Моруа Андрэ Прометей, или Жизнь Бальзака



бет20/56
Дата28.04.2016
өлшемі8.53 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   56


У него не было денег для поездки в Экс; затворническая жизнь в Саше позволила бы ему скопить некоторую сумму. Решено, он поживет у гостеприимных Маргоннов. Правда, жена владельца Саше, набожная горбунья, нагоняла на писателя смертельную скуку, но зато к его услугам была удобная комната, отличный кофейник, лампа у изголовья - и относительный покой.

Впрочем, вскоре у него появился еще один повод радоваться тому, что он покинул Париж. В столице происходили волнения. Видные легитимисты Шатобриан, Берье, Ид де Невиль и даже герцог Фиц-Джеймс - были арестованы после Вандейской авантюры герцогини Беррийской.

Через десять дней именитые узники были выпущены на свободу, но аресты привели в восторг госпожу де Берни, которая писала Бальзаку: "Раз партия этих людей потерпела поражение, тебе следует избрать для себя другую". Она ненавидела легитимизм, потому что связывала его с именем Анриетты де Кастри. Находясь вдали от молодого любовника, Лора де Берни жила в это время в департаменте Ньевр, у своего старинного друга, генерала Аликса, славного человека, но глухого, как тетерев, и весь день попыхивавшего трубочкой. Там она работала для Бальзака, читала и правила груды корректур, предлагала свои исправления для "Сцен частной жизни" и предостерегала его против козней "этих особ" из Сен-Жерменского предместья.

"И все-таки ужасный страх порою сжимает мое сердце; я думаю, что, если некая дама пригласит тебя письмом приехать к ней, ты, чего доброго, примешь такое предложение. Разве другая дама не заставила тебя в свое время возвратиться из Тура в Версаль, чтобы утешать ее в горе, которое она из эгоизма всячески преувеличивала? А сейчас положение гораздо более серьезное, и твое тщеславие, к несчастью, не дремлет, оно кипит в тебе, оно влияет на твои поступки тем сильнее, что ты не отдаешь себе отчета в его могуществе. Мой милый, мой любимый, мой друг, сын мой возлюбленный, ты должен внять доводам разума, который для того, чтобы ты услышал его, говорит моими устами, - голос более дружеский никогда не коснется твоего слуха. Пойми же, что эти люди не дадут тебе ни одного из тех трех или четырех тысяч экю, которые тебе совершенно необходимы; пойми же, что, если даже они окажутся победителями, это ничего не изменит, потому что они всегда бывали неблагодарны из принципа и они не изменятся ради тебя, друг мой; им свойственны все недостатки, порожденные эгоизмом, все коварство, все козни, присущие нищим духом; они питают пренебрежение, почти презрение к людям, в чьих жилах не течет голубая кровь. Милый! Ради всего, что тебе дорого, ради твоей славы, ради твоего будущего счастья, ради моего покоя (а ведь ты любишь меня) молю тебя, не верь им, не полагайся на них".

Отчего он не приезжает к ней? Генерал Аликс предлагал ему стол и кров и сулил посвятить в тайны высокой политики Бонапарта. Как хорошо было бы жить вместе, вдали от света, в котором нет места чувствительным и возвышенным душам! Госпожа де Берни по-прежнему верит в "его нежное сердце", но легко ли сохранить чистоту чувств, когда вокруг столько испорченных людей? "Сцены частной жизни" пробуждали в ней милые воспоминания: "Я помню, при каких обстоятельствах ты читал мне тот или иной отрывок и что ты о нем говорил; я помню, друг мой, какие слова любви рождались при этом; и тогда я находила сладостный приют в твоей душе и на твоей груди... Помнишь, милый?.."

Она все еще была полна страсти! "Я по-прежнему чувствую себя твоей возлюбленной и в мыслях предаюсь нашим нежным ласкам. Целую тебя бессчетно". Несколько дней спустя она писала: "О мой милый! Мой дорогой! Мой обожаемый властелин! Прими же вновь дань страсти, зажженной в моей груди тобою, прими ласки возлюбленной, созданной для тебя. О, мы скоро свидимся, я уповаю на это; было бы ужасно, если бы другие собирали чудесные цветы, аромат которых доходит сюда и пьянит меня; их живая красота переполняет мою душу блаженством; о, с какой любовью я обрывала бы их лепестки, прильнув к твоей милой груди". Но любит ли он ее по-прежнему? Не отдал ли свое сердце другой? Она надеялась, что умрет прежде, чем это служится: "Мой обожаемый, мой любимый, как мучительно, как невыносимо жить, цепляясь за человека, которому твоя жизнь больше не нужна". С мужем она рассталась, дети жили недружно и терзали ее, у нее оставалось теперь только одно - возлюбленный: "Я чувствую себя совершенно разбитой".

Бальзаку приходилось выслушивать и другие сетования: мать, которую Оноре бесцеремонно нагружал различными поручениями, горько жаловалась на это. То он требовал, чтобы она отыскала среди бумаг копию какой-то рукописи для книгоиздателя Мама, то писал: "А затем, милая матушка, мне нужны летние панталоны. Бюиссон, должно быть, их уже сшил". Или сообщал: "Я пришлю тебе с дилижансом, прибывающим в среду утром, пакет, куда вложу рукопись повести для Гослена ("Луи Ламбер")... А ублаготворив Гослена, я быстро управлюсь с "Битвой"... Говори всем, кто будет приходить за деньгами, что я путешествую и возвращусь 15 августа". Между двумя поручениями он делился со своей "любезной матушкой" планами женитьбы на вдове Дербрук. К несчастью, вдовушка, о которой он грезил, не приехала в Турень, но Бальзаку (пославшему ей "Сцены частной жизни") казалось, что все обстоит хорошо: "Она прислала мне коротенькое вежливое письмецо и поблагодарила за книгу". У него чудесная способность принимать свои желания за надежный залог счастья.

Так или иначе, но брак этот не мог состояться в скором времени, а долги надо было платить немедленно. Приходилось идти на жертвы.

Бальзак - своей матери:

"Если можешь, продай лошадей; если хочешь, откажи от места Леклерку; уплати ему сперва жалованье и уволь".

Надо было выиграть полгода:

"...ибо никогда еще мое положение не было столь прочным. Рано или поздно литература, политика, журналистика, женитьба либо какое-нибудь грандиозное начинание помогут мне в конце концов разбогатеть. Нам уже немного осталось страдать. О, пусть бы я страдал один! Ведь если бы не госпожа де Берни, то за минувшие четыре года я бы уже раз двадцать потерпел полный крах. Однако теперь и ты немало страдаешь и невольно становишься одной из причин моих тайных мук... Ты просишь писать обо всем подробнее, но, милая мама, разве ты еще не поняла, как я живу? Когда я в состоянии писать, то сижу над рукописями; когда же не пишу, то обдумываю будущие произведения. И всякий раз, когда какое-нибудь дело, обязательство, привязанность не дают мне написать лишнюю страницу, для меня это просто гибель".

Бальзак был прав. Извольте создавать воображаемый мир, когда мир реальный постоянно вторгается, напоминает о себе неприятностями и упреками! Но и несчастной, пожилой и больной женщине, которая делала все, что было в ее силах, и которую сын непрерывно тормошил, приходилось нелегко.

Бальзак - своей матери, 19 июля 1832 года:

"Нынче утром я уже собрался было мужественно приняться за работу, как вдруг прибыло твое письмо и совершенно выбило меня из колеи, обидно до слез. Неужели ты думаешь, что художник может целиком отдаваться творческим замыслам, если вдруг ему живо напомнить о всех его невзгодах, как это сделала ты? Неужели ты думаешь, что, если бы я сам не помнил о них, я работал бы с таким неистовством?. Прощай... Прощай!.."

Госпожа Бальзак до такой степени обескуражена тем, что творится в доме ее сумасбродного сына, что Лора Сюрвиль вынуждена вмешаться, она просит Оноре поберечь мать. Бальзак, добрый по натуре, растроган до слез, во всяком случае на то время, пока пишет письмо.

Бальзак - Лоре Сюрвиль, 20 июля 1832 года:

"Бедная матушка! Поверь, у меня просто сердце кровью обливается, как подумаю, что она болеет и страждет. Это-то и придает мне мужество, заставляет работать с адским упорством... Беда только, что она наделена не меньшим воображением, чем я: минутами она видит только нужду и трудности, а минутами - только триумф. Ну да я ей все прощаю и люблю ее больше, чем когда бы то ни было. Передай ей это, милая Лора; вот я пишу тебе эти строки, а на глаза у меня навертываются слезы".

В оправдание Бальзаку можно сказать, что именно в Саше он написал "Биографические заметки о Луи Ламбере" - произведение, которое, как он надеялся, позволит ему сравняться с Гете и Байроном, создателями "Фауста" и "Манфреда". "Луи Ламбер" должен был стать грозным ответом недругам Бальзака и "дать им почувствовать неоспоримое превосходство" писателя. В книге был нарисован портрет чудо-ребенка, в котором соединялись черты Бальзака - воспитанника Вандомского коллежа и Бальзака - обитателя мансарды. Автор заставляет своего вымышленного героя, подростка Луи Ламбера, читать те книги, которые он сам читал, когда был уже гораздо старше - между пятнадцатью и двадцатью пятью годами, и мыслить так, как мыслил он в 1832 году в возрасте тридцати трех лет. Но в основе своей философские взгляды Бальзака мало изменились, и тот, кто хочет понять, как формировалось мировоззрение писателя, должен внимательно прочитать "Луи Ламбера".

"Ветхий и Новый завет попали в руки мальчика, когда ему было всего пять лет; и эти две книги, в которых заключено столько книг, определили его судьбу... С этого времени чтение для Луи стало чем-то вроде жажды, которую ничто не могло утолить". Луи испытывает непреодолимую склонность к мистическим книгам. "Наш дух - бездна, и ему нравится погружаться в бездну". У Ламбера есть тайна, это - ясновидение, способность необычайно ярко представлять себе то, о чем он читает, или то, о чем ему рассказывают, он великолепно знает людей и события, которых в жизни не видал и свидетелем которых не был. Читая рассказ о битве при Аустерлице, Луи Ламбер слышит грохот орудий, крики сражающихся, храп испуганных лошадей, он вдыхает запах пороха; перед ним проходят картины, подобные видениям Апокалипсиса. Целиком погружаясь в чтение, Ламбер забывает о внешнем мире. Но при желании он может также порою сосредоточивать все свои силы на избранной им цели, и тогда он становится несокрушим. Если он хотел живо представить себе, что испытывает человек, когда в тело его вонзается лезвие перочинного ножа, то ощущал жгучую боль. "Мысль, причиняющая физические страдания... Каково! Что ты об этом скажешь?"

Философские взгляды Луи Ламбера - это взгляды самого Бальзака; он разделял эзотерическую доктрину каббалистов, воскрешенную Сен-Мартеном и Сведенборгом и обосновывавшую оккультные науки. Бальзак, как и Сведенборг, полагает, что в каждом человеке живут два существа: человек внешний, подчиняющийся законам природы, и человек, внутренний, наделенный жизненной силой, она до сих пор еще недоступна науке, но природа ее та же, что у силы материальной. Существуют избранные натуры (таков, например, Луи Ламбер), у которых человек внутренний может как бы отделяться от человека внешнего. Этим объясняются видение на расстоянии, необыкновенная прозорливость "ясновидящих", героическая стойкость мучеников, которые во время пыток пребывают в ином мире.

Идеи, желания - все это эманации внутреннего человека, который как бы испускает вибрацию: колебания могут быть более и менее сильными - в зависимости от человека. Именно это Ламбер именует "материальностью мысли": это объясняет, почему идея или желание могут разрушать тело. Здесь мы вновь встречаемся с темой "Шагреневой кожи". Луи Ламбер, ребенок, наделенный даром ясновидения, принадлежит к той разновидности людей (к ней принадлежал и сам Бальзак), которые находятся в интуитивном контакте со всей Вселенной; ему кажется, что он на пороге проникновения в тайну мироздания. Однако слишком богатая внутренняя жизнь убивает в Ламбере внешнего человека; жизнь в Париже, "в этой пучине эгоизма" ранит его сердце; он предпочитает мысль действию, идею - делу. Он мог бы стать человеком могущественным, но ему недостает сосредоточенности и упорства, которые необходимы всякому, кто хочет добиться успеха; и он будет раздавлен. Луи Ламбер из-за своей чрезмерной гениальности обречен на безумие, его не может спасти даже любовь красивой и самоотверженной женщины, Полины Саломон де Вильнуа, в жилах которой течет и еврейская кровь; "в двадцать пять лет он чувствует себя столетним старцем" и умирает совсем молодым в объятиях своей подруги.

Бальзак искренне считал "Луи Ламбера" своим шедевром. В этот роман он вложил все, чему научился у мистиков, магов, философов, ученых. Несколько раз он переделывал книгу, прибавлял социальные и философские рассуждения, пытаясь объяснить различные этапы сотворения мира все большим проникновением мысли в сферу материального. Нечеловеческий гений, которым писатель наделял Луи Ламбера, был сродни его собственному гению. "Однако Бог может создать все, за исключением другого бога; гений может все воссоздать, за исключением гения". Бальзаку так и не удалось вдохнуть жизнь в Луи Ламбера. Госпожа де Берни, которой он послал первый вариант этого произведения, посвященного ей ("Et nunc et semper dilectae dicatum") ["И ныне и присно возлюбленной моей посвящается" (лат.)], с тревогой читала рукопись: "Боюсь, что ты взялся за дело, которое невозможно осуществить". Никакие читатели, думала она, не потерпят, чтобы автор утверждал, будто он постиг тайны Вселенной. Как бы ни был велик писатель, публика усмотрит в этом одно только высокомерие. "Вот почему фразы: "Достойная удивления битва мысли, достигшей наивысшего могущества, наиболее полного выражения... Нравственный мир, пределы которого он далеко раздвинул для себя" - совершенно неприемлемы... Мой дорогой, стремись подняться на такую вершину, чтобы толпа отовсюду видела тебя, но не требуй, чтобы она восторгалась тобою, ибо в этом случае на тебя в мгновение ока со всех сторон направят увеличительные стекла, а ведь самый очаровательный предмет, когда его рассматривают в микроскоп, превращается Бог весть во что". Даже у влюбленной женщины больше здравого смысла, чем у гения. "Луи Ламберу", самой любимой книге Бальзака, которую автор считал самой главной своей книгой, не хватало Прометеевой искры.

"Посоветуйся с госпожой Карро", - писала Dilecta, доверявшая только этой женщине, которая была искренним другом Бальзака (есть что-то возвышенное в том, что обе эти выдающиеся женщины, не знакомые между собой, вместе ревниво оберегали своего поэта). Ангулем расположен всего в шестидесяти лье от Саше. Бальзаку очень хотелось поехать туда, поскольку за отсутствием денег он не мог отправиться в Экс-ле-Бэн, "что сильно огорчает госпожу де Кастри, весьма ко мне расположенную, - писал он своей сестре Лоре. - А ведь я нашел бы там еще одну госпожу де Берни, но только молодую, у которой больше возможности мне помочь". Зюльма звала его, Бальзак по-прежнему дорожил ее дружбой, но боялся, что будет уж слишком унылым гостем: "Я невольник пера и чернил, настоящий торговец идеями". Пребывание в Саше уже начинало тяготить его, и он предпочел бы Ангулем, который понравился ему еще в первый его приезд в декабре 1831 года. Скромный дом Карро при пороховом заводе скорее походил на ферму, чем на усадьбу, но Зюльма, умная и всегда серьезная, составляла очарование этого уединенного жилища.

Бальзак - Зюльме Карро, 10 июля 1832 года:

"Меня очень стесняют установленные в замке порядки. Тут всегда гости; надо одеваться и выходить к столу в определенные часы; этим провинциалам показалось бы весьма странным, что человек готов отказаться от обеда, только бы не прерывать работу. Они мне уже до смерти надоели с их колоколом, сзывающим к трапезе".

Среди окружавших Бальзака людей не было ни одного, кто мог бы его понять. Представьте себе госпожу де Маргонн, читающую "Луи Ламбера"! Итак, жребий брошен - он поедет к Карро; пусть только Зюльма встретит его в Ангулеме, куда прибывает дилижанс. Ему было так же трудно проделать те несколько километров, что отделяют город от порохового завода, как совершить путешествие в Китай: он все еще оставался ребенком, нуждавшимся в материнской заботе.

В этот раз во время пребывания в доме Карро Бальзак написал одну из самых прекрасных своих новелл - "Покинутая женщина". Всегда рискованно доискиваться источников произведения, ибо таинственные законы творчества соединяют факты действительности и искусство автора; но в данном случае нетрудно различить элементы, из которых возник этот сплав. Новелла посвящена герцогине д'Абрантес, которая в своих "Мемуарах о Реставрации" рассказала похожую историю, случившуюся на самом деле; ее участники были известны, Как и в новелле Бальзака, мужчина, решив жениться, оставляет свою возлюбленную, но не может забыть ее; когда она наотрез отказывается принять его, несчастный накладывает на себя руки. Все подробности настолько совпадают, что сомневаться в источнике произведения не приходится. Бальзак был многим обязан удивительной памяти Лоры д'Абрантес. Кроме того, будучи в свое время в Байе, он много слышал о другой "покинутой женщине", госпоже д'Отфей, особе "столь же тонкого ума, как самая изысканная парижская дама". Что касается настроения, которым окрашен рассказ, то Бальзаку были очень хорошо знакомы чувства еще одной оставленной женщины - Лоры де Берни.

Оноре никогда окончательно не покидал госпожу де Берни. Однако он все еще вынашивал два проекта, которые должны были отодвинуть на задний план его несравненную подругу: поехать в Экс к маркизе де Кастри или жениться на баронессе Дербрук. Жажда упрочить свое положение толкала его к богатой вдовушке. Но он понимал, что монотонность супружеской жизни повредит ему писателю, черпавшему материал в житейских невзгодах и тревогах. Думая о поездке в Экс, Бальзак терзался различными сомнениями: он боялся огорчить госпожу де Берни, страшился потерять любовь, которой она так щедро одаривала его, и в то же время с волнением предвкушал радости, которые, быть может, дарует ему госпожа де Кастри. Когда Бальзак описывал начало любовной связи между Кларой де Босеан и Гастоном де Нюэйлем, не обращался ли он в простоте душевной к своим собственным воспоминаниям о Вильпаризи? Там некогда Оноре, как и Гастон, увидел раненную в самое сердце женщину, "окруженную, словно мученическим ореолом, скандальным воспоминанием о былой страсти" (роман с корсиканцем Кампи), живущую, как затворница, в деревенском уединении. Там он писал ей страстные письма, черновики которых сохранял. Они-то и вдохновляли его. Почему бы и нет? Абрантес, Берни, Отфей - разве не имел он права воспользоваться этими печальными тенями, сплавить их воедино, чтобы создать волнующий образ своей героини? Кто бы вспомнил о них много лет спустя, если бы Бальзак не наделил их горестями Клару де Босеан и не вложил бы в ее уста их признания?

В доме Карро он плодотворно работал. Он приехал туда совсем разбитый, даровав жизнь "Луи Ламберу". Он признавался Зюльме, что, подобно своему герою, временами боится сойти с ума. "Если вы лишитесь разума, я буду за вами ухаживать", - пылко ответила она. Бальзак никогда не забудет ни этих слов, ни ее взгляда. Он лихорадочно творит и чувствует, как в нем зреют замыслы новых произведений. Нарождается нечто колоссальное. Он пишет Лоре Сюрвиль: "За эти полгода я достиг огромных успехов в своем творчестве по всем направлениям". В минуту прозрения и откровенности он признает, что разорил мать. "Но великий день великого счастья и славы вознаградит ее за все". Правда, он тут же прибавляет: "Милая мама, должен же я утешить тебя хоть немного, как утешаю и самого себя, своими радужными мечтами!.." Однако для него эти мечты - верный залог светлого будущего, и в минуты радостного возбуждения он не сомневается, что воплотит их в жизнь.

В доме милых его сердцу супругов Карро он обрел душевный покой; тут его окружало восхищение друзей и - что было для него таким ценным - восхищение незнакомых. Какой-то студент, живший в Ангулеме, услышав имя Бальзака, выронил от волнения бумаги и книги, которые держал в руках. У парикмахера, где Бальзак стригся, женщины вырывали одна у другой пряди его волос. Он писал матери с обычной в их семье откровенностью, что вынужденное целомудрие тяготит его и лишает сна. Не по этой ли причине он начал внезапно, но весьма настойчиво ухаживать за своей старинной приятельницей Зюльмой, добиваясь близости с нею? Какое искушение для этой превосходной женщины! Она любила Оноре, любила в полном смысле этого слова, а майор Карро, который был на пятнадцать лет старше ее, быстро старел. "Вы женщина страстная, - убеждал Оноре Зюльму, - а противитесь зову страсти!" Он сулил открыть ей "неведомое райское блаженство". То был испытанный прием всех обольстителей, но Зюльма устояла. Она хорошо понимала, что его влечет к ней лишь мимолетное желание: "Потому что вам нужна была любая женщина... потому что длительное воздержание делало для вас желанной всякую особу женского пола... Я слишком горда, чтобы уступить такого рода желанию".

Между тем путешествие в Савойю стало наконец возможным. Неповторимой госпоже Бальзак удалось получить у славной госпожи Делануа долгосрочную ссуду в размере десяти тысяч франков. Это позволяло ублаготворить наиболее настойчивых кредиторов и уплатить за место в дилижансе.

Госпожа Делануа - Бальзаку, 27 июля 1832 года:

"Я люблю ваш талант, да и вас самого, и не хочу, чтобы на пути вашего таланта возникали преграды, а вам приходилось страдать, в то время как в моих силах сделать так, чтобы этого не было. На помощь мне пришел счастливый случай: мне возвратили крупную сумму денег, которые я еще не поместила в бумаги. Пусть деньги эти пойдут на уплату ваших долгов и дадут вам возможность совершить путешествие, как вам того хотелось; мне оно представляется вполне своевременным".

Таким образом, две пожилые дамы любезно вступили в сговор, чтобы толкнуть Оноре в объятия Анриетты де Кастри. Из Ангулема он послал ей отрывок из "Луи Ламбера" - любовное письмо к Полине де Вильнуа.

"Все соединилось, чтобы вызвать во мне страстные желания, чтобы побудить меня просить о первых милостях, в которых женщина всегда отказывает, несомненно, лишь для того, чтобы заставить возлюбленного похитить их у нее. Но нет, ты драгоценная душа моей жизни, ты никогда не будешь знать заранее, сколько ты можешь дать моей любви, и все же будешь давать, быть может не желая этого! Ты правдива, поэтому слушайся только своего сердца... Ты почувствовала эту небесную поэзию, ты, объединявшая столько разнообразных чувств, и так часто обращала взоры к небу, чтобы мне не отвечать! Ты, гордая и смеющаяся, скромная и деспотичная, целиком отдающаяся душой, мыслью, но ускользающая от самой робкой ласки".

Так было в прошлом, когда она нежно противилась его страстным порывам, но он был уверен, что в Эксе все будет по-другому и его ждет счастье. Перед самым отъездом обнаружилось, что ему не хватает наличных денег. Он взял в долг у майора Карро сто пятьдесят франков; в письме он просил госпожу Бальзак уплатить за него этот долг и прислать ему в Лион еще триста франков. В Ангулеме он написал новеллы "Гренадьера" (за одну ночь!) и "Покинутая женщина". Его гений по-прежнему напоминал уверенное и мощное течение реки.

Мы уже говорили, что начиная с 1830 года Бальзак в промежутке между двумя большими и серьезными произведениями как бы дает себе передышку, сочиняя "Озорные рассказы" - игривые и забавные миниатюры в манере Рабле и других писателей Турени, написанные старинным языком. Бальзак продолжает эту литературную забаву в 1831 и в 1832 годах. Выбранный им заголовок ясно говорил об авторских намерениях: "Сто озорных рассказов, собранных в аббатствах Турени и выпущенных в свет мессиром де Бальзаком для развлечения одних только пантагрюэлистов".
Каталог: wp-content -> uploads -> books
uploads -> Сабақтың тақырыбы: Спорттық ойын волейбол ойынға қосылған допты жоғарыдан немесе төменнен қабылдау
uploads -> С. Ж. Асфендияров атындағЫ
uploads -> Электив курс бойынша «аив-инфекциясының эпидемиологиясы, емдеуі және алдын алу» мпф қоғамдық денсаулық сақтау мамандығының 5 Курс студенттеріне 2011-2012 оқу жылына емтихан тест сұрақтары
uploads -> Жылдарга “Кургак учук-iv” программасы
uploads -> Қорытынды Пайдаланылған әдебиеттер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   56


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет