Николай коляда дыроватый камень



бет4/5
Дата17.05.2020
өлшемі265.5 Kb.
1   2   3   4   5

НАТАЛЬЯ. Да не мешаешь ты мне, Господи! С чего ты взяла, мама? Сядьте все, блядь! Хватит прыгать, как блоха на сковородке! Сядьте вы все хоть на минуточку со своими мухами!

Достала сигарету, закурила, сидит, пригорюнившись.

ЛАРИСА. Мы не сядем. Мы заразу выводим.

НАТАЛЬЯ (плачет). Что ты мелешь, дорогая моя? На что ты мне триста лет сдалась? Что тебе в вашу головку неразумную взбрело? Ну, конечно, Галина Сергеевна, я тебе никто. Это ужас ужасный. А кто тебя кормит и поит – знаешь? Я не попрекаю, а глаза тебе открываю, дорогая моя. Ты же ложки за собой не вымоешь никогда, а я всё я, я, я. Квартира на мне. Сад на мне, ребенок на мне и ты, хуже ребенка, на мне.

ГАЛИНА. Он квартиру тебе дал.

НАТАЛЬЯ. Да не мне, а своему ребенку дал!

ГАЛИНА. Сын у меня хороший.

НАТАЛЬЯ. Очень хороший. Свинья и скотина.

ВЕРА. Мы все пойдем поливать. Мы спасем Галину Сергеевну!

НАТАЛЬЯ. Господи, вам всем уже давно на кладбище ставят прогулы, а вы туда же. Это ужас ужасный. Успокойтесь, сядьте на минуточку, ну?!

ВЕРА. Игорь Петрович, вы с нами? Идем поливать?

ИГОРЬ. Я буду лучше мух бить. Тоже ведь надо. Они вон вокруг варенья вьются. А варенье вам зимой понадобится.

ГАЛИНА. Нам. Вы же со мной тут будете зимой?

ИГОРЬ. Конечно.

НАТАЛЬЯ. Сядьте все, сказала! Тебе не стыдно такое сочинять, многоуважаемая?

ИГОРЬ. Надо мух бить.

Игорь Петрович ходит с газетой, лупит мух.

ВЕРА. Игорь Петрович, стойте, у вас «Черное сердце».

ИГОРЬ. Что?

ВЕРА. У вас ручка потекла. На рубашке черное пятно. Это называется «Черное сердце».

Все встали. Смотрят на Игоря Петровича.

ЛАРИСА. Господи, какой ужас. Это ужас ужасный, так, Наташа?

ГАЛИНА. Стойте, идите сюда, тут есть мужские рубашки, держите, переоденьтесь.

Залезла в шкаф, достала рубашку, протянула Игорю Петровичу.

Это еще от мужа моего осталось. Я не выкидывала.



Игорь Петрович снимает рубашку, переодевается. Женщины стоят, смотрят на него.

ИГОРЬ. Что вы так смотрите?

ГАЛИНА. Нет, ничего, так.

НАТАЛЬЯ. Зачем держать тут вещи покойников. Надо было пол ими мыть.

ГАЛИНА. Нельзя рубашками мужа пол мыть. Вот и пригодилось. Она старая, но чистая.

Стоят, молчат, смотрят на Игоря Петровича.

ИГОРЬ. Вы думаете, это какой-то знак нехороший, дурной? Вы думаете, у меня «черное сердце»? Нет, это неправда.

ГАЛИНА. Нет, я знаю, что у вас не «черное сердце». Мы ничего не думаем, успокойтесь. У вас не черное сердце, мы уже это поняли.

ВЕРА. Вам очень идет эта рубашка. Это не старомодно. Это «винтаж» называется.

Молчание.

ЛАРИСА. Так, Вера Сергеевна, помогай, надо в банки налить варенье, надо, пока горячее и закрутить крышками, тогда не скиснет.

ВЕРА. Банки надо сначала продизенфицировать, простерилизовать. В кастрюльке воду вскипятить и банки вниз горлышками поставить в кастрюльку. А потом туда сразу варенье.

ЛАРИСА. А я чайник кипячу и держу банки над паром.

ВЕРА. Есть разные системы стерилизации.

ЛАРИСА. Ну, давай, займемся.

Вера поставила кастрюльку на плиту, зажгла газ, звенит баночками.

НАТАЛЬЯ. Сядьте, сказала, старые моромойки! Сейчас поудушиваю всю вашу команду! Узнайте всё про вашу криминальную подружку! У нее криминальное мышление!

ГАЛИНА. У меня нормальное мышление!

НАТАЛЬЯ (Игорю Петровичу). Это ужас ужасный. Сядь, сказала, не трогай моих мух, пусть живут!

ИГОРЬ. Нет, вставайте все, будем бить мух!

Все ходят по веранде, лупят мух.

НАТАЛЬЯ. Господи, ну за что я такая несчастная?!

ГАЛИНА. Нечего рыдать. Сначала надо было думать, зачем порошок подсыпать мне. Сама придумала эту ситуацию

ВЕРА. Да! Мы ведь тоже ради Галины Сергеевны можем сходить к ворожеям!

НАТАЛЬЯ. Да вы меня слышите или нет? Не делала я ничего, не делала! Ну, на минуточку подумайте, ну зачем мне это надо?!

ГАЛИНА. Мы сходим не к ворожеям, а к Дыроватому камню и помолимся. На дерево привяжем ленточки и загадаем желание. Он дарует всем мир и дружбу! И мы загадаем, чтобы у нас было всё хорошо! И у Игоря! И у Ларисы! И у меня!

Рыдает. Наталья тоже.

НАТАЛЬЯ. Никакой жалости, никакого сострадания, никакого уважения. Это ужас ужасный. Стакана воды не подадут, вот ведь злые бабки какие, а?

ВЕРА. Да, мы попросим у камня счастья себе! Камень очень сильный! У него пробитое сердце! Он поможет!

НАТАЛЬЯ. Правильно! С камнем разговаривайте! Когда вокруг живые люди – ну, что с ними говорить? На минуточку, ну?

ЛАРИСА. Мы пойдем к камню.

НАТАЛЬЯ. Да замолитесь идите! Идиотки старые! Это ужас ужасный. А вас, Игорь Петрович, я же просила просто проследить за нею, чтобы она ничего не сделала с собой. И объяснить ей как-то по своему, по-старчески, по-стариковски, как вы умеете, что ей хотят только добра, ну, не так? А вы что, на минуточку? Что вы тут создали за революционную ситуацию?

ГАЛИНА. Наталья, ты его знаешь?

НАТАЛЬЯ. Ну, а как нет-то?

ГАЛИНА. Это правда, Игорь Петрович?

ИГОРЬ. Ну, мы же соседи, а Наталья тут всегда бывала …

НАТАЛЬЯ. Я позвонила ему вчера, и пообещала ему денег даже дать за помощь.

ГАЛИНА. Это правда? Денег?

ВЕРА. Это подло.

ИГОРЬ. Она пообещала. Но я же не взял.

НАТАЛЬЯ. Ну, а что тут такого? Он на пенсии, любая подработка нужна.

ГАЛИНА. Крохобор. Скупердяй. Я давно заметила, что вы страшно жадный и любите деньги.

ИГОРЬ. Нет, Галина Сергеевна.

НАТАЛЬЯ. Мы познакомились еще весной. Я грядки садила, а он как раз приехал сюда жить. Телефонами обменялись. Вот и разговаривали пару раз. Ну, он не в моем вкусе. Тебя ведь, Галина Сергеевна, палкой не загонишь сюда, на дачу.

ГАЛИНА. Игорь Петрович, это правда?

НАТАЛЬЯ. Конечно, правда. Он мне позвонил, как вы тут объявились. Три дня назад. И всё рассказал про порошки, иголки, лезвия. Ну, всю чешую, которую вы ему рассказали сразу по приезду сюда. Про этот белый порошок всё рассказал. Это ужас ужасный. И каждый день я ему звонила, и он докладывал ситуацию. Я ждала, что вы вернетесь, ждала. На минуточку. Ехать сюда мне не было времени. И сил разборки устраивать – тоже.

ГАЛИНА. Как вы могли рассказывать ей такое личное, то, что я вам рассказала?

ИГОРЬ. Галчонок мой, мне хотелось помочь тебе в этой ситуации выйти из пике.

ГАЛИНА. Из пике?! Я в пике?!

НАТАЛЬЯ. Ты в пике.

ГАЛИНА. А я ему огород поливала, дура.

ЛАРИСА. А я тебе давно говорила, что ты дура. А ты не верила.

НАТАЛЬЯ. Она вам огород поливала? Серьезно? Не верю. Ей Богу. Она же то на балконе сидит в ясную погоду, книжку читает, устраивает себе солнечные процедуры, то в интернете общается в «Одноклассниках» со своими, то гуляет где-то. Чтобы она пол вымыла, или цветы полила хотя бы – да никогда в жизни. Бабушка у нас святое, бабушку не трогай, бабушка – священная корова из Индии, шляется, где попало и никто ее не тронь. Я ж говорю, что палец о палец не ударит, а тут вдруг чужим людям огород поливать. Ну, значит – пришла любовь, на минуточку, точно. Это ужас ужасный.

ГАЛИНА. А тебе что, завидно?

НАТАЛЬЯ. Конечно, завидно. А ты как думала, уважаемая? Я ведь одна сколько лет. Педагог по образованию, а на рынке хомячусь. Вы посмотрите на мои красные огрубевшие от мороза руки, на мое лицо красное. Это ужас ужасный. Кому я нужна теперь? С ребенком в сорок лет, со сраной двушкой и со сбрендившей бабкой.

ГАЛИНА. Мне бы сорок лет, я бы жила себе да жила. Нечего тут жаловаться.

НАТАЛЬЯ. Я торгую на рынке землей, семенами вот уже десять лет! Этот мерзавец бросил меня!

ГАЛИНА. Не смей так про моего сына.

НАТАЛЬЯ. Знаешь что, дорогая? Ты иди, встань на рынке поторгуй один день, а я посмотрю на тебя!

ГАЛИНА. Вот как? А ну – ушли все отсюда! Мне пол мыть надо!

Хватает ведро, тряпку, встает на колени, начинает мыть пол, рыдать.

ИГОРЬ. Галина Сергеевна, спокойнее …

ГАЛИНА. Уйдите отсюда, сказала!

ЛАРИСА. Галя, сядь …

ГАЛИНА. Вон все!

ВЕРА. Осторожнее, тут где-то черепаха ходит.

ГАЛИНА. Вон, сказала!

Мыла, мыла пол, села за стол, рыдает.

НАТАЛЬЯ. Это ужас ужасный. Я с вами с катушек съеду. Всё. Я пойду в баню, на минуточку. Мне грязь рыночную надо смыть, я баню, баню, баню себе затоплю!

Встала, ушла, хлопнула дверью веранды. Кастрюлька с водой на плите кипит.

Женщины и Игорь Петрович молчат. Вера Сергеевна всхлипывает.

ЛАРИСА. Она опять плачет. Ну что ты опять слезы горькие льешь?

ВЕРА. Не знаю. А всё время так. Даже ученики надо мной издевались. Скажут слово: война. И я плакать. Скажут: эшелон – я еще сильнее. Говорят: эвакуация – я вообще захожусь. А они смеются. Не знаю, почему. Я войны не видела, мне только отец рассказывал, он и сам маленький тогда был. Мама, отец и бабушка. И я так всё ясно запомнила, что сразу начинаю плакать, когда говорят эти слова. Что-то генетическое.

ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ. Очень странно.

ВЕРА. И фильмы когда старые смотрю, про войну если, тоже плачу. «Семнадцать мгновений весны» или «Четыре танкиста и собака» - просто не могу, вся уплачусь. Как они там, бедные, в танке с собакой-то …

ЛАРИСА. Ты почему так много сегодня разговариваешь? Заткни фонтан. Не остановить.

ВЕРА. Я не знаю, что со мной. Наговориться не могу. Будто выговориться надо за всю жизнь. Будто выговариваюсь сегодня. Всегда молчки. А сегодня вот так вдруг. Простите. Но с кем мне разговаривать? Дома сижу в четырех стенках.

Молчание. Кастрюля с водой на плите кипит.

ЛАРИСА. Надо досыпать сахару и просто перемешать. Помогайте, Игорь Петрович. Банки стерилизованные, можно наливать варенье. Вы держите баночку, а я буду поварешкой наливать.

ВЕРА. Я тоже хочу.

Поставили тазик на стол, Лариса Сергеевна зачерпывает варенье, Игорь Петрович держит баночки. Долго молча пыхтят, разливают варенье.

ГАЛИНА. Что ты трогаешь его за руки?

ВЕРА. А что, он только ваш?

ИГОРЬ. Надо слизывать варенье с пальцев.

ЛАРИСА. Слизываю. С ваших тоже слизать?

ГАЛИНА. Нет, не надо. Вот так, хорошо.

ЛАРИСА. Не капайте, осторожнее.

ИГОРЬ. Я осторожно.

ВЕРА. Теперь надо сильно закрутить крышкой. Вы сможете?

ИГОРЬ. Ну а как нет-то?

ГАЛИНА. Крутите.

Молчат. Разлили варенье в несколько банок. Банки на столе выстроились, все стоят, смотрят на них.

ВЕРА. А в моем детстве в магазинах продавали варенье из грецких орехов и из лепестков розы.

ИГОРЬ. Ничего, Вера Сергеевна, спокойнее. Это выброс энергии. Вам надо.

ЛАРИСА. Господи, как у нас в России любят убогих.

ИГОРЬ. Что?

ЛАРИСА. Ничего.

ИГОРЬ. И вам, Галина Сергеевна, надо было оторвать этот виноград. Надо было. Всё правильно. Видите, светлее стало.

Молчание.

ВЕРА. Игорь Петрович, а вы любите своего сына?

ИГОРЬ ПЕТРОВИЧ. Не знаю. Скорее – нет, чем да. Нет, наверное. И потому он меня тоже – нет. Я же им почти не занимался. Между нами вот и выросла стена.

ВЕРА. А я вот ненавижу детей. Всю жизнь в школе, а ненавижу. И ненавидела. Они это чувствовали. Троглодиты. Если бы у меня были свои, я бы сидела за решеткой. Потому что я их поубивала бы сразу всех. Правда. Они в школе все надо мной смеялись. Придумали мне кликуху «Лохушка». Я же «Синий чулок», понятное дело. А что такое «Лохушка»? не знаю. Никто не знает. Я преподавала русский и литературу. А я ненавижу русский и литературу. Я вообще люблю биологию. Цветочки, гербарии, пестики, тычинки. Но зачем-то себя насиловала всю жизнь. Не знаю, зачем. Прожила жизнь в ненависти и в рабстве. Причем, я уже в 35 лет поняла, что что-то не то и не так идет. Но так и жила. Любила театр. Ходила каждый вечер в театр. Любовалась на красивых артистов.

ЛАРИСА. Сублимировала.

ВЕРА. Считай, что так. И на приезжих гастролеров ходила, денег не жалела. Приду после спектакля и полночи плачу.

ЛАРИСА. Вот так вот и появляется рак. Когда что-то тебя грызет изнутри.

ВЕРА. Ничего меня не грызет. Просто – тоска. В прошлом году я поехала в Испанию. Накопила денег. И что? Я уже не могу жизни радоваться. Я могу только страдать, чтобы – тоска зеленая была. Там все пьют, поют, пляшут, загорают, а я сижу в номере и читаю Достоевского, душу себе рву: мол – нет, нет, надо страдать! А с чего? Не знаю. Тосковала по России. А чего ей сделается без меня, России? Только дома это поняла. Что надо жизнью наслаждаться. Но уже было поздняк метаться. Великая русская литература. Бред. В Москву, в Москву, в Москву! Да бред! Сели бы в поезд да поехали. Какого черта ныть?!

ЛАРИСА. Хватит. Никому не нужны эти твои страдания. На хер, на хер, кричали пьяные пионеры!

ГАЛИНА. Очень однобокое восприятие русской литературы у тебя, Вера.

Молчание.

ИГОРЬ. А я когда весной приехал в дом, был пусто. Не шевелилось ничто. А потом вдруг одна муха прилетела, потом другая. Потом, смотрю, паук пришел и свил сетку в углу. Потом какие-то жуки побежали. Я рассыпал сахар и тут же накинулись на него муравьи – откуда они вылезли? Бабочка влетела в окно, мотылек давай биться о лампу, мышь в углу стала скрести и свой красный глаз косить на мой хлеб, который я оставил на столе. Вдруг всё ожило. Ничего не было, стоял пустой дом и вдруг все прибежали, как только я вошел в дом.

ГАЛИНА. Ну вот видите. Вы никогда не будете один. Всё к вам тянется и льнет. Всё просыпается. Когда вы приходите.

ИГОРЬ. Вы преувеличиваете. Просто это свойство природы.

Молчание.

(Вере). Вы не дорассказали тогда, а что там дальше было с теми цыганами?

ВЕРА. Рассказать? Сейчас расскажу. Так вот, эта цыганка вылезла из горящего шатра тогда, десять лет назад, и спаслась. А Кот остался в шатре, и она думала, что он погиб. Ее подобрали оборванную на станции железнодорожной люди какие-то добрые, вырастили, она выучилась на психолога и приехала снова в поселок работать. И тут зашла в ресторан и видит – люди, мужик старый и парень молодой. И парень молодой запел песню цыганскую. Ту самую! Она узнала в парне Кота и поняла, что папа его – тот самый гад, он расстрелял всех цыган!

ЛАРИСА. Какой Кот? Про какого кота ты рассказываешь? Про твоего, который усики теряет?

ВЕРА. Нет! Про Кота парня красивого! Тогда она вот этого соседа, который обгорел, загиптинотизировала, когда он пришел к ней лечиться от алкоголизма, и заказала ему спалить этого папу Кота и самого Кота. Но ей пришлось перелезать через забор вместе с этим зомби и потому осталась ниточка от ее платья на заборе, следаки это потом поняли. И пришлось застрелить этого зомби, почему-то, не знаю почему, и даже прирезать. Но он был так загиптинотизирован, что он пошел все-таки зарезанный с канистрой бензина к крыльцу, облил себя бензином и поджег. Сам сгорел, но дом остался. Ужас. Следаки все выяснили.

ЛАРИСА. Это какой-то ужас. Остановите её!

ВЕРА. Нашли 18 пуль у озера, где стоял шатер с цыганами десять лет назад, какие-то черепа нашли, цыганку эту вызвали. А она давай следаков гипнотизировать – мол, выведете меня отсюда. Но у следаков нервы – ого-го. Раскололи ее. И она созналась, что узнала по цыганской песне своего Кота через 10 лет в ресторане. А тот, оказывается, выжил тогда, десять лет назад, вылез из шатра, и хоть и обгорел, но лечился в Германии, ему там сделали пластическую операцию, и его было трудно той цыганке узнать. Короче, вот так раскрылось все, что скрывалось десять лет. Ужас просто.

ИГОРЬ. Это на самом деле было? Откуда вы это знаете?

ВЕРА. Это сериал по Первому каналу такой.

ИГОРЬ. Да. Наши сценаристы всё берут из жизни. Жизненная вещь.

Молчание. Все встали у окна. Вдруг по крыше веранды завколотили крупные капли дождя.

ГАЛИНА. Дождь идет.

ВЕРА. Надо же. Светит солнце, на небе ни тучки, а дождь идет.

ГАЛИНА. Плачет небо. Солнце плачет.

ИГОРЬ. Называется «Слепой дождь».

ВЕРА. Почему слепой?

ГАЛИНА. Он не видит, что туч нет, он неправильный.

ИГОРЬ. Как хорошо, что дождь. Не надо поливать.

ВЕРА. А там, где Дыроватый камень, тоже дождь?

ИГОРЬ. Там вся природа, всё, что есть на свете – тоже там. И дождь, и снег, и ветер.

ГАЛИНА. А как же мы пойдем туда? Мы собирались к Дыроватому камню идти.

ЛАРИСА. Я не пойду. У меня ноги не ходят. Я хожу в брюках, потому что ноги опухли. Чтобы не видно было. Стыдно говорить. Старая, всё разваливается, всё разносилось, пропало, истерлось, сдать надо на мыло, прогулы на кладбище ставят, правильно наталья говорит.

ИГОРЬ. А не надо ходить. Можете написать записку, я отнесу.

ГАЛИНА. А можно? Я тоже не могу, у меня стресс. И я не смогу видеть камень с дырой в сердце. Мне плохо станет. Лучше будет, если я его не увижу. Я сегодня, когда вас увидела с «черным сердцем», чуть не умерла, до сих пор руки дрожат.

ЛАРИСА. И что потом с запиской?

ИГОРЬ. Я ее там закопаю. Или – нет, повешу на дерево. У меня много носовых платочков, я могу завернуть и повесить.

ВЕРА. А поможет? Сбудется?

ИГОРЬ. Ну, если там миллион тряпочек завязано на березе. Значит – можно, значит – сбудется.

ГАЛИНА. Туда не зарастает народная тропа?

ИГОРЬ. Вот именно. И ведь тут главное – вопрос веры.

ВЕРА. Да, это вопрос веры. Мой вопрос. Я напишу. А вы отнесете.

ГАЛИНА. Как хорошо, что я вырвала этот девичий виноград. И откуда только силы взялись. Как тут светло стало. Будто свет включили. Будто я кожу содрала с себя. Осторожнее, тут под ногами где-то ходит черепаха.

ЛАРИСА. А вы сможете один за нас за всех сходить, Игорь Петрович?

ИГОРЬ. Ну, я же мужчина. Конечно, схожу. Садитесь, пишите.

Все трое сели, пишут что-то на листочках.

ВЕРА. А можно вопрос Веры, или, точнее, от Веры?

ИГОРЬ. Да, Вера Сергеевна?

ВЕРА. А можно, я буду вслух говорить, что мне надо? А то вы закопаете и никто не узнает.

ИГОРЬ. Но Дыроватый камень будет это знать!

ВЕРА. Вы думаете?

ИГОРЬ. Уверен! Он думающий камень! Это загадка природы, я думаю – думающий!

ЛАРИСА. Девочки, я в это не верю. Это всё – лирикоза. Это сильно лирично, красиво, но неправда. Это как с Богом: он есть, но его нет.

ГАЛИНА. Бог есть.

ЛАРИСА. Давай вслух. А потом я. Все по очереди. Чего нам прятаться друг от друга. Всё должно быть озвучено.

ГАЛИНА. Как-то нельзя про личное.

ИГОРЬ. Можно.

ЛАРИСА. Вы пьяные.

ВЕРА. С чего? С бутылки на четверых?

ЛАРИСА. Много ли вам, старым, надо.

ВЕРА. Я молодая. Я моложе вас на пять лет.

ЛАРИСА. Ну давай вслух, молодайка.

ВЕРА. На Новый год я всегда, пока бьют куранты, быстро записывала на листочке желания, потом так же быстро листочек сжигала, пепел бросала в бокал с шампанским и выпивала. Было противно, но кто-то сказал, что так надо.

ЛАРИСА. Сбывалось?

ВЕРА. Я не помню. Только помню этот ритуал. Я тут напишу три коротюсенькие мои желания и отдам вам на сжигание и на закапывание.

ИГОРЬ. Нет, нет, я не буду закапывать, а то получится как похороны. Я на дерево лучше повешу.

ВЕРА. Только перед этим сожгите. И пепел заверните.

ЛАРИСА. Мы совсем с ума сошли. Хватит! Вера, какие-то очень сложные у тебя задания. Прямо шаманство какое-то. Пойди туда, не знаю куда называется.

ИГОРЬ. Мне не сложно. Я сделаю.

ГАЛИНА. Вы чересчур симпатизируете Вере.

ИГОРЬ. Я вам всем симпатизирую. Боливар вывезет троих.

ВЕРА. Я хочу, чтобы был мир. Чтобы не было войны. (Плачет). Война, эшелон, эвакуация. Чтобы жить долго. Не знаю, зачем. Потому что всё, что было до сих пор – бессмысленно. Абсолютно. Мне вдруг так ясно это стало. У Галины Сергеевны вон был хотя бы утес, у Ларисы – дети, а у меня что? Нет, не вдруг ясно стало, а давно ясно стало. Ем, пью, куда, зачем, чего мне надо? Не знаю. Так что, мне ничего не надо. Так и напишу. Ничего мне не надо. Вот, держите. Можете повесить это на дерево и передать Дыроватому Камню.

ИГОРЬ. Повешу. У меня есть красивые носовые платки. Я заверну в платок. А один платок порву на веревочки. И привяжу.

ВЕРА. Да. Я прям вижу, как болтается на ветру возле белого камня, не обросшего мхом, мое желание. Продуваемое всеми ветрами. Рассвет, закат. Желание завернуто в платочек. А в платочке сгоревшая записка со словами: «Мне. Ничего. Не надо».

ГАЛИНА. Вот моя записка. Тут тоже написано «Мне ничего не надо». Только чтобы Наташа не ворожила против меня. Если это правда. А если мне показалось, то пусть она меня простит. У меня ведь всё было. Я вот отодрала когда сегодня этот девичий виноград, то вдруг поняла. У меня такого никогда в жизни не было. Так красиво всё было с ним, с моим мужем. Будто Бог дарит напоследок счастье, открывает мне глаза. Как у Татьяны: «Вся жизнь моя была залогом свиданья верного с тобой». Я вдруг сегодня поняла эти строчки. Всю жизнь прожить ради одного красивого дня. Наливать в банки варенье и касаться руки другого человека. Я с ним тоже наливала так же вот варенье в банки. И так же он облизывал пальцы. Я поняла всё до глубины. Мне дал Бог это понять и вдруг успокоиться. Понять смысл жизни, для чего жила понять, и тихо уйти, улыбаясь, не цепляясь за жизнь, уйти самой, а не чтобы тебя в могилу толкали, и чтобы тебя не жрал рак. Как этот Девичий виноград сохнет по осени, листья опадают и он скелетом обнимает дом. Так же вот, как я обнимала его.

ВЕРА. Говорят, недавно в Италии нашли могилу Ромео и Джульетты. 500 лет назад в могиле похоронили его и ее. Лежат в могиле в обнимку два скелета.

ГАЛИНА. «Ночевала тучка золотая …» Я тоже бы так хотела. Вечно спать на его груди. Быть маленькой под защитой сильного. Чтобы он заступался и защищал и там, на том свете. У него сердце пробито, он - камень, но он - живет и защитит.



Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет