Издательство социально- экономической



бет37/48
Дата17.05.2020
өлшемі4.27 Mb.
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   48
ГЛАВА III ПРОДОЛЖЕНИЕ ПРЕДЫДУЩЕГО

Мир, в котором мы обитаем, представляет собой как бы огромный театр, причем подлинные пружины и причины всего происходящего в нем от нас совершенно скрыты, и у нас нет ни знания достаточного, чтобы предвидеть те бедствия, которые беспрестанно угрожают нам, ни силы достаточной, чтобы пре­дупредить их. Мы непрестанно балансируем между жизнью и .смертью, здоровьем и болезнью, изобилием и нуждою — все это распределяется между людьми тайными, неведомыми при­чинами, действие которых часто бывает неожиданным и все­гда—необъяснимым. И вот эти-то неведомые причины стано­вятся постоянным предметом наших надежд и страхов; и если наши аффекты находятся в постоянном возбуждении благодаря тревожному ожиданию грядущих событий, то и воображение наше также действует, создавая представления об указанных силах, от которых мы находимся в столь полной зависимости. Если бы люди могли расчленить природу в соответствии с тре­бованиями наиболее вероятной или по крайней мере наиболее вразумительной философской системы, то они обнаружили бы, что данные причины суть не что иное, как особое строение и структура мельчайших частиц их собственных тел, а также внешних объектов, и что все события, в которых они так заин­тересованы, порождаются правильно и постоянно функциони­рующим механизмом. Но эта философская система превышает понимание невежественной массы, которая может составить себе только общее и смутное представление о неведомых при­чинах, хотя ее воображение, постоянно занятое одним и тем же предметом, и должно стремиться образовать частную и от­четливую идею таких причин. Чем больше люди рассматривают как сами эти причины, так и неопределенность их действлй, тем меньше удовлетворения дают им их изыскания; и в конце кон­цов они, хотя и неохотно, оставили бы попытки, связанные с такими трудностями, если бы этому не воспрепятствовала одна свойственная человеческой природе склонность, которая приводит к системе, до некоторой степени удовлетворяющей их.

Люди обладают общей склонностью представлять все су­ществующее подобным себе и приписывать каждому объекту те качества, с которыми они близко знакомы и которые они непосредственно осознают. Мы усматриваем на луне человече­ские лица, в облаках — армии и в силу естественной склон­ности, если таковую не сдерживают опыт и размышление, при­писываем злую или добрую волю каждой вещи, которая при­чиняет нам страдание или же доставляет удовольствие. [...] Даже философы не могут вполне освободиться от этой естественной слабости; они часто приписывали неодушевленной материи страх перед пустотой, симпатии, антипатии и другие аффекты, свойственные человеческой природе. Не менее абсурдно обра­щать свой взор вверх и переносить, как это часто бывает, чело­веческие аффекты и слабости на божество, представляя его себе

завистливым и мстительным, капризным и пристрастным — словом, подобным злобному и безрассудному человеку во всех отношениях, за исключением свойственной этому божеству выс­шей силы и власти. Не удивительно, что человечество, нахо­дящееся в полном неведении относительно причин и в то же время весьма озабоченное своей будущей судьбой, тотчас же признает свою зависимость от невидимых сил, обладающих чув­ством и разумом. Все неведомые причины, постоянно занимаю­щие мысли людей и всегда предстающие в одном и том же аспекте, считаются принадлежащими к одному и тому же роду или виду; и немного времени надо для того, чтобы мы приписа­ли им мышление, разум, аффекты, а иногда даже человеческие черты и облик с целью сделать их еще более похожими на нас. Не трудно заметить, что, чем больше образ жизни чело­века зависит от случайностей, тем сильнее он предается суеве­рию; в частности,. это наблюдается у игроков и мореплавате­лей, которые из всех людей меньше всего способны к серьезно­му размышлению, но зато полны всяких легкомысленных и суеверных представлений (II, стр. 369—382).

ЛАМЕТРИ

Жюлъен-Офре Ламетри (1709—1751) — выдающийся фран­цузский философ-материалист и атеист.. Родился в семье бога­того купца. По образованию врач. Материалистические и атеи­стические воззрения Ламетри привели к тому, что у него появи­лось много врагов среди теологов и консервативно настроенных врачей. Спасаясь от преследований, Ламетри жил в Нидерлан­дах (где в молодости учился у знаменитого тогда врача Вур-гаеа). Но и отсюда после выхода его смелого и наиболее извест­ного произведения «Человек-машина» (1747) был вынужден бежать в Берлин. Здесь Ламетри нашел убежище при дворе прусского короля Фридриха II, заигрывавшего с французскими просветителями. Здесь философ и умер. Первое философское произведение Ламетри — «Естественная история души», или «Трактат о душе» (1745), как оно стало называться в последую­щих изданиях. Среди других произведений Ламетри «Краткое изложение философских систем» (1747), «Человек-растение» (1748), «Система Эпикура» (1751). В настоящем издании пуб­ликуются наиболее существенные отрывки из двух первых про­изведений. Они. подобраны В. Н. Кузнецовым по изданию: Ламеттри. Избранные сочинения, М. — Л., 1925.

ЧЕЛОВЕК-МАШИНА

Мудрец не может ограничиться изучением природы и истины; он должен решиться высказать последнюю в интересах небольшого кружка лиц, которые хотят и


609







умеют мыслить. Ибо дру­гим, по доброй воле яв­ляющимся рабами пред­рассудков, столь же не­возможно постичь истину, сколь лягушкам научить­ся летать.

Все философские си­стемы, рассматривающие человеческую душу, могут быть сведены к двум основным: первая, более древнего происхождения, есть система материализ­ма, вторая — система спи­ритуализма (стр. 179).

Итак, в данной работе нами должны руководить



только опыт и наблюдение. Они имеются в бесчислен­ном количестве в дневниках врачей, бывших в то же время философами, но их нет у философов, которые не были врачами. Первые прошли по лабиринту человека, осветив его; только они одни сняли покровы с пружин, спрятанных под оболочкой, скрывающей от наших глаз столько чудес; только они, спокойно созерцая нашу ду­шу, тысячу раз наблюдали ее как в ее низменных про­явлениях, так и в ее величии, не презирая ее в первом из этих состояний и не преклоняясь перед ней во вто­ром. Повторяю, вот единственные ученые, которые име­ют здесь право голоса. Что могут сказать другие, в особенности богословы? Разве не смешно слышать, как они без всякого стыда решают вопросы, о которых ни­чего не знают и от которых, напротив, совершенно отдалились благодаря изучению всяких темных на­ук, приведших их к тысяче предрассудков, или, по­просту говоря, к фанатизму, который делает их еще большими невеждами в области понимания механизма тел. [...]

Человек — настолько сложная машина, что совер­шенно невозможно составить себе о ней яркое пред­ставление, а затем дать точное определение. Вот поче-

610


му оказались тщетными-все исследования a priori са­мых крупных философов, желавших, так сказать, во­спарить на крыльях разума. Поэтому только путем ис­следования a posteriori, т. е. пытаясь найти душу как бы внутри органов тела, можно — не скажу открыть с полной несомненностью самую природу человека, но достигнуть в этой области максимальной степени веро­ятности.

Итак, возьмем в руки посох опыта и оставим в по­кое историю всех бесплодных исканий философов. [...]



Можно и даже должно восхищаться самыми беспо­лезными трудами великих гениев: всеми этими Декар­тами, Мальбраншами, Лейбницами и Вольфами1; но я спрашиваю вас, каковы плоды их глубоких размышле­ний и всех их трудов? Начнем же с рассмотрения не того, что думали, но что следует думать, чтобы обрести покой.

Существует столько же умов, характеров и различ­ных нравов, сколько И темпераментов. Еще Гален знал эту истину, которую развил не Гиппократ [...], а Декарт, говоря, что одна только медицина в состоянии вместе с телом изменять дух и нравы. И действительно, в за­висимости от природы, количества и различного соче­тания соков, образующих меланхолический, холеричес­кий, флегматический или сангвинический темперамен­ты, каждый человек представляет собой особое суще­ство.

Во время болезни душа то потухает, не обнаружи­вая никаких признаков жизни; то словно удваивается: так велико охватывающее ее исступление; то помраче­ние ума рассеивается, и выздоровление снова превра­щает глупца в разумного человека. Порой самый бле­стящий гений становится безумным, перестает созна-; вать самого себя; и тогда прощайте, богатства знания, : приобретенные с такими затратами и трудом! [...]

Один, как ребенок, плачет при приближении смерти, над которой другой подшучивает. Что нужно было, чтобы превратить бесстрашие Кая Юлия, Сенеки или Петрония2 в малодушие или трусость? Всего только расстройство селезенки или печени или засорение во­ротной вены. А почему? Потому, что воображение за-

611


соряется вместе с нашими внутренними органами, от­чего и происходят все эти своеобразные явления исте­рических и ипохондрических заболеваний (стр. 181— 183).

Рассмотрим теперь душу со стороны других ее по­требностей.

Человеческое тело — это самостоятельно заводящая­ся машина, живое олицетворение беспрерывного движе­ния. Пища восстанавливает в нем то, что йожирается лихорадкой. Без пищи душа изнемогает, впадает в не­истовство и, наконец, изнуренная, умирает. [...]

Пища имеет над нами огромную власть! [...]



Сырое мясо развивает у животных свирепость; у людей при подобной же пище развивалось бы это же качество; насколько это верно, можно судить по то­му, что английская нация, которая ест мясо не столь прожаренным, как мы, но полусырым и кровавым, по-видимому, отличается в большей или меньшей степе­ни жестокостью, проистекающей от пищи такого рода наряду с другими причинами, влияние которых может быть парализовано только воспитанием. Эта жесто­кость вызывает в душе надменность, ненависть и пре­зрение к другим нациям, упрямство и другие чувства, портящие характер, подобно тому как грубая пища соз­дает тяжелый и неповоротливый ум, характерными свойствами которого являются леность и бесстраст­ность (стр. 185—186).

[...] Надо быть слепым, чтобы не видеть неизбежно­
го влияния возраста на разум. Душа развивается вме­
сте с телом и прогрессирует вместе с воспитанием
(стр. 187). · .

Итак, различные состояния души всегда соответст­вуют аналогичным состояниям тела (стр. 189).

Истинные философы согласятся со мной, что пере­ход от животных к человеку не очень резок. Чем в самом деле был человек до изобретения слов и зна­ния языков? Животным особого вида, у которого .было меньше природного инстинкта, чем у других животных, царем которых он себя тогда не считал; он отличается от обезьяны и других животных тем, чем обезьяна от­личается в настоящее время, т. е. выражением лица,

612


в котором проявляется больше ума. Ограничиваясь, по Выражению последователей Лейбница, интуитивным знанием, он замечал только формы и цвета, не умея проводить между ними никаких различий; во всех воз­растах сохраняя черты ребенка, он выражал свои ощу-щения и потребности так, как это делает проголодав­шаяся или соскучившаяся от покоя собака, которая просит есть или гулять.

Слова, языки, законы, науки и искусства появились только постепенно; только с их помощью отшлифовался необделанный алмаз нашего ума. Человека дрессиро­вали, как дрессируют животных; надо было много уп­ражняться, чтобы сделаться писателем или носильщи­ком. Геометр научился самым трудным чертежам и вычислениям, подобно тому как обезьяна научается сни­мать и надевать шапку или садиться верхом на пос­лушную ей собаку. Все достигалось при помощи зна­ков; каждый вид научился тому, чему мог научиться.

Таким именно путем люди приобрели то, что наши туманные философы называют символическим позна­нием.

Как мы видим, нет ничего проще механики нашего воспитания: все сводится к звукам или словам, кото­рые из уст одного через посредство ушей попадают в мозг другого, который одновременно с этим восприни­мает глазами очертания тел, произвольными обозначе­ниями которых являются эти слова.

Но кто заговорил впервые? Кто был первым настав­ником рода человеческого? Кто изобрел способ исполь­зовать податливость нашего организма? Я не знаю это­го: имена этих первых счастливых гениев скрыты в глубине времен. Но искусство является детищем при­роды; последняя должна была задолго предшествовать ему.

Надо предположить, что люди, наилучше организо­ванные, на которых природа излила все свои благоде­яния, научили всему этому других (стр. 193—194).

Организация является главным преимуществом че­ловека. [...] Ибо откуда, спрашиваю я вас, появляются· разные умения, знания и черты добродетели, как не от организации мозга людей ученых или добродетель-

613


ных? И откуда в свою очередь появляется у нас эта организация, если не от природы? [...]

Если организация человека является первым его преимуществом и источником всех остальных, то обра­зование представляет собой второе его преимущество. Без образования наилучшим образом организованный ум лишается всей своей ценности, так же как без обра­зования самый умный человек в светском обществе ни­чем не отличался бы от грубого мужика (стр. 198).

Мы вовсе не намерены замалчивать всех тех воз­ражений, которые можно сделать против нас и в поль­зу существования первоначального отличия человека от животного. Говорят, что человеку присущ естествен­ный закон: умение распознавать добро и зло, которое чуждо животным.

Но основано ли это возражение или, правильнее, утверждение на опыте, без которого философ вправе все отвергать? Существует ли опыт, убеждающий нас в том, что только человек просвещен светом разума, в ко­тором отказано всем другим животным? [...]

Для того чтобы решить, имеет ли силу упомянутый естественный закон для неговорящих животных, прихо­дится, следовательно, обратиться к только что упомя­нутым знакам, предполагая, что таковые существуют. Факты, по-видимому, доказывают последнее. Собака, укусившая раздразнившего ее хозяина, в следующий затем момент обнаруживает признаки раскаяния; ее вид говорит об огорчении и досаде; она не смеет показаться ему на глаза и признается в своей вине заискивающим и униженным видом. Из истории мы знаем известный случай со львом, не захотевшим растерзать предостав­ленного его ярости человека, в котором он признал сво­его благодетеля. [.:.]

Но живое существо, которое с раннего возраста на­делено природой столь разумным инстинктом и которое способно рассуждать, комбинировать, размышлять, об­суждать, поскольку это допускают размеры и сфера его деятельности; существо, которое испытывает при­вязанность благодаря оказываемым ему благодеяниям и теряет ее вследствие дурного с ним обращения, пы­таясь найти себе другого хозяина, [...] разве не обнару-

614


живает ясно такое существо способность чувствовать свою и нашу вину, различать добро и зло, словом, не обла­дает сознанием и ответственностью за свои поступки? [...]

Допустив это, нельзя уже отказывать животным в драгоценном даре, о котором идет речь, ибо если они обнаруживают очевидные признаки раскаяния и ума, то нет ничего нелепого в представлении, что эти суще­ства — столь же совершенные машины, как и мы, — созданы, подобно нам, для того, чтобы понимать и чув­ствовать природу (стр. 202—204).



Как определить, что такое естественный закон? Это — чувство, научающее нас тому, чего мы не долж­ны делать, если не хотим, чтобы нам не делали того же. Мне кажется, что к этому общему определению следует прибавить, что это чувство есть особого рода страх или боязнь, столь же спасительные для целого вида, как и для индивидуума. Ибо мы уважаем коше­лек и жизнь других, может быть, только для того, что­бы сохранить свое собственное имущество, свою честь и себя самих. [...]

Вы видите, таким образом, что естественный закон является внутренним чувством, относящимся, подобно всем другим чувствам, в том числе и мысли, к области воображения. Следовательно, его наличие не требует, очевидно, ни воспитания, ни откровения, ни законода­теля, если не смешивать его с гражданскими законами, как это абсурдно делают богословы (стр. 208).

[...] Если все способности души настолько зависят от устройства мозга и всего тела, что в сущности они представляют собой не что иное, как результат этого устройства, то человека можно считать весьма просве­щенной машиной! Ибо в конце концов, если бы даже человек один был наделен естественным законом, пе­рестал бы он от этого быть машиной? Несколько боль­ше колес и пружин, чем у самых совершенных живот­ных, мозг, сравнительно ближе расположенный к серд­цу и вследствие этого получающий больший приток крови, — и что еще? [...]



Итак, душа — это лишенный содержания термин, за которым не кроется никакого определенного представ­ления и которым ум может пользоваться лишь для обо-

615


значения той части нашего организма, которая мыс­лит. При наличии простейшего принципа движения одушевленные тела должны обладать всем, что им не­обходимо для того, чтобы двигаться, чувствовать, мыс­лить, раскаиваться, словом, проявлять себя как в обла­сти физической, так и в зависящей от нее моральной

(стр. 213). U



Сколько выдающихся философов доказали, что мысль представляет собой только способность чувство­вать и что мыслящая душа есть не что иное, как чув­ствующая душа, устремленная на анализ представле­ний и на размышление. Это можно доказать тем, что, когда потухает чувство, вместе с ним потухает также и мысль, как это бывает в состоянии апоплексии, летар­гии, каталепсии и т. д. Ибо нелепо утверждать, что душа продолжает мыслить и при болезнях, сопряжен­ных с бессознательным состоянием, и что она только не в состоянии вспомнить этих своих представлений.

Было бы напрасной тратой времени доискиваться сущности механизма движения. Природа движения нам столь же неизвестна, как и природа материи. [...]



Пусть только признают вместе со мной, что органи­зованная материя наделена принципом движения, кото­рый один только и отличает ее от неорганизованной (а разве можно опровергнуть это бесспорное наблюде­ние?), и что все различия животных, как это я уже до­статочно доказал, зависят, от разнообразия их органи­зации, — и этого будет достаточно для разрешения про­блемы субстанций и человека. Очевидно, во Вселенной существует всего одна только субстанция, и человек является самым совершенным ее проявлением. Он от­носится к обезьяне и к другим умственно развитым жи­вотным, как планетные часы Гюйгенса к часам импера­тора Юлиана3. Если для отметки движения планет по­надобилось больше инструментов, колес и пружин, чем для отметки указания времени на часах, если Вокансо-ну4 потребовалось больше искусства для создания сво­его флейтиста, чем для своей утки, то его потребова­лось бы еще больше для создания говорящей машины; теперь уже нельзя более считать эту идею невыполнимой, в особенности для рук какого-нибудь нового Прометея. [...]

616


Я не ошибусь, утверждая, что человеческое тело представляет собой часовой механизм, но огромных раз­меров и построенный с таким искусством и изощрен­ностью, что если остановится колесо, при помощи кото­рого в нем отмечаются секунды, то колесо, обозначаю­щее минуты, будет продолжать вращаться и идти как ни в чем не бывало, а также что колесо, обозначающее четверти часа, и другие колеса будут продолжать дви­гаться, когда в свою очередь остальные колеса, будучи в силу какой бы то ни было причины повреждены или засорены, прервут свое движение. Таким же точно об­разом засорения нескольких сосудов недостаточно для того, чтобы уничтожить или прекратить действие ры­чага всех движений, находящегося в сердце, которое является рабочей частью человеческой машины. [...] Скажу мимоходом, что из двух врачей лучшим и заслу­живающим наибольшего доверия всегда будет, по мо­ему мнению, тот, кто больше опирается на физику или механику человеческого тела и, предоставляя невеждам вопрос о душе и беспокойство, вызываемое этой химе­рой, серьезно занимается только чистым естествозна­нием. [...]

Быть машиной, чувствовать, мыслить, уметь отли­чать добро от зла так же, как голубое от желтого, сло­вом, родиться с разумом и устойчивым моральным инстинктом и быть только животным — в этом заклю­чается не больше противоречия, чем то, что можно быть обезьяной или попугаем и уметь предаваться наслаж­дениям [...]. Я считаю мысль столь же мало противоре­чащей понятию организованной материи, подобно элек­тричеству, способности к движению, непроницаемости, протяженности и т. п. (стр. 223—226).

Итак, мы должны сделать смелый вывод, что чело­век является машиной и что во всей Вселенной сущест­вует только одна субстанция, различным образом видо­изменяющаяся. И это вовсе не гипотеза, основанная на предубеждениях и предположениях, не продукт пред­рассудка или одного только моего разума. Я отверг бы подобного руководителя, которого считаю малонадеж­ным, если бы мои чувства, вооруженные, так сказать, факелом истины, не побудили меня следовать за разу-

617


мом, освещая ему путь. Но опыт высказался в пользу моего разума, и я соединяю их воедино.

Вы могли убедиться в том, что я делаю самые ре­шительные и логические выводы только в результате множества физических наблюдений, которых не будет оспаривать ни один ученый: только за ученым я при­знаю право на суждение о тех выводах, которые я делаю из этих наблюдений, отвергая свидетельство вся­кого человека, с предрассудками, не знающего ни ана­томии, ни той единственной философии, которая в дан­ном случае имеет значение, а именно философии чело­веческого тела. Какое значение могут иметь против столь прочного и крепкого дуба слабые тростники бого­словия, метафизики и различных философских школ? Это детские игрушки, подобные рапирам наших гимна­стических зал, с помощью которых можно доставить себе удовольствие, но ни в каком случае не одолеть про­тивника. Надо ли прибавлять, что я имею здесь в ви­ду пустые и пошлые идеи, избитые и жалкие доводы, которые будут приводить к относительно мнимой сов­местимости двух субстанций, беспрестанно соприкасаю­щихся и воздействующих друг на друга, идеи, которые будут существовать, пока на земле останется хотя бы тень предрассудка или суеверия?

Такова моя система или, вернее, если я не заблуж­даюсь, истина. Она проста и кратка. Кто хочет, пусть попробует оспаривать ее! (стр. 231—232).


Каталог: sites -> default -> files
files -> «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру» мемлекеттік көрсетілетін қызмет стандарты Жалпы ережелер «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру»
files -> ТӘуелсіздік жылдарынан кейінгі сыр өҢірі мерзімді басылымдар: бағыт-бағдары мен бет-бейнесі
files -> Ф 06-32 Қазақстан республикасының білім және ғылым министрлігі
files -> Т. Н. Кемайкина психологические аспекты социальной адаптации детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей методическое пособие
files -> Техническая характеристика ао «нак «Казатомпром»
files -> Үкіметтің 2013 жылға арналған Заң жобалау жұмыстары Жоспарының орындалуы бойынша ақпарат
files -> Ақтөбе облысының жұмыспен қамтуды үйлестіру және әлеуметтік бағдарламалар басқарма басшысының


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   48


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет