Правила и ЧаВо Статистика Главная



бет14/76
Дата28.04.2016
өлшемі9.43 Mb.
түріПравила
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   76
* * *

Исторически Абхазия всегда была местом, соединявшим Закавказье, Северный Кавказ и области Южного Причерноморья. А потому неудивительно, что Россия во времена, когда ее внешняя политика была более адекватной, по крайней мере с XVIII века, проявляла пристальный интерес к Абхазии, сталкиваясь здесь с Турцией и Ираном [355]. Но ни в коей мере не с Грузией, чье право распоряжаться судьбой абхазского народа, неожиданно обретенное ею в конце XX века, является исключительно продуктом советской истории, а также целого ряда нарушений Конституции СССР. Разумеется, судьбы Грузии и Абхазии тесно переплетены историей, но для полного отождествления их нет оснований.

Абхазское царство предшествовало Грузинскому, которое окончательно оформилось после пресечения абхазской национальной династии и перехода власти к грузинской династии Багратиони. Однако в результате монгольского нашествия Грузинское царство распалось, и в состав России Абхазия вступила самостоятельно, после длительного периода вполне автономного существования, к началу XIX века став, по свидетельству генерала П.Д. Цицианова, вполне независимой «от блистательной Порты Оттоманской». Тем не менее, независимость эта была шаткой и ненадежной, что и побудило владетельного князя Абхазии Келешбея Шервашидзе [356] искать сближения с Россией. Именно Абхазией, в лице ее владетеля, был в 1803 году сделан первый шаг к такому сближению. В 1806 году Келешбей Чачба вновь обратился с просьбой о принятии Абхазии в российское подданство, за что поплатился жизнью: в 1808 году он был убит «с воли султана» агентами Турции и представителями местной оппозиции, в числе которых был и его сын Арслан-бек.

После смерти Келешбея российское правительство по ходатайству генерала Тормасова решило поддержать другого сына Келешбея, Георгия, в борьбе за абхазский престол, взяв его под свое покровительство. Георгий составляет новые «Просительные пункты» о принятии Александром I Абхазии под его державную длань, и в 1810 году просьба наконец оказалась удовлетворенной. 17 февраля 1810 года Георгию Чачба была выдана подписанная Александром I грамота, где говорилось: «…Утверждаем и признаем Вас наследственным князем Абхазского владения под Верховным покровительством, державою и защитою Российской империи, и включая Вас и дом Ваш, и всех абхазского владения жителей, в число Наших верноподданных, обещаем Вам и преемникам Вашим Нашу имперскую милость и благоволение…» [357]. Соответственно, под российское покровительство переходил и абхазский народ, «по всей силе на вечные времена нерушимо».

Нарушение Российской Федерацией этих своих наследственных обязательств не только лишает ее права называться правопреемницей Российской Империи и Советского Союза, но, в перспективе, может иметь весьма негативные для нее последствия в виде полного разрушения той пророссийской ориентации, за которую князь Чачба когда-то заплатил собственной жизнью. Исторически она не была здесь единственной [358] и соседствовала с протурецкой. Обычно их называют, соответственно, северной и южной, и с их противостоянием связана этническая катастрофа, пережитая абхазами в 1870-х годах.

Укоренение России на этом побережье вовсе не было идиллическим, несмотря на добровольный характер вхождения Абхазии в Империю, и сопровождалось восстанием «немирных горцев». Сложно складывались отношения российской администрации с абхазским крестьянством. Петербург не слишком хорошо понимал сложную систему взаимосвязей между местной знатью и крестьянами, не сводимых к простой привычной схеме «господа» — «люди», и это вызывало бурные протесты. Одно из восстаний, совпавшее с Русско-турецкой войной 1877–1878 годов, привело к тяжелейшим последствиям: обвиненные [359] в поддержке Турции все абхазы были Указом 31 мая 1880 года объявлены «виновным народом», что привело к тяжелейшим последствиям для этноса. До половины его численности оказалось вынуждено покинуть родину [360]. Изгнанники получили имя махаджиров, а события этого времени нашли отражение в повести В.И. Немировича-Данченко «Соколиные гнезда». После исхода здесь остались в основном «северяне», прочно связанные с Россией.

То, что сегодня этот, сильно ослабленный эмиграцией остаток некогда абсолютно преобладавшего на своей исторической территории народа оказался отвергнут Россией, не только ущербно с нравственной точки зрения, но и в исторической ретроспективе как бы подтверждает правоту «южан»: «Смотрите, вот что значит довериться милости России!» Так почему бы отвергнутому народу не сменить свою недавнюю ориентацию на другую, исторически тоже свою?

Признаки этого уже появились, и на них я остановлюсь ниже. А пока, для понимания непосредственных причин, равно как и сложности жестокого конфликта начала 1990-х годов стоит напомнить еще несколько драматичных эпизодов из истории абхазско-грузинских отношений.

После распада Российской Империи первый договор, определявший новое положение Абхазии, был заключен между Грузинским Национальным Советом и Абхазским Народным Советом 9 февраля 1918 года. Он фиксировал границу Абхазии с Грузией по реке Ингури [361] и констатировал, что «форма будущего политического устройства единой Абхазии должна быть выработана в соответствии принципа национального самоопределения на Учредительном Собрании Абхазии». Однако в июне 1918 года территория Абхазии была оккупирована грузинской армией; оккупация оставила в памяти абхазского народа такие же жестокие следы, как и в Южной Осетии. «Северная» ориентация усилилась, что также было отмечено Деникиным, Добровольческая армия которого, подчеркивает он, следовала «традиции заступничества за элементы, тяготеющие к русской государственности». Такая политическая линия выглядела тем более естественной, что Грузия в те годы открыто претендовала на Сочи и Туапсе. [362] Даже в условиях жестокого оккупационного прессинга Абхазия пыталась отстоять свою независимость от Грузии. 20 марта 1919 года Абхазский Народный Совет принял «Акт об автономии Абхазии», где, хотя и провозглашалось вступление Абхазии в Грузинскую Демократическую республику в качестве автономной единицы, заявлялось о необходимости образовать специальную комиссию для выработки конституционных основ взаимоотношений с центральной властью. Однако Грузия, уже на пороге крушения меньшевистского правительства, в одностороннем порядке приняла «Положение об автономии Абхазии», делавшее эту автономию, по сути дела, фиктивной.

Как только в Закавказье была установлена Советская власть, Абхазия попыталась вернуть себе самостоятельную государственность, и уже через 10 дней, 31 марта 1921 года, провозгласила себя ССР. Однако под давлением Кавбюро ее самостоятельность была ограничена в пользу Грузии, и процесс этот завершился в феврале 1931 года заменой статуса «договорной республики» в составе Грузии на статус «автономной республики».

Дальнейшие годы не были легкими для Абхазии, в частности, и по причине проводившейся под эгидой Л.П. Берии миграционной политики, снижавшей удельный вес абхазов от общей численности населения республики [363], а также тенденцией к грузинизации.

Абхазский язык [364] был исключен из программы средней школы и заменен обязательным изучением грузинского языка, абхазская письменность была переведена на грузинскую графическую основу [365], множество абхазских топонимов было заменено грузинскими, поощрялась замена абхазских фамилий их грузинизированными формами, шла грузинизация кадров. Одновременно формировалась миграция грузин на территорию Абхазии [366] путем подселения в абхазские села, а также заселения грузинами греческих сел, освободившихся после депортации греков из Абхазии в 1949 году [367]. Неоднократно происходили волнения среди абхазов, самые крупные из которых приходятся на 1978–1979 годы.

Разумеется, бурный 1989 год, с его повсеместным утверждением этнократических тенденций и разгулом шовинизма в Грузии, оживил недобрые воспоминания в памяти абхазов и, соответственно, побудил их к попыткам вернуть утраченное. 18 марта 1989 года в селе Лыхны Гудаутского района [368] состоялся митинг-сход, участники которого приняли Обращение к руководящим органам страны с требованием вернуть Абхазии статус Социалистической Советской Республики, каковой она была с 1921 по 1931 год. Именно это обращение и стало непосредственным поводом для апрельского митинга в Тбилиси, приведшего к столь драматичным последствиям. Тогда удар ярости, направленный против Абхазии, приняла на себя Южная Осетия [369]. Однако летом 1989 года, когда правительство ГССР без согласования с властями Абхазии приняло решение открыть в Сухуми филиал Тбилисского университета, на что абхазы — приняв это как вызывающую реакцию на Лыхненское обращение — ответили протестом, силы грузинской оппозиции, в союзе с уголовниками, совершившими массовый побег из следственного изолятора в Зугдиди и захватившими оружие охраны, блокировали уже Абхазию. Тогда же пролилась первая кровь: в Сухуми и прилегающих регионах произошли первые столкновения.

А уже через год пути Грузии и Абхазии окончательно разошлись. Летом 1990 года Чрезвычайная Сессия Верховного Совета ГССР, созванная по требованию студентов Тбилисского университета, признала аннексией ввод в Грузию войск Советской России в феврале 1921 года, объявила не имеющим силы для Грузии Договор 1922 года об образовании СССР и приняла постановление о создании правового механизма для восстановления государственной независимости Грузии.

Тем самым Абхазия получала законное право на самостоятельное решение своей судьбы, а союзное [370] руководство — не только право, но и обязанность гарантировать свободу такого решения для народа, некогда вверившего свою судьбу России и положившегося на ее державное слово. 25 августа 1990 года сессия ВС Абхазии приняла Декларацию о государственном суверенитете Абхазской АССР, согласно которой Абхазия объявлялась «суверенным социалистическим государством, обладающим всей полнотой власти на своей территории вне пределов прав, добровольно переданных ею Союзу ССР и Грузинской ССР на основании заключенных договоров».

Признание Абхазией в сложившейся ситуации своего пребывания в составе Грузии, несомненно, было жестом доброй воли. Его, однако, не оценили в Тбилиси. Президиум ВС Грузии признал Декларацию недействительной, а союзное руководство отвергло и эту попытку сохраняющего «имперскую» лояльность народа реализовать свои права и интересы через абсолютно легитимную и, по букве Конституции СССР, единственно имеющую право на выражение общественной воли форму Советов.

Приход к власти национал-радикалов во главе со Звиадом Гамсахурдиа в октябре 1990 года, а затем и распад СССР придали острый и драматический характер процессу, разворачивающемуся на той части Черноморского побережья, которая в России вообще, а в советское время в особенности стала едва ли не главным олицетворением роскошной природы юга и курортной неги. «О, море в Гаграх, о, пальмы в Гаграх…», «Веселые ребята», «Зимний вечер в Гаграх», смесь патриархальности и фривольности на улицах Сухуми, красная «Изабелла» и — «…я в Абхазии… Природа удивительна до бешенства и отчаяния» [371] — видимо, под властью всех этих образов все еще пребывали те, кто, несмотря на распад СССР, привычно приехал в «мандариновый рай» в августе 1992 года. Они предвкушали обычные радости, но история уже переворачивала страницу, и «курортный» период в истории этой древней земли заканчивался. В воздухе снова запахло порохом и кровью войн, которых столько прокатилось здесь!

Абхазия, однако, не отказывалась искать ту или иную форму государственного единства с Грузией, и, одновременно с постановлением о возвращении республики к Конституции 1925 года, ВС Абхазии создал рабочую группу по выработке проектов единого абхазско-грузинского федеративного государства, состоящего из двух равноправных субъектов.

14 августа 1992 года проекту Договора предстояло быть рассмотренным на сессии ВС Абхазии, но на рассвете этого же дня грузинские войска вступили на территорию республики. Тем самым был почти в деталях повторен формат «решения» абхазской проблемы правительством Ноя Жордания в июне 1918 года. И повторил его не Звиад Гамсахурдиа, как ожидалось, а Эдуард Шеварднадзе, один из живых символов перестройки, с приходом к власти которого после свержения Гамсахурдиа многие в Абхазии еще наивно связывали надежды на возвращение Грузии к более цивилизованным способам решения этнотерриториальных проблем. Перестроечная вера в «цивилизованный Запад» подогревала эти иллюзии в отношении Шеварднадзе.

Но именно с Запада в первые же дни войны последовало очень внятное и очень циничное объяснение причин, по которым Грузии было выгодно осуществить агрессию именно под руководством авторитетного там Шеварднадзе, а не «парвеню» Гамсахурдиа. Майкл Доббс писал на страницах авторитетной «Вашингтон пост», что повышало весомость его слов: «Что же касается позиции Запада, то я не думаю, что он как-то отреагирует даже на расширение конфликта в Абхазии. Надо сказать, что на Западе Эдуард Шеварднадзе имеет хорошую репутацию [372]. Поэтому вряд ли можно ожидать каких-либо мер воздействия на Грузию. Кроме того, для западных политиков аргументы Грузии о необходимости защитить свой территориальный суверенитет звучат достаточно убедительно. У нас считают, что Абхазия — это часть Грузии».

Разумеется, дело было не в уважении к «территориальному суверенитету» Грузии, на который никто и не покушался, а в том, что в случае Абхазии, как и в случае Южной Осетии, речь шла о попытке самоопределения народа не через отделение от России, а через сохранение союза с ней: во время референдума по вопросу о целостности СССР Абхазия поддержала сохранение единого государства, тогда как Грузия выступила против союзного договора. И это поведение Абхазии в глазах Запада, сокрушающего «империю зла» и только что демонстративно перешагнувшего через «территориальный суверенитет» Югославии, было главным. Лавина страшных свидетельств о чудовищных нарушениях прав человека в Сухуми, Гаграх, Очамчири, жестокой блокаде Ткварчала оставила его глубоко равнодушным. А ведь всего лишь 4 августа 1992 года Грузия была принята в ООН.

Более того, миссия доброй воли ООН во главе с Густавом Фейсалом, директором департамента политики, с 12 по 20 сентября находившаяся в Грузии, не только приняла официальную версию грузинской стороны, но и целиком возложила ответственность за обострение обстановки в этом регионе на абхазскую сторону.«…Этот кризис, — говорилось в докладе миссии, возник из-за действий этнического абхазского руководства, которое объявило бывшую Абхазскую Автономную Социалистическую Республику независимой Республикой».

При этом Фейсал сообщает, со слов Шеварднадзе, что последний будто бы «препятствовал продвижению грузинских войск через всю Абхазию насквозь» и даже подвергался за это критике со стороны радикальных национальных политиков*. Все это настолько не соответствовало реальности, что, даже зная о двойных стандартах, задаешься вопросом, как возможна была столь откровенная дезинформация со стороны официальных представителей ООН. Быть может, ответом на него следует считать откровения, прозвучавшие 2 ноября 1992 года в утренней программе грузинского телевидения, где выступил первый заместитель министра иностранных дел Грузии Тедо Джапаридзе? Касаясь результатов работы миссии ООН, побывавшей в Грузии и Абхазии, Джапаридзе не скрыл, что доклад, представленный Фейсалом, составлялся при его, Джапаридзе, участии. «При этом он заметил, что вопросы лучше всего решать не на официальных встречах, а в частных беседах за завтраком и так далее» [373]. На улицах же абхазских городов и сел в эти самые дни щедрой рукой разливали другое вино — человеческую кровь.

14 августа 1992 года войска Госсовета Грузии, пройдя через Гальский, Очамчирский и Гульрипшский районы, вышли к восточным пригородам Сухуми. В городе начались уличные бои. А ведь всего несколько дней назад в телефонном разговоре с абхазским руководством Шеварднадзе уверял, что ввода войск на территорию Абхазии не будет, что все опасения такого рода совершенно безосновательны. При этом бронеколонна, сопровождаемая артиллерией и вертолетами, уже готовилась пересечь Ингур. Появление вертолетов у грузинских вооруженных сил — прямая заслуга бывшего командующего ЗакВО генерала Патрикеева, которого считают инициатором передачи Грузии 90 вертолетов, ранее стоявших в Цхинвале. Свои действия грузинская сторона мотивировала необходимостью охраны железнодорожных магистралей и, в особенности, главной из них, протянувшейся из конца в конец приморской зоны и для Абхазии никогда не имевшей серьезного экономического значения. Что же до диверсий, то они составили лишь 3 % от общего числа по Грузии, да и то в отдаленном от моря Гальском районе, где 9/10 населения составляли грузины. Так что предложенное «за завтраком» объяснение не выдерживало критики с точки зрения элементарного здравого смысла. Да и сам наплыв отдыхающих в Абхазию летом 1992 года говорит о том, что никто из них не слыхал о разгуле террора в республике вообще и на железной дороге в частности. Настоящему разгрому она подверглась как раз после грузинской агрессии, когда абхазские ополченцы начали разбирать железнодорожное полотно на противотанковые ежи, мотивируя это тем, что «Россия дала Грузии танки, а нам противотанковых средств не дала».

О том, кто реально готовился к войне и был ее инициатором, говорит и кричащий диспаритет сил. Если бы не сформированная летом «абхазская гвардия» [374], Сухум, подобно Цхинвалу, встретил бы нападение абсолютно безоружным, а город пал в первый же день.

Пять бойцов МВД Абхазии, дежурившие на мосту через Ингур и первыми встретившие грузинские танки, были разоружены практически без боя. Абхазия была застигнута врасплох. Напротив, все говорит о том, что операция под кодовым названием «Меч» была тщательно подготовлена грузинской стороной. На момент вторжения грузинская группировка насчитывала порядка трех тысяч человек и имела на вооружении пять танков Т-55, несколько боевых машин БМП-2, три бронетранспортера БТР-60, БТР-70, установки залпового огня «Град», вертолеты Ми-24, Ми-20 и Ми-8 [375]. Абхазская сторона могла первоначально противопоставить лишь силы МВД, поддерживаемые добровольцами, чье вооружение состояло из самодельных и охотничьих ружей, бутылок с бензином и даже просто холодного оружия.

В тот же день, 14 августа, прозвучало экстренное сообщение пресс-службы Верховного Совета Республики Абхазия, в котором говорилось, что численность вторгшейся группировки — 1000 человек [376], а действия Госсовета Грузии определялись как «подготовленная оккупация территории суверенной Абхазии». Одновременно Президиум Верховного Совета Республики Абхазия издал Постановление о мобилизации среди взрослого населения [377]. Командиру полка Внутренних Войск предписывалось сформировать на его базе 5 батальонов по 500 человек каждый. Война началась — и, как и следовало ожидать, обращения Председателя Верховного Совета Республики Абхазия В. Ардзинба к «К парламентам, президентам и народам мира» от 16 августа и Обращение в ООН, Международную Хельсинскую федерацию по правам человека СБСЕ, подписанное председателем Комиссии по правам человека и межнациональным отношениям ВС Республики Абхазия Ю. Вороновым [378] и его заместителем Н. Акаба, оставили «мировое сообщество» совершенно равнодушным.



Каталог: images -> attach
attach -> Абандон Право страхователя заявить об отказе от своих прав на застрахованное имущество в пользу страховщика
attach -> Кто делал революции 1917 года
attach -> Дейл Карнеги. Как вырабатывать уверенность в себе и влиять на людей, выступая публично
attach -> Книга представляет собой сборник очерков о наиболее тяжелых катастрофах
attach -> Гейнц Гудериан "Воспоминания солдата"
attach -> «безумного города» в немецкой и русской литературе XVIII-XIX веков
attach -> Мотивация и личность
attach -> Знаки зодиака или астрология с улыбкой
attach -> Основы психоанализа
attach -> Художественное осознание мира в японской культуре


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   76


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет