Моруа Андрэ Прометей, или Жизнь Бальзака



бет17/56
Дата28.04.2016
өлшемі8.53 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   56


Я бы уподобил Турень печеночному паштету, в который так и тянет погрузиться до самых ушей; местное вино восхитительно, оно не опьяняет, просто на вас находит какая-то блажь и неземное блаженство. Вот почему я снял тут домик до ноября; закрывая окна, я спокойно работаю и не хочу возвращаться в сластолюбивый Париж, прежде чем накоплю литературные запасы.

Представьте себе еще, что я совершил самое поэтическое путешествие, какое можно совершить во Франции: я проехал отсюда в сердце Бретани, я плыл по воде до моря; это стоит недорого, всего три или четыре су каждое лье, и при этом проплываешь мимо живописнейших берегов на свете; я чувствовал, как мысли мои растут и ширятся по мере того, как ширится река, а, впадая в море, она поистине грандиозна...

Черт побери! Я начинаю думать, дружище, что в наше время занятие литературой походит на ремесло уличной девки, которая отдается за сто су. В сущности, оно ничего не дает, и меня теперь так и подмывает бродить, искать, превращать все в драму, рисковать жизнью, ибо что такое еще несколько жалких лет!.. О, когда чудесной ночью видишь над головою это прекрасное беспредельное небо, тебя охватывает желание расстегнуть панталоны и помочиться на все царства земные. С тех пор как я вижу здесь подлинное великолепие - скажем, чудесный и вкусный плод, златокрылое насекомое, - я проникаюсь философским взглядом на мир; наступив на муравейник, я говорю, как бессмертный Бонапарт: "Муравьи ли, люди ли!.. Что все это значит по сравнению с Сатурном, или Венерой, или Полярной звездой?"

Стоит ли удивляться, что эта космическая философия порождает легкомысленные творения? Зачем давать себе труд быть серьезным, если пишешь для муравейника? Он работал в это время над "Трактатом об изящной жизни" - ироническим произведением в духе "Физиологии брака". То была похвала праздности, Брюммелю, фатовству, постоянной заботе о своем платье. "Достойно ли меня такое занятие?" - спросил он у госпожи де Берни. Она не была в этом уверена. Но Бальзак уже не прислушивался к критике. "Та-та-та!" - говорил он в ответ. Уезжая в Париж, Dilecta захватила с собой начало рукописи. Бальзак был один в Гренадьере, когда разразилась Июльская революция 1830 года. Еще раньше, в мае, он узнал о смерти своего товарища Огюста Сотле. А ведь бедный малый, казалось, преуспевал! Адвокат, издатель, он незадолго перед тем основал вместе с Жирарденом и Бальзаком еженедельник "Фельетон политических газет", где давался обзор книг. По словам Стендаля, Сотле покончил с собой из-за женщины. Арман Каррель посвятил его кончине возвышенную и мрачную статью, сдержанно, без пошлых фраз он писал об ушедшем друге, молодом, рано полысевшем, с милым, всегда улыбавшимся лицом. Бальзаку было жаль "этого слабого, но чудесного юношу". Однако вскоре события Июльской революции заслонили воспоминания о Сотле.

"Уступки погубили Людовика XVI, - заявил как-то Карл X, - у меня один выбор: сесть в седло или в тележку, в которой везут на гильотину". Он не сделал ни того, ни другого. В результате "Трех славных дней" (28, 29 и 30 июля 1830 года) Карл X был изгнан. Народ хотел республики; но Лафайет вложил трехцветное знамя в руки Луи-Филиппа, герцога Орлеанского, и добился, что того провозгласили королем Франции. Страна была разделена на враждующие лагери и продолжала бурлить. Бальзак в своем мирном уединении, в Гренадьере, очень мало интересовался происходящими событиями. Он заканчивал "Трактат об изящной жизни", сочинял "Физиологию гурманства", делал первые наброски к "Озорным рассказам", написанным в манере Рабле "чудесным языком XVI века - щедрым, ярким и сочным". Госпожа де Берни писала ему из Парижа, но в этих посланиях она говорила не о "Трех славных днях", а о своей все возраставшей любви, о "любовном безумии, божественном восторге".

"О нежная, сладостная надежда! Снизойди на мою душу, и я стану тебя лелеять! Пошли мне моего милого, моего обожаемого властелина, возвести мне его появление. Если хочешь, я воскурю фимиам на твоих алтарях и не стану одолевать тебя множеством нескромных просьб, позволю себе лишь одну мольбу и умолкну: мне нужен он, и только он. А там ты можешь рассыпать другим свои благодеяния, хоть полными пригоршнями; я ни о чем больше не попрошу ни тебя, ни великую вершительницу наших упований - судьбу.

Мой милый, само солнце как будто сговорилось с моей душою; нынче оно дарует свежесть всей природе, подобно тому как наша любовь дарует свежесть моему существу; неведомая сила приподнимает меня над землей, как будто горние пределы ожидают меня. Быть может, я слышу приближение своего ангела".

После подобной рапсодии ему оставалось только по привычке сказать "та-та-та!", однако столь сильная страсть трогала Бальзака, и, хотя у него теперь были и другие возлюбленные, Dilecta с полным правом могла говорить о его "драгоценном и неизменном постоянстве".

Он твердо решил возвратиться в Париж с охапкой рукописей под мышкой; писателя не слишком занимало, что былые его учителя - Вильмен, Гизо, Кузен - пришли к власти. При всякой перемене режима люди начинают охотиться за должностями. Приятели Бальзака получили различные посты: Жирардена назначили инспектором музеев и художественных выставок, Стендаль стал консулом в Триесте, Дюма - хранителем библиотеки, Филарет Шаль - атташе французского посольства в Лондоне. Бальзак для себя ничего не просил и даже осуждал их. Его политическое честолюбие шло дальше. Одна мысль сделаться правительственным чиновником приводила его в ужас. "Бальзак раскроет свою тайну лишь в тот день, когда станет министром, - писал позднее Арсен Уссэ. - Его спросили, когда это произойдет. Он ответил: "В тот день, когда Франция вспомнит о Ришелье".

В сентябре он вернулся в столицу: Жирарден заказал ему для журнала "Волер" серию "Писем о Париже", в которых автор должен был рассказать читателям из провинции об Июльской революции и ее последствиях. Кроме того, супруги Карро просили Бальзака о поддержке, ибо над Сен-Сиром нависла угроза перемен. Ему понадобились подробные сведения о том, что именно у них происходит: "Завтра я обедаю с личным секретарем военного министра, это мой добрый приятель и славный малый, он мне ни в чем не откажет". Не ограничиваясь этим, Оноре решил посоветоваться со своей присяжной гадалкой, пользовавшейся у него полным доверием. Однако оба авгура - и секретарь министра, и гадалка - выказали одинаковую неосведомленность. "Держитесь за Политехническое училище, - рекомендовал Бальзак чете Карро, - ибо Сен-Сир почти наверняка будет упразднен". Училище в Сен-Сире упразднено не было, но майора Карро в июле 1831 года назначили инспектором пороховых заводов в Ангулеме; он с полным основанием воспринял это как немилость.

Поначалу "Письма о Париже" казались объективными и беспристрастными. Слишком беспристрастными, по мнению непримиримой Зюльмы Карро. Бальзак защищался. Ведь "Письма" должны были не столько дать представление "о взглядах автора, сколько нарисовать правдивую картину различных политических течений и борющихся между собой идей". Летом друзья в лирических тонах описывали ему Свободу на баррикадах - в духе известного полотна Делакруа; по возвращении из Тура Бальзак обнаружил, что в Париже царят спокойствие и скептицизм; он об этом и сказал. Писатель нарисовал запоминающиеся типы: воинствующий стратег из кафе "Коммерс", готовый объявить войну всей Европе; ему противостоит рьяный поборник мира "достопочтенный землевладелец, чьи поместья расположены вдоль границ, где велись бы военные действия". Бальзак безжалостно высмеивает дележ "добычи". Все "победители Июля" желают стать супрефектами, консулами. "Разыгрывается настоящая комедия. Вы на каждом шагу встречаете fashionabies [светских щеголей (англ.)], у которых пулями пробиты... куртки их слуг... Вам покажут шестьсот героев, каждый из которых первым проник в Лувр". Один из его друзей, доктор Меньер, перевязывал в больнице тех, кого ранили в июльский дни. Все они были из простонародья. А теперь буржуазия оттесняла из; от власти. Больше того, она обращалась с ними как с врагами. Правительство господ Тьера и Минье было не более либеральным, нежели правительство Карла X. "Как видно, все правительства, - писал Бальзак, - должны прибегать к одним и тем же плутням и манипулировать, подобно фокуснику, одним и тем же шариком". В свое время либеральная оппозиция поносила господина де Виллеля, требовавшего, чтобы государственные служащие разделяли взгляды правительства; ныне, когда эта самая либеральная оппозиция "приходит к власти, она издает циркуляры, обязывающие чиновников разделять ее взгляды".

В первых "Письмах о Париже" Бальзак, критикуя новый режим, тем не менее, казалось, принимал его. Но очень скоро наступило разочарование и автор прямо заявил об этом в газете "Карикатура". Он потешается там и над Луи-Филиппом, и над Лафайетом, этим тщеславным и слабохарактерным "героем", и над Тьером, этим беззастенчивым карьеристом. Но чего хочет сам автор? Новых выборов и прихода к власти молодежи. Геронтократия (власть древних старцев и юных старичков) - главная причина бездарного правления. Судьбу Франции отдали в руки людей ничтожных. Столбцы "Карикатуры" заполнены хвастливыми тирадами господина Прюдома, нелепого и торжествующего, насмешками над национальной гвардией - гротескным порождением бюрократического режима. Кто ныне правит Францией? Победители Июля? Вовсе нет. Бакалейщики, ловко похитившие победу! Кто направляет внешнюю политику страны? Поборники национальных границ? Враги Священного союза? Вовсе нет. Ее направляют люди, желающие добиться мира любой ценой, готовые спокойно взирать на то, как подавляют бельгийскую и польскую революции.

Если невозможно проводить решительную политику за пределами страны, пусть по крайней мере внутренняя политика будет смелой и отважной. Полная свобода печати! "Талантливый человек, подвергающийся преследованию, всегда сильнее властей предержащих". Пусть выборы депутата парламента не зависят ни от какого ценза. Кандидату незачем платить столько налогов; чтобы стать депутатом, достаточно быть французским гражданином не моложе двадцати пяти лет. Это требование, бесспорно, отвечало интересам самого Бальзака, ибо при всем своем безграничном честолюбии он понимал, что вынужден будет считаться с существующим порядком избрания в парламент; но требование это отвечало также интересам Франции. В глубине души Бальзак, сын чиновника Империи, сохранил чувство восхищения перед Наполеоном; этот буржуа из квартала Марэ желает свободы, но не равенства. Он смотрит на социальный мир, как Кювье и Жоффруа Сент-Илер смотрели на мир животных, он наблюдает и в обществе ту же неумолимую классификацию, и это обрекает в его глазах на неудачу все утопические мечты.

Бальзака отнюдь не радует, что все в природе подчиняется непреложным законам, но он отдает себе в этом отчет; "Я не создаю нацию по собственному произволу, а принимаю ее такой, какова она есть". Всякое организованное общество, по его словам, - результат охранительного договора, заключенного между богатыми и зажиточными и направленного против бедняков. Обездоленные восстают, но угнетатели постоянно одерживают верх. Даже те, кто совершил Французскую революцию, придя к власти и сделавшись богатыми и праздными, объявили ее идеи подрывными и опасными. Революция породила в конечном счете деспотическое правление Наполеона. А кто ниспроверг Наполеона? Меттерних и потомки тех, кто оказался жертвой Революции. Социальную лестницу может изменить лишь постепенная трансформация. Задача романиста - вычертить схему классов в обществе. Мир един. Развитие в нем идет от животного к ангелу через человека.

"Мистическая лестница Иакова, зоологическая лестница и лестница социальная; небесные сферы, животные виды и классы общества; постепенное развитие всего сущего, эволюция видов и честолюбие людей - вот три различных аспекта единой реальности". Таковы, по словам Гийона, философские взгляды, опираясь на которые Бальзак намерен был создавать свои произведения. Но самый процесс творчества несравненно сложнее, чем философская система.

XII. ШАГРЕНЕВАЯ КОЖА

Небо полно аллегорий.

Ален

Жизнь убывает в прямой зависимости

от силы желаний.

Бальзак

Финансовое положение семьи ухудшалось. Госпожа Бальзак почти ничего не унаследовала от мужа. У нее было заемное письмо от Оноре - залог весьма ненадежный - да ее собственное имущество: ферма в Турени (она продала ее в январе 1831 года за 90000 франков) и скромный дом в Париже. Ей следовало обеспечить детей Лорансы. У Лоры подрастали две дочери - Софи и Валентина, в один прекрасный день их надо будет, как принято в буржуазных семьях, "пристроить". Стремясь увеличить свои доходы, Сюрвиль пошел на риск. В 1829 году он оставил незавидную, но надежную должность в ведомстве путей сообщения и решил заняться строительством отводного канала в низовьях Луары, между Орлеаном и Нантом. "Жизнь Сюрвиля - государственного служащего закончилась: на сцене появился Сюрвиль-изобретатель", - пишет Анна-Мари Мейнингер.

В 1830 году Эжен и Лора поселились в Париже. "Покидая Версаль, они ступили на путь, ведущий в Эльдорадо". Между тем Сюрвиль не добился даже официального подряда на строительство канала; он собирал деньги для создания "акционерного общества по изысканиям"; в этой затее приняли горячее участие Померели, их друг Шевалье де Валуа, доктор Наккар и госпожа Бальзак, которая никогда не могла устоять перед самой ненадежной спекуляцией. Инженер сулил прибыли, равные вложенному капиталу! Капитал увеличится вдвое. Сногсшибательная спекуляция! Но вскоре "непримиримый республиканец" Сюрвиль стал жаловаться на заговор (воображаемый), который устроили против него иезуиты. Оноре, неизменно находивший в семейных неприятностях источник для новых литературных замыслов, уже приступил к работе над "Административными злоключениями счастливой идеи" и придумал впрок превосходное название: "Страдания изобретателя". В ту пору между ним и четой Сюрвилей существовали самые дружеские и родственные отношения. Пока что они делили только неудачи, но в один прекрасный день будут делить золотые россыпи. А в ожидании он внимательно наблюдал жизнь супругов.

Анри Бальзак не оправдал надежд матери. Ослепленная привязанностью к младшему сыну, она винила в слабых успехах не ученика, а его учителей. "Анри так несчастлив! Ребенка просто терзают... Надо будет перевести его в другой пансион". Но это ни к чему не приводило. Мальчику не хватало усидчивости и энергии. В 1824 году семнадцатилетний Анри писал Лоре: "Что я сделал с начала года для того, чтобы продвинуться по избранному мною пути? Ничего". Избалованный материнской любовью, не слишком способный юноша некоторое время мечтал о том, что в совершенстве изучит несколько иностранных языков и достигнет таким путем "высокого положения".

Анри Бальзак - Лоре Сюрвиль:

"Думая о твоем муже, я думаю, что если когда-нибудь стану важным английским милордом, то сделаю его своим главным инженером".

Столь сногсшибательную фразу мог бы написать Оноре. Однако у Анри все ограничивалось благими намерениями, и "переход от честолюбивых замыслов к их осуществлению неизменно оказывался переходом от бесконечности к нулю". Безвольный, вялый, ни к чему не пригодный, "он менял одну службу за другой, как ребенком менял пансион за пансионом". Наконец 21 марта 1831 года Анри решил, что судьба ему улыбнулась: он сел на парусник "Магеллан", отправлявшийся в колонии. В июне судно прибыло на остров Маврикий; Анри сошел на берег и остался там.

Между тем Оноре развил кипучую деятельность. Газеты и журналы с лестной для автора настойчивостью просили у него статьи, новеллы, повести. "Вы теперь просто нарасхват", - писал ему доктор Верон, издатель журнала "Ревю де Пари". "Физиология брака" принесла репутацию жуира, любителя развлечений тому, "чьи многочисленные труды говорят об уединенной жизни... многие читательницы будут весьма удивлены, узнав, что автор "Физиологии" молод, живет, как старый чиновник, умерен, как сидящий на диете больной, пьет одну воду и работает без отдыха..." [Бальзак. Предисловие к "Шагреневой коже"]. Бальзак писал остроумные статьи и очерки для "Карикатуры" и "Моды" и в то же время вынашивал замысел крупного произведения; он хотел вложить свой опыт и философию в роман "Шагреневая кожа".

В записной книжке, куда писатель заносил сюжеты, можно прочесть такую запись: "Изобретение кожи, которая олицетворяет жизнь. Восточная сказка". Сначала Бальзак предполагал написать фантастическую повесть в духе Гофмана и говорил об этом как о "сущем литературном пустяке", где он все же "попытается изобразить некоторые ситуации той жестокой жизни, какая выпадает на долю гениальных людей, прежде чем они чего-либо достигнут". В основе сюжета должен лежать талисман - шагреневая кожа, все желания ее обладателя исполняются. На куске кожи - надпись "на санскрите", расположенная в виде треугольника:

ОБЛАДАЯ МНОЮ, ТЫ БУДЕШЬ ОБЛАДАТЬ ВСЕМ,

НО ЖИЗНЬ ТВОЯ БУДЕТ ПРИНАДЛЕЖАТЬ МНЕ.

ТАК УГОДНО БОГУ. ЖЕЛАЙ

И ЖЕЛАНИЯ ТВОИ БУДУТ ИСПОЛНЕНЫ.

НО СОИЗМЕРЯЙ СВОИ ЖЕЛАНИЯ

СО СВОЕЙ ЖИЗНЬЮ. ОНА - ЗДЕСЬ.

ПРИ КАЖДОМ ЖЕЛАНИИ Я БУДУ

УБЫВАТЬ, КАК ТВОИ ДНИ.

ХОЧЕШЬ ВЛАДЕТЬ

МНОЮ? БЕРИ. БОГ,

ТЕБЯ УСЛЫШИТ.

ДА БУДЕТ

ТАК!

Таким образом, при каждом исполнившемся желании кожа будет уменьшаться. Когда от нее ничего не останется, ее владелец умрет. Похожий на скелет старик антиквар, продающий талисман юному Рафаэлю, сумел дожить до ста лет лишь потому, что остерегался не только чего-либо страстно желать, но даже просто хотеть.

Чем больше размышлял Бальзак над этой легендой, тем больше философской глубины находил он в ней. Мысль о долголетии была ему хорошо знакома. Отец постоянно напоминал, что Фонтенель советует старикам быть экономными и в своих движениях, и в своих чувствах. В скупости проявляется их мудрость, ничего другого они не могут себе позволить. Между тем молодость жаждет "сумасбродных трат, неосторожности, сильных страстей, беспокойных поисков". И этим она торопит неминуемый крах. Старик антиквар, вручая талисман Рафаэлю де Валантену, говорит ему: "Сейчас я вам в кратких словах открою великую тайну человеческой жизни. Человек истощает себя безотчетными поступками, из-за них-то и иссякают источники его бытия. Все формы этих двух причин смерти сводятся к двум глаголам: желать и мочь".

Такая философия осуждает блестящую жизнь, роскошь, разгул и даже всякую деятельность. Как помнит читатель, Бернар-Франсуа советовал жить в деревне и питаться плодами земли. У Руссо также можно найти осуждение социальной жизни. "Общество есть путь к смерти", - в свою очередь, говорит Оноре. "Шагреневая кожа" будет не просто фантастической повестью в духе Гофмана. Бальзак перенесет легенду в современную ему эпоху и напишет философскую повесть. Его учитель Рабле в эпоху, пришедшую на смену аскетическому средневековью, создал большой символический роман для реабилитации плоти; Бальзак, писавший после наполеоновской Империи, которую можно назвать оргией действия, укажет с помощью другого символа на опасности, порождаемые стремлением к могуществу; его произведение отнюдь не будет "сущим литературным пустяком", оно воплотит дерзостный и блестящий замысел. Он был способен это осуществить. "Впрочем, главное свойство всякой настоящей легенды - это то, что сам автор не подозревает о богатстве, которое в ней заключено", - пишет Ален.

Итак, в январе 1831 года Бальзак продал Шарлю Гослену и Юрбену Канелю за 1135 франков произведение в двух томах, озаглавленное "Шагреневая кожа"; он должен был вручить его издателям 15 февраля. Писатель также обещал Юрбену Канелю "Сцены военной жизни". Никакая работа не пугала его, а обещания тем более. На деле же "Шагреневая кожа" подвигалась сначала медленно. Бальзак много бывал в свете, он подружился с известным щеголем, романистом Эженом Сю, и с любовницей этого денди, Олимпией Пелисье, умной и красивой куртизанкой; в ее салоне бывали герцог Фиц-Джеймс, герцог Дюра, Орас Верне, Россини, доктор Верон. Оноре любил это остроумное общество и блистал в нем. Он встречал этих людей в кафе "Париж", у Тортони, в "Турецком кафе". Иногда он поднимался в мансарду на набережной Сен-Мишель, откуда открывался вид на Собор Парижской Богоматери и Сену, и завтракал отбивной котлетой и сыром у четы влюбленных - Авроры Дюдеван и Жюля Сандо, к которым он относился нежно и доброжелательно. "Этот Бальзак - чудесный малый", - говорила Аврора. А своему другу Шарлю Дюверне она писала: "О, либо вы поймете очарование господина Бальзака, либо вам в жизни не понять, что такое магия взгляда и родство душ". У себя, на улице Кассини, Бальзак давал пышные обеды. Один из его товарищей по Вандомскому коллежу горячо благодарил Оноре за приглашение на такой обед.

Жозеф Фонтмуан - Бальзаку:

"Я никогда не забуду чудесных часов, проведенных на улице Кассини, не забуду твоего неповторимого чтения, забавной торговли дынями, острот гостей и шампанского, которое особенно опьяняло потому, что ему сопутствовали сумасбродные, но прекрасные творения неподражаемого Монье".

Словом, Бальзак не берег свой талисман.

Чтобы спастись от Парижа и его соблазнов, чтобы работать, он уехал в марте к супругам Карро, а в апреле укрылся в Булоньере, в этом чудесном поместье возле Немура, арендованном госпожой де Берни, где царило меланхолическое уединение. Здесь так хорошо было трудиться! Однако в ненасытном уме Бальзака рождались новые безрассудные планы. Отчего бы ему не выставить свою кандидатуру на парламентских выборах 1831 года? Политика - кратчайший путь к богатству и славе. После революции 1830 года дорога людям нового склада, казалось, была широко открыта. Ламартин и Виктор Гюго заняли видное положение. Бартелеми и Барбье вновь вернули сатирической поэзии былую славу. Стендаль опубликовал в 1830 году "Красное и черное" мрачное полотно, повествовавшее о судьбе плебея, порывающего со своим классом. Бальзак одно время мечтал принять участие в преобразовании государства. "Довольно с нас великих войн, - писал он, - мне кажется, наступило время великого мира".

Правда, для того чтобы выставить свою кандидатуру на выборах, необходим был имущественный ценз - пятьсот франков налога с доходов, но Бальзак в своих грезах без труда преодолевал подобные препятствия. Где ему лучше баллотироваться? Он написал в три места: в Камбре, где у него был друг Самюэль-Анри Берту, сын типографа и владелец "Газетт де Камбре"; в Фужер, генералу барону де Померелю, и, наконец, в Тур, своему приятелю Амедею Фоше. "Дорогой генерал, - обращался он к Померелю, - сознаюсь откровенно: вспомнив о том, как трудно вам найти у себя в Фужере подходящего депутата, я подумал, что мне стоит предложить свою кандидатуру вниманию ваших сограждан. Вам известны мои убеждения, и в нынешних обстоятельствах вы стали бы для меня настоящим отцом, если бы соблаговолили оказать мне покровительство и рекомендовать избирателям вашего округа". Всем трем адресатам он послал политическую брошюру "Оценка деятельности двух правительств", подписанную "Оноре де Бальзак". Адвокат из Тура ответил письмом, где до небес превозносил новеллы Бальзака, опубликованные в "Ревю де Пари", но добавил, что Оноре нельзя рассчитывать на политическую карьеру в Турени: "Недостаток вашей брошюры в том, что в ней отсутствует ясная программа, а в наше время необходимо недвусмысленно стать под знамена какой-либо партии". Ответ генерала де Помереля был также неутешителен. Прежде всего взгляды автора брошюры не совпадали с убеждениями большинства обитателей Фужера, а главное - "они хотят видеть своим депутатом уроженца здешнего края". Берту был настроен менее пессимистически и приглашал своего друга прибыть в Камбре. В это время Бальзак жил в Булоньере и лихорадочно работал над "Шагреневой кожей". Какой писатель согласится пожертвовать воображаемым миром, который он сам творит, и творит успешно, ради реального мира, приносящего столько разочарований? Бальзак внезапно раздумал выставлять свою кандидатуру на выборах и даже не поехал в Камбре.
Каталог: wp-content -> uploads -> books
uploads -> Сабақтың тақырыбы: Спорттық ойын волейбол ойынға қосылған допты жоғарыдан немесе төменнен қабылдау
uploads -> С. Ж. Асфендияров атындағЫ
uploads -> Электив курс бойынша «аив-инфекциясының эпидемиологиясы, емдеуі және алдын алу» мпф қоғамдық денсаулық сақтау мамандығының 5 Курс студенттеріне 2011-2012 оқу жылына емтихан тест сұрақтары
uploads -> Жылдарга “Кургак учук-iv” программасы
uploads -> Қорытынды Пайдаланылған әдебиеттер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   56


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет