Издательство социально- экономической


О НАШИХ СЛОЖНЫХ ИДЕЯХ СУБСТАНЦИЙ



бет25/48
Дата17.05.2020
өлшемі4.27 Mb.
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   48
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ О НАШИХ СЛОЖНЫХ ИДЕЯХ СУБСТАНЦИЙ

1. Как образуются идеи субстанций? — Получая, как я го­ворил, в большом числе простые идеи от чувств, так как они находятся во внешних вещах, или от рефлексии над своими собственными действиями, ум замечает также, что некоторое число этих простых идей находится постоянно вместе. Так как мы предполагаем, что они относятся к одной вещи, и так как слова годны для обозначения общих понятий и употреб­ляются для вящей быстроты, то мы называем объединенные таким образом в одном субъекте идеи одним именем, а впо­следствии по невнимательности склонны говорить и думать о том, что на деле есть лишь сочетание многих идей, как об одной простой идее. Ибо, как я уже сказал, не представляя себе, как эти простые идеи могут существовать самостоя­тельно, мы привыкаем* предполагать некоторый субстрат, в котором они существуют и от которого проистекают, а по­тому мы этот субстрат называем «субстанцией» (стр. 200—301).

3. О видах субстанций. — Составив, таким образом, неяс­ную и относительную идею субстанции вообще, мы получаем идеи отдельных видов субстанций, собирая такие сочетания простых идей, которые по опыту и наблюдению чувств людей были восприняты существующими вместе и которые поэтому считаются проистекающими от особого внутреннего строения или неизвестной сущности данной субстанции. [...]

4. Нет ясной идеи субстанции вообще.— Поэтому когда мы говорим или мыслим о каком-нибудь отдельном виде телес­ных субстанций, как лошади, камне и т. д., то хотя наша идея его есть только сочетание или соединение различных простых идей тех чувственных качеств, которые мы обыкновенно на­ходили объединенными в предмете, называемом «лошадью» или «камнем», но, не будучи в состоянии постигнуть, как эти качества могут существовать одни или друг в друге, мы пред­полагаем, что они существуют на некоторой общей основе, носителе, и поддерживаются ею. Этот носитель мы обозначаем именем «субстанция», хотя мы, наверное, не имеем ясной и отличной от других идеи того, что предполагаем носителем.

5. Идея духовной субстанции столь же ясна, как идея те­лесной субстанции. — То же самое относится к разного рода деятельности души, т. е. мышлению, рассуждению, страху и т. д. Не считая их самостоятельными и не понимая, как могут они принадлежать телу или вызываться им, мы склонны призна­вать их действиями некоторой другой субстанции, которую мы называем «духом» (I, стр. 301—302).

9. Три вида идей образуют1 наши сложные идеи, субстан­ций. — Идеи, образующие наши сложные идеи телесных суб­станций, бывают следующих трех видов: во-первых, идеи пер­вичных качеств вещей, которые выявляются нашими чувст­вами и находятся в вещах даже тогда, когда мы их не вос­принимаем; таковы величина, форма, число, расположение и

423


движение частиц тел, причем эти качества действительно на­ходятся в вещах, обращаем ли мы на них внимание или нет. Во-вторых, вторичные чувственные качества, зависящие от пер­вичных; они не что иное, как силы этих субстанций, вызы­вающие в нас различные идеи через наши чувства; эти идеи не находятся в самих вещах; разве что они находятся в них лишь постольку, поскольку что-либо может находиться в том, что является его причиной. В-третьих, способность, рассмат­риваемая нами в каждой субстанции, вызывать или претерпе­вать такие изменения первичных качеств, чтобы измененная таким образом субстанция вызывала в нас идеи, отличные от прежних; эти способности называются «активными и пассив­ными силами», и всё такие силы, насколько мы имеем о них какое-нибудь знание или понятие, проявляются исключитель­но в простых чувственных идеях (I, стр. 305).

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ ОБ ИДЕЯХ РЕАЛЬНЫХ И ФАНТАСТИЧЕСКИХ

1. Реальные идеи сообразуются со своими прообразами. — Кроме того, что мы уже сказали об идеях, имеются еще сооб­ражения об их отношении к вещам, от которых они взяты или которые, как предполагают, представляются ими. Таким образом, на мой взгляд, идеи могут быть разделены на три разряда. Они бывают:

во-первых, реальные или фантастические,

во-вторых, адекватные или неадекватные,

в-третьих, истинные или ложные.



Во-первых, под «реальными идеями» я разумею такие идея, которые имеют основание в природе, такие, которые имеют сообразность с реальным бытием и существованием ве­щей или со своими прообразами. «Фантастическими» или «хи­меричными» я называю такие идеи, которые не имеют ни ос­нования в природе, ни сообразности с тою реальностью бытия, к которой их молчаливо относят, как к их прообразу. Если мы исследуем различные вышеупомянутые виды идей, то найдем, что

2. Простые идеи все реальны. — Во-вторых, наши про­стые идеи все реальны, все соответствуют реальности вещей. Не то, чтобы все они были образами или тем, что представ­ляет своим явлением то, что действительно существует,— про­тивоположное этому я уже показал для всех качеств тел, кроме первичных. Но хотя белизна и холод имеются в снегу не более чем боль, однако эти идеи белизны и холода, боли И т. п., будучи в нас результатами воздействия сил в вещах вне нас, предназначенных нашим творцом вызывать в нас та­кие ощущения, есть в нас реальные идеи, по которым мы отличаем качества,, реально существующие в самих вещах.

Так как эти различные идеи, представляющие нам что-либо, предназначены быть знаками, по которым мы должны узнавать и различать вещи, с которыми имеем дело, то наши идеи одинаково хорошо служат нам для этой цели и есть



424

одинаково реальные отличительные черты, являются ли они только постоянными результатами воздействия или же точ­ными подобиями чего-то в самих вещах. Ибо эта реальность заключается в постоянном соответствии идей с определенным устройством реальных предметов. Но отвечают ли идеи этому устройству как причине или как прообразу, это неважно; достаточно, что идеи постоянно вызываются им. [...]



3. Сложные идеи суть произвольные сочетания.— Хотя ум совершенно пассивен в отношении своих простых идей, од­нако, мне кажется, мы можем сказать, что он не пассивен в отношении своих сложных идей. Тар как последние есть сочетания простых идей, соединенных вместе под одним общим названием, то ясно, что при образовании этих сложных идей человеческий ум пользуется некоторого рода свободой. Как же иначе может произойти то, что идея одного человека о золоте или справедливости отлична от идеи другого, если не потому, что один включает в нее или исключает из нее какую-то про­стую идею, которую другой не включает и не исключает? Вопрос, стало быть, в том, какие из этих сочетаний реальны и какие только воображаемы, какие совокупности соответ­ствуют реальности вещей и какие нет. На это я отвечаю, что

4. Смешанные модусы, образованные us сообразных друг с другом идей, реальны. — Во-вторых, так как смешанные мо­дусы и отношения не имеют другой реальности, кроме реаль­ности в человеческом уме, то, для того чтобы сделать этого рода идеи реальными, требуется лишь, чтобы они были со­ставлены так, чтобы была возможность сообразного. с ним су­ществования. Будучи сами прообразами, эти идеи не могут, отличаться от своих прообразов и потому не могут быть химерическими, если только кто-нибудь не примешает к ним идея несообразные. Действительно, поскольку некоторым из этих идей присвоены названия на известном языке, посредст­вом которых имеющий в уме своем эти идеи сообщает их другим, постольку для них недостаточно простой возможно­сти существования: они должны обладать еще сообразностью с обычным значением данного им названия, чтобы их нельзя было считать фантастическими, например если кто-нибудь даст название «справедливости» той идее, которую обычно на­зывают «щедростью». Но такая фантастичность больше ка­сается точности речи, чем реальности идей. [...]

5. Идеи субстанций реальны, когда они соответствуют су­ществованию ее щей. — В-третьих, наши сложные идеи суб­станций, будучи созданы все в отношении к существующим вне нас вещам и предназначены быть представлениями суб­станций, как они есть в действительности, реальны лишь по­стольку, поскольку они являются такими сочетаниями про­стых идей, которые реально соединены и существуют совместно в вещах вне нас. Наоборот, фантастическими будут те, которые образованы из таких совокупностей простых идей, что никогда не бывали соединены в. действительности, никогда не находи­лись вместе в какой-нибудь субстанции (I, стр. 372—374).

425


КНИГА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ ОБ ОБЩИХ ТЕРМИНАХ

1. Слова в большинстве своем носят общий характер. — Так как все существующие вещи единичны, то могло бы казаться разумным, что такими должны также быть и слова (я имею в виду их значение), которые должны быть сооб­разны вещам; однако мы видим совершенно противоположное. Наибольшая часть слов, составляющих все языки, — общие термины; и это результат не небрежности или случая, а здра­вого смысла и необходимости.

4. [...] Особое название для каждой отдельной вещи не принесло бы большей пользы совершенствованию знания, ко­торое хотя и основано на единичных вещах, но расширяется благодаря общим воззрениям и надлежащим образом содей­ствует сведению вещей в виды под общими названиями. Та­кие виды вместе с относящимися к ним названиями держатся в известных границах и не увеличиваются каждое мгновение, [переходя] за пределы того, что может охватить ум или чего требует практика. Поэтому люди по большей части останавли­ваются на этом, однако не настолько, чтобы мешать себе раз­личать особыми именами отдельные вещи, где этого требует удобство. [...]

6. Как образовались общие термины? — Затем следует рас­смотреть вопрос, как образовались общие термины. Ведь все вещи существуют только в отдельности, как же мы приходим к общим терминам или где находим те общие сущности ве­щей, которые, как полагают, обозначаются ими? Слова приоб­ретают общий характер оттого, что их делают знаками общих идей. А идеи становятся общими оттого, что от них отделяют обстоятельства времени и места и все другие идеи, которые могут быть отнесены лишь -к тому или другому отдельному предмету. Посредством такого абстрагирования идеи стано­вятся способными представлять более одного индивида, и каж­дый индивид, «имея» в себе сообразность с такой отвлечен­ной идеей, принадлежит (как мы говорим) к этому виду. [...]

8. Таким же путем, каким они приходят к общему имени и идее — «человек», люди легко приобретают более общие названия и понятия. Замечая разные идеи, которые отлича­ются от их идеи «человек» и потому не подходят под это имя, тем не менее имеют некоторые сходные с человеком качества, они удерживают только эти качества, соединяют их в одну идею и снова, таким образом, получают другую и более об­щую идею; а дав ей название, они получают термин с более широким объемом. Эта новая идея образуется не от прибав­ления чего-то нового, но, как и прежде, только посредст­вом исключения внешнего облика некоторых других свойств, обозначаемых словом-«человек», причем удерживаются только

426

тело с жизнью, чувствами и самопроизвольным движением; все это охватывается словом «животные» (I, стр 408—411). 11. Общее и универсальное — это создания разума. — Вер­немся к общим словам. Из сказанного выше ясно, что общее и универсальное не относятся к действительному существова­нию вещей, а изобретены и созданы разумом для собственного употребления и касаются только знаков — слов или идей. Сло­ва бывают общими, как было сказано, когда употребляются в качестве знаков общих, идей и потому применимы одинаково ко многим отдельным вещам; идеи же бывают общими, когда выступают как представители многих отдельных вещей. Но всеобщность не относится к самим вещам, которые по своему существованию все единичны, не исключая тех слов и идей, которые являются общими по своему значению. Поэтому, ко­гда мы оставляем единичное, то общее, которое остается, есть лишь то, что мы сами создали, ибо его общая природа есть не что иное, как данная им разумом способность обозна­чать или представлять много отдельных предметов; значение его есть лишь прибавленное к нему человеческим разумом отношение (I, стр. 413).

15. Реальные и номинальные сущности. — Но так как не­которые (и не без основания) считают сущности вещей совер­шенно неизвестными, то не лишним будет рассмотреть раз­личные значения слова «сущность».



Во-первых, сущностью можно считать бытие какой-либо вещи, благодаря чему она есть то, что она есть. Так, сущно­стью вещей можно называть их реальное внутреннее строение (обычно неизвестное в субстанциях), от которого зависят их обнаруживаемые качества. Это и есть собственное первона­чальное значение слова, как видно из его образования: essen-tia в своем первичном смысле обозначает собственно бытие. В этом смысле оно употребляется еще тогда, когда мы гово­рим о сущности отдельных вещей, не давая им никакого на­звания.

Во-вторых, вследствие того что в школьных науках и дис­путах много толковали о родах и видах, слово «сущность» почти потеряло свое первичное значение и вместо реального строения вещей почти целиком употреблялось для искусст­венного строения рода и вида. Правда, обычно предполагают, что оно — реальное строение разрядов вещей, и нет сомнения, что должно быть некоторое реальное строение, от которого должна зависеть всякая совокупность совместно существую­щих простых идей. Но так как вещи явно причисляются под определенными названиями к разрядам или· видам лишь по­стольку, поскольку они соответствуют определенным отвлечен­ным идеям, которым мы дали эти названия, сущностью каждого рода или разряда есть, оказывается, не что иное, как отвле­ченная идея, которая обозначается родовым или разрядным (если можно сказать так от слова «разряд», как говорят «ро­довой» от слова «род») названием. И мы найдем, что в этом

427


значений «сущность» употребляется всего чаще. Эти два раз­ряда сущностей, на мой взгляд, можно, кстати, назвать: один — «реальною», другой — «номинальною» сущностью.

18. В простых идеях и модусах реальная сущность и но­минальная сущность тождественны, в субстанциях — различ­ны. — Разделив, таким образом, сущности на номинальные и реальные, мы можем, далее, заметить, что в простых идеях и модусах разных видов те и другие тождественны, в субстан­циях же всегда совершенно, различны. Так, фигура, в которой пространство ограничено тремя линиями, есть и реальная и номинальная сущность треугольника; это не только отвлечен­ная идея, с которой связано общее название, но также истин­ная essentia, или «бытие» самой вещи, основа, из которой вытекают все ее свойства и с которой все они неразрывно связаны. Совсем не то с кусочком материи, составляющим кольцо на моем пальце, у которого эти две сущности, очевид­но, различны. Ст реального строения его незаметных частиц зависят все свойства: цвет, вес, плавкость, огнеупорность и т. д., оно делает' кольцо золотым или дает ему право так называться, в чем и состоит его номинальная сущность; ибо «золотом» может быть названо только то, что по своим ка­чествам сообразно с отвлеченной сложной идеей, с которой связано это название (I, стр. 415—418).



КНИГА· ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ О ПОЗНАНИИ ВООБЩЕ

1. Наше познание касается наших идей. — Так как у ума во всех его мыслях и рассуждениях нет непо­средственного объекта, кроме тех его собственных идей, одни лишь которые он рассматривает или может 'рас­сматривать, то ясно, что наше познание касается только их.

2. Познание есть восприятие соответствия или не­соответствия двух идей. — На мой взгляд, познание есть лишь восприятие связи и соответствия либо несоответ­ствия и несовместимости наших отдельных идей. В этом только оно и состоит. Где есть это восприятие, есть и познание. [...]

3. Это соответствие бывает четырех видов. — Чтобы яснее представить себе, в чем состоит это соответствие или несоответствие, мы можем, на мой взгляд, свести его к следующим четырем видам: 1) тождество или различие, 2) отношение, 3) совместное существование

428


или необходимая связь, 4) реальное существование.

[...]


7. [...] В пределах этих четырех видов соответствия

и несоответствия заключается, на мой взгляд, все наше познание, которое мы имеем или же в состоянии иметь. Ибо всякое возможное для нас исследование о какой-либо из наших идей, все, что мы знаем или можем ут­верждать о них, состоит в том, что одна идея одина­кова или неодинакова с другой, что она всегда сущест­вует или не существует совместно с другой идеей в одном и том же предмете, что она имеет то или иное отношение к другой идее или что она имеет реальное существование вне ума (I, стр. 514—516).

ГЛАВА ВТОРАЯ О СТЕПЕНЯХ НАШЕГО ПОЗНАНИЯ



1. Интуитивное познание6. — Так как все наше по­знание, как я сказал, состоит в созерцании умом своих собственных идей, — в созерцании, представляющем собою самую большую ясность и величайшую досто­верность, какая только возможна для нас при наших способностях и при нашем способе познания, то будет неплохо кратко рассмотреть степени его очевидности. Различия в ясности нашего познания, на мой взгляд, зависят от различных способов восприятия умом со­ответствия или несоответствия своих идей. Если мы станем размышлять о своих способах мышления, то найдем, что иногда ум воспринимает соответствие или несоответствие двух идей непосредственно через них самих, без вмешательства, каких-нибудь других идей; это, я думаю, можно назвать «интуитивным познани­ем». Ибо уму не нужно при этом доказывать либо изучать, он воспринимает истину, как глаз восприни­мает свет: только благодаря тому, что он на него на­правлен. Таким образом, ум воспринимает, что белое не есть черное, что круг не есть треугольник, что три больше двух и равно одному плюс два. Такого рода ис­тины ум воспринимает при первом взгляде на обе идеи вместе одной лишь интуицией, без содействия других идей; и такого рода знание — самое ясное и

429


наиболее достоверное, какое только доступно слабыа, человеческим способностям. Эту часть познания нель­зя не принять: подобно яркому солнечному свету она;, заставляет воспринимать себя немедленно, как только! ум устремит свой взор .в этом направлении. Она не! оставляет места колебанию, сомнению или изучению:! ум сейчас же заполняется ее ясным светом. От такой! интуиции зависят всецело достоверность и очевидность] всего нашего познания; такую достоверность каждый; признает столь значительной, что не может предста­вить себе большей и потому не требует ее, ибо чело­век не может представить себе, что он способен к более достоверному знанию, чем знание того, что данная идея в его уме такова, как он ее воспринимает, и что две идеи, в которых он замечает различие, различны и не вполне тождественны. [...]

2. Демонстративное познание. — Следующей степе­нью познания является та, где ум воспринимает соот­ветствие или несоответствие идей, но не непосредствен­но. Хотя всюду, где ум воспринимает соответствие или несоответствие своих идей, там имеется достоверное познание, однако ум не всегда замечает соответствие или несоответствие идей друг с другом даже там, где оно может быть обнаружено; в этом случае ум остает­ся в незнании и по большей части не идет дальше вероятных предположений. Соответствие или несоот­ветствие двух идей не всегда может быть тотчас же воспринято умом по той причине, что те идеи, о соот­ветствии или несоответствии которых идет речь, не могут быть соединены так, чтобы это обнаружилось. В том случае когда ум не может соединить свои идеи так, чтобы воспринять их соответствие или несоответ­ствие через их непосредственное сравнение и, так ска­зать, помещение [их] бок о бок или приложение друг к другу, он старается обнаружить искомое соответст­вие или несоответствие через посредство других идей (одной или нескольких, как придется); именно это мы и называем «рассуждением». Так, если ум хочет знать, соответствуют ли или не соответствуют друг другу по величине три угла треугольника и два прямых, он не может сделать это непосредственным созерцанием и

430


сравнением их, потому что нельзя взять сразу три угла треугольника и сравнить их с каким-нибудь од­ним или двумя углами; таким образом, в этом случае ум не имеет непосредственного, интуитивного знания. В этом случае ум стремится найти какие-нибудь дру­гие углы, которым были бы равны три угла треуголь­ника; и, найдя, что эти углы равны двум прямым, он приходит к знанию того, что углы треугольника равны двум прямым.

3. Оно зависит от доказательств. — Такие посредст­вующие идеи, служащие для выявления соответствия двух других идей, называются «доводами». И когда соответствие или несоответствие ясно и очевидно вос­принимаются этим путем, они называются «доказа­тельством», потому что соответствие показано разуму и ум заставляет его увидеть (I, стр. 519—520).

14. Чувственное познание существования отдельных вещей. — Интуиция и доказательства суть две ступени (degrees) нашего познания. То, что не достигается тем или другим, с какою бы ни принималось уверенно­стью, есть лишь вера или мнение, а не знание, по край­ней мере для всех общих истин. Есть, правда, и другое восприятие в уме, касающееся единичного существо­вания конечных предметов вне нас; простираясь даль­ше простой вероятности, но не достигая вполне указан­ных степеней достоверности, оно слывет за «познание». Ничего нет достовернее того, что идея, получаемая нами от внешнего объекта, находится в нашем уме; это — интуитивное познание. Но некоторые считают, что можно сомневаться, существует ли что-нибудь, кроме данной идеи в нашем уме, и можем ли мы отсю­да заключить с достоверностью о существовании како­го-нибудь предмета вне нас, соответствующего данной идее, ибо в уме можно иметь· такие идеи и тогда, когда таких предметов нет и никакой объект не воздействует на наши чувства. Но я думаю, что здесь у нас есть чувство очевидности, устраняющее всякое сомнение. Я спрашиваю любого, разве нет у него непоколебимой уверенности в том, что он "по-разному воспринимает, когда смотрит на солнце днем и думает о нем ночью, когда действительно пробует полынь и нюхает розу и

431


когда только думает об этом вкусе или запахе? Раз-1 ницу между идеей, восстановленной в нашем уме на­шей собственной памятью, и между идеей, в данный, момент приходящей в наш ум через наши чувства, мы · сознаем так же ясно, как разницу между любыми дву­мя отличными друг от друга идеями. Если кто-нибудь скажет: «Сон может сделать то же самое, и все эти идеи могут быть вызваны у нас без всяких внешних объектов», тому, быть может, будет угодно услышать во сне, что я отвечаю ему: 1) неважно, устраню ли я его недоумения или нет: где все лишь сон, там рассу­ждения и доказательства не нужны, истина и позна­ние — ничто; 2) я думаю, что он признает очень боль­шую разницу, снится ли ему, что он находится в огне, или он находится в огне наяву. Но если бы кто решил­ся быть таким скептиком, чтобы утверждать, что то, что я называю «находится в огне наяву», есть лишь сон и что мы не можем тем самым узнать с достовер­ностью о существовании вне нас такой вещи, как огонь, я отвечаю следующее: если мы знаем достоверно, что удовольствие или страдание происходит от. прикосно­вения к нам определенных предметов, существование которых, мы воспринимаем своими чувствами или ви­дим во сне, что воспринимаем, то эта достоверность так же велика, как наше благополучие или несчастье, и сверх этого нам безразлично, идет ли речь о знании или существовании. Так что, мне думается, к двум прежним видам познания можно прибавить и этот — познание существования отдельных внешних предме­тов через наше восприятие и осознание того, что мы действительно получаем от них идеи, и таким образом допустить следующие три ступени познания: интуи­тивное, демонстративное и чувственное, причем для каждого из них существуют особые степени и виды очевидности и достоверности.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ О СФЕРЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ПОЗНАНИЯ

1. Так как познание, согласно сказанному выше, за­ключается в восприятии соответствия" или несоответ­ствия наших идей, то отсюда следует, что:

432


Во-первых [его] не больше, чем мы имеем идей. — Во-первых, мы можем иметь знания не больше, чем мы имеем идей.

2. Во-вторых, не больше чем мы можем воспринять их соответствие или несоответствие. — Во-вторых, мы можем иметь знания не больше, чем имеем восприя­тие их соответствия или несоответствия. Это восприя­тие бывает: 1) через интуицию или непосредствен­ное сравнение каких-либо двух идей; 2) через рассуж­дение, исследующее соответствие или несоответствие двух идей при посредстве некоторых других идей; 3) через ощущение, которое воспринимает существо­вание отдельных вещей. Отсюда также следует, что:

3. В-третъих, интуитивное познание простирается не на все отношения всех наших идей. — В-третьих, наше интуитивное познание не может простираться на все наши идеи и на все, что мы хотели бы знать о них; потому мы не можем исследовать и воспринять все их взаимные отношения при помощи их сопоставления или непосредственного сравнения друг с другом. Так, имея идеи тупоугольного и остроугольного треугольни­ков, имеющих равные основания и заключенных меж­ду параллельными линиями, я могу воспринять по­средством интуитивного познания, что один треуголь­ник не есть другой. Но я не могу узнать таким путем, равны ли они или нет; потому что их соответствие или несоответствие с точки зрения равенства никак не мо­жет быть воспринято через их непосредственное срав­нение, ибо различие формы исключает для их сторон возможность точного непосредственного наложения. Поэтому для их измерения необходимы некоторые про­межуточные свойства, а это и есть доказательство или рациональное познание.

4. В-четвертых, то же относится и к демонстратив­ному познанию. — В-четвертых, из сказанного выше следует также, что наше рациональное познание не может простираться на всю область наших идей; ибо между двумя различными идеями, которые мы иссле­дуем, мы не всегда можем найти такие промежуточ­ные идеи, которые можно было бы связать друг с дру­гом интуитивным познанием во всех частях дедуктив-

433


ного рассуждения. А где этого нет, у нас нет познания и доказательства.

5. В-пятых, чувственное познание более ограниче­но, чем другие виды познания. —В-пятых, так как чув­ственное познание не простирается дальше существо­вания вещей, представляющихся нашим чувствам в каждый данный момент, то оно еще намного ограни­ченнее предыдущих.

6. В-шестых, наше познание поэтому более ограни­чено, чем наши идеи. — Из всего этого очевидно, что объем нашего познания не охватывает не только всех реально существующих вещей, но даже и области на­ших собственных идей. [...] У нас есть идеи материи и мышления; но возможно, что мы никогда не будем в состоянии узнать, мыслит ли какой-нибудь чисто ма­териальный предмет или нет. Без откровения, путем созерцания своих собственных идей мы не можем об­наружить, дал ли всемогущий бог некоторым системам материи, соответственно устроенным, способность вос­принимать и мыслить, или же он присоединил и при­крепил к материи, таким образом устроенной, мысля­щую нематериальную субстанцию. Представить себе, что бог при желании может присоединить к материи способность мышления, по нашим понятиям, нисколь­ко не труднее для нашего разумения, чем представить себе, что он может присоединить к материи другую субстанцию со способностью мышления, ибо мы не знаем, в чем состоит мышление и какого рода суб­станциям всемогущий соизволил дать эту способность, которая может быть у сотворенных существ только благодаря доброй воле и благости творца (I, стр. 524— 528).

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ О ВЕРОЯТНОСТИ

1. Вероятность есть видимость соответствия на осно­вании не вполне достоверных доводов. — Доказатель­ство есть раскрытие соответствия или несоответствия двух идей через посредство одного или нескольких до­водов, находящихся между собою в постоянной, неиз­менной и видимой связи. Вероятность есть лишь види-

434


мость подобного соответствия или несоответствия че­рез посредство доводов, связь которых не является постоянной и неизменной или по крайней мере не осо­знается такой, но бывает или кажется такой в боль­шинстве случаев и достаточна для того, чтобы побу­дить ум судить о том, что предложение истинно или ложно скорее, нежели наоборот. [...]

2. Вероятность восполняет недостаток познания. — Как было показано, наше познание очень ограничено, и мы не настолько счастливы, чтобы находить досто­верную истину во всякой вещи, которую нам прихо­дится рассмотреть. Большая часть предположений, о ко­торых мы думаем, рассуждаем, беседуем и на которые мы даже воздействуем, такова, что мы не можем при­обрести несомненного знания их истинности. Тем не менее некоторые из них так близко граничат с досто­верностью, что мы нисколько не сомневаемся в них и соглашаемся с ними так твердо и действуем в резуль­тате этого согласия так решительно, как если бы они были неопровержимо доказаны, а наше познание их было совершенным и достоверным. Но здесь сущест­вуют различные степени, начиная от чрезвычайной близости к достоверности и доказательству, кончая не­вероятностью и неправдоподобием вплоть до невозмож­ности, а также различные степени согласия, начиная от полной уверенности и убежденности и кончая пред­положением, сомнением и недоверием (I, стр. 633—634).

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ О ВЕРЕ И РАЗУМЕ И ИХ РАЗЛИЧНЫХ ОБЛАСТЯХ

5. Нельзя допускать откровения против ясной оче­видности разума. — Таким образом, в [случае] предло­жений, достоверность которых основана на ясном вос­приятии соответствия или несоответствия наших идей, полученном либо путем непосредственной интуиции, как это бывает в предложениях самоочевидных, либо путем очевидных дедукций разума в доказательствах, мы не нуждаемся в содержании откровения, чтобы вызвать наше согласие и представить эти предложе­ния нашему уму; ибо их могут установить или уже

435


установили там естественные пути познания, что состав-! ляет наивысшую доступную нам уверенность в какой-{ нибудь вещи, за исключением непосредственного божье­го откровения, да и тогда наша уверенность тоже не может быть больше нашего знания, что это открове­ние от бога. Но и на этом последнем основании ничто, по моему мнению, не может поколебать или опроверг­нуть ясное знание или же разумным образом заста­вить человека признать что-нибудь за истину в пря­мом противоречии с ясной очевидностью его собствен­ного разума. Никакая очевидность наших способностей, с помощью которых мы получаем такие откровения, не может превзойти (если можно приравнивать) до­стоверность нашего интуитивного познания, и мы ни­когда не можем принять за истину что-нибудь прямо противоположное нашему ясному и точному знанию (I, стр. 668-669).

9. К откровению нужно прислушиваться в вопро­сах, где разум не может судить или составляет только вероятное суждение.



[...] Где принципы разума не выяснили с достовер­ностью истинность или ложность предложения, там это может быть решено ясным откровением, как дру­гим принципом истинности и основанием согласия; и, таким образом, предложение может быть предметом веры, а также быть выше разума, потому что в данном отдельном случае разум не смог подняться выше ве­роятности, и вера дала решение там, где разум ока­зался недостаточным, а откровение обнаружило, на ка­кой стороне истина.

10. К разуму следует прислушиваться там, где он может дать достоверное познание. [...] То, что открыл бог, есть достоверная истина, по отношению к которой не может быть места никаким сомнениям. Это есть собственный предмет веры. Но разум должен судить о том, есть ли это божественное откровение или нет: разум никогда не позволит отбросить большую очевид­ность в пользу меньшей или поддержать вероятность против знания и достоверности. Очевидность божест­венного происхождения какого-либо передающегося по традиции откровения в тех словах, как мы его полу-

436

чаем, и в том смысле, как мы его понимаем, никогда не может быть так ясна и так достоверна, как оче­видность принципов разума. Поэтому ничто противное ясным и самоочевидным предписаниям разума и ни­что несовместимое с ним не имеет права быть предло­женным или быть признанным в качестве предмета веры (a matter of faith), с которым разум не имеет ни­какого дела. Все, что есть божественное откровение, должно быть сильнее всех наших мнений, предрассуд­ков и интересов и имеет право на полное наше согла­сие. Такое подчинение нашего разума не снимает гра- . ниц знания, не потрясает основ разума, но оставляет нам такое применение наших способностей, для кото­рого они были нам даны (I, стр. 672—673).



Каталог: sites -> default -> files
files -> «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру» мемлекеттік көрсетілетін қызмет стандарты Жалпы ережелер «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру»
files -> ТӘуелсіздік жылдарынан кейінгі сыр өҢірі мерзімді басылымдар: бағыт-бағдары мен бет-бейнесі
files -> Ф 06-32 Қазақстан республикасының білім және ғылым министрлігі
files -> Т. Н. Кемайкина психологические аспекты социальной адаптации детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей методическое пособие
files -> Техническая характеристика ао «нак «Казатомпром»
files -> Үкіметтің 2013 жылға арналған Заң жобалау жұмыстары Жоспарының орындалуы бойынша ақпарат
files -> Ақтөбе облысының жұмыспен қамтуды үйлестіру және әлеуметтік бағдарламалар басқарма басшысының


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   48


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет