М. Д. Солтамурадов суфизм в культуре народов северо-восточного кавказа



бет7/10
Дата17.05.2020
өлшемі0.66 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

А. В. Гарасаев в примечаниях к своей публикации пишет, что данные о Кунта-Хаджи и его вирде можно найти в публикациях А. Д. Яндарова и В. Акаева и при этом называет книгу последнего «Шейх Кунта-Хаджи. Жизнь и учение»4. Таким образом, названный автор знал о существовании исследования В. Х. Акаева, в котором достаточно подробно изложено религиозно-философское учение Кунта-Хаджи, основанного на арабо-графическом тексте «Тарджамат макалати…. Кунта-шейх». В аннотации к своей монографии В.Х. Акаев пишет, что в его «исследовании широко использованы ранее неизвестные архивные документы и арабский текст суфийского трактата «Тарджамат макалати…. Кунта-шейх», являющийся сводом религиозно-нравственных высказываний шейха Кунта-Хаджи». Во введении своего исследования он пишет: «Одним из ценных источников, позволивших автору реконструировать религиозно-философское мировосприятие Кунта-Хаджи, является арабский текст «Тарджамат макалати…. Кунта-шейх» (Речи и высказывания Кунта-Хаджи). Текст этот был издан в начале ХХ века в Дагестане»1. В сноске, имеющейся на четвертой странице книги «Шейх Кунта-Хаджи: жизнь и учение» В.Х. Акаев пишет, что «перевод этого текста с арабского на чеченский язык по его просьбе был осуществлен жителем города Грозного Эмином Бено, которому он выражает глубокую признательность». Перевод с чеченского языка на русский язык осуществлен В.Х. Акаевым, широко использованный им в своих многочисленных публикациях, посвященных реконструкции учения Кунта-Хаджи.

Как видно, «Поучения» или «Речи и высказывания» шейха Кунта-Хаджи все-таки не впервые стали объектом научного изучения, как об этом пишет А. В. Гарасаев. До выхода в свет подготовленной им публикации, В.Х. Акаев в изданных им в нашей стране и за рубежом статьях опубликовал высказывания Кунта-Хаджи Кишиева. Вместе с тем нужно отметить и то, что он в отдельном виде не опубликовал использованный текст с подробным его описанием и комментариями.

Отмечая значимость осуществленного В. Х. Акаевым исследования жизни, деятельности и религиозно-философского учения шейха Кунта-Хаджи Кишиева, известный дагестанский философ М. А. Абдуллаев, посвятивший многие годы своего творческого пути изучению арабо-мусульманской философии и особенностям ее проявления в Дагестане и Чечне, достойно оценивает книгу В. Х. Акаева. Ссылаясь на ее содержание, положительно оценивая многие ее положения и в то же самое время подвергая критическому разбору, М. А. Абдуллаев пишет: «Не вызывает сомнения, что учение Кунта-Хаджи не столь просто и нам, последователям его, следует более основательно заняться этим вопросом. Не вызывает сомнения, что в учении Кунта-Хаджи, как и в любом другом суфийском учении, основу составляют морально-философские идеи и принципы. И не лишены основания утверждения В.Х. Акаева о сходстве Кунта-Хаджи в Чечне с ролью Сократа в античном обществе»1.

Ниже нами выявляется идентичность двух переводов на русский язык арабо-графического текста, в котором отражены идеи, высказывания, поучения шейха Кунта-Хаджи, принадлежащие В. Х. Акаеву и А. В. Гарасаеву.

Свой перевод В. Х. Акаев начинает со слов Кунта-Хаджи: «Всевышний вначале сотворил души людей и джиннов, после - земной и потусторонний миры. Каждой сотворенной душе Бог предложил выбрать либо земные утехи, либо райскую жизнь и обещал соответствующее вознаграждение. Одна часть душ выбрала земные утехи, другая - рай, а третья часть - заявила Богу, что им не нужны ни земные утехи, ни рай и, поскольку любят своего Господа, то выбирают его. Душам, избравшим Его, Всевышний обещал дать все, что они предпочтут. Бог наделил эти души ролью пастырей над теми, кто отдал предпочтение земным благам и райской жизни, а в загробной жизни они будут главенствовать над всеми другими душами». По утверждению Кунта-Хаджи, избравшие мир в рай не попадут, а избравшие рай не приобретут блага земные2. От первых двух типов душ образуется небольшая группа, которая последует за теми, кто избрал Бога, и их назовут мюридами (учениками).

В переводе А. В. Гарасаева это положение выглядит так: «Воистину, Аллах Всевышний сначала сотворил души людей и джиннов. Затем создал Он мир сей и мир иной во всей его красе. Затем предложил им Аллах Всевышний выбор и сказал им: Выбирайте из двух миров, что хотите. И будет у вас то, что выберете сейчас. И одни из них выбрали мир сей, а другие – мир иной, а иные не выбрали ничего, сказав: «Мы не выбираем из них ничего. Мы выбираем Тебя и любим Тебя». И сказал им Аллах Всевышний: «Вы выбрали ни мира сего, ни мира иного, а выбрали меня. И вам от Меня обещание, что вы не попросите у Меня ничего, кроме того, что Я дал вам в ответ на ваш выбор. Над двумя первыми группами Я сделаю вас пастырями в мире сем, руководителями – в мире ином»1.

В своей книге В. Х. Акаев пишет, что Кунта-Хаджи приводит шесть требований, которых люди должны всегда сохранять в своих сердцах. В трех первых требованиях предполагается тесная связь мюрида со своим устазом. Первое из них предостерегает мюрида от осуждения людей за их спинами, второе - призывает к очищению сердца от греховных помыслов, третье – предполагает принимать на веру все, что ему сообщает его устаз, соглашаться с его поступками и непрерывно упоминать его имя.

Последующие три требования к мюриду предостерегают его от возможного разрыва со своим учителем. Первое из них гласит, что мюрид должен почитать любого другого суфийского шейха, равно как своего, даже если он находится в ссоре с его учителем. Отказ от соблюдения этого требования может привести к разрыву связи мюрида с устазом. Второе требование обязывает мюрида любить ученика другого устаза. Не- выполнение его означает разрыв мюрида со своим учителем. Третье положение обязывает, чтобы он всегда, словом и делом, защищал собрата по вере. В противном случае мюрид может утерять связь со своим наставником2.

У А. В. Гарасаева читаем: «И сказал святой (вали) Кунта-Хаджи: «есть шесть вещей, которые люди должны беречь. Три из них воплощены в связи мурида со своим устазом. Первая: отказ от клеветы; вторая: чистота сердца от зависти; третья: полная вера словам устаза и принятие его деяния. Затем, когда он совершил то, что вменил ему в обязанность Аллах Всевышний по отношению к устазу и вирду его, то кроме этого по отношению к устазу есть еще три вещи, в случае неиcполнения которых – отвержение от устаза. Одна из них состоит в том, что если мурид не уважает другого устаза, а к своему устазу испытывает зависть и претензии, то ему грозит отторжение от своего устаза, ибо он обязан почитать и другого устаза, как своего; вторая: если мурид не любит мурида другого устаза, как мурида своего устаза, то ему грозит отвержение от своего устаза; третья: если мурид слышит порицание одним мусульманином другого мусульманина, то пусть не смолчит, словно он согласен: воистину на нем опасность отвержения от своего устаза, ибо два брата в исламе - как две руки, и одна рука омывает другую. Таким образом, каждый из них должен очистить другого, не думать о нем плохо»1.

Приведем еще сравнения по текстам переводов В. Х. Акаева и А. В. Гарасаева. Как отмечает В.Х. Акаев, шейх Кунта-Хаджи останавливается на необычайных способностях истинного устаза. Истинным считается тот устаз, который, когда в разных местах в течение одного часа умирают тысячи его мюридов, он своим присутствием облегчает им смерть. И во время предсмертного допроса двумя ангелами смерти истинный устаз будет держать ответ за каждого умирающего его мюрида. А.В. Гарасаев это положение переводит следующим образом: «Святой Аллаха Кунта-Хаджи сказал также: «Если хотите знать, что сделает устаз во время смерти своего мурида и во время его допроса двумя англами в могиле, то знайте, что устаз существует. Если у него будут тысячи муридов в тысячах мест, и если они умрут в одночасье, а он окажется не в состоянии при последнем издыхании каждого положить голову из них себе на колени, то его нельзя назвать устазом и нельзя совершать его вирд»2.

Для Кунта-Хаджи признаком высокой нравственности в человеке является то, что он не смешивает ложь и правду. В противном случае такой человек - безнравственен. Разборчивый в питье и пище, остерегающийся от сквернословия обладает признаками благочестивого человека1. Как считает мусульманский мыслитель Авиценна, мистика не должны занимать сплетни, слухи, а «при виде мерзкого его охватывает не столько гнев, сколько жалость, ибо ему ведома тайна Аллаха о предопределении»2. Все свои благодеяния он совершает бескорыстно, не допуская при этом ни грубости, ни упреков.

Кунта-Хаджи считал, что мюрид, утративший духовную связь с устазом или последовавший за другим учением, никогда не получит прощения от своего прежнего наставника. Но мюрид, который согрешил в силу каких-то мирских обстоятельств, а затем раскаялся, может быть прощен и обратно принят в суфийское братство. Если мюрид хочет знать, связан ли он с Богом, пророком и устазом, пусть прислушается к своему сердцу. Высокомерие, стремление возвыситься над другими людьми, зависть лишают суфия связи с Богом3. По мнению Кунта-Хаджи, в рай попадут люди бедные и нищие, которые объединяются для поминания имени Бога, а в аду - алимы, занятые изучением священных книг, но при этом осуждающие еще действия бедных.

Как вершину благочестия рассматривает Кунта-Хаджи регулярное общение верующих друг с другом. Мюрид, с его точки зрения, должен всегда относиться с почтением и уважением как к старшему, так и к младшему по возрасту. Причину такого отношения мюрида к старшему Кунта-Хаджи мотивирует тем, что старший раньше младшего принял веру пророка Мухаммада. Необходимость признания младшего Кунта-Хаджи объясняет тем, что он из-за своей молодости меньше успел совершить греховных поступков. Эта мысль шейха Кунта-Хаджи созвучна с суфийскими наставлениями, зафиксированными Авиценной, который утверждал, что мистик должен быть скромным, приветливым, радушным, улыбчивым, одинаково чтить как малого, так и старого, быть любезным как с безвестным человеком, так и с прославленным1. По утверждению Кунта-Хаджи, мюриды - люди больные, а их лекари - устазы. Если первые вылечивают болезнь, то вторые лечат души.

Кунта-Хаджи рассказывал своим мюридам, что однажды во сне он встретился с пророком Мухаммадом, который узнавал у него, действует ли среди чеченцев его шариат. Получив от Кунта-Хаджи утвердительный ответ, пророк вновь спросил у Кунта-Хаджи: каково отношение верующих к пришлому человеку, поселившемуся среди них? Кунта-Хаджи ответил, что отношение к такому человеку хуже, чем к коренному, поскольку первый находится в ущемленном положении. Ему выделяется недостаточно земли для посева и не разрешается пользоваться общинной землей. Реакция пророка, судя по высказыванию Кунта-Хаджи, была категоричной: «Среди вас нет моего шариата, ибо по моему шариату коренной и пришлый равны, и оба они должны в равной степени получать выгоду от земли, принадлежащей только Богу». Пророка, по утверждению Кунта-Хаджи, интересовало и отношение верующих к скотине, забредшей в чужой огород. Кунта-Хаджи признался, что ее избивают, проклинают вместе со своим хозяином и прогоняют с огорода. На это пророк заявил, что подобное отношение к бессловесному животному означает отсутствие шариата среди верующих, ибо по шариату животное следует без избиения и ругани вывести с огорода, поскольку оно действует не по своей воле, а по воле Всевышнего.

В высказываниях Кунта-Хаджи присутствовали идеи всепрощения, непротивления злу и смирения. Он говорил, что простивший зло и в своих молитвах обращающийся к Богу с просьбой воздать благо носителю зла, является рабом божьим2. Кунта-Хаджи с осуждением относился к человеческому тщеславию, поверхностному восприятию веры. Как-то у Кунта-Хаджи в чеченском ауле Цацан-Юрт один из его мюридов спросил, можно ли ему носить чалму. Шейх, уловив проявление тщеславия в поступках своего мюрида, ответил, что ему надо сначала обвязать чалмой свое сердце, очищая его от пороков, затем папаху на голове. Шейх отметил, что мюрид, желающий носить чалму из-за тщеславия, чтобы выделяться среди людей, увеличивает свои грехи.

Это высказывание у А. В. Гарасаева имеет следующий перевод: «Один мужчина в доме Гама в селе Цацан-юрт сказал мне: «О Кунта-Хаджи, я хочу надеть чалму на свою папаху, правильно ли это? Я ответил ему: «Если ты сперва наденешь чалму на голову своего сердца – чалму набожности, обелив ее светом имана (веры), укрепив ее красотой ислама, сделав ее оградой, не допускающей проникновения шайтанов, а затем наденешь чалму с намерением следовать сунне твоего Пророка, это и будет чалма похвального образа»1.

Между суфиями и алимами-знатоками ортодоксального ислама существует разные позиции в вопросе: кого считать святым (вали - В.А.)? Для алимов важным условием признания святости является совершенное знание всех четырех мусульманских мазхабов (ханифитского, маликитского, шафиитского и ханбалитского). В противном случае никто не имеет право признавать верующего святым. Интересна позиция самого Кунта-Хаджи. Он заметил, что пророк Мухаммад, будучи безграмотным, открыл шариат, определил тарикат, которые являются фундаментом для всех четырех мазхабов2. Одних Бог наделил интеллектом, другим дал способность воспринимать тайные науки (эзотерические знания – В.А.). Как утверждает шейх Кунта-Хаджи, обладателю тайных знаний не обязательно изучение текстов. «Тому, кто лицезреет пророка и общается с ним, нет необходимости знать, что написано в текстах, а знаток шариата обязан знать содержание каждого мазхаба. Для устаза тариката нет необходимости в знании мазхабов, ибо последний - приближенный к Богу, выполняющий посредническую миссию между ним и верующим. Изучая мазхабы, познать Бога и пророка невозможно. Это дано тем, кто имеет соответствующие способности от Бога, кто «глазами сердца» познал Бога, пророка и строго следует за его сунной»1, - говорил шейх Кунта-Хаджи.

Алимы в исламе представляют рационалистическую позицию в толковании святости, Кунта-Хаджи же является сторонником познания Бога и объяснения феномена святости иррациональными, мистическими средствами. Объясняя качества подлинного суфийского устаза, Кунта-Хаджи утверждает, что он (истинный устаз – авт.) оберегает от зла и несчастья не только на этом свете, но и в загробной жизни. По просьбе шейха Бог избавляет его мюридов от предстоящих загробных испытаний. Когда у Кунта-Хаджи спросили, как отличить истинного устаза от неистинного, он ответил что это можно сделать двумя способами. Если последователи шейха, остерегаясь от порочных поступков, находятся в постоянном совершении благочестивых дел, меньше заботятся о делах земных, больше молятся Богу, духовно совершенствуясь, то такой устаз, без сомнения, - вали (святой). Но если же мюриды шейха порочны, позабыв Бога, заняты только поисками земных благ, то он не может быть святым. Его нельзя брать в учителя, его нужно остерегаться2.

Аналогичные мысли высказываются и в тексте перевода А.В. Гарасаева учения Кунта-Хаджи, что позволяет нам признать его идентичность с текстом перевода, сделанным В.Х. Акаевым. Таким образом, сравнительный анализ двух переводов позволяет признать их содержательную идентичность, хотя формы изложения у текстов различны.

В.Х. Акаев впервые ввел в научный оборот другой источник, написанный на арабском языке, представляющий собой ответы Кунта-Хаджи на вопросы, заданные ему его мюридами. Составителем этого текста является его личный секретарь и мюрид - Абдуссалам Тутгиреев. Он же вел запись высказываний Кунта-Хаджи о суфизме. Так, им был записан рассказ Кунта-Хаджи о женщине-суфии Рабии Адавии. Кунта-Хаджи рассказывал о том, что у знаменитой женщины-мистика Рабии Адавии умер муж. Через определенное время ее посещает знаменитый суфий из хорасанской школы Хасан Басри с друзьями. Гости напомнили женщине, что ей нужно выйти замуж. Согласившись с этим, Рабия заявила, что она выйдет замуж за того из гостей, кто более просвещен. Таким был признан Хасан Басри.

Рабия объявила, что, если Хасан Басри ответит на четыре ее вопроса, то станет его женой. Первый ее вопрос был таким: сохранит ли она веру в Бога в час своей смерти? Хасан Басри ответил, что это - тайна и ее знает только Бог. Второй ее вопрос гласил: сможет ли она в могиле пройти испытание, которому подвергнут ангелы смерти - Мункир и Некир? «И эту тайну знает только Бог», - последовал ответ Хасана Басри. «В судный день на весах измерят мои праведные и неправедные дела, какие из них перевесят?» - был третий вопрос Рабии. Хасан Басри вновь ответил, что ключ знания на этот вопрос находится у Бога. «Одна часть людей попадет в рай, другая - в ад, среди какой из этих частей буду находиться я?» - задала свой четвертый вопрос женщина-мистик. Хасан Басри вынужден был признать, что у него нет ответа и на этот вопрос. После этого диалога Рабия воскликнула: как можно брать в жены женщину, которая посвятила себя поискам ответов на сформулированные вопросы! Далее Рабия спросила у претендента на ее руку: на сколько частей Бог поделил разум? Хасан ответил, что Бог поделил разум на десять частей, и девять из них он отдал мужчине, одну - женщине. «На сколько частей Бог поделил физическую страсть?», - опять спросила Рабия. «На десять частей. Одну часть он дал мужчине, а девять - женщине», - последовал ответ. Рабия тут же сделала вывод, что, имея одну часть разума, она контролирует девять частей страсти, в то время, как он, Хасан, не может управлять девятью частями разума одной частью страсти. Дервиш Хасан Басри, после такого укора со стороны Рабии, проливая слезы, покинул ее дом1. Приведенная суфийская притча на примере благочестивой жизни женщины-мистика Рабии Адавии вскрывает новые стороны суфийской святости. Как видно, притча, рассказанная шейхом Кунта-Хаджи Кишиевым своим мюридам, свидетельствует о том, что он был достаточно широко знаком с суфийской духовной традицией, распространенной среди мусульман Севрного Кавказа.

В трактате «Тарджамат макалати… Кунта-шейх» отмечается безразличное отношение шейха Кунта-Хаджи к земным богатствам. Для него нет разницы между золотом и комом земли, поскольку они - равноценны. Святой не может радоваться как наличию золото, так и утере его, ибо ему безразлично, владает ли он богатством или нет1. По этому поводу Абу Хамид ал-Газали пишет, что первым признаком для аскета является то, чтобы он «не радовался имеющемуся и не огорчался из-за утерянного»2. Высказывая эту мысль, он опирается на кораническое утверждение: «Чтобы вы не печалились о том, что вас миновало, и не радовались тому, что к вам пришло»3.

Как видно, учение шейха Кунта-Хаджи, в котором нами раскрыты его основные идеи, не было ни агрессивным, ни фанатичным, ни реакционным, и как всякий мистицизм, представляет собой чисто духовное явление. Главнейшая особенность этого учения в том, что оно не призывало к насилию, войне. Все это было чуждо учению Кунта-Хаджи. Во всех своих высказываниях он ориентирует своих учеников на высокую духовность, призывает их к нравственному возвышению, милосердию по отношению к бедным и немощным людям.

Хотя Кунта-Хаджи был явным противником войны против царизма, проповедовал миролюбие, тем не менее 3 января 1864 года в селении Сержень-Юрт он был арестован и отправлен в ссылку. Начальник Грозненского округа Туманов обращается к начальнику Терской области Лорис-Меликову с просьбой разрешить ссылку в отдаленные российские губернии шейха Кунта-Хаджи. Лорис-Меликов в свою очередь просит разрешение у Командующего Кавказскими войсками Великого князя Михаила Романова. Последний с этой же просьбой обращается к министру внутренних дел, который в свою очередь обращается лично к царю. И после всего этого подписывается высочайшее разрешение отправить Кунта-Хаджи на вечную ссылку.

Кунта-Хаджи, как и Шамиль, являлся последователем суфизма. Шамиль был сторонником накшбандийа, а Кунта-Хаджи – кадирийа, и в своих религиозно-политических воззрениях они исходили из разных идейных доктрин. Шамиль в газавате, сопротивлении мусульман видел сохранение свободы и независимости горцев, когда Кунта-Хаджи – в прекращении его, принятии сложившейся реальности. Эти две религиозно-философские парадигмы, сложившиеся в условиях Кавказской войны и отличавшиеся друг от друга, определяли духовное состояние кавказских горцев. И оно было далеко неоднозначным, сложным и глубоко противоречивым.

Кунта-Хаджи, вернувшись на родину после ареста Шамиля, приобретает большую популярность среди самой обездоленной части мусульманского населения Чечни. Новое учение распространяется в Чечне, Дагестане и в Ингушетии. Число его сторонников значительно увеличивается, его миролюбивые речи находят соответствующий отклик в умах и сердцах уставших от войны и насилия горцев.

Формально последователями Кунта-Хаджи становятся даже те, кто не сложил оружие сопротивления царской власти, избрали форму абреческой борьбы с царизмом. Одним из таких известных противников царизма являлся участник Кавказской войны Вара Гехинский, влившийся в набирающее силу зикристское движение. Благодаря таким, как он, зикризм как миролюбивое учение, приобретает выраженный политический оттенок, антицаристскую направленность. Сторонники газавата задаются целью использовать это движение для совершения очередного восстания против царизма.

Воинственные группы, продолжающие борьбу с царизмом партизанскими методами, движению зикристов придают характер структурированной политической организации. Во главе всего движения зикристов формально стоял устаз Кунта-Хаджи, вместе с двумя своими заместителями-шейхами: Саламом и Мячиком-муллой. Заместитель Кунта-Хаджи Мячик-мулла отличался высокой тягой к религиозно-политической деятельности, и он также был противником укрепления царизма в Чечне. Такие личности, как Вара Гехинский и Мячик-мулла, фактически придали зикризму политический характер. Вся Чечня была разбита на восемь наибств, во главе которых были поставлены руководители. Созданная тайная организация переходит к конкретным действиям.

Реальной становится угроза возникновения восстания на базе зикристского движения. Все это склоняет администрацию края к применению репрессий в отношении Кунта-Хаджи и его ближайшего окружения. Местная власть не находит иного решения, кроме как обезглавить зикристское движение. Кунта-Хаджи и ближайшие его сподвижники, в количестве 14 человек, подвергаются аресту и отправляются в ссылку. У царской власти каких-либо убедительных оснований для ареста Кунта-Хаджи не было. В архивных документах, выявленных автором1, приведены факты по его аресту и учиненному допросу. Из них явствует, что в отношении Кунта-Хаджи и многих его ближайших сторонников был допущен полный произвол, они не имели никакого отношения к убийствам царских чиновников.

С арестом Кунта-Хаджи проблемы умиротворения в крае не были сняты, наоборот, они приумножились, недовольство в народе политикой власти выросло в больших масштабах. Несколько тысяч мюридов Кунта-Хаджи, собравшихся в Шали, требовали его освобождения. Однако требование зикристов было проигнорировано. Зикристы 18 января 1864 года, побросав огнестрельное оружие, направляются для переговоров на позиции, занятые царскими войсками. При этом был распущен слух о том, что оружие русских солдат не выстрелит, поскольку будет наполнено водой чудотворцем Кунта-Хаджи. Существует версия, что выступление зикристов было спровоцировано теми, кто не смирился с установлением царских порядков в Чечне.

Трагическая развязка, которая произошла между царскими войсками и кунтахаджинцами, описана в докладной записке командующего Кавказской армией Военному министру Российской империи Д.А. Милютину: «Чтобы не подвергаться невыгодам боя при движении колонны, генерал-майор князь Туманов оставил войска на месте их бивуачного расположения, в виде каре, перестроив только батальон в ротные колонны. Едва он успел это сделать и объехать войска, как густая толпа зикристов выступила из Шали и направилась на передний и правый фасы отряда: отдельная партия пошла на левый фас, кавалерия, выскочившая из аула, одновременно с движением пехоты заскакала нам в тыл. Произошло дело, едва ли виданное в Чечне. Три тысячи фанатиков (в том числе несколько женщин) без выстрела, с кинжалами и шашками шли, как исступленные, на отряд из шести батальонов, который ожидал их неподвижно, держа ружья на руку. Зикристы подошли к войскам на расстояние не более 30-ти сажень: партия их, шедшая на наш левый фас, дала залп, и все они бросились бежать в совершенном расстройстве во все стороны, спеша скрыться в аул и ближайшем лесу: перед фронтом наших, рядом и среди осталось 150 тел. Взвод казачьей артиллерии, выскакав вперед, провожал бегущих картечью. Общая потеря мятежников ещё не приведена в известность. В число заколотых штыками осталось 5 женских трупов. У нас убито 8 нижних чинов и ранено три обер-офицера и 30 рядовых, большею частью шашками и кинжалами»1. По некоторым другим источникам, число погибших в этом побоище зикристов составило 400 человек.




Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет