Николай коляда дыроватый камень


ЛАРИСА. Как это – что до этого? Мой долг, моя обязанность – наставить старших и младших товарищей на нужный путь! ИГОРЬ



бет3/5
Дата17.05.2020
өлшемі265.5 Kb.
1   2   3   4   5

ЛАРИСА. Как это – что до этого? Мой долг, моя обязанность – наставить старших и младших товарищей на нужный путь!

ИГОРЬ. Остановите Землю – я сойду. Да кому нужен ваш путь? Какое вам дело до наших взаимоотношений и до того, как они развиваются?

ЛАРИСА. Это противно! Когда старики собираются заняться этим, вот этим самым, что у вас на языке, эти ягодицы, это самое вот, это вот, когда старики – дак вот это, это противно, как представлю!

ИГОРЬ (улыбается). А вы не представляйте, зачем себя мучить?

ЛАРИСА. Старые ягодицы! Или что, уже было?! Не выносите мне мозг, я с ума сойду! Уже было! Боже, Боже! Знаете, что?

ИГОРЬ. Что?

ЛАРИСА. Скоро, скоро, скоро!

ИГОРЬ. Что скоро?

ЛАРИСА. Скоро придет Добро, увидит Зло и отрубит Злу голову!

ИГОРЬ. И что?

ЛАРИСА. А то! Отрубит! Добро отрубит, отхерачит Злу голову, вот так!

ИГОРЬ. Председатель педсовета, сядьте, выпейте, закройте рот, а то муха попадет. Я понял уже, что вам хорошо, когда другим плохо, такой вы человек?

ЛАРИСА. Нет, не такой. Не хамите!

ГАЛИНА. Такой, такой.

ЛАРИСА. Хамство! Какое хамство! Знаете, как это называется? Соловей кукушечку зазвал в избушечку, взял за титеньку рукой, накормил ее крупой! Вот как это называется!

ИГОРЬ. Правда? Ну и стишки. Похлеще моих. А вы не заметили, что вы за час раз десять выругались. И вы – педагог? Не верю. Чему учили вы? Вам за бдительность хочется орден дать. Орден Сутулого первой степени с закруткой на спине.

ЛАРИСА. Не смешно! Придурок лагерный! Сгинь, долгоносик! Кто тебя родил и не облизал?! Мне от тебя застрелиться хочется!

ИГОРЬ. Ну, стреляйтесь.

ЛАРИСА. Стыдно! О, какой мрак! Гадость какая! «И так мне погано, как будто в двадцатом году под дулом нагана бандитского в балку иду…»

ИГОРЬ. Что?

ЛАРИСА. Ни что!

ИГОРЬ. Я тоже знаю стишки. В вашем вкусе. «Осень наступила, отцвела капуста, у меня увяли половые чувства».

ЛАРИСА. Кошмар! Кошмар!

ИГОРЬ. «Весна наступила, зацвела капуста, у меня проснулись половые чувства». Хватит вам? Донна Роза, хотите, я вам прикус исправлю?

ЛАРИСА. Пошляк и анекдоты пошлые! Попа узнаешь по рогоже, а подлеца - по роже!

ИГОРЬ. Сто пудово - не про меня.

ЛАРИСА. Придет, придет Добро и отрубит Злу голову!

ГАЛИНА. Ну, хватит тебе кричать.

ЛАРИСА. Вы все – большая ошибка с многолетним стажем! А ты нас зачем позвала? Чтобы мы на него с бабочкой и в белых штанах на такого посмотрели и позавидовали? Так знай: я – не завидую!

Вдруг упала на пол, как подокошенная, лежит, не двигается. Молчание.

ВЕРА. Она умерла?

ИГОРЬ. Она мне сразу не понравилась. Женщины в штанах, да еще в коричневых – моветон.

Молчание. Лариса Сергеевна стонет. Все кинулись к ней, взяли за руки за ноги, отнесли на кровать, положили. Вера Сергеевна порылась в своей сумке, достала валокордин, накапала в стакан с водой, принесла к кровати, дала выпить из стакана Ларисе Сергеевне.

ЛАРИСА (рыдает). Я одна, я одна! Я совсем одна, я никому не нужна! Они бросили меня! У меня даже и дачи нет! У меня порошка нет! Никто не хочет ни моей жизни, ни моей смерти, всем всё равно на меня! Я не была во Франции!

ГАЛИНА. Тише, тише вы. Да что ж это за истерика?

ЛАРИСА. И никогда не буду во Франции!

ИГОРЬ. Ну вам полегчает, если я скажу, что я тоже никогда не был во Франции.

ЛАРИСА (перестала плакать). Как - не был?

ВЕРА. Не был?

ИГОРЬ. Не был. Это просто моя мечта, фантазия. Увидеть Париж и умереть. Может, еще сбудется. Легче вам стало от того, что я наврал? И хуже я стал как человек от того, что желаемое выдал за действительное?

ЛАРИСА. Ну, не знаю. Вы вообще странный. Тут нельзя сказать – лучше или хуже.

ИГОРЬ. Я не странный. Я нормальный. Я не был во Франции.

ГАЛИНА. А что за снимки вы мне показывали?

ИГОРЬ. Из интернета. Ну и что, Галина Сергеевна? Какая Франция? Вы были в нашем оперном? Вы видели этот театр и оркестр? Я конечно, переживаю, что они меня выгнали, но переживаю от того, что они нарушили привычный уклад вещей, мою привычную жизнь: утром на репетицию, вечером спектакль. Какая Франция? Кто позовет? Только – добро пожаловать в Быдлостан и в каких-нибудь Пимах на сцене ДК играть, вот и все гастроли нашего оперного. Ну, легче стало?

ЛАРИСА. Нормально. Легче. Вы меня извините, но я рассердилась вот на нее. Да и воообще – вся ситуация такая, что …

Рыдает. Все сидят вокруг нее на кровати.

ИГОРЬ. Спокойно. Не надо плакать, Лариса Сергеевна.

ЛАРИСА. Вы что, запомнили, как меня зовут?

ИГОРЬ. Что ж тут запоминать. Вам легче стало? (Улыбается. Встал, ходит по веранде, машет руками). Знаете, я вчера покупал себе рубашки. На распродаже. Я всегда покупаю что-то на распродаже. И там была акция: две по цене одной. Я очень люблю рубашки. Особенно в полоску, они стройнят. Я понимаю, что мне поздно прихорашиваться, но что делать, я так привык, я так хочу. Я хочу жить, а не доживать. И вот я вышел из магазина. Смотрю на чек, на все мои покупки – рубашки-трусы-носки. И вижу, что мне рубашку не посчитали. И я такой счастливый – бежать домой. И вдруг, придя домой и разглядывая покупки, я подумал: а буду ли счастлив ворованной рубашкой? Ведь получилось – я ее своровал. Я ночь не спал, думал – идти или не идти в магазин назад, отдавать всё. Пошел. Они посмотрели на чек, на меня и сказали: «Нет, всё правильно». И я вышел и не знаю, что сказать. Я всё равно думаю, что я украл эту рубашку. Буду ли я счастлив от ворованной рубашки? Скажите мне – буду?

Молчание. Лариса Сергеевна слезы вытирает.

ЛАРИСА. Выключи варенье, Галочка. Оно уже пригорать начинает. Какой вы … милый. Я таких людей никогда в жизни не встречала …

ГАЛИНА. Я один раз нашла кошелек на улице с деньгами и никому не отдала.

ВЕРА. А я нашла крестик, подняла его. Это такая примета плохая. Берешь чужой крест и тащишь его, значит.

ИГОРЬ. Знаете, я гулял тут по лесу и вдруг обнаружил недалеко, километра три от нашего дачного поселка, такой памятник природы. Стоит в лесу огромная скала, а в ней дыра. На карте написано, что называется эта скала «Дыроватый камень». Это там, на горке, вверх идти, трудно, но за два часа дойти можно. Ты идешь по тропе по лесу и вдруг выходишь на открытое место, на гору, ветер, деревьев нет и на горе стоит огромная скала с дырой. Я прихожу туда часто, встану и стою часами. Я вам не рассказывал это еще, Галина Сергеевна, просто это очень личное. Лариса Сергеевна подумала, что я – идиот, вот принц - идиот, а я совсем не такой, и я потому это рассказываю.

ЛАРИСА. Ничего я не подумала, неправда.

ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ. Подумали, подумали. Но не важно. (Встал у окна, смотрит на улицу, кусает губы). И вот стоит скала, ветер, шумят деревья. Я встану и вижу всё, весь мир. Рядом с Дыроватым Камнем стоит старая береза, а на ней много-много ленточек. Люди приходят и повязывают ленточки, загадывают желания. Ленточек много, но сколько раз я не приходил – никогда никого там не видел. Когда приходят эти люди? И почему сюда? Ночью приходят? Или это духи какие-то ленточки повязывают? Я стою, смотрю вниз. Внизу копошатся люди. Куда-то бегут. Что-то делают. А он, этот камень с пробитым сердцем сотни лет стоит и сурово смотрит на них на всех. Стоит, не двигается. У него нет сил. Сердце не заживает. Оно болит и болит. Сотни лет! Стоит камень! Он белого цвета, словно седой, седина – цветы старости. С дыркой в груди. Будто человек, которого били, били, но не добили и вот тогда он встал и окаменел. И кровь из раны не бежит. Просто - дыра в груди. Он стоит. Я иногда думаю, что я - этот камень. Ну, как у Толстого, помните, «Хаджи-Мурат»: у дороги стоит срубленный репей, полуцветок с багряными цветами, полу-сорняк, колючий и старый, стоит, наполовину раздавлен телегой, но жив, и так напоминает он всем этого гордого, несломленного чеченца Хаджи-Мурата. Которого забили, но не убили. Так и я. Вам кажется, что я успешен и у меня всё в порядке. Но нет. У меня вот тут в сердце дыра, болит страшно. Страшно!

Вдруг упал на пол. Галя и Вера схватили его за руки, за ноги, положили рядом с Ларисой. Лариса подвинулась.

ЛАРИСА. Он жив?

ВЕРА (плачет). Господи. Какой красивый человек. А ты на него так ругалась.

ГАЛИНА. Он в обмороке.

ВЕРА. Еще бы. Каждый день пять километров туда, пять - обратно. И стоять там час. Как он не простудится на ветру?

ГАЛИНА. Он вам нравится?

ВЕРА. Мне - безумно.

ЛАРИСА. А он не привирает? Может, понравиться хочет? Я таких не видела никогда.

ГАЛИНА. Как ты можешь?!

ЛАРИСА. Я привыкла не доверять людям.

ГАЛИНА. Ты лежишь рядом с ним.

ЛАРИСА. Ну и вы ложитесь, если охота.

ГАЛИНА. Да. Мне плохо!

Падает на постель рядом с Игорем Петровиче

ВЕРА. Так, хватит, это что такое? Мне штабелями вас укладывать? Я тоже лягу, тут, в ногах.

ЛАРИСА. Кровать завалится.

ГАЛИНА. Не завалится. Это делал мой отец, он всегда делал на века. Он сделал неподъемный железный стол, вот этот. И кровать. У кровати стальная станина.

ЛАРИСА. Зачем?

ГАЛИНА. Ему зачем-то надо было, чтобы всё было на века!

Лежат, молчат. Рябина трется стволом об доски веранды, провода гудят.

Девичий виноград. Он так обвивает дом, будто прижимается к нему со всей силой.



Обняла Игоря Петровича. Тот стонет. Открывает глаза.

ИГОРЬ. Боже, как мне плохо. Я посредине двух женщин.

ВЕРА. А я не в счет?

ИГОРЬ. Трех, простите. Вы в ногах, я вас не заметил. Я хотел сказать, мне не плохо, а очень даже хорошо.

ВЕРА. Так, ну, что? Все живы, оказывается. Лежите. Там осталось еще. Я буду допивать одна.

Трое на кровати поднимаются, смотрят на Веру.

Ну, что вы смотрите?



ЛАРИСА. Не пора ли вам пора то, что делали вчера?

ГАЛИНА. Пора. Мы тоже будем. Да, Игорь Петрович?

Встали с кровати, идут к столу. Сели, Игорь Петрович налил всем, чокнулись.

ЛАРИСА. Для ушей, глаз и носа. Да, Игорь Петрович?

ИГОРЬ. Да.

ВЕРА (вдруг). Меня нельзя обижать. Умереть можно. Вот, наша завуч кричала на меня, когда выгоняла, мол, нет сил смотреть на мою кислую рожу. Я ухожу из школы, пришла к ней в кабинет и говорю: «Ну, запомни - кто меня обидит, тот сам себе наскрёб!». И что ты думаешь? Заболела она скоро раком и умерла.

ГАЛИНА. Какая же ты злая.

ВЕРА. Не злая, а справедливая.

ИГОРЬ. Я понимаю. Накопилось.

ВЕРА. Да. Накопилось!

ИГОРЬ. Я был такой красивый в молодости – машины останавливались.

ЛАРИСА. Третий сорт – не брак.

ГАЛИНА. Ты опять за свое.

ЛАРИСА. А что?

ГАЛИНА. А моя мама на полном серьезе верила, что отец ушел от нас к другой, а сосед по даче умер, потому что они вместе, сосед и отец, спилили дерево жимолости, выкорчевали его, потому что оно вот тут стояло, на нашей стороне, толку от него не было, а ветвями оно загораживало грядки соседа. Один ушел, другой сразу умер. Мама мне говорила об этом постоянно. Я, наверное, поэтому ненавижу эту дачу и домик этот. Может быть такое, как вы считаете? Из-за дерева?

ВЕРА. А я привезла из Испании много-много куриных богов. Целый чемодан. Такие камни с дырочкой. Ну, как вы рассказывали, Игорь Петрович. Вот, один на шее ношу, как дура. Говорят, приносит счастье. А какое мне счастье? Пробитое сердце, правильно вы говорите. Маленький камешек рядом с крестиком. А вообще, если я дома сижу и скучаю, то я сижу у зеркала и делаю себе кудри плойкой. И становится веселее.

ИГОРЬ. Да?

ГАЛИНА. А я срываю всегда травинки, когда иду по дороге и смотрю на них и спрашиваю: курица, петух или цыпленок?

ВЕРА. А как это выяснить?

ГАЛИНА. Долго объяснять. Петух с хвостиком. Курица и цыпленок тоже, но не с таким.

ИГОРЬ. А вот анекдот. Лошадь перестали кормить, она сначала привыкла, а потом сдохла.

ВЕРА. А вы нам покажете Дыроватый камень?

ИГОРЬ. Ну, а как нет? Можем хоть сейчас пойти все вместе туда.

ЛАРИСА. Сейчас? Куда это сейчас? Чем дальше в лес, тем больше партизан. Дуй до горы, как говорится. Сидите, хорошо сидим. (Улыбается). Вы не человек, Игорь Петрович, а сто рублей убытку.

ГАЛИНА. А дачу эту строил мой отец. Он работал на заводе. Тогда тут прорубили просеку, поставили эти железные опоры. А чтобы место в лесу не пустовало – отдавали работникам завода землю. Тут стояли пни. И люди корчевали землю. Коллективный сад назвали «Ромашка». Рядом с городом, рядом электричка. Отец умер в сорок, а мой муж тоже в сорок. Он тоже работал на заводе. Это было так давно. Когда он умер, я всё ходила и думала: «Неужели я больше его никогда не увижу?». И так и не увидела. Даже во сне ни разу не приснился. Я его так любила. Одного. Я ненавижу эту дачу, этот дом. Летом мы с ним жили тут по месяцу. Копались в саду, делали банки, ставили их в погреб. Я умела когда-то это. Я помню только, что в доме было душно спать и мы спали здесь, на этой кровати на веранде. Он был такой большой, спал всегда на спине, руки раскинет. Никогда не храпел. А я лягу сбоку, прижмусь к нему и засну у него на груди. Как в стихах: «Ночевала тучка золотая на груди утеса-великана». Это про него и про меня. Я так хорошо это помню. Я ненавижу эту дачу. Тут в ящиках лежат его вещи, всё еще. Я иногда нахожу его рубашки.

Молчание.

ЛАРИСА. Бесстыдство. Галина Сергеевна, неужели вы не понимаете, что есть вещи, которые нельзя рассказывать?

ГАЛИНА. А почему нельзя и почему бесстыдство? Я говорю про то, что я была немножко когда-то счастливая. Совсем немножко. Сын вырос, женился, потом развелся и оставил меня в квартире с невесткой и внучкой. И вот, нате – она хочет меня со свету сжить. Белый порошок, иголки, лезвия.

ЛАРИСА. Ты опять за свое? Хватит. Большая 65-летняя человеческая ошибка.

ИГОРЬ. Девушки, хватит. Остановите Землю, я сойду. Ну, что же это – к вам парень пришел, а вы сидите, как Аленушка на камешке, слезы льете. Ну? Некрасиво.

ВЕРА. Правильно. Можно спеть. А потом сгонять к магазину за фляжкой еще одной.

ГАЛИНА. Можно петь громко и неправильно? Это не оскорбит ваш музыкальный слух?

ИГОРЬ. Можно петь и орать на весь лес. Соседей нет, они приедут только в выходные. (Поет). «Пусть всегда будет водка! Колбаса и селедка! Огурцы, помидоры! Вот такие мы обжоры!».

Все подпевают, хохочут.

ГАЛИНА. Я всю жизнь мечтала станцевать на столе, как в кино куртизанки! Выпьем!

ИГОРЬ. Мечты сбываются! Ваш Газпром! Залезайте на стол!

Лариса Сергеевна залезла на стол, танцует, поет.

ЛАРИСА. Была я белошвейкой! И шила гладью!

Потом пошла в актрисы и стала балериной!

Плясала я в балете! Была звездою!

Все это заслужила своим талантом!



Хохочут, все залезли на стол, танцуют.

НАТАЛЬЯ. Браво, браво. Красотень какая. На минуточку. Это ужас ужасный.

Наталья, невестка Галины Сергеевны, уже давно стоит в дверях и наблюдает за происходящим. Наталья в кроссовках, в спортивном костюме «Адидас» с полосками на штанах сбоку. Наталье сорок лет, она полная, рыхлая, волосы покрашены в белый цвет, в руках у нее сумка с рисунком Эйфелевой башни. Галина Сергеевна, Лариса Сергеевна, Вера Сергеевна и Игорь Петрович замерли, смотрят на Наталью.

Поздняк метаться, спалила я вас.



ИГОРЬ. Остановите Землю, я сойду. Добрый день.

ЛАРИСА. Наташа, ты же нас не довезла. Вот мы и сами, пеходралом, пришли, в баню, так сказать.

ВЕРА. Где-то тут черепаха. Давайте ее искать.

Все встали на карячки, ползают по полу, заглядывают под стол и кровать. Наталья смотрит на них. Молчание.

Мы скоро уйдем. Если надо.



ГАЛИНА. Не уйдете. Сидите. А тебе что? Меня отравить хочешь? Зачем сюда пришла?

НАТАЛЬЯ. Я пришла дать вам волю, как говорил Степан Разин. И вижу, что тут агония. То вас, Галина Сергеевна, было сюда не загнать, а теперь?

ГАЛИНА. А теперь – наоборот!

НАТАЛЬЯ. Ну вот, что надо человеку, а? Почему всё со скандалом, а? Я понимаю, болит всё, ясно – лошадь, раз – рога. Ну, раз старая, болит всё, ну - сиди тогда на солнце, на балконе и грейся, доживай!

ГАЛИНА (кричит). Замолчи! Замолчи! Замолчи! Я не хочу доживать, я хочу жить, жить, жить, жить, жить! Я ненавижу этот дом! И этот девичий виноград – его надо под корень! Он прилип к дому и пьет его соки! Я сейчас оторву его и всё встанет на свои места! Вон его, вон его, вон его!

Галина Сергеевна схватила топор, который лежал в углу, выскочила на улицу и начинает сдирать прилипшие к веранде ветки растения. Рубит и рвет их, оттаскивает от веранды к компостной куче. Плачет. Лариса, Вера, Наталья и Игорь пораженно стоят, не двигаются. Галина оторвала растение, пришла на веранду, бросила топор в угол, упала на кровать, рыдает.

Молчание.

Темнота

Занавес

Конец первого действия

ВТОРОЕ ДЕЙСТВИЕ

Там же, те же. На веранде вдруг стало так светло и видны стали паутина в углах, старая штукатурка и какая-то жуткая беда и бедность много лет не ремонтированного жилища.

Перепуганные Галина Сергеевна, Вера Сергеевна, Лариса Сергеевна и Игорь Петрович стоят на кровати, прижались к стенке, прикрылись одеялом. Их обувь возле кровати стоит.

Наталья поставила в центр веранды ведро с водой, моет пол, сильно вымывая все углы, залезая под стол, под кровать. Шумно выжимает тряпку, стирает пот со лба. Видно, что моет пол уже давно.

Молчание.

ИГОРЬ. Я хотел сказать, что …

НАТАЛЬЯ (кинула тряпку в ведро, брызги летят, кричит). Молчать! Молчать! Ни слова! Молчать! Заткните все свои носопырки или я вас всех поудушиваю, поубиваю, в мешках отсюда вынесу, ну?!

ИГОРЬ. Я просто хотел сказать, что мы можем помочь, если хотите …

НАТАЛЬЯ. Молчать, сказала?! Молчать! Стойте там и молчать мне тут или я вас – я не знаю, что я с вами сделаю!

Молчание. Наталья моет пол, тряпку выживает.

Я с ней по человечачьи! Всю жизнь по человечачьи! Ничего, что я пришла? Нет? Ну так, на минуточку подумайте – ничего? Я помешала? Нет, я не против. Вынесла мне мозг! Я ее - по моргам! А она на столе пляшет! Это ужас ужасный. Ну, что скажешь: респект тебе и уважуха! А фига ли ей? Ей наплевать на меня. Ну, на минуточку - нашла себе прислугу, и живет припеваючи. И всякую хероту собирает в кучу! Ну, ни капли, ни капли ко мне жалости! Ну, ладно, не надо жалости, а хоть бы благодарности какой, а? Ну, на минуточку, ну, не надо мне руки и ноги целовать, но ведь он тебя бросил, твой сыночек, бросил, откупился от тебя! Нет, ты ему деньги отдаешь, пенсию свою! Значит – ты его покупаешь. Да, покупаешь! Ты что, хочешь любовь его купить, на минуточку? Не купишь. Он и тебя ненавидит, и меня, и всех. У него детей настругано, а ему плевать. Он себе новую бабу найдет. А всё потому, на минуточку, что яблочко от яблони недалеко падает. Молчать, молчать, сказала?!



Моет в остервении пол, только брызги летят.

Вся порода ваша так себя любит, что не дай тебе Бог. Это ужас ужасный. И играют всё в вежливых и воспитанных, Господи, Боже ж ты мой! Всё в какой-то театр играют! Вот что ты, дорогая свекровь, знаешь про тех его жен, про тех его детей? Ты когда их последний раз видела? Молчать, сказала! Я отвечу! Не помнишь! Как зовут их, на минуточку, знаешь? Не знаешь! А только, как увидишь своего сыночка, так улыбку приклеишь и спрашиваешь: «Ну как она, внучка там моя, как она - уже головку держит?». А она уже, на минуточку, внучка твоя - в школу пошла, вот какая внучка твоя, а ты: «Головку держит?»!



ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ. На дворе 21 век! А вы обращаетесь к знахарям и к знахаркам!

НАТАЛЬЯ. Молчать, сказала! Я пол мою! Или я зашибу вас сейчас этой тряпкой!

ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ. Как не стыдно? Если она вам мешает – сдайте ее в дом ветеранов.

НАТАЛЬЯ. Она не ветеран, ее не примут! Она – поп расстрига, разгильдяйка и ленивица!

ВЕРА. Бедную старушку измучили белыми порошками, иголками, лезвиями!

ГАЛИНА. Девочки, не надо, не защищайте меня. Раз она хочет моей смерти, то пусть!

НАТАЛЬЯ. Ну всё, вы меня достали. Начинаю расстрел!

Берет со стола яблоки, кидает их в стоящих на кровати Игоря, Веру, Галину и Ларису. Те уворачиваются, одеялом прикрылись.

Батарея, огонь! Пли! Бей, бей фашистов! Бей!



ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ. Это что такое? Нельзя кидаться едой!

НАТАЛЬЯ. Еще слово скажешь – в левый глаз попаду! Огонь! Бей их, бей!

Кидала, кидала яблоки. Села за стол, рыдает.

Старые клячи! Профурсетки! Старики-разбойники! Огород бы полили – цены бы вам не было бы. Сидят, чешую всякую собирают! Я очень рада, что у вас всё в порядке тут! Нет, ну на минуточку, она - на столе танцует! Жив, курилка! По хер всё! Веселится! Они тут выпивают, встречаются, общаются, а я – на минуточку! – одна, одна совсем!



ГАЛИНА. Наташа, у тебя же был из соседнего контейнера продавец. Вы же с ним дружили …

НАТАЛЬЯ. Кого дружили? С кем? С этим арой? У него эрогенная зона – кошелек! Ему только бабки подавай. Два года мозги мурыжил, уехал в свою Армянию. Он хоть раз мне цветочек купил? Он хоть раз копейку мне дал? Жрать в столовую идем – я его кормлю. У него денег нет. У него там жена в горах. Он всё ей высылал. А он мне: «Наташа, Наташа!». А у них там проституток «наташами» зовут. Это ужас ужасный. Вот зачем я ему нужна! А никому кроме этого чурки я не потребна! А что, собой не вышла? Страшна, как атомный взрыв? Мне что, счастья не надо? Мне что, жить не хочется? Я на себе крест должна поставить? Кормлю и пою тебя, дочку свою одеваю, обуваю, ей в школу надо вон сколько всего! А какая от нее тоже благодарность? Звереныш растет. Мать на рынке, воспитывать некогда было, а бабушке – до фени внучка, ноль на нее. Вот и живу, как сорняк, на работу – с работы, на работу – с работы. Вот и вся жизнь, на минуточку. И зачем я живу?! Зачем, ну?

Молчание.

ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ. Очень много мух. Девочки, пойдемте бить.

Слезают с кровати, начинают газетами лупить мух.

Галина Сергеевна садится за стол возле Натальи. Наталья плачет.

ГАЛИНА. Наташа, я понимаю, что тебе нелегко. Вот, вдруг сегодня поняла. Но и ты знай, что ты толкаешь меня в пропасть! Я ненавижу эту дачу, эти грядки, этот дом, эти цветы, этот девичий виноград мне поперек горла стоит, как посмотрю на него, как он прилип к дому, ненавижу его, мне всё это напоминает, меня всё это тянет в пропасть, в компост, и я тут должна жить и - всё из-за тебя! Хорошо, раз ты меня попрекаешь куском хлеба, раз я такая, я пойду поливать грядки и теплицу, пойду, потом буду закручивать банки на зиму, чтобы не сдохнуть тут с голоду зимой, я тут в снегу буду жить, топить печку, тут, тут, раз я тебе там так мешаю!



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет