службе, они сохраняли мусульманское вероисповедание122.

Как видим, у московского правительства сформировались различные методы по отношению к родовой знати тюркского и угорского происхождения: правящая верхушка Сибирского ханства, вступившая в военное противостояние с Русским государством, была изолирована от своих подданных, за счет чего сопротивление правящей династии шейбанитов было подавлено. Так же поступили и с последним представителем из рода Тайбугинов – князем Сейдяком, которого пленил основатель Тобольска Данила Чулков и вывез в Москву. Законных представителей, которые могли бы претендовать на сибирский трон, не осталось. Местная родоплеменная татарская знать реальной властью не обладала и не представляла опасности, а потому не была подвергнута крещению.

Иначе обстояло дело с «князьями» северных территорий, которые признали главенство Москвы, и принятие православия стало для них актом лояльности к верховной власти ради сохранения своего правящего положения123.

Но по отношению к рядовому автохтонному сибирскому населению неопределенность по вопросу его крещения сохранялась на протяжении всего XVII столетия, о чем говорит царская грамота, направленная в 1685 г. Сибирскому митрополиту Павлу, в которой высказывается предостережение относительно обращения в православие представителей иных вероисповеданий: «…для того, что Сибирь Государство дальнее и состоит меж бусурманских и иных вер многих земель, чтоб тем Тобольских Татар и Бухарцов и иных земель приезжих иноземцов не ожесточить, и от Государской милости их не отгонять, и Сибирскому государству какого повреждения не учинить»124.

Как указывалось, в конце XVII в. политика русского правительства по отношению к коренному населению Западной Сибири отличалась веротерпимостью, и, по сути дела, целенаправленная миссионерская деятельность как таковая отсутствовала, что объясняется неопределенностью государственной национальной политики по отношению к нерусскому населению страны. Наблюдались лишь единичные случаи перехода в православие из язычества и мусульманства. Не существовало даже самих понятий «миссионерская деятельность», «миссионер», «миссионерство». Их появление мы относим к началу XIX в., вероятно, они были возникли, когда на территории России появились протестантские проповедники и начало свою деятельность Библейское общество. В XVII и XVIII столетиях в обиходе и в официальных документах употребляется в данном значении понятия «проповедник», «проповедничество», «проповеди» и т. п. Происходит постепенный отказ от такого понятия, как «басурманство», которое заменяется на «магометанство». Народности, исповедующие языческие культы, стали называть «идолопоклонниками», «шаманистами».

Когда Петр I писал Киевскому митрополиту Варлааму Ясинскому (18 июня 1700 г.) о назначении на Сибирскую кафедру митрополита, который «мог Божиею помощью, исподволь, в Китае и в Сибири … закостенелых человек приводить в познание истиннаго Бога», то он не использовал в своем послании термина «миссионерство»125. Речь идет об одном человеке, но о не о кампании, целью которой стала бы христианизация Сибири. Не затрагивается вопрос и о различии вероисповеданий сибирских народностей, исповедовавших мусульманство, буддизм и язычество. По замыслам Петра, все, кто не являлись христианами, должны были принять православие как основную и единственно правильную веру. И в более поздних царских указах Филофею (Лещинскому) не делается различия между «магометанами» и «язычниками», «идолопоклонниками», но термин «миссионерство» не употребляется126.

В дальнейшем в течение всего XVIII в. распространение православия в Западной Сибири интерпретируется как «проповедничество». Так, в указе Екатерины II за 1764 г. повелевалось в Тобольской епархии быть «для обращения иноверных в христианскую веру и для утверждения в оной … двум проповедникам»127. И лишь 24 декабря 1828 г. Св. Синодом был издал указ «Об учреждении в Тобольской и Казанской епархиях миссионеров для обращения в православие иноверцев»128. Следовательно, институт миссионерства как таковой начал формироваться лишь в начале XIX в., но если подразумевать под миссионерством обращение инаковерующих в православие, то эта деятельность велась в Сибири с начала заселения ее русским православным населением, о чем говорит приведенный нами указ времен регентства царевны Софьи о недопустимости применения силовых методов при совершении крещения лиц нехристианского вероисповедания129. Другой указ 1685 г. о добровольном крещении «иноземцев» подтверждает наличие на повестке дня задач христианизации края 130.

Именно конец XVII в. стал переломным в вопросе христианизации народов Сибири. В начале XVIII в. по инициативе Петра I началась массовая христианизация туземцев Северного Приобья. Если его предшественники ограничивались крещением представителей политической элиты и созданием отдельных христианских центров, то после падения самых сильных северных княжеств (Кодского, Пелымского, Демьянского, Обдорского) и создания в Тобольске, как опорном пункте, центра державного православия взгляды молодого царя-реформатора оказались направленными на восток и северную часть страны, где население все еще придерживалось «веры отцов» и поклонялось языческим божествам. Березовский протоиерей Михаил Путинцев писал по этому поводу, что на севере Западной Сибири (в Березовском крае) «первые 114 лет со времени покорения русскими северной Сибири … не было даже и миссионеров в собственном смысле»131. Крещение язычников Прииртышья и Приобья стало одним из приоритетных направлений в миссионерской деятельности сибирской церкви, известной как «противоязыческая».

Вторая ветвь миссионерства в Западной Сибири, «противомусульманская», оформилась практически одновременно с первой, «противоязыческой». Как указывалось выше, ислам обрел своих последователей в Западной Сибири несколько ранее, чем православие и не собирался терять своих позиций, обретая паству среди северных (языческих) народов. И хотя прямых столкновений между православным и мусульманским духовенством не происходило, но некая наэлектризованность в начале XVIII в. ощущалась. Петр Никитич Буцинский в своем сочинении приводит следующий документ из архива Св. Синода, поступивший из Тобольска, датированный началом XVIII века: «Татары подъезжают к новокрещенным и, смущая, велят именем своего начальника Сабанака церкви жечь, попов и причетников до смерти побивать и кресты побрасать и старую веру держать. Они ж абизы, не ведомо по какому указу, многих остяков пообрезывали, а около Тобольска и крещенных коснулись, и размножают свою проклятую веру»132.

Занимался крещением сибирских татар и митрополит Филофей, но не столь целенаправленно, как представителей угорских народностей. Но уже в начале XVIII в. сложилось «противомусульманское» направление миссионерства.

Для начала кампании христианизации в Западной Сибири требовалось привлечь значительное число образованных служителей церкви, которые могли бы проповедовать среди многоязычного аборигенного населения на их родном языке. Для их подготовки необходимо было открытие школы, и Петр I в своем указе от 9 января 1701 г. повелевал открыть в Тобольске училище, в котором готовить священников, чтоб они затем могли «учить и многочисленных в Сибири иноземцев, неведущих Создателя Господа Бога, приводить в познание истинныя веры могли»133. Первая сибирская духовная школа открылась в Тобольске в 1702-03 гг., и в 1743 г. была реорганизована в духовную семинарию134.

Мотивы открытия школы прямо совпадали с идеями миссионерства, о чем митрополит Филофей писал в своей «Челобитной»: «Для вспоможения Церкви святой и расширения христианской веры школам быть в Тобольску…»135. И совершенно верно митрополит обосновывает идею о необходимости обучения проповедников непосредственно в Сибири: «… а без проповедников Слова Божия и учителей школьных … быть невозможно»136.

В 1769 г. указ Св. Синода предписывал епархиальным архиереям принимать в семинарии учеников из вновь обращенных, чтоб они «никогда своего языка не забывали», «и после окончания обучения посылать для проповеди»137. В Тобольской духовной семинарии с конца XVIII в. преподавался татарский язык, а в конце XIX в. читался курс по изучению церковного раскола, сектантства и социализма. Выпускники семинарии направлялись проповедовать основы христианского вероучения в северные приходы Сибири, на Алтай, в Степной и Акмолинский края, где они становились сотрудниками православных миссий, занимались переводческой деятельностью. Это говорит о том, что просветительская роль церкви не мыслилась без пропаганды христианского вероучения среди неправославной части населения, а также участия в полемике со старообрядцами.

Как видим, в начале XVIII в., в связи с исходящей от Петра I инициативой христианизации коренного сибирского населения, сформировались и остались на долгое время практическими неизменными. Причины, побудившие Петра I начать христианизацию края, на наш взгляд, состоят в следующем:

– для гражданских и церковных властей были нежелательны контакты православного (в основном, русского) сибирского населения с аборигенами-язычниками, мусульманами, а также старообрядцами, что, по канонам церкви, не только не приветствовалось, но в отдельных случаях было наказуемо в соответствии с правилами Духовного регламента;

– крещение любого иноверца считалось единственно верным и лицу, побудившему его на этот шаг, выражалась церковная благодарность;

– принявший крещение абориген становился как бы «русским» и обладал всеми правами и обязанностями гражданина Российской империи, в том числе мог быть принят на государственную службу;

– в связи с усилением российской государственности, где единственной официальной религией являлось православие, возникала необходимость приведения в ее лоно как можно большего числа граждан;

– старообрядцы представляли собой оппозицию не только официальной церкви, но и самодержавной власти, что вызвало соответствующую реакцию со стороны церкви и государства.

Крещение «иноверцев» было и есть одной из главных основополагающих доктрин христианства и, в частности, православия. Крещение осуществлялось еще со времен киевского князя Владимира, было продолжено московскими князьями (наиболее яркий пример - крещение Иваном IV казанских татар), имело место в христианизации Пермского края Стефаном Пермским. То, что именно Петр I наиболее ярко и последовательно осуществил политику христианизации народностей, населявших Приобъе и Прииртышье, говорит о назревшей необходимости этого шага как укрепления политических и религиозных основ нового имперского правопорядка, хотя нельзя сбрасывать со счетов знакомства российского реформатора с методами действий европейского духовенства среди упомянутых саамов.

В связи с этим вновь хотелось бы отметить свое несогласие с идеей, предложенной Е. М. Главацкой, которая считает, что крещение северных аборигенов Петром I есть не что иное, как заимствование у европейцев их увлечения «лапландскими курьезами», которое он мог наблюдать во время своего известного заграничного путешествия138. Именно тогда шведский король Карл IX предпринял попытку христианизации саамов. К тем же побудительным мотивам она относит знакомство Петра с Николаем Витзеном, автором книги, в которой присутствует этнографическое описание народов Западной Сибири, что способствовало заинтересованности царя бытом и обычаями сибирских аборигенов. Точку зрения Е. М. Главацкой разделяет и Г. Ш. Мавлютова, во всяком случае, приводит ее в своей монографии без критической оценки139. Но такая постановка вопроса достаточно узка, неперспективна и не может объяснить, почему увлечение Петра «курьезами» переросло в стойкие и многолетние убеждения, которые легли в основу государственной политики по отношению ко всему нехристианскому населению России.

За этим стоит единственное и глубокое убеждение государственного деятеля в необходимости одновременного проведения с государственными реформами и реформ в сфере духовной, где все должно быть единообразно и законно. Христианизация всего российского населения одновременно с проводимыми реформами говорит об отношения самодержца к вопросам веры, как к области внутренней политики. В дальнейшем это отношение видоизменялось, принимало различные формы, но оставалось целенаправленным и основополагающим для всех правителей Российского государства.

Таким образом, начало миссионерства в Западной Сибири необходимо рассматривать именно как реформу, имеющую целью приведение всего населения Западной Сибири православию, а указанные нами приоритетные направления миссионерства сформировались в начале XVIII в.

Как видим, методы христианизации Западной Сибири после ее присоединения к Москве с самого начала совпадали с методами и задачами укрепления государственности в крае: опираясь на местную родовую знать, московская администрация оставляла за ней все властные полномочия, которыми она владела и ранее, и в качестве проявления лояльности ее представителям предлагалось принять крещение, открыть в своих землях православную церковь, пригласить священника и пр. Но подобные методы распространялись лишь на туземную знать, которая исповедовала язычество и не была объединена единой религиозной монотеистической идеей. К верхушке исламской знати данные методы не применялись. Не привлекалось к крещению и рядовое туземное население, если от него не исходила личная инициатива по переходу в православие. Следовательно, на первоначальном этапе освоения Западной Сибири Русским государством всеобщая христианизация края не стояла на повестке дня, поскольку необходимо было укрепление основ государственности и стабильности, что требовало соединения усилий местной администрации и православной церкви.

Таким образом, формы и методы, а также законодательная база миссионерской деятельности в Западной Сибири в рассматриваемый период претерпели существенную эволюцию и изменялись в зависимости от проводимой центральной властью внутренней политики. Если первоначально миссионерской деятельностью среди неправославной части населения занимались отдельные подвижники-проповедники, то в дальнейшем центры миссионерства утвердились при архиерейских домах, стали открываться специальные миссии, организовывались церковные братства и союзы, цель которых заключалась в привлечении на сторону РПЦ всего российского населения. Главным руководящим центром миссионерства стал орган государственной власти – Св. Синод. Следовательно, мы можем говорить, что миссионерская деятельность в России и, в частности, в Западной Сибири проводилась непосредственно государством и являлась частью его национальной политики по вовлечению нерусской части населения в сферу православной (русской) культуры.

Хотя свобода вероисповедания в России законодательно признавалась, православие было и оставалось на протяжении всего исследуемого периода государственной религией, на основе чего строилась и проводилась миссионерская деятельность РПЦ. Проникновение и укоренение христианства в Западной Сибири происходило под покровительством государства, которое не только законодательно обосновало деятельность церкви, но стимулировало ее материально, поддерживало административными мерами, взяв курс на русификацию автохтонного населения Сибири.

Если первоначально по отношению к аборигенам Западной Сибири государство проявляло веротерпимость, и те переходили в православие лишь на основе добровольных побуждений, то уже в XVIII в. при Петре I был взят курс на полную христианизацию коренных жителей Сибири. При этом проводились существенные разграничения между язычеством и мусульманством, что в первую очередь нашло свое проявление в период крещения родоплеменной знати Приобья.

На основе приведенных фактов можно сделать вывод о полной зависимости деятельности РПЦ от государства и его политики, в чем церковным деятелям отводилась немаловажная роль, в частности, в вопросе русификации нерусской части населения Западной Сибири. При этом в ряде случаев церковь брала на себя не свойственные ей функции, что можно считать характерной особенностью для России в рассматриваемый период.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет