Издательство социально- экономической



бет8/48
Дата17.05.2020
өлшемі4.27 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   48
ГЛАВА X О ПОРЯДКЕ НЕБЕСНЫХ ОРБИТ

[...] Исходя из начала, более других приемлемого, что с уве­личением орбит планет увеличивается и время обращения, мы получим следующий порядок сфер, начиная с высшей: первая из сфер, заключающая в себе все прочие, есть сфера неподвиж­ных звезд; она неподвижна, и к ней мы относим все движения и положения звезд. Хотя некоторые допускают движение и этой сферы, но мы докажем, что и это движение выводится из дви­жения Земли. Под этой сферой — сфера Сатурна, совершающего обращение свое в 30 лет; далее следует Юпитер, обращающийся в 12 лет; потом Марс, совершающий обращение свое в 2 года, и далее Земля, обращающаяся в 1 год; Венера обращение свое совершает в 9 месяцев, и, наконец, Меркурий —в 88 дней. В середине всех этих орбит находится Солнце; ибо может ли прекрасный этот светоч быть помещен в столь великолепной храмине в другом, лучшем месте, откуда он мог бы все осве­щать собой? Поэтому не напрасно называли Солнце душой Все­ленной, а иные — Управителем мира. Трисмегист 5 называет его «видимым богом», а Электра Софокла — «всевидящим». И таким образом, Солнце, как бы восседая на царском престоле, управ­ляет вращающимся около него семейством светил. Земля поль­зуется услугами Луны, и, как выражается Аристотель в трак­тате своем «De Animalibus», Земля имеет наибольшее сродство с Луной. А в то же время Земля оплодотворяется Солнцем и носит в себе плод в течение целого года.

Мы находим при этом порядке удивительную симметрию мироздания и такое гармоническое соотношение между движе­нием и величинами орбит, какого мы другим образом найти не можем (стр. 57, 59, 60).

ТЕЛЕЗИО

Вернардино Телезио (1508—1588) — видный итальянский натурфилософ, родившийся и проведший большую часть жизни в Южной Италии (в Козенце, близ Неаполя). Здесь им было основано одно из первых в Европе естественнонаучных обществ— Телеаианская (или Козентинская) академия, ставившая перед собой цель опытного исследования природы. Главное произ-

. ' 122






ведение Телезио — «О приро­де вещей в соответствии с ее собственными началами» (1565—1586, на латинском язы­ке). Отрывки из первой кни­ги этого труда впервые пуб­ликуются на русском языке, в переводе А. X. Горфун-келя по изданию: В. Т е l е-s i o. De rerum natura juxta propria principia. A cura di L. De Franco. Cosenza, 1965.

О ПРИРОДЕ ВЕЩЕЙ

В СООТВЕТСТВИИ

С ЕЕ СОБСТВЕННЫМИ

НАЧАЛАМИ

ВСТУПЛЕНИЕ

Строение мира, величину и природу содержащихся в нем вещей следует не постигать, как поступали древние, посред­ством разума, но воспринимать ощущением, выводя их из са­мих вещей.

Те, кто до нас исследовали строение этого мира и природу содержащихся в нем вещей, ничего, как кажется, не достигли, несмотря на долговременные усилия и величайшие" труды. Да и что, по правде, могла открыть природа тем, чьи речи расхо­дились и вступали в противоречие и с вещами, и сами с собой? По-видимому, это случилось с ними как раз потому, что, слиш­ком полагаясь на самих себя, они, рассматривая вещи и их силы, не придавали им, как это следовало, тех величин, спо­собностей и свойств, какими они с очевидностью обладают, но, как бы соревнуясь и соперничая в мудрости с самим богом, осмелились разумом постичь причины и начала самого мира и в рвении и самомнении своем считали открытым то, чего не сумели открыть, измышляя мир цо своему произволу. И таким образом, они приписали телам, из которых он, по-видимому, состоит, не ту величину и расположение, какими они с очевид­ностью обладают, и не те достоинства и силы, какими они, как кажется, наделены, -но те, какими по их собственному разуме­нию, им следовало бы обладать. А между тем не должны были люди до такой степени возомнить о себе и вознестись духом (как бы предвосхищая природу и соревнуясь с богом не только в мудрости, но и· в могуществе), чтобы приписывать вещам свойства, которые не сумели в них обнаружить и которые не­пременно следует извлекать из самих вещей.

Мы же, не будучи столь самонадеянными и не обладая столь скорым разумом и столь сильным духом, любя и почитая

123


вполне человеческую мудрость (которая тогда должна почи­таться достигшей вершин, когда может обнаружить то, что явило ей ощущение и что можно извлечь из подобия вещей, воспринятых чувствами), положили себе задачей исследовать самый мир и отдельные его части, активные и пассивные дей­ствия и воздействия и обличье содержащихся в нем вещей и частей. Ибо при верном рассмотрении каждая из этих раскроет свою величину, а каждая из тех — присущие ей свойства, силы и природу. И если в наших писаниях не обнаружится ничего божественного, ничего достойного восхищения, равно как и ни­чего чрезмерно тонкого, то зато они никогда не вступят в про­тиворечие ни с вещами, ни сами с собой. Ведь мы ничему иному не следовали, кроме как ощущению и природе, которая, в постоянном согласии сама с собой, всегда действует одним и тем же образом и те же производит движения. Однако если что из того, что мы изложили, не будет соответствовать Свя­щенному писанию или постановлениям католической церкви, то мы заверяем и утверждаем, что этого не должно придержи­ваться и следует вовсе отвергнуть. Ибо не только всякий чело­веческий разум, но даже и самое ощущение должно им следо­вать и даже самое'ощущение должно быть вовсе отвергнуто, если не согласуется с ними (стр. 26—28).

ГЛАВА IV



ТЕПЛО И ХОЛОД — БЕСТЕЛЕСНЫ, И ОБА ДЛЯ СВОЕГО

СУЩЕСТВОВАНИЯ НУЖДАЮТСЯ В ТЕЛЕСНОЙ МАССЕ,

ИЗ КОТОРОЙ СОСТОЯТ АБСОЛЮТНО ВСЕ СУЩНОСТИ.

ИТАК, ВСЕХ НАЧАЛ ВЕЩЕЙ СУЩЕСТВУЕТ ТРИ:

ДВЕ ПРИРОДЫ ДЕЙСТВУЮЩИЕ И БЕСТЕЛЕСНЫЕ И ОДНА,

ВОСПРИНИМАЮЩАЯ ИХ, ТЕЛЕСНАЯ; ОНА СОВЕРШЕННО

ЛИШЕНА ВСЯКОГО ДЕЙСТВИЯ И ДВИЖЕНИЯ

И ПО ПРИРОДЕ СВОЕЙ НЕВИДИМА И ЧЕРНА

Так как и тепло и холод бестелесны, так что тепло, исхо­
дящее от солнца, а также от здешнего нашего огня, и холод,
исходящий от земли, по-видимому, не исходит вместе с каким-
нибудь телом; и поскольку то и другое [начала] полностью
проникают все глубочайшие и самые плотные вещи и равно­
мерно внедряются в каждую их часть и точку, так что в них
не остается ни единой точки, которая не была бы полностью
и равномерно охвачена привходящим в нее холодом или теп­
лом, то нет ни одной точки, которая была бы одной только
массой или только холодом либо теплом, но всегда она пред­
ставляет собой то и другое, — чего не могло бы произойти,
если бы тепло и холод были телесны. <

И земля не состоит из одного холода, и ни солнце, ни иные звезды, ди какая-либо часть неба, ни какая-либо вообще вещь, состоящая из тепла, не состоит из одного лишь тепла: но все они, по-видимому, состоят также и из телесной массы. И ни одна из вещей, произведенных солнцем, не состоит из чего-то бестелесного и несущественного, но все они, очевидно, состоят

124


из земли или из иного вещества, когда совершенно разрушены и сведены к небытию [солнцем] все их прочие свойства, такие, как холодность, плотность, чернота и неподвижность, кроме телесной массы, которая пребывает постоянно.

И поскольку нельзя воспринять ощущением какое-либо воз­действие тепла или холода, порожденное одним только холодом или теплом, без того, чтобы присутствовала при этом некая телесная масса, — необходимо, для образования природных ве­щей, коих природу и начала мы исследуем, принять также и телесную массу. И всего должно принять три начала: две дей­ствующие природы — тепло и холод — и одну телесную массу. Она равным образом приспособлена и пригодна для обоих, т. е. равно способна распространяться и расширяться и сжиматься и сгущаться, т. е. принимать расположение, которым доволь­ствуются холод и тепло.

Ибо если бы единая масса не воспринимала то и другое и все вещи не состояли бы из одной и той же массы (что мож­но наблюдать если и не сразу и не изначально, то в процессе многообразных изменений), то никакая вещь не превращалась бы ни в какую другую и земля не превращалась бы в конце концов в небо и в солнце, но только те вещи взаимно превра­щались бы друг в друга, которые состоят из одной и той же массы. Поэтому я полагаю, что всемогущим богом была сотво­рена [телесная] масса, чтобы действующие природы, [начала], проникали в нее и в ней оставались и придавали ей каждая тот вид и расположение, какие подобают ее склонностям и дей­ствиям, и таким образом могли бы образовывать из нее небо, землю и прочие вещи.



Сама она привносит [в образование вещей] только массу и тело, и не видно, чтобы она имела, и не следует ей приписы­вать какие-либо Из тех сил, которые свойственны действующим природам, т. е. способности расширяться, распространяться, двигаться, сжиматься, ни равным образом тот действенный, мощный и видимый облик, который мог бы отвергнуть облик какого-либо из этих действующих начал; но она была создана совершенно недвижимой, бездейственной и как бы безжизнен­ной, невидимой и темной.

Поэтому и не видно, чтобы она сама расширялась и как бы обновлялась, но та ее часть, которая расширяется, очевидно, расширяется и распространяется действием проникающего ее тепла; а та часть, что сжимается, очевидно, сжимается и сгу­щается действием холода. И та, что охвачена очень сильным теплом и превращается в пламя, — до тех пор, однако, пока она еще недостаточно расширилась, т. е. не стала еще такой тонкой и легкой, чтобы утратить способность сопротивляться силе и изобилию тепла, в ней заключенного, сдерживать и утяжелять его, — она, пока обладает еще силой превзойти и подавить теп­ло, чтобы не дать ему действовать по его способностям, совер­шенно не уносится вверх и не остается неподвижной вверху (как, напротив того, очевидно, ведет себя та часть, которая уже побеждена теплом или холодом), но падает, низвергается вниз·.

135


И так как очевидно, что падают те вещи, которые обладают известной плотностью, какова бы ни была приданная им при­рода, даже пламя, пока оно не станет очень тонким, общая склонность к падению всех этих вещей должна быть приписана , природе, которой они все причастны. Это свойство не может быть приписано заключенному в них теплу, потому что ясно видно, что оно, побеждая, возносится вверх; и еще менее — холоду, который, может быть, и не входит ни в одну из наших вещей, и, конечно же, не пламени, какова бы ни была плот­ность, которой оно одарено, еще и потому, что холод обладает способностью не падать, а сжиматься, так как он совершенно враждебен всякому движению. Ведь вещи, которые падают, все массивны, и тем сильнее и охотнее падает каждая из них, чем из большей массы она состоит, так что способность к па­дению должна быть приписана массе. Эту способность не еле- дует понимать как движение или действие, но скорее как ли­шенность и неспособность к движению. И действительно, пламя, которое падает, очевидно, падает именно потому, что заключен­ное в нем тепло не способно ни нести его, ни удерживать на­верху (что оно осуществляет, когда делает вещь более тонкой).

Кроме того,'поскольку масса неподвижна и как бы мертва, т. е. совершенно неспособна расширяться и распространяться, необходимо также, чтобы она была невидимой, поскольку, как это будет более подробно показано в своем месте, видимы лишь те природы (как это явствует из действия тепла и, можно пола­гать, из действия холода, если бы мы могли в полной мере его воспринимать), которые распространяются от собственных мест и, дойдя до глаз, впечатляют своим видом в них заключенный [жизненный] дух. А поскольку масса при таких обстоятельствах должна быть по необходимости одарена каким-нибудь видом, хотя бы неподвижным и бездейственным, как уже было сказано, то, очевидно, ей свойственна чернота, как мы можем наблю­дать на внешней поверхности земли и в некоторых из наших [здешних] вещей; ведь чернота совершенно не распространяется. Поэтому она невидима и совершенно не возбуждает зрение, т. е. не веселит глаз, как это делает всякая белизна, всякий вид тепла, и не сжимает зрение, как, надо полагать, действовал бы вид холода. Итак, чернота не обладает никакой силой воздей­ствия, но, подобно материи, кажется неподвижной и как бы мертвой, И она, как будет показано в другом месте, всегда на­ходится в тех вещах, в которых заключенное в них тепло со­вершенно спрятано и полностью скрыто изобилием и плот­ностью материи, и всегда проявляется в тех вещах, из которых исчезло если и не все бывшее в них тепло, то во всяком случае столь большая его часть, что оставшееся совершенно сокрыто обилием материи. Впрочем, по-видимому, она всегда находится в недрах материи и соединяется с белизной имеющегося в ней тепла.

Действительно, коль скоро установлено, что материя соз­дана способной равно воспринимать и тепло, и холод, и, как бы долго ни находилась она в обладании одного из них, не ста-

126


яовится из-за этого менее способной к восприятию другого, и, поскольку она воспринимает их как собственное совершенство, весьма разумно допустить, что в материи не существует ника­ких свойств, противоположных свойствам тепла и холода, с ко­торыми она желает соединиться. И поэтому тепло и холод, как это должно быть, лишь меняют расположение и состояние ма­терии, но ни в коей мере не упраздняют ни ее природу, ни ка­кое-либо из ее свойств и не порождают на их месте иную при­роду, которая была бы несходна или противостояла упразднен­ной природе и соответствовала бы природе воздействующей. Так что если материя черна по своей природе, то необходимо, чтобы, какими бы ни были охватывающее ее тепло и свойствен­ная ему белизна, постоянно присутствовала в ней свойственная ей чернота. И можно видеть черноту даже и в совершенно бе­лых вещах, и в самом солнце, которое, когда проникает сквозь несколько более глубокие тучи и воды, а также когда отра­жается в них, не только окрашивается иными, между черным и белым находящимися цветами, но даже и самим черным [цветом]. А поскольку (как свидетельствуют предметы, в кото­рые сгущаются облака, что мы покажем более подробно в своем месте) цвет всех облаков в высшей степени бел, необходимо признать, что и в их материи присутствует чернота, которая затемняет сияние проникающего сквозь них солнца. И даже изобилие распространенной белизны, в шпорой глубоко скры­вается чернота материи, не может воспрепятствовать тому, чтобы она видом своим пятнала солнце. А так как белизна очень слаба, то, чтобы она не была замутнена и затемнена чер­нотой, с ней смешанной, и чтобы ей не почернеть, необходимо, чтобы она величиной своей в огромной мере превосходила чер­ноту. И в бестелесном сиянии солнца, быть может, смещено не больше белизны, чем черноты.

И поскольку чернота, которая видна на внешней поверх­ности земли и во многих наших вещах, должна быть приписана какой-нибудь природе, и поскольку она не может быть при­писана теплу, которое, очевидно, само по себе бело, и еще ме­нее холоду, который часто внедряется в теплые вещи, остается приписать ее только материи.

А посему, как было сказано, совершенно очевидно, что материя — телесна, едина, неспособна ни к какому действию и движению, невидима и черна.

глава v

МАССА МАТЕРИИ НИКОГДА НЕ УМЕНЬШАЕТСЯ

И НЕ УВЕЛИЧИВАЕТСЯ И НЕ ВСЯ ОДНОВРЕМЕННО

НАХОДИТСЯ В ОБЛАДАНИИ ТЕПЛА ИЛИ ХОЛОДА,

НО РАЗЛИЧНЫЕ ЕЕ ЧАСТИ ПРИНАДЛЕЖАТ ТО ТОМУ,

ТО ДРУГОМУ

Хотя материя не обладает никакой способностью к дейст­вию и порождению и под действием тепла приводится к вели­чайшему разрежению и почти что к небытию, а под действием

127

холода в сильнейшей мере сжимается и сгущается, тем" не ме­нее масса ее, а равно и величина мира нисколько при этом не увеличивается и не уменьшается.

Поэтому, хотя теплу и холоду дана сила формировать, располагать ее как им угодно, им не дана, однако, способность ни создавать ее и как бы творить заново, ни уменьшать ее и сводить к небытию. И если творец всех вещей создал дейст­вующие начала, подобно божественным субстанциям, бестелес­ными, он ни тем ни другим не дал силы существовать и дейст­вовать самостоятельно и по своему усмотрению, но пожелал, чтобы они для своего существования и действия нуждались в телесной массе. Поэтому он сотворил телесную массу и ода­рил ту и другую действующую природу способностью прони­кать ее, формировать и располагать, дабы они могли действо­вать в ней по своей склонности. И. сама масса была создана богом не для того, чтобы она производила какое-либо самостоя­тельное действие, и не в качестве вещи, существующей самой по себе, но чтобы она воспринимала действующие и воздейст­вующие природы и от них, когда они в ней находятся, превра­щалась бы в те вещи, которые кажутся произведенными из нее самой.

Поэтому тепло полностью пронизывает всю ту часть массы, которая ему предназначена, и чтобы без всякого труда посто­янно влечь ее с собой, и чтобы иметь возможность постоянно двигаться вместе с ней, и чтобы цвет его ни в чем не был обе­зображен ее чернотой, оно одаряет ее всю и сразу высшей и чистейшей тонкостью. И таким образом из высшего и невиди­мого тепла и из материи, в наибольшей мере разреженной и ставшей почти бестелесной, до такой степени соединенных и смешанных друг с другом, что никакая их часть и точка не су­ществует сама по себе и отдельно от другой, — было устроено небо, самая теплая сущность, весьма тонкая и белая, в высшей мере подвижная, одаренная полною силой тепла и высшим, каким пользуется тепло, расположением, и цельным и чистым видом тепла, и нерушимой способностью производить все дей­ствия, свойственные теплу.

Холод же, напротив того, поскольку цо природе своей не­подвижен и чрезвычайно враждебен движению, глубоко проник во всю массу, которая ему предназнанена, и предельно сжал ее и придал ей величайшую плотность. Поэтому из холода и пре­дельно сжатой материи, глубоко перемешанных между собой и ставших совершенно единой вещью, была устроена земля, самая холодная сущность, плотная, темная и абсолютно неподвижная, т. е. одаренная величайшей способностью сосредоточения.



А поскольку тепло и холод распространяются от своих мест в соседние и из тех, где находятся вместе, поочередно вытес­няют друг друга, им были предназначены не противоположные, а близлежащие и перемешанные части материи. Ведь действи­тельно, если бы они враждовали в каждой из них, то возникла бы опасность, что они полностью взаимно друг друга уничто­жат, или, в случае победы одного, совсем бы погибло другое

128


[начало] и тогда все стало бы одним. Но, как видно, сделано было так, чтобы тому и другому были предназначены собствен­ные места, из которого одно не может прогнать другого, но из которых они постоянно вступают в сражение в пограничных областях. Поэтому ни одна из частей материи не может быть во владении целиком одного лишь [начала] при том, что дру­гому, побежденному, не достанется ничего, но по большей части все части материи находятся в обладании обоих, постоянно сражающихся между собой и поочередно терпящих поражение; почему [эти части материи] превращались и превращаются в многоразличные вещи, которые, однако, все кажутся и явля­ются средними между солнцем и землей, как будет объяснено в своем месте (стр. 50—64).

МОДЖЕВСКИЙ

Анджей Фрич Моджевский (1503—1572) — польский обще­ственный деятель, религиозный реформатор и политический мыслитель. Происходил из семьи бедного шляхтича. Учился в Краковском университете, затем служил в канцелярии выдаю­щегося польского государственного деятеля Яна Ласского, изу­чал церковное и государственное право. Некоторое время жил в Германии, в Виттенберге, где изучал теологию под руковод­ством известного деятеля лютеранства Меланхтона. Выл также хорошо знаком с гуманистическими, антицерковными идеями выдающегося гуманиста Эразма Роттердамского. По возвраще­нии в Польшу в начале 40-х годов примкнул к кружку прогрес­сивных писателей, политических и религиозных деятелей. Опубликовал ряд «Речей» по вопросам судебного и государст­венного права, создавших ему много врагов и недоброжелателей среди магнатов и духовенства. В 1547 г. поступил на службу в канцелярию короля Сигизмунда Старого. Главный труд Мод-жевского — «Об исправлении государства» (на латинском язы­ке) — вышел в свет в Кракове в 1551 г. в сильно урезанном вследствие вмешательства церковной цензуры виде. В 1554 г. в Базеле вышло его полное издание, которое через несколько лет было расширено. В настоящем томе отрывки ив этого про­изведения публикуются по изданию: «Польские мыслители зпо-хи Возрождения» под ред. И. С. Нарского (М., 1960).

ОБ ИСПРАВЛЕНИИ ГОСУДАРСТВА

КНИГА 1. ОБ ОБЫЧАЯХ

[...] ГЛАВА I ОПРЕДЕЛЕНИЕ ГОСУДАРСТВА

Итак, желательно, чтобы мы в первую очередь описали сущность и природу того предмета, о котором мы намерены

б Антология, т. 2 129

говорить, как это считают нужным делать самые ученые мужи при всякого рода обсуждении; мы при этом воспользуемся тем определением, которое дали этой материи ученые, разбиравшие такого рода проблемы до нас. Они дают такое определение го­сударству: это объединенные законом собрания и сочетания людей, устроенные многими соседними селениями и установ­ленные с той целью, чтобы они жили хорошо и счастливо. Не носит названия государства одна семья или один дом. Они представляют собой частное дело и соответственно называются семейным и домашним делом; оно основано на том, что семья и все домочадцы живут вместе и сообща трудятся над тем, что необходимо для жизни. Кто является первым в такой семье •и пользуется в ней властью, тот называется отцом семейства. В свою очередь из семейств и многих домов составляются се­ления, а селения и области сливаются в ту гражданскую общ­ность, которую мы называем государством. Как разум, так и речь указывают на то, что человек больше всех других существ способен к тому, чтобы широко применять и совершенствовать такого рода сочетания и объединения. Они больше всего разви­вают среди людей взаимное благоволение, которое является преимущественной связью этого столь широко распространен­ного сообщества; те, кто в нем живет, должны направлять все свои дела, знания и труды и употреблять все старания и заботы к тому, чтобы всем гражданам было хорошо и чтобы все они могли жить счастливой жизнью.



Государство есть как бы тело некоего живого существа, ни один член которого не служит лишь себе самому, но и глаза, и руки, и ноги, и остальные члены как бы совместно заботятся о себе и исполняют свои функции таким способом, чтобы было хорошо всему телу; когда оно себя хорошо чувствует, то хорошо чувствуют себя и члены; когда же оно чувствует себя плохо, то это неизбежно приводит к тому, что и члены терпят ущерб. Подобно тому как член, оторванный от тела, не заслуживает больше своего названия, так как он может жить и исполнять свои обязанности только в том случае, если он соединен с телом, точно так же ни один гражданин не может жить удобно вне республики или исполнять свои обязанности. Царь не может царствовать, ни один чиновник не может должным образом исполнять свои обязанности, ни одно частное лицо не может долго вести приятную и спокойную жизнь вне государства. Поскольку дело обстоит таким образом, то, кто в состоянии жить вне человеческого общества и довольствоваться самим собой, ни в ком не нуждаясь, того следует считать, как говорит Аристотель *, или животным, или же богом.

Итак, цель государства должна состоять в том, чтобы все граждане могли жить хорошо и счастливо, т. е. (как объясняет .Цицерон2) жить достойно и справедливо, так, чтобы все могли умножать свои удобства и возвышать свое достоинство, вести мирную и спокойную жизнь; каждый должен иметь возмож­ность оберегать и сохранять свою собственность, быть абсолют-

130

но огражденным от всяких несправедливостей и убийств. Ради всех этих целей ищут защиты в городах и государствах (стр. 69, 70).

ГЛАВА IX О ЦАРЕ ИЛИ КОРОЛЕ

[...] Теперь мы будем говорить об обычаях иных сословий и чинов государства. Мы начнем с царской власти, которая счи­тается более божественной. Ибо она представляет на земле образ бога, который является единым царем Вселенной. Никто не может успешно исполнять эту должность, если он не обла­дает многими и величайшими добродетелями.

I. Это, по-видимому, было причиной того, почему люди не­когда начали повиноваться одному человеку. Ибо во всяком государстве всегда было очень мало таких людей, которые силь­но превосходили своей добродетелью остальных. Поэтому люди передавали власть тому, кого они считали наиболее благора­зумным и наиболее справедливым и от кого они ожидали, что он окажет самые большие услуги государству. Затем, с тече­нием времени, начали передавать эту власть царским сыновьям, от которых ожидали, что они окажутся их преемниками не только по власти, но и по добродетелям и по славным по­двигам.

II. Таким образом, у многих народов установились такие нравы и обычаи, что сыновья царей наследовали трон и власть отцов. У поляков недостаточно родиться сыном короля. Следует выбрать того, кто будет обладать этой высшей властью. Чем является рулевой, тем является царь в своем царстве. Ни один благоразумный человек, выбирая рулевого, не будет руковод­ствоваться его происхождением, но только его опытностью в управлении кораблем. Точно так же при выборе королей сле­дует руководствоваться не их родовитостью, но их способностью управлять республикой. Так как польские короли не рождаются, но выбираются с разрешения всех сословий, то они не должны обладать такой властью, при которой могли бы по своему про­изволу издавать законы, накладывать налоги или устанавливать что-либо навсегда. Все, что они делают, они делают как с со­гласия своих сословий, так и согласно предписаниям законов. Это более правильный образ действий, чем у тех наций, у кото­рых цари по своему произволу накладывают на народ налоги, объявляют войны внешним врагам и исполняют другие функ­ции. Хотя, это часто делается, исходя из интересов государства и для его блага, однако, поскольку цари не подчинены законам, они легко склоняются к этой ненавистной тирании, главная особенность которой состоит в том, что все делается согласно их прихоти, в то время как царская власть должна повино­ваться обычаям и законам отечества и управлять согласно их предписаниям. [...]

III. Однако если кто-либо хочет справедливо пользоваться этой высшей властью в государстве, то для него недостаточно

5- 131


выделяться среди остальных почестью и званием; он должен превосходить остальных также мудростью и иными добродете­лями. Мудрость приобретается как нашим, так и чужим опы­том, добродетель же — нашими собственными действиями.

1. Никто, лишенный мудрости, не может ни хорошо забо­титься о себе, ни подать другому деятельную помощь. Поэтому цари должны общаться с почтенными и мудрыми людьми и обращаться к ним за советом в текущих делах. Они должны также читать книги; ибо вряд ли есть более легкий путь к муд­рости, чем чтение многих книг, выслушивание их и сохране­ние их содержания в памяти. В древних памятниках упоми­наются многие властелины, не позволявшие себе пропустить хотя бы один день, в котором они не посвятили бы некото­рое время чтению. Они охотно общались с учеными мужами, которых они уважали и к которым внимательно прислушива­лись. [...]



Было время, когда лица, исполнявшие царскую должность, были или философами, или пророками; следует полагать, что в это время государства управлялись лучше всего. Теперь мно­гие властелины считают, что все это к ним не относится. Поэто­му в законах существуют многие извращения, а во всех частях государства наблюдаются злоупотребления. [...]

Не может быть того, чтобы государства хорошо управля­лись без мудрости. Мудрость есть начальница и руководитель­ница почтенных поступков и всех добродетелей. Из этих добро­детелей четыре являются главными, а именно умеренность, справедливость, щедрость и мужество. Все они в высшей сте­пени необходимы всем, желающим жить счастливо, но в осо­бенности царям, управляющим многими народами. Никто не может справедливо управлять другими, если он не способен наложить узду на собственные страсти, если он несправедлив, малодушен и слаб, если он неохотно уделяет из своего людям почтенным, но нуждающимся. Теперь мы перейдем к отдель­ным добродетелям (стр. 72—75).



ГЛАВА XIX

[...,] Подлинное шляхетство основано не столько на велико­лепии предков и древности гербов, сколько на добродетели. Ибо кто же не видит, что никто не является таким, каковы его предки? Что не в нас, но за нами находятся наши родители, а также и наши состояния? И если, например, мое состояние лучше твоего, так как я богаче, то также и мои родители лучше твоих, ибо мои имеют больше заслуг перед Речью Посполитой; но как богатство не сделает меня добрым человеком, так и бла­городство предков не сделает меня благородным. [...]

Воистину, добродетель — это то, что не может перейти на наследников ни по рождению, ни по какой записи. Ибо хотя, пожалуй, все имущества родители могут по завещанию пере­дать детям, однако передать добродетели им не могут, если

132

только те сами ее себе в поте лица и трудах не добудут. Те же, кто тяготеет к изнеженному безделью, стремятся к вещам, от добродетели далеким, а своими поступками по­зорят себя, родителей и друзей, те пусть знают, что они выродились из шляхетства предков; и не помогут им древние образы предков и их славные деяния. И нельзя их считать за что-либо иное, как только за червивые плоды, которые хотя и рождены людьми свободными, но за свободные со­здания почитаться не могут. И не помогут тебе слава рода и древность имени, если они не сопутствуют добродетели и славным деяниям, как не поможет слепому солнечный свет, глухому — музыка, хотя бы и самая сладкая, мореходу — плуг, а пешеходу — кормило судоходное.



Но наша шляхта по большей своей части проникнута пре­вратными убеждениями, ибо видит, что в Речи Посполитой ро­довитость и гербы важнее, чем что-либо. И большинство ее мало заботится о том, чтобы заслужить шляхетство поведе­нием, ученостью, славными деяниями.

Шляхта не терпит труда, долгие ночи напролет проводит над костями и пивными кружками и ни о чем еще не помыш­ляет, как только о том, чтобы блистать драгоценностями, зо­лотом и серебром, красоваться нарядами и разгуливать с тол­пами слуг своих (стр. 84, 85).



КНИГА П. О ЗАКОНАХ

ГЛАВА I ЗАКОН УСТАНОВЛЕН ДЛЯ НЕСПРАВЕДЛИВЫХ

[...] Теперь мы перейдем к описанию законов, согласно ко­торым творится суд. Очевидно, что если бы в каком-либо госу­дарстве граждане получали безупречное воспитание и отлича­лись стыдливостью, честностью, чистыми и добродетельными нравами, то в нем законы были бы совершенно излишни; ибо законы пишутся не для добрых мужей, которые своей уме­ренностью и нравами доказывают, что они уважают честность не из-из страха.

Но человеческая испорченность так велика, люди до такой степени бесстыдны и склонны совершать преступления, что необходимы самые суровые законы, которые помешали бы зло­бе, поставили препятствия своеволию и наложили узду на бес­честность. Поскольку дела имеют такой вид, из этого вытекает следующее: многочисленные и суровые законы служат нагляд­ным доказательством того, что в данном государстве люди полу­чили плохое воспитание, обладают несчастным характером и с каждым днем все больше и больше обнаруживают свои дур­ные свойства. Если правители стремятся воспрепятствовать этому, то им необходимо издавать все более тщательно состав­ленные законы и устанавливать все более строгие наказа­ния. [...1

133



Каталог: sites -> default -> files
files -> «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру» мемлекеттік көрсетілетін қызмет стандарты Жалпы ережелер «Наркологиялық ұйымнан анықтама беру»
files -> ТӘуелсіздік жылдарынан кейінгі сыр өҢірі мерзімді басылымдар: бағыт-бағдары мен бет-бейнесі
files -> Ф 06-32 Қазақстан республикасының білім және ғылым министрлігі
files -> Т. Н. Кемайкина психологические аспекты социальной адаптации детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей методическое пособие
files -> Техническая характеристика ао «нак «Казатомпром»
files -> Үкіметтің 2013 жылға арналған Заң жобалау жұмыстары Жоспарының орындалуы бойынша ақпарат
files -> Ақтөбе облысының жұмыспен қамтуды үйлестіру және әлеуметтік бағдарламалар басқарма басшысының


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   48


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет