Рецензент действительный член Географического общества ссср, старший инструктор альпинизма



бет4/6
Дата25.04.2016
өлшемі2.18 Mb.
1   2   3   4   5   6

IV. ЖДИ НАС, ЭВЕРЕСТ
Раскаленное добела солнце зависло над самой макушкой. Похоже, весь свой жар оно посылает сейчас одному мне. По лицу бегут струи пота. Сухой, горячий воздух тягуч, как резина, — невозможно дышать. Кажется, еще вдох, еще шаг и — все, упаду.

Но я дышу. И бегу. Бегу так быстро, как только могу, вверх по травянистому и осыпному склону, который, кажется, не кон­чится никогда.

Испытывать подобным образом выносливость альпиниста? По-моему, это неправильно: в горы галопом мы ведь не ходим. Неделю назад, на восхождении, мерз на скальной стене и мечтал о сол­нышке, а теперь его, долгожданное, ненавидишь.

Склон какой выбрали для испытания! Крутизна градусов 40—45, перепад высот с 3600 до 4200 метров над уровнем моря. Где-то на гребне нас караулят хронометристы, но до них еще бежать и бе­жать. Ладно, не ворчи, Серега, лучше прибавь обороты.

Выше по склону маячит широкая спина Студенина. Борис — из­вестный высотник, «снежный барс». Чтобы удостоиться этого зва­ния, надо побывать на всех четырех семитысячниках страны — пи­ках Коммунизма, Ленина, Победы, Евгении Корженевской. Студенин поднимался на семитысячники не менее пятнадцати раз. Ему-то каково в его сорок восемь? А ведь бежит...

Поднажмем еще, обойдем «снежного барса». Слышу его натуж­ное, прерывистое дыхание. Обгоняю.



  • Андреич, а тебя за что мучают?

  • На Эверест... очень... хочется…

Всем хочется. Потому и бежим, оставив последние силы где-то ниже по склону. Второе дыхание? Не знаю. Не считал. Может, уже не второе, а десятое. Это уже не дыхание — хрип...

Гребень! Наконец-то. Ну же! Давай, старик, жми! Еще! Почти падаю к ногам хронометристов.

Все... Как мало, оказывается, нужно для счастья. Дышать. Прос­то дышать. Ничего больше...

Есть в альпинизме такой термин — подходы. Еще не само вос­хождение, не работа на маршруте — дорога к нему.

Подходы бывают разные: живописные, скучные, близкие, дале­кие. В Альпах, к примеру, к началу многих маршрутов можно до­браться в автомобиле, вагончике подвесной дороги. У нас на Па­мире, Тянь-Шане подходы изматывают подчас не меньше, чем само восхождение.

Долгими, трудными были наши подходы к Эвересту. Речь не о пути из столицы Непала Катманду к леднику Кхумбу — о других подходах: к самой возможности подняться на высотный полюс.

Об Эвересте (8848 метров) мечтает каждый настоящий альпи­нист. Вершина эта, покоренная лишь через столетие после того, как была открыта, издавна манит к себе восходителей. На нашей планете гор, высота которых превышает восемь тысяч метров, всего четырнадцать. Долгое время эти гиганты оставались непокоренны­ми, хотя попытки взойти на них делались еще в начале века. На­конец в 1950 году французы Морис Эрцог и Луи Ляшеналь подня­лись на Аннапурну (8481 метр).

В 1953 году мир приветствовал первых покорителей Эвереста — новозеландца Эдмунда Хиллари и шерпа Норгея Тенцинга. И во­преки мрачному прогнозу Мориса Эрцога, утверждавшего, что с покорением Эвереста стремление подниматься все выше теряет смысл, в том же году австриец Герман Буль восходит на Нанга Парбат (8125 метров), через год покорена Чогори, или К-2 (8611 метров), вторая по высоте после Эвереста вершина, затем Чо-Ойю, Канченджанга, Макалу, Манаслу, Дхаулагири...

История покорения восьмитысячников знает немало примеров мужества, стойкости, самоотверженности, но она же засвидетельство­вала и трагедии. На склонах Гималаев и Каракорума — горных сис­тем, в которых расположены высочайшие вершины, — смерть на­стигла немало альпинистов разных стран.

Нагромождения ледопадов, сверкающие зеркала ледяных отве­сов, бездонные трещины, нависающие плоскости скальных стен, ги­гантские воронки снежных цирков, острые лезвия гребней, бескрай­ние просторы фирновых полей. Чтобы добиться победы над верши­ной, восходителям здесь необходимы блестящая техника, мастерст­во, выносливость, умение принять единственно верное решение в считанные минуты. Но все это может оказаться бесполезным, бессильным перед слепым напором снежных лавин, перед яростью камнепадов, не прекращающихся даже ночью, когда арктический мороз должен, казалось бы, намертво держать ненадежные камни, пе­ред внезапной, как удар в спину, непогодой, ветром, рвущим в клочья палатки, грозящим сбросить в пропасть, холодом, проби­рающим до костей. Самая распространенная травма в Гималаях — обморожение. Победа над Аннапурной стоила Луи Ляшеналю паль­цев на ногах, Морис Эрцог лишился пальцев на ногах и на ру­ках.

Но, наверное, самый коварный враг восходителей — высота. Воз­дух разрежен. Кислородное голодание — гипоксия — не только рез­ко снижает работоспособность, что само по себе опасно, но и вызы­вает горную болезнь: болят голова, уши, горло, полнейшее равно­душие ко всему сменяется эйфорией — беспричинным радостным возбуждением, на смену бессоннице приходит неодолимая сонливость. В таком состоянии трудно трезво оценивать обстановку, ви­деть реальные сложности маршрута.

За несколько часов пустячная ангина, легкое недомогание там могут обернуться трагедией, стать причиной гибели.

«Если альпинисты хотят победить, то прежде всего им нужна удача; и наибольшая — это доброе расположение самого Эвереста, когда на какое-то время меняется его мрачное настроение. Мы долж­ны помнить, что высочайшей горе присуща и жестокость, причем... страшная и — губительная».

Когда английский альпинист Джордж Лэй Мэллори писал эти строки, он не знал, что коварство и жестокость Эвереста ему суж­дено ощутить полной мерой: 8 июня 1924 года они с товарищем по связке Эндрю Ирвином исчезли в тумане, растворились в нем на­всегда на высоте 8580 метров — почти рядом с вершиной. Сколько раз потом Эверест подтверждал характеристику, данную ему Мэл­лори.

И тем не менее восьмитысячники манят, притягивают к себе альпинистов.

...Первая советская экспедиция на Эверест с севера, со стороны Тибета, планировалась совместно с китайскими альпинистами еще в конце пятидесятых годов. Одним из первых номеров в советской гималайской команде значился двадцатишестилетний Михаил Хергиани — восходящая звезда нашего альпинизма. Уже были от­правлены в Китай экспедиционные грузы, снаряжение. Но восхож­дению не суждено было состояться. Так и осталось оно несбывшей­ся мечтой старшего поколения, наших учителей в альпинизме.

Шло время. Надо ли говорить, с каким вниманием, ревнивым интересом встречали мы сообщения о восхождениях в Гималаях, Каракоруме, ведь со многими из спортсменов, чьи имена значились в списках покорителей высочайших вершин, мы на равных ходили в наших горах, Альпах, Кордильерах? Мы мечтали подтвердить на международной арене престиж советского альпинизма, воспитавше­го столько замечательных мастеров, на самом высоком уровне, пусть в заочном споре, помериться силами с восходителями из других стран.

Но вот о гималайской экспедиции заговорили как о реальности: Спорткомитет СССР подал непальским властям заявку на восхож­дение на Эверест. Получить право штурмовать восьмитысячник не­легко — желающих подняться на высочайшие вершины много, до­жидаться своей очереди приходится несколько лет. Советской ги­малайской команде выпадало штурмовать Эверест в 1980 году, но в связи с проведением московской Олимпиады решено было перенести срок восхождения еще на два года.

В мае восьмидесятого в Непал вылетели руководитель экспеди­ции Евгений Игоревич Тамм, тренеры Анатолий Георгиевич Овчин­ников и Борис Тимофеевич Романов, тренеры-участники восхождения Ерванд Тихонович Ильинский и Эдуард Викентьевич Мыслов-ский. Когда группа прибыла в район ледника Кхумбу, где распола­гаются базовые лагеря экспедиций, там готовились к восхождению на Эверест испанцы, а на Лхоцзе — польские альпинисты. По уста­новленным правилам, подниматься выше ледника никому, кроме участников работающих экспедиций, не разрешается. А нашим ру­ководителям необходимо было принять окончательное решение от­носительно маршрута: видеть его на фотографии — одно, воочию — совсем другое. Наконец после долгих переговоров было получено разрешение двоим участникам разведгруппы подняться в Западный цирк, к началу предполагаемого маршрута.

Вместе с Овчинниковым и Мысловским в Долину Безмолвия, как называют Западный цирк, пошел еще и Ерванд Ильинский. Вы­ручили польские друзья — одолжили форменную пуховку своей экспедиции на случай, если испанцы будут возражать против неза­планированного экскурсанта.

Когда перед тренерами открылась во всем величии юго-западная стена, возник спор — какой из предполагаемых маршрутов избрать. Овчинников и Ильинский ратовали за максимально сложный ва­риант первопрохождения.

До нас на Эвересте побывало 24 экспедиции. 112 альпинистов (из них 4 женщины) поднялись на вершину. Продолжается нескон­чаемый поиск новых сложных стенных маршрутов, а уже освоен­ные проходятся в характерных для экстремального альпинизма ус­ловиях: зимой, в муссонные периоды, без кислорода, в одиночку, с использованием альпийской тактики восхождений — без предва­рительной разведки, организации промежуточных лагерей.

Чтобы сказать свое слово в покорении высочайшей вершины, необходимо было выбрать вариант самый сложный по сравнению с уже пройденными. Такой и был избран: контрфорс юго-западной сте­ны с выходом в верхней части на западный гребень и по нему — к вершине.

Итак, маршрут намечен, время штурма известно. У десятков моих товарищей появилась мечта и цель — попасть в гималайскую команду. Догадывались, конечно, что это будет нелегко,— наш аль­пинизм располагает великолепными мастерами, им по плечу вести спор со сложностями уникального маршрута, их не застанут врас­плох козни гималайской погоды, они не отступят перед коварством высоты — но ни один из нас, думаю, не представлял, насколько сложно будет стать участником предстоящего восхождения.

В 1979 году Спорткомитет СССР и Федерация альпинизма СССР разослали в спорткомитеты союзных республик перечень требований к кандидатам в гималайскую команду: участники должны быть мастерами спорта по альпинизму или скалолазанию, иметь опыт высотных восхождений. При отборе кандидатов учиты­валось их участие в первенствах страны по альпинизму и скалолазанию, занятые на них места. Еще одно требование, которое, впро­чем, не всегда соблюдалось при отборе претендентов — возраст аль­пиниста не должен был превышать сорок лет.

Украинским восходителям предоставлялось в списках кандида­тов восемь мест. Не сомневался, что среди этих восьми буду и я — возраст, квалификация, опыт соответствовали требованиям. На моем счету было к тому времени немало интересных восхождений. В се­зонах 1973—1979 годов на Юго-Западном Памире участвовал в вось­ми первовосхождениях на вершины пятой-Б категории трудности, сделал первопрохождение за рубежом — па пик Бонанза в США.

В начале 1980 года на Кавказе проводился первый сбор канди­датов в гималайскую команду. Меня на этот сбор... не пригласили. Честно говоря, ожидал чего угодно, только не этого. Не без обиды спросил у гостренера Спорткомитета СССР по альпинизму Влади­мира Шатаева, в чем дело.

— Ну, ты удивляешь, Бершов, — сказал Шатаев. — Так ведь сбор ознакомительный. Понял? Ознакомительный. Мы тебя что, не знаем, впервые увидели? Не переживай, придет время — вызовем.

Легко сказать — не переживай: друзья уехали на Кавказ, а я остался дома. Волновался вдвойне — за себя, буду ли в списках кандидатов, за земляков — Александра Толстоусова, Михаила Туркевича, Алексея Москальцова. Как они там?

— Ребята, не волнуйтесь, никакого отсева пока не будет, — ска­зали тренеры участникам сбора. — Просто хотим с вами поближе познакомиться, приглядеться к каждому.

Все шло, как обычно на сборах — занятия, тренировки. Было восхождение на Эльбрус — тренировочное. А после сбора количест­во претендентов в команду уменьшилось на треть. Так бывало не раз и потом: приезжали на очередной сбор и узнавали, что кто-то не приглашен, то есть, говоря попросту, вычеркнут из списка кан­дидатов. Не по душе мне такая тактичность — думаю, и для дела, и для человека лучше, если даже неприятные вещи сказать ему пря­мо.

Летом 1980 года на Памире, на Луковой поляне, состоялся мой первый гималайский сбор. До этого по программе подготовки к восхождению на Эверест каждый из нас должен был совершить три восхождения на семитысячники. Я по двум разным маршрутам под­нялся на пик Ленина (7134 метра), кроме того, руководил перво­восхождением на пик Агаосиса высотой 5764 метра на Памире. Мы стали призерами чемпионата СССР по альпинизму (2-е место в классе технических восхождений).

На сбор приехало 45 альпинистов. Не всех земляков встретили мы на Луковой поляне. Причины у ребят были разные: Паламарчук и Головенко, к примеру, делали восхождение на пик Комму­низма и, не успевая к началу сбора, решили вовсе на него не ехать — все равно, мол, отчислят. Я бы так легко не отказывался от возможности, которая, может быть, выпадает раз в жизни. Думаю, стоило побороться за право штурмовать Эверест.

Пятнадцать дней изматывающей, невероятно трудной после на­пряженного сезона работы. Руководитель экспедиции профессор Ев­гений Игоревич Тамм, старший тренер Анатолий Георгиевич Ов­чинников, тренеры Борис Тимофеевич Романов, Ерванд Тихонович Ильинский, Валентин Андреевич Иванов, Эдуард Викентьевич Мысловский подготовили для нас обширную и довольно неожиданную программу. Через рифы многочисленных испытаний предстояло пройти всем претендентам, кроме «играющих» тренеров Иванова, Ильинского, Мысловского — они были включены в команду автома­тически. Мне это кажется нелогичным, ведь всем троим предоставля­лись роли не только тренеров, но а восходителей, и доказать свое право штурмовать высотный полюс, думаю, должны были все без исключения.

Испытания следовали одно за другим. Сначала проверялась об­щая физическая подготовка. Кросс, с которого я начал свой рас­сказ, выиграл мало известный в альпинистских кругах Владимир Балыбердин. Я был пятым или седьмым, точно не помню. Сорев­новались по подтягиванию на перекладине. При сдаче нормативов в альплагере надо подтянуться десять раз, а здесь я установил личный рекорд — подтянулся двадцать восемь раз, далеко отстав от чемпиона, алмаатинца Олега Космачева (его результат — сорок подтягиваний).

Соревновались мы, кто больше отожмется от земли, присядет на одной ноге. И бегали, бегали...

Но главные испытания ждали впереди. Тренеров прежде всего интересовал уровень альпинистской подготовки каждого. Необыч­ными были соревнования по скалолазанию. Как правило, на состя­заниях связок двое спортсменов с верхней страховкой проходят маршрут на опережение. У наших соревнований был ряд сущест­венных отличий: связки по очереди проходили два разных маршрута, ведущий на каждом из них менялся. Маршруты пятой-Б кате­гории трудности проходились в высотных двойных ботинках, с ниж­ней страховкой. Условия были максимально приближенные к «бое­вым», ведь у тех, кто будет обрабатывать маршрут непосредствен­но на восхождении, тоже не будет верхней страховки — только нижняя, да и галоши, в которых мы дома ходим по скалам, в Ги­малаях, увы, не пригодятся. Словом, лазание было довольно напря­женным.

Было несколько срывов, к счастью, без серьезных последствий. Заклинился в щели Сергей Ефимов, кто-то упал на скальную пол­ку, другой — на осыпь.

Одновременно проверялись и грамотность прохождения марш­рута, и надежность страховки.

Не менее сложными были и соревнования по преодолению ледовых участков. Теперь такие соревнования обрели статус всесоюз­ных, в них участвуют многие сильнейшие альпинисты. Увлекатель­ное единоборство собирает немало болельщиков. Накал страстей там не меньший, чем на соревнованиях по скалолазанию.

Тогда же для нас это было в новинку: прохождение без верх­ней страховки на время 400-метровой ледовой стены.

Я, по альпинистской специализации «технарь», всем другим маршрутам предпочитаю сложные скальные. А кто-то специали­зируется на высотных восхождениях, где главное — запас выносли­вости, умение точно рассчитать силы. Кто-то лучше чувствует себя на льду, снегу. В альпинизме, как в пятиборье или гимнастике, успеха можно добиться, если не только в своем, так сказать, ко­ронном виде, но и во всех других ты достаточно силен. Впрочем, наш спорт, пожалуй, особенный: здесь универсальность не просто важна — она жизненно необходима.

Мы хорошо понимали: право штурмовать Эверест доверят луч­шим, одинаково техничным на скалах, льду, снегу, надежным в страховке, тем, кто не дрогнет в самых сложных и опасных ситуа­циях. И мы выкладывались, показывали все, на что способны, и даже большее.

А какими мы были контактными, доброжелательными, симпа­тичными — почти ангелы с рюкзаками за спиной вместо крыльев. Как старательно прятали усталость и беспокойство, как бодро улы­бались, когда на душе скребли кошки.

Альпинисты такого уровня, как приглашенные на Луковую по­ляну, умеют очень многое, и прежде всего терпеть — усталость, боль, непогоду и... друг друга, что порой бывает нелегко.

Физическая и техническая подготовка, знание гор — важные, но не единственные слагаемые успехам нашем спорте. Твои чело­веческие качества, как вписываешься ты в коллектив — вопросы для альпиниста совсем не праздные. По вечерам собирались все вместе, вспоминали недавние восхождения. Назывались эти поси­делки «охотничьи рассказы». Сезон выдался интересный, насыщен­ный, было о чем рассказать, но я пока предпочитал слушать дру­гих. |

Тренеры и здесь внимательно приглядывались к каждому. К примеру, Овчинников предлагал: давайте посоветуемся по тако­му-то вопросу. Советовались. Старший тренер настаивал на своем мнении, я был не согласен, возражал. Овчинников довольно правдоподобно возмущался:

— Товарищ Бершов, вы что это скандалите? Ишь, сканда­лист... — И он с любопытством ждал, как я буду реагировать.

Сбор на Луковой поляне, потом это стало традицией всех сбо­ров, завершился тем, что тренеры предложили нам заполнить весь­ма интересный тест, так называемый «гамбургский счет». Назва­ние свое тест получил неспроста. В те давние времена, когда соревнования атлетов-борцов были гвоздем цирковых программ, когда публика валом валила, чтобы посмотреть на «решительную, бес­срочную, без отдыха и перерыва, до результата» схватку между какими-нибудь Черной маской и Железным дьяволом, на ковре вла­ствовали законы, одинаково далекие и от спорта, и от элементар­ной порядочности.

Чтобы определить действительную силу каждого, борцы собира­лись в Гамбурге: участвовали в поединках, где не было места под­купу, шантажу, интригам. Называлось это соревноваться по гам­бургскому, то есть честному, бескомпромиссному счету.

У психологов «гамбургский счет» — анонимная анкета, в кото­рой тебе, как и всем остальным, предлагается расставить участни­ков команды в соответствии со своими оценками качеств каждого. Выводы психологи делают по совокупности мнений. Такая анкета может рассказать многое о любом коллективе.

Уже потом узнал, что и в «гамбургском счете» есть свои ма­ленькие хитрости. Например, свою фамилию желательно ставить... первой. А тогда я вписал себя то ли третьим, то ли пятым. И очень удивился, узнав, что по итогам теста стал вторым после Сергея Ефимова — отличного спортсмена, гитариста, весельчака, общего любимца. Думаю, основная причина столь высокой оценки ребята­ми моей персоны — интересные восхождения у нас в стране, за ру­бежом, в которых довелось участвовать.

Больше всех не повезло Эле Насоновой, единственной женщине в нашем суровом мужском коллективе. Можно только догадывать­ся, каких усилий стоило ей попасть на этот сбор! Но в «гамбург­ском счете» Эле единогласно досталось последнее место. И дело здесь не в каких-то человеческих качествах (Насонова человек очень симпатичный, открытый, добрый) и не в спортивных (она одна из немногих женщин-альпинисток в стране побывала на всех четырех семитысячниках, хорошо знает и любит горы, не теряется « в трудных ситуациях), дело в принципе: на Эверест, другие высо­чайшие вершины женщины поднимались — японка Юнко Табей, польская спортсменка Ванда Руткевич, тибетка Пхантог, но и по­гибло женщин в горах немало. Наша Эля Шатаева, ее подруги по женской альпинистской команде — их могилы здесь же, на Луковой поляне,— напоминание о трагедии, которой могло не быть. Высшие достижения в альпинизме, уверен, не для женщин, не для них эти предельные нагрузки, балансирование на грани риска.

Итог «гамбургского счета» — доказательство, что так думал не я один.

После Луковой поляны круг претендентов в гималайскую, коман­ду значительно сузился. Для дальнейшей подготовки тренеры ото­брали 24 спортсмена, то есть двойной состав кандидатов. Среди них — две связки украинских альпинистов: Верба (Киев) — с Москальцовым (Харьков), я — с Туркевичем (Донецк).

Мы с Михаилом знаем друг друга с 1974 года, одинаково влюб­лены в альпинизм и скалолазание. Хоть живем в разных городах, большую часть времени проводим вместе — на сборах, соревнова­ниях, в альплагерях, где каждое лето работаем инструкторами. Вместе ходим в наших горах, в одной команде, правда, в разных связках, совершали восхождение в Альпах, поднимались на Пти-Дрю по маршруту Хардинга. Этот маршрут — в числе своеобразных эталонов мастерства у мировой альпинистской элиты.

Наш с Туркевичем большой друг, председатель республиканской федерации альпинизма, заслуженный мастер спорта СССР, заслу­женный тренер УССР, доктор биологических наук, руководитель проблемной лаборатории физиологии высоких нагрузок Киевского института физкультуры В.Д. Моногаров опекает нас еще с 1977 го­да. На Луковой поляне Владимир Дмитриевич дал немало ценных советов по подготовке, восстановлению. После сбора Моногаров по­мог составить научно обоснованные планы тренировок на год. Пла­ны каждого из кандидатов в гималайскую сборную утверждались старшим тренером А.Г. Овчинниковым. Мы и до отбора кандида­тов в гималайскую экспедицию тренировались весьма интенсивно — пять-шесть раз в неделю. Теперь же тренировки стали ежедневны­ми, нагрузки резко возросли.

О тренировках, думаю, стоит рассказать подробнее. Планом на­ших с Туркевичем тренировок предусматривалось, к примеру, пре­одолеть за год шестьдесят пять километров скальных маршрутов. Большая часть этой «дистанции» пройдена на крымских скалах, куда выезжали весной и осенью.

Добраться до скалы, на которой будем тренироваться, навесить веревку (для этого часто приходится совершать восхождение), под­готовить маршрут... Надеваю галоши, партнер становится на стра­ховку. Лазание продолжается три-четыре часа. В зависимости от направленности тренировки (выработка скорости, скоростной вы­носливости или прохождение сложных участков) проходим за день от пятисот до тысячи метров.

Выходить на маршрут приходится пораньше, чтобы не мешало солнце. Вторая тренировка — вечером. Неделя на скалах — и кон­чики пальцев стерты буквально до дыр. Рецептов борьбы с этим не­приятным явлением много (можно, например, постоянно носить персиковые косточки и, вертя их в пальцах, укреплять кожу), но ни один из этих способов полностью не спасает от травм: семь дней на скалах, и вместо кожи — ссадины. А тренировки продолжаются дней пятнадцать-двадцать. Значит, ритм занятий надо изменить: три дня на скалах, один — общая физическая подготовка.

Скалы часто расположены над шоссе, в парках, и тренировки скалолазов неизменно привлекают внимание отдыхающей публики. Вопрос «А сколько вам за это платят?» давно перестал удивлять или возмущать. Дружно отвечаем: «Рубль — метр». После этого обычно начинаются подсчеты длины наших трасс. Несложные ариф­метические действия (все — всерьез!) приводят любителей задавать подобные вопросы к выводу, что нормальный человек на такую вер­хотуру не полезет, страшновато...

Как удивились бы они, узнав, что страх знаком и скалолазам, причем не только новичкам; случается, боязнь срыва мешает и уже достаточно опытным спортсменам. Есть различные способы преодо­ления в себе этого чувства. Мне нравится парадоксальный на пер­вый взгляд рецепт красноярцев: «Чтобы преодолеть страх перед срывом... сорвись! Убедись, что веревка — крепкая, страховка — надежная».

Если хочешь хорошо лазать, надо лазать постоянно. Используя шведскую стенку, различные гимнастические снаряды, несложно и в спортзале построить полосу препятствий, полезную для трениро­вок скалолазов. В спортзалах оборудуют и стенки, имитирующие скальные маршруты различной сложности,— такие есть во многих городах страны. Во Франции для тренировок скалолазов в залах используют оригинальные бетонные конструкции. Японские спортс­мены совершают восхождения по торцевой стене одного из высотных зданий в Токио — там проложено несколько маршрутов. Хороши для тренировок в городе кирпичные стены, деревья.

На кирпичных стенах, где силовая нагрузка на руки, в особен­ности на кисти и пальцы больше, чем на скалах, длина маршрутов, пройденных за тренировку, составляет четыреста-пятьсот метров.

При лазании по деревьям, в особенности, когда тренируешься на скоростную выносливость и постоянно находишься на грани сры­ва, обязательна верхняя страховка.

Перед тренировкой необходимо размяться, разогреться, «растя­нуться», чтобы не было травм. После лазания обязателен кросс. За­тем следуют упражнения на растягивание, расслабление. Восста­новительные процедуры: массаж, сауна.

Стоит включать в тренировки и упражнения на равновесие (я постоянно тренировал его на работе, передвигаясь по балкам, опо­рам, другим конструкциям на большой высоте). Многие спортсме­ны, например, красноярские альпинисты, тренируют это качество, натягивая в спортивном зале или между скалами трос. Мой това­рищ по сборной страны Александр Демин, тренируясь таким обра­зом, достиг настолько больших успехов, что его даже приглашали выступать в цирке. Может, зря отказался?

Зимой направленность тренировок меняется: главное внимание — выработке выносливости. И нет для этого лучше средства, чем бе­говые лыжи. Мой зимний тренировочный режим и перед Гималая­ми, и сейчас таков: утром, до работы — зарядка-тренировка (про­бежка километров семь-десять, общеразвивающие упражнения), по вечерам — дважды в неделю тренируюсь в спортзале (силовая под­готовка, штанга, специальные упражнения в лазании, баскетбол). В другие дни по вечерам бегаю кроссы или тренируюсь на лыжах. Если времени для длительных занятий выкроить не удается, выхо­жу на школьную спортивную площадку в нашем микрорайоне. Ин­тенсивной силовой подготовке на свежем воздухе уделяю не менее полутора часов. В субботу и воскресенье стараюсь пробегать на лыжах сорок-пятьдесят километров, с удовольствием участвую в соревнованиях по лыжным гонкам, биатлону.

Занятиями этим видом спорта меня увлек мой первый альпла-герный инструктор Жорж Катрич. По лыжным гонкам и по биат­лону у меня первый разряд. Сейчас биатлоном увлекся сын — не успею оглянуться, как начнет обгонять.

Конечно, постоянно жить в таком ритме нелегко. Случается, и нарушаю его — хочется ведь в семье побыть, и в кино сходить, и в театр, почитать, встретиться с друзьями. Но наверстывать упу­щенное трудно, и потому стараюсь свести нарушения к минимуму.

Перед Гималаями, понятно, тренировочный режим соблюдался неукоснительно. Даже в дни отдыха распорядок не позволял рас­слабиться: час-полтора зарядки, восьмикилометровый кросс.

Не выдерживали нагрузок связки, болели колени, и пришлось включить в программу тренировок ходьбу в быстром темпе по пе­ресеченной местности с 20-килограммовым рюкзаком. Складывал туда гантели и 7-килограммовое ядро, завернутые в поролон, и ча­са три-четыре месил грязь или снег на пригородных проселках. Двадцать, самое меньшее восемнадцать километров ежедневно. О чем только не передумаешь на такой дистанции.

Зимой восьмидесятого всех кандидатов на поездку в Гималаи пригласили в Москву. Здесь за нас взялись медики. Сначала спе­циалисты врачебно-физкультурного диспансера № 1, затем тема подготовки альпинистов к восхождению на Эверест была открыта в Институте медико-биологических проблем Министерства здраво­охранения СССР.

Работа на велоэргометре. Бегущая дорожка — а ты, весь облеп­ленный датчиками, с увесистым рюкзаком, шагаешь все вверх и вверх по наклонно поставленной, норовящей уйти из-под ног плос­кости. Ортопробы — проверка артериального давления в различных положениях. Лежишь, привязанный к столу горизонтально, затем вниз головой. Когда снимали энцефалограмму, меня и медиков, со мной работавших, удостоили вниманием участники киногруппы «Леннаучфильма» — режиссер Валентин Венделовский и операто­ры.

Медики делали свое дело, кинематографисты — свое, один я чув­ствовал себя не очень уютно в роли подопытного кролика: начала болеть голова, пережатая со всех сторон резиновыми манжетами. Терплю. Медики невозмутимы, сосредоточенны. Кинематографисты тоже. Спрашиваю, скоро ли конец.

— Да мы свою работу давно закончили, — сказали медики. — Это товарищи из кино вас задерживают.

Когда вышел на экраны фильм Венделовского «Гималайские сборы», рассказывающий о подготовке к экспедиции, на просмотре с интересом ждал кадров, главным героем которых я оказался. Но в кино — как в кино: этот эпизод при монтаже вырезали.

Большое внимание уделяли медики исследованиям нашей реак­ции на высоту. Одна из аксиом альпинизма: идти в высокогорье без необходимой адаптации к высоте — значит подвергаться риску.

В 1977 году я в составе сборной ЦС «Авангард» впервые под­нимался на Эльбрус. Так получилось, что раньше не довелось по­бывать на высочайшей вершине Кавказа. Двойка-А (такова ка­тегория трудности Эльбруса) — пустяк для мастера спорта. И тем не менее — не было у меня за тринадцать лет занятий альпинизмом восхождения более трудного — сказалось отсутствие акклиматиза­ции. После пяти тысяч метров буквально вел себя на гору за ши­ворот. В глазах мелькали синие и желтые пятна, кружилась голо­ва, мутило. Хотелось одного — забыться и уснуть. А рядом шел Владимир Дмитриевич Моногаров, на Эльбрусе не раз бывавший, и, наблюдая мои страдания, настойчиво предлагал спускаться. Поз­же, на вершине, он скажет: «Никогда не думал, что взойдешь...»

Потом долго не давала покоя мысль — смогу ли ходить на вы­сотные восхождения? Известна масса случаев, когда тот или другой альпинист, успешно ходивший на вершины, сложные в техническом отношении, не мог преодолеть значительно более простые маршру­ты, но на большей высоте. Каков мой потолок? Этого я тогда не знал.

...Барокамера. Довольно тесный шар, похожий на спускаемый аппарат космического корабля, за бортом целая свита в белых ха­латах — специалисты Института медико-биологических проблем. Очередной эксперимент. Проверяется наша реакция на высоту. Не очень удачное время выбрано — сезон далеко позади, организм по­терял летнюю акклиматизацию.

В барокамере — я и лаборант. Условия, которые создаются здесь, имитируют подъем к вершине. Разреженность воздуха — в соот­ветствии с той, которая нас ждет на восхождении.

Высота — 5000 метров. Здесь — площадка — короткая остановка в наборе высоты. Измеряется пульс, артериальное давление, делает­ся анализ крови, еще какие-то замеры. Кардиограмма, энцефало­грамма пишутся постоянно. Такие площадки — через каждый ки­лометр подъема. Отношения с высотой у меня непростые, потому немного волнуюсь.

Летом 1980 года, уже во время подготовки к восхождению на Эверест, в какой-то момент вернулись ко мне былые сомнения: смогу ли быть высотником? Во время восхождения на пик Ленина каждое движение давалось с трудом. Не чувствовал ничего, кроме отвратительной, отупляющей, бесконечной усталости.

Подумал тогда, если и на втором восхождении будет так же, значит, не судьба мне подняться на Эверест. А через четыре дня — еще одно восхождение на тот же пик Ленина, только по иному маршруту. И что же? Было впечатление, что поднимаюсь на совер­шенно другую вершину, гораздо ниже. И все давалось легко, почти без напряжения.

Вот что такое акклиматизация. Одному достаточно трех дней, чтобы привыкнуть к высоте, другому и недели мало. Надо хорошо знать себя, чтобы трезво оценивать свои возможности, тогда ни­когда не станешь обузой для товарищей, идущих с тобой к верши­не, не будешь подвергать их и себя ненужному риску.

Итак, начинаем подъем в барокамере. Лаборантка надевает кислородную маску, чтобы не терять работоспособности.

Высота — шесть тысяч метров. Шесть пятьсот... Чувствую себя первоклассником на контрольной по устному счету. То и дело из динамика, укрепленного рядом со мной, раздается требовательное: «три плюс десять», «восемь плюс шесть», «одиннадцать минус два».

Чем выше поднимаешься, тем труднее отвечать: цифры путают­ся, мысли прыгают. Где-то после семи тысяч начинают мерзнуть руки и ноги. Ощущаю признаки горной болезни — болит голова, подташнивает.

Высота 8000.



  • Как самочувствие? — спрашивают снаружи.

  • Самочувствие? Хорошее...

Какое же тогда плохое? Но что-что, а терпеть мы умеем.

— Хорошее? Продолжаем. Корень квадратный из шестнадцати?

Корень квадратный? Извилины, похоже, совсем отказываются

шевелиться. Хитрю:

— Ребята, маляр я, понимаете? Спросите чего полегче...

Ребята смеются. Подъем продолжается. Вопросы, увы, тоже.


Потом окажется, что к подобным уловкам прибегал не я один.

Грузин Хута Хергиани, наш высотный кинооператор, а тогда еще претендент в основной состав, если не знал ответа на вопрос, гово­рил, что плохо понимает по-русски.

В иллюминатор заглядывает ведущий эксперимента. На высото­мере — девять тысяч. После этого, хотя подъем продолжается, пере­стаю контролировать высоту, не вижу лиц. Но на вопросы еще от­вечаю.

— Семь плюс пять?

Елки-палки, сколько же это будет? Семь плюс пять... Скорее, скорее... Плавно, совсем не замечая этого, теряю сознание. И тут же слышу команду:

— Кислород!

— Пятнадцать! — кричу я.— Не надо! Я еще могу продолжать подъем!

Но к лицу уже прижата кислородная маска. Сразу же становит­ся тепло. Легко. А я негодую, почему «спустили»?

Гнев сменяется эйфорией. Я возбужден, разговорчив.

Главное внимание — акклиматизации, интенсивным трениров­кам — такой вывод сделан после испытаний в барокамере каждым из нас.

Зимой в альплагере «Эльбрус» на Кавказе, где мы с Туркевичем и Москальцовым встречали новый, 1981 год, ежедневно катались на горных лыжах. Я старался, кроме того, побольше ходить вверх по склонам, причем чтобы перепад высот был не меньше километ­ра — это тоже полезный вид тренировок с разнообразными нагруз­ками.

По совету В.Д. Моногарова перед летним памирским сбором 1981 года я, Туркевич и Москальцов снова приехали на Кавказ. Провели неделю на склонах Эльбруса, жили на «Приюте одиннад­цати». Совершили восхождение на восточную вершину, поднялись с палаткой на перемычку между вершинами, переночевали там па высоте 5200 метров. Потом была еще ночевка на западной верши­не. Словом, к сборам у пика Коммунизма подготовились хорошо. Старший тренер А.Г. Овчинников был приятно удивлен, когда на­ша троица, заброшенная вертолетом прямо на Грузинские ночевки, где располагался базовый лагерь (4500 метров над уровнем моря), бодро занялась переноской ящиков с грузами. И вообще чувствова­ла себя как дома — сказалась правильная акклиматизация.

Успешно прошли мы и повторные испытания в барокамере Ин­ститута биофизики Минздрава СССР, более усложненные — не в состоянии покоя, как в первый раз, а под нагрузкой: крутили педа­ли велоэргометра. Проводился эксперимент осенью, после оконча­ния сезона, все были в хорошей форме и результаты показали до­вольно ровные. Итоги этих испытаний вселяли уверенность, что высоту мы одолеем.

В Институте медико-биологических проблем наша подготовка была поставлена на солидную научную основу. Научным руководи­телем работ по комплексному медицинскому обеспечению экспе­диции стал директор института, член-корреспондент АН СССР Олег Георгиевич Газенко. Отчет о проделанной работе занял больше ты­сячи страниц — в ней участвовали десятки специалистов.

На восхождении не должно быть никаких происшествий, ника­ких неожиданностей. Значит, это понимал каждый, не обойтись без точного прогноза: как подготовлены наши организмы в экстремаль­ных условиях, на высоте, где нет уже ничего живого. Все же, мне кажется, медики порой были излишне строги в оценках. По состоя­нию здоровья списали Вербу и Лебедихина, хотя оба отлично пере­носят высоту, за плечами у обоих немало сложных, в том числе и высотных, восхождений. При испытаниях в барокамере специалис­там не понравилось сердце алмаатинца Григория Лунякова, а он, так сказать, чистый высотник, ни разу в горах его сердце не под­водило. Врачи запретили подъем выше 6500 метров Леониду Тро-щиненко, Эдуарду Мысловскому, хоть им по плечу самые высокие вершины.

В свое время у меня был ревмокардит — недостаточность мит­рального клапана в стадии компенсации (у Михаила Туркевича, кстати, тоже). И хотя регулярные тренировки, здоровый образ жиз­ни помогли о болезни забыть, у нас имелись основания волновать­ся — вдруг спишут. Но ни самая современная аппаратура, ни опыт­ные врачи-диагносты никаких отклонений от нормы не обнаружили. А мы, по понятным причинам, о «делах сердечных» не вспом­нили. Продолжались тренировки, испытания — подготовка шла пол­ным ходом.

В том же восемьдесят первом году мы вылетели на зимние сбо­ры в горы Тянь-Шаня. На юго-западной скальной стене пика Ком­сомола (высота 4376 метров, маршрут четвертой категории труд­ности) отрабатывалась гималайская тактика: навешивались почти до вершины веревочные перила, организовывались промежуточные лагеря. Наших тренеров интересовало, насколько успешно мы бу­дем преодолевать заснеженные скалы в условиях ветра, мороза.

Репетиция штурма Эвереста не совсем удалась: к большому огор­чению наших тренеров и специалистов-медиков, тоже приехавших на сбор, в районе, славящемся исключительно суровыми зимами, было не очень холодно.

Летом на Памире мы сделали восхождение на пик Коммунизма. Снова отрабатывали гималайскую тактику, испытывали снаряже­ние. От его качества в немалой степени зависит успех любой экспе­диции.

Конечно, в списках снаряжения значилось все необходимое. Вес этих грузов (вместе с рационами питания) составил двенадцать тонн.

Только личного снаряжения у каждого из нас было 60 наимено­ваний. Мы имели пуховые костюмы — брюки, куртки, безрукавки. Безрукавки сконструировал Сергей Ефимов, а сшили их для всех участников экспедиции его жена Нина и ее подруги. Ветрозащит­ные куртки и брюки были на застежках-молниях, чтобы быстро сни­мать и надевать. Брюки-гольф — удобные при лазании по скалам. Правда, в Гималаях я их не использовал — климат для такой одеж­ды на скалах Эвереста не совсем подходящий. В наше снаряжение вошли и свитера, шерстяное белье, шерстяные рейтузы, рубашки, целый комплект головных уборов (от двойного подшлемника и каски до армейской шляпы со звездой — подарок алмаатинцев участникам экспедиции), солнцезащитные очки, рукавицы на все случаи жизни: двойные шерстяные варежки, кожаные рукавицы, удобные в работе на спуске, меховые варежки (когда спускались с Эвереста, я дал их Владимиру Балыбердину, он свои изорвал и мог обморозить ру­ки). Для скальных маршрутов, когда идешь первым, использовали тонкие хлопчатобумажные или шелковые (хоть на бал отправляй­ся) перчатки. Носки у нас были шерстяные (я с удовольствием пользовался и пуховыми — их специально для Гималаев связала жена Вячеслава Антипова — Ольга), а также двойные ботинки, при­годные и для ледника, и для снега, и для скал. Кроме того, кошки и ледорубы; немного тяжеловатые, но очень теплые спальные меш­ки для базового и высотных лагерей.

Для работы на веревочных перилах нам были выданы зажимы типа «жюмар», правда, в Гималаях я предпочел так называемые кулачки — они легче — и с ними прошел почти весь маршрут.

Очень надежными оказались подвесные системы — обвязки, сши­тые на наших отечественных предприятиях. Отлично прошли испы­тания и отечественные титановые карабины «Ирбис», приспособле­ния для спуска — «восьмерка», «лепесток», разнообразные титано­вые крючья — скальные, ледовые, фирновые. Испытывали мы и не­сколько видов палаток. Конструкторы учли проблемы, с которыми сталкивались восходители других экспедиций в Гималаях, и разра­ботали для нас оригинальные высотные палатки с двумя входами, причем вход не застегивался замком-молнией (они нередко замер­зают, ломаются), а закрывался продернутым шнуром. В комплект такой палатки входил еще тент, который можно было прикрепить к любому выходу — он служил тамбуром для входа в палатку. Под ним также хранились кухонные принадлежности, там можно было набрать снега для приготовления воды в любую погоду.

Эти палатки, которые устанавливались в промежуточных лаге­рях, были рассчитаны на ночевку двух альпинистов со всем снаря­жением, но при необходимости в них могли разместиться четыре, а то и пять человек. Прочность палаток проверялась не только »на восхождениях, но и в аэродинамической трубе — там моделирова­лись ураганные ветры Эвереста.

Веревки мы использовали больше отечественного, чем зарубеж­ного производства. Зарубежные несколько эластичнее, не намока­ют, зато наши меньше тянутся, они удобнее в работе на перилах — а основное количество веревок в экспедиции использовалось имен­но для навешивания перил: три с половиной километра веревок было навешено на маршруте, по которому мы поднимались на Эве­рест.

Для приготовления пищи пользовались примусами и газовыми горелками, на которых удобно растапливать снег, кастрюлями-авто­клавами конструкции Сергея Ефимова, изготовленными в Свердлов­ске и уже опробованными его командой на высотных восхождениях. На высоте, где воздух разрежен, вода закипает при температуре около восьмидесяти градусов. Ждать, пока сварится еда, можно часами. Сережины скороварки, особой формы, герметически закры­вающиеся, помогали сэкономить и время, и бензин.

Камень преткновения многих высотных экспедиций — кислород­ная аппаратура: довольно громоздкая, тяжелая. На пике Коммуниз­ма нам предстояло испытать аппаратуру, сконструированную спе­циально для восхождения на Эверест. Многим, в том числе и мне, на этих сборах впервые пришлось работать с кислородом. Наша группа начала пользоваться им с 7100 метров, когда очень давала о себе знать высота. Стоило надеть кислородную маску, включить подачу кислорода, как все неприятные ощущения исчезли — сразу стало тепло, легко. Темп движения намного увеличился.

Когда уже под вершиной кислород закончился, все почувствова­ли некоторую тяжесть. У Туркевича еще оставалось немного в баллоне, он шел первым, топтал ступени.

Кислородной аппаратурой мы были в основном довольны, попро­сили только усовершенствовать маску — на высоте, на морозе ее резиновые края, прикасаясь к лицу, могли вызвать обморожения.

Испытывали мы не только снаряжение, но и рационы питания: нам было предложено их несколько видов для промежуточных ла­герей на разных высотах и, так сказать, карманные, чтобы можно было перекусить прямо на маршруте.

Вот, к примеру, один из рационов, предназначавшийся для завт­рака на высотах от 6500 до 7200 метров:
Икра кетовая зернистая — 35 граммов

Каша гречневая с луком

быстрого приготовления — 50 граммов

Антрекот — 50 граммов

Галеты — 12,5 грамма

Чай — 6 граммов

Сахар — 30 граммов

Джем сливовый — 50 граммов

Соус, не требующий варки — б граммов

Аквасоль — 1 таблетка

Витамины — 2 таблетки

Итого — 241,5 грамма


Приблизительно такими же были и рационы для высотных лаге­рей. Все очень вкусно, питательно, сбалансировано по весу и ка­лорийности. Но уже тогда мы предполагали, а экспедиция эти пред­положения подтвердила: на высоте лучше всего идут так называе­мые простые продукты — сало, лук, ветчина, кисель.

Отличная, незаменимая в горах вещь — таблетки аквасоль. Вода в горах, как известно, почти дистиллированная, лишенная каких бы то ни было примесей, в том числе и необходимых человеку. Аквасоль делает такую воду более вкусной и, главное, полезной. Таб­летки этого продукта нужны всем, кто живет, работает в горах, ходит в походы и на восхождения. Но серийный выпуск аквасоли пока не налажен. Непонятно почему — технология изготовления ее несложна.

Когда сбор кончился, каждый написал отзыв о снаряжении и рационах, их внимательно изучили специалисты, внесли необходи­мые коррективы.

В горах надо быть готовым ко всему. Отрабатывали на сборе и взаимодействия в ходе спасательных работ: спускали по сложным скалам тюк со снаряжением весом килограммов восемьдесят.

Снова с нами работали медики — снова начались кардиограммы, анализы, функциональные пробы...

Пристально всматривались в нас психологи Института медико-биологических проблем. Кроме «гамбургского счета», предлагали заполнить и более объемные тесты.

«Вам понравилась бы работа медсестры?»

(— Не знаю...)

«Вы охотно знакомитесь с людьми?»

(— Допустим...)

«В семье вы совершенно независимы и вам не приходится при­держиваться установленных в ней порядков?»

(— Как сказать...)

«У вас страсть к перемене мест, и вы счастливы, только нахо­дясь в дороге?»

(— Не только...)

«Вас часто одолевают мрачные мысли?»

Психологический тест — вроде известной детской игры шиворот-навыворот: отвечать можно только «да» и «нет». А как здесь одним словом ответить? 377 пунктов. Интересно, кто их придумывал, эти бесконечные вопросы? Среди сотен фраз — невидимые непосвящен­ному хитрые ловушки. Ответы на тест анализирует компьютер. Что он, проанализировав мои «да» и «нет», скажет обо мне психо­логам, выдержу ли экстремальные условия гималайского восхожде­ния? Немного смешно. Что могут сказать о человеке 377 слов? Да и не в словах ведь дело...

Мои мрачные мысли (только что записал в тесте, что они посе­щают меня нечасто), прерывает неугомонный Туркевич.

— Серега, нашел среди этой скуки один стоящий вопрос.

Заглядываю через плечо Михаила в его вопросник — Туркевич ответил пунктов на восемьдесят больше меня и остановился на вопросе: «Вы боитесь высоты?» Это действительно вопрос, и для космонавтов, наверное, годится.

Руководитель группы психологов Михаил Новиков, очень сим­патичный, общительный, часто вечерами заходил в нашу комнату в гостинице «Медео». Он рассказывал массу интересных случаев из своей практики и будто невзначай расспрашивал о нас, о дру­гих ребятах...

Заполняли мы тесты про необитаемые острова и полярные льди­ны — чье общество мы бы предпочли, оказавшись там.

Результатов анализа тестов нам тогда не сообщили, какие вы­воды сделали психологи о наших характерах, мы не знали. Участ­никам отбора объявили лишь результаты комплексного обследова­ния. Я уже говорил, что для некоторых ребят выводы врачей про­звучали как приговор. Впрочем, одного ленинградца отчислили именно по результатам психологических тестов. Но и без них видно было — парень он несдержанный, раздражительный.

Горы строже любого психолога, беспристрастнее самой сложной ЭВМ ведут свой отбор. Альпинизм — это, кроме всего прочего, риск, опасность, на которые идешь сознательно, «надеясь только на кре­пость рук, на руки друга и вбитый крюк». Такова специфика на­шего спорта, его будничная реальность, перед лицом которой ты весь как на ладони, со всеми своими «да» и «нет». Потому, навер­ное, посмеиваются ребята над вопросами, которые задают нам пси­хологи.

Лучший тест — восхождение. Так считают и наши руководи­тели. Главный отбор — по результатам восхождений.

Многие из нас впервые встретились на гималайских сборах, а совместных восхождений, запланированных программой подготовки к штурму высотного полюса, недостаточно, чтобы узнать друг друга досконально. Казалось бы, так ли уж это важно? Ведь все канди­даты в команду — опытные, знающие, надежные восходители, и пси­хологи каждому дали добро. Разве этого мало? Мало. В альпинизме, спорте коллективном, одно из главных условий успеха — схоженность, особое взаимопонимание, без которого в горах не обой­тись. Нет между партнерами товарищеской спайки, которая дости­гается годами,— и путь к вершине может превратиться в пытку, намного возрастает в этом случае и фактор риска.

В 1978 году мы делали первопрохождение на пик «Московской правды» на Памире. На сложном стенном маршруте двое ребят, до этого, кстати, не раз вместе ходившие в горы, стали считать, кто больше выкладывается. Обоим казалось, что партнер сачкует. Вы­ражения в их диалоге звучали совсем не литературные.

Усталость, напряжение, у ребят сдали нервы. Как руководитель восхождения я принял решение, наверное, единственно возможное: сказал, что немедленно начинаем спуск. В конце концов не за этим мы ходим в горы — ссориться можно и в Харькове.

Спускаться, когда до вершины осталось совсем немного? Мои сло­ва подействовали на парней, как ушат холодной воды. Оба момен­тально успокоились, обещали, что подобное не повторится. И мы успешно прошли стену, поднялись на вершину.

Понятно, что в гималайской экспедиции возможность подобных инцидентов необходимо было полностью исключить. И потому свои наметки относительно состава каждой четверки восходителей тре­неры обязательно сверяли с рекомендациями психологов.

На первых сборах мы выбирали себе партнеров сами. Я, к при­меру, ходил в связке с закарпатцем Александром Толстоусовым. Очень хотелось, чтобы он попал в гималайскую команду, но Саше па одном из этапов отбора не повезло, в команду его не включили. На зимнем тянь-шаньском сборе тренеры, поинтересовавшись на­шими пожеланиями, составили тем не менее группы по своему усмотрению — не всегда так, как хотелось ребятам. После восхожде­ния на пик Коммунизма состав еще корректировался. Группы, ко­торые раньше состояли из восьми человек, стали четверками.

Перед осенним восстановительным сбором восемьдесят первого в Эшерах, под Сухуми, мы узнали окончательный состав гималайской команды: три основные четверки восходителей и фамилии запас­ных. В основной состав вошли москвичи Эдуард Мысловский и Ни­колай Черный, ленинградцы Владимир Балыбердин и Владимир Шопин, москвич Валентин Иванов, свердловчанин Сергей Ефимов, Ми­хаил Туркевич из Донецка, я, алмаатинцы Ерванд Ильинский, Сергей Чепчев, Казбек Валиев и Валерий Хрищатый.

Трудно в одной главе подробно рассказать о гималайской коман­де, и все же постараюсь хотя бы вкратце познакомить читателей с каждым из восходителей.

Эдуард Мысловский — кандидат наук, преподаватель Всесоюзно­го заочного машиностроительного института. Альпинистская спе­циализация — «высотник». «Снежный барс». Все последние годы ходил в связке с Валентином Ивановым, дружит с ним. Вместе они и тренируются в московском «Буревестнике», команде А.Г. Овчин­никова. Направленность тренировок чисто высотная. Главный упор — на выработку выносливости: кроссы, лыжные гонки...

Первопрохождение южной стены пика Коммунизма, за которое Мысловский, Овчинников и Иванов были награждены медалями «За выдающееся спортивное достижение», и Ушба зимой — вот два из множества пройденных им маршрутов. Правда, сложных восхожде­ний в спортивной биографии Эдуарда немного, больше — чисто вы­сотных.

Разговорчивый, общительный. Кажется, его ничто не может вы­вести из себя. Я, во всяком случае, не могу представить Мысловского раздраженным, несдержанным, грубым. Поначалу, когда мы с Эдуардом только познакомились, было это во время поездки во Францию в 1978 году,— думал, что играет человек этакого рубаху-парня. Но нет, он остается постоянно уравновешенным, безмятеж­но спокойным.

Ребята из его группы, не прошедшие сито отбора, обижались на Эдуарда за то, что он не отстаивал своих участников перед тренерским советом так заинтересованно, как Ильинский и Иванов, кото­рые за каждого из ребят боролись изо всех сил.

Вместе ходить на серьезные восхождения нам с Эдуардом не доводилось; как спортсмена я знал его, конечно, недостаточно.

Владимир Балыбердин — представитель другого направления в альпинизме, технически сложного. Увлекается скалолазанием. Не раз я встречался с ним на состязаниях скалолазов. Незадолго до отъезда в Гималаи мы были соперниками на первенстве ВЦСПС — Балыбердин выступал за «Спартак», мы с Туркевичем — за «Аван­гард».

Балыбердин — очень сдержанный, даже нелюдимый. На сборах, где каждый постоянно на виду, он не стремился стать членом одной из компаний. Нашим вечерним посиделкам с постоянными поднач­ками, розыгрышами, гитарным перезвоном, взрывами смеха пред­почитал одиночество. Владимир и дома такой, рассказывали его земляки. Тренируется нередко в одиночку.

Подготовился он к гималайским сборам, надо сказать, отлично, показал высокие результаты в общей физической подготовке, не­плохо прошел другие виды отбора. Но в «гамбургском счете» Балы­бердин высоких мест не занимал — как альпинист ничем выдаю­щимся прославить себя не успел. Определенную роль здесь, оче­видно, сыграл и замкнутый характер. Тем не менее тренерская ин­туиция А.Г. Овчинникова сработала в отношении Балыбердина безошибочно. Старший тренер увидел в нем что-то, другим незамет­ное. При зачислении Владимира в команду все решил один-единст­венный балл, этот балл выставил ему Овчинников.

Уезжал Балыбердин в Гималаи кандидатом в мастера, а вер­нулся — заслуженным мастером спорта, СССР. Случай в любом ви­де спорта — редчайший, а в альпинизме, где путь от новичка до мастера не пройти, перескакивая через ступеньку, — беспрецедент­ный.

Умение собраться, подчинить всего себя достижению поставлен­ной цели — эти черты, думаю, основные в характере Владимира. Наверное, увлечение горами настолько заполняет всю его жизнь, что не оставляет времени ни на что другое. Владимир — один из двух (второй — Казбек Валиев) в команде холостяков. Этот факт — неисчерпаемая тема для наших острословов. Владимир к их шуткам и розыгрышам относился с обычной невозмутимостью. Работает он старшим инженером «Ленморниипроекта».

Планировалось, что в связке с Владимиром будет ходить его тезка и земляк Владимир Шопин — слесарь-сборщик производствен­ного объединения «Завод имени Калинина». Хороший скалолаз, Шопин в последнее время полностью переключился на альпинизм. Наверное, решил, что для спортивного скалолазания не подходит по возрасту, ему в восемьдесят втором было уже тридцать.

Не слышал, чтобы до начала подготовки к Гималаям Шопин увлекался высотными восхождениями. Как правило, скалолазов в аль­пинизме привлекает класс технически сложных восхождений: есть где применить опыт, сноровку, чутье, отточенные на скалах. Так же, как и мы с Туркевичем, как Балыбердин, Шопин стал ходить в высокие горы после объявления требований к кандидатам в ги­малайскую сборную.

Гималайская экспедиция показала, что из скалолазов выходят совсем неплохие высотники — у них отличная физическая подго­товка. К альпинизму они относятся как к спорту: скалолазы опро­вергли довольно распространенное в недавнем прошлом мнение, что у высотной подготовки своя специфика: зимой особенно не вы­кладываться, набирать вес, чтобы было что терять летом, на вос­хождениях. И в самом деле, теряли по десять и больше килограм­мов за восхождение.

Сегодня такие теории не в ходу. Скалолазы, пришедшие в вы­сотный альпинизм — прежде всего Ерванд Ильинский и его ребя­та, доказали: тренировки в альпинизме, как и в любом другом виде спорта, должны быть круглогодичными, многоразовыми, интен­сивными.

С Николаем Черным я знаком давно — в семьдесят втором ра­ботали вместе инструкторами в альплагере «Алибек» в Домбае. Потом Николай стал заместителем директора международных аль­пинистских лагерей. Увлекся высотным альпинизмом. Выносли­вость — одно из необходимейших высотнику качеств. А Черный хорошо ходит в горах именно за счет выносливости — технической подготовкой особо не отличается. Умелый организатор, очень от­ветственный, обязательный человек. Его организаторский опыт, де­ловая хватка особенно пригодились накануне отъезда в Непал, когда времени оставалось все меньше, а нерешенных проблем не убавлялось. С Николаем приятно и легко общаться — он неизменно доброжелателен, весел, покладист. На мой взгляд, даже слишком покладист. Эта черта характерна и для группы Мысловского в це­лом: ни при каких обстоятельствах не спорить, особенно с руковод­ством. Даже если то, что предлагают тренеры, не работает на успех экспедиции и не устраивает самих ребят — молчат, не спорят.

Наша группа в таких случаях считала своим долгом возражать, вместе с тренерами искать оптимальный вариант решения пробле­мы. По-моему, это нисколько не противоречит одному из основных постулатов альпинизма — железная дисциплина одинаково обяза­тельна и для новичка, и для мастера спорта. Позволяя себе выска­зывать тренерам собственное мнение, мы исходили из того, что реальное положение вещей нам, находящимся на маршруте, видно лучше, чем руководителям из базового лагеря. Разговор в этих слу­чаях бывал иногда довольно острый, и за группой прочно закрепи­лась репутация заядлых спорщиков. Но ведь не о личных интересах мы думали — об успехе экспедиции, вернее так: успех экспе­диции и был нашим главным личным интересом.

Хорошо, что именно таким увидели тренеры состав нашей чет­верки: Иванов (руководитель), Ефимов, Туркевич, я. А ведь все мы живем в разных городах, в горы до начала гималайской подготовки вместе ни разу не ходили. Но на первом же восхождении появилось ощущение, что ходим вместе давно, а знакомы сто лет, не меньше.

В Гималаях наша четверка была единственной, в которой все альпинисты взошли на вершину, и, думаю, именно потому, что мы были настоящей командой, коллективом, единым целым.

Валентин Иванов — один из лучших альпинистов-«высотников» страны, «снежный барс». Участвовал вместе с Мысловским и Ефи­мовым в восхождении на высочайшую вершину Северной Америки Мак-Кинли (6193 м) в 1977 году. Это был один из начальных эта­пов гималайской подготовки. Мы с Туркевичем тогда о восьмитысяч­никах всерьез не думали, в списках кандидатов не значились.

Валентина отличает спокойная уверенность человека, привык­шего любое дело делать основательно, без халтуры. В Институ­те высоких температур АН СССР его знают как серьезного заведу­ющего сектором. В горах Валентин — опытный, надежный парт­нер.

Иванову абсолютно несвойственно желание порисоваться, пус­тить пыль в глаза. Его суждения, порой резкие, всегда справедли­вы, формулировки точны и аргументированы. Валентина уважают и ценят в команде все — недаром избрали капитаном гималайской сборной.

Характерная деталь: никогда Иванов не принимал решений, с которыми бы не согласна была команда, не старался давить на нас своим авторитетом, внимательно выслушивал соображения каждо­го. Вообще в группе стало правилом: любую проблему обсуждать с разных точек зрения, продумывать до мельчайших подробностей все возможные варианты ее решения. Как помогло нам это в Ги­малаях в самый критический момент восхождения на Эверест!

Партнер Иванова по связке — Сергей Ефимов, инженер-радио­техник Уральского политехнического института, лидер известной альпинистской команды свердловчан, неоднократный чемпион и при­зер первенств страны в различных классах восхождений. Он оди­наково силен и как «техник», и как «высотник», любой рельеф не представляет для него трудностей.

Ефимов участвовал в ряде интересных восхождений на наши семитысячники, ходил в Альпах, в США. Опыт альпиниста и ска­лолаза он применял на скальных работах при строительстве Нурекской и Токтогульской гидроэлектростанций.

В самое скучное, будничное дело вносит Сергей элемент твор­чества, старается подойти к нему с неожиданной стороны, в точ­ности соответствуя изначальному значению слова «инженер» (в переводе с французского — «изобретательный человек»). Он постоян­но что-то изобретает, совершенствует: крючья и кошки, кастрюли-автоклавы и высокогорные костюмы. В Гималаях, на высоте за семь тысяч метров, где для такого рода деятельности не было, казалось бы, ни времени, ни сил, Сергей пробовал себя, и успешно, в амп­луа кулинара: изобретал для нас высокогорные деликатесы.

В часы отдыха он неизменно в центре компании: гитарист, ин­тересный, умный собеседник, щедро наделенный чувством юмора.

Мой партнер по связке, инструктор альпклуба «Донбасс» Ми­хаил Туркевич, в команде был самым младшим, в Гималаях отме­тил свое двадцатидевятилетие. В Туркевиче отлично уживаются, дополняя и уравновешивая друг друга, два совершенно разных чело­века: один — немного артист, беззаботный весельчак, азартный, за­водной, неугомонный; другой — рационалист, трезво анализирующий ситуацию, продумывающий ее, как опытный шахматист, на много ходов вперед.

Обычно определение «расчетливый» употребляют с отрицательным значением. Михаил расчетлив, так сказать, со знаком «плюс» — он всегда точно знает, чего хочет, предвидит возможные последствия каждого своего шага — в горах без такой расчетливости нечего де­лать.

Энергии Туркевичу природа отпустила столько, что вполне хва­тило бы на несколько человек — состояние покоя ему неведомо.

В надежности Михаила и в горах, и внизу сомневаться не при­ходится: не было случая, чтобы Туркевич кого-то подвел, пообещал и не сделал, он готов делиться всем, что знает, умеет, с другими. С видимым удовольствием работает Михаил с альпинистами-разряд­никами: незаметно опекая, учит самостоятельности, умению брать ответственность на себя, в сложной обстановке не теряться, дейст­вовать тактически грамотно, так, как действует всегда сам на вос­хождениях, о которых его подопечные пока лишь мечтают. Михаил в меру честолюбив (без этого нет настоящего спортсмена), обладает великолепными данными — и физическими, и психологическими, умеет в любой ситуации настроить себя на максимальный результат, что не раз помогало ему на соревнованиях по скалолазанию, где часто, даже проигрывая в подготовленности, Туркевич выигрывает за счет настроя на победу.

Невероятно, но факт: в гималайскую команду он попал одним из последних — руководители, да и многие спортсмены, это не раз засвидетельствовал «гамбургский счет», относились к Михаилу как, так сказать, к чистому скалолазу — не было у него альпинистско­го авторитета, хотя к тому времени Туркевич вполне сложился именно как восходитель — сильный, надежный, перспективный.

В Италии в семьдесят девятом, в год десятилетия гибели Ми­хаила Хергиани, Туркевич удивил альпинистский мир тем, что с рекордным временем — за восемь часов — прошел в связке с Вячеславом Белоусовым восьмисотметровую стену Су-Альто, маршрут, на котором погиб замечательный советский восходитель.

В следующем году Туркевич, тоже в связке с Белоусовым, под­нялся по маршруту шестой категории трудности на Чатын; это сложнейшее стенное восхождение заняло у ребят шестнадцать ча­сов, а раньше, случалось, этот маршрут другие проходили за шесть дней.

Безусловно, в команде он был одним из сильнейших, и будущее подтвердило правильность такой оценки.

Ерванд Ильинский, «играющий тренер» алмаатинцев, руководи­тель очень сильной команды Среднеазиатского военного округа, су­мел задолго до начала гималайской подготовки увлечь каждого из своих ребят мечтой об Эвересте и непоколебимой уверенностью, что рано или поздно советские альпинисты будут штурмовать вы­сотный полюс. Участие в гималайской экспедиции стало главной целью этого коллектива.

Неоднократный чемпион и призер первенств страны в классе высотных восхождений, команда Ильинского совершила первопро-хождение по южной стене на пик Коммунизма, избрав один из сложнейших вариантов маршрута.

Заслуженный тренер СССР, думающий, увлеченный своим де­лом специалист, Ильинский воспитал немало отличных восходите­лей: Вадим Смирнов, Казбек Валиев, Валерий Хрищатый, Григо­рий Луняков — такими учениками можно гордиться. Ерванд всегда готов помогать перспективным ребятам, даже если к его команде они не имеют никакого отношения. Кстати, первые свои восхожде­ния на семитысячники Михаил Туркевич сделал именно с ребята­ми Ильинского.

Железная дисциплина, постоянная нацеленность на высокие ре­зультаты — думаю, это главная составляющая успехов команды. По­могает ребятам и то, что высокогорье начинается буквально в по­лучасе езды от Алма-Аты. В горах они сами построили отличную спортивную базу. Оттуда каждую субботу-воскресенье ходят на вос­хождения. Тренируется команда (и это тоже важное слагаемое ее успеха) круглый год. Близость высоких гор определяет специфику тренировок: меньший удельный вес общей физической подготовки, больший — сугубо восходительской практики.

Вместе с Ильинским мы ходили в Швейцарских Альпах в 1972 году. С тех пор я знаю: с ним можно идти на любое восхож­дение, и всегда — с уверенностью в успехе.

Еще тогда Эрик убеждал меня заняться высотным альпиниз­мом. Аргументами в пользу Ильинского служили успехи его учени­ков — четверо из них стали участниками гималайской экспедиции, троим предстояло штурмовать Эверест вместе с тренером.

Сергей Чепчев по специальности геолог, много лет занимался скалолазанием. Спокойный, немногословный, сразу располагающий к себе. С такими, как Чепчев, приятно общаться и внизу, и на вос­хождении.

Казбек Валиев и Валерий Хрищатый — лидеры алма-атинской четверки, тандем, в котором Валиев ведущий, а Хрищатый — ведо­мый. Казбек по специальности сейсмолог, Валерий — почвовед. Пер­вый — азартный, горячий, порой даже слишком, не умеющий пря­тать эмоции, второй — само спокойствие и рассудительность. Обоим по тридцать. Великолепно (школа Ильинского!) подготовлены фи­зически. Думаю, это обстоятельство вселило в ребят некоторую из­лишнюю самоуверенность: «Что нам Эверест!» В Гималаях она обернулась неудачей Ильинского и Чепчева — взойти на вершину им не удалось. Впрочем, об этом позже.

Вместе с нами собирались в экспедицию Вячеслав Онищенко, единственный на гималайских сборах заслуженный мастер спорта СССР, Алексей Москальцов, Валерий Хомутов, Юрий Голодов, Вла­димир Пучков, которые по результатам отбора в основной состав не прошли.

Еще на сборе под пиком Коммунизма, когда стопроцентной уве­ренности в том, что попадем в команду, не было ни у кого, кроме Иванова, Мысловского и Ильинского, не раз обсуждали мы волную­щий всех вопрос о вспомогательной команде нашей экспедиции.

Ни одна экспедиция, совершающая восхождения на территории Непала, не обходится без шерпов, потому что правительство коро­левства сделало их участие обязательным, пытаясь таким образом хотя бы частично решить проблему занятости населения, которая здесь стоит остро. Мы просили, чтобы в нее включили только необхо­димое количество шерпов, так как ехать в Гималаи в этой роли го­тов любой из нас. Попасть в экспедицию, пусть вспомогателем, быть ей полезным, рассуждали мы,— уже огромная удача. А если совсем повезет, может, и на вершину удастся подняться.

Разговоры эти возымели действие. После возвращения в Москву Е.И. Тамм и члены тренерского совета обратились в Спорткомитет СССР с просьбой за счет незначительного изменения сметы увели­чить число участников команды, соответственно уменьшив состав нанимаемых шерпов.

Спорткомитет, ко всеобщей радости, поддержал эту просьбу. Ги­малайский опыт показал, что будь нас в команде человек на десять больше, никто не был бы лишним, работы хватило бы всем. Зато время пребывания каждого на высоте сократилось бы, а значит, все бы меньше выкладывались, лучше восстанавливались. Уже в Ги­малаях, в базовом лагере было решено: среди нас нет основных и вспомогательных, есть одна команда, в которой каждый достоин вершины и должен сделать все для общего успеха.

На сбор в Эшеры пригласили не только три основные четверки и запасную, но и еще несколько ребят (среди них Владимира Пучкова), кто в списках среди претендентов занял места, следующие после тех, кто попал в состав экспедиции. В последний момент из-за непредвиденных обстоятельств кто-то мог остаться дома — этого едва не случилось со мной.

Руководитель четверки запасных Вячеслав Онищенко по воз­расту в команду не проходил и был допущен к отбору специальным разрешением — в восемьдесят втором ему было сорок шесть. Аль­пинист с огромным опытом, обладатель едва ли не всех почетных титулов, существующих в нашем спорте, он прекрасно понимал: этот шанс попасть в гималайскую команду — единственный и упус­тить его нельзя. Медики разрешили ему участвовать в экспедиции. И он надеялся подняться на вершину, делал все для этого. Вячеслав вообще ничего не делает вполсилы.

Онищенко — неоднократный чемпион страны по альпинизму и скалолазанию. На его счету десятки интересных восхождений. Сре­ди них первопрохождение южной стены пика Коммунизма — один из сложнейших вариантов подъема по ней (Онищенко руководил командой ДСО «Труд»).

Маршрут был сложнее всех, заявленных на первенство страны в классе высотно-технических восхождений, но судейская коллегия, посчитав, что отчет команды составлен небрежно, присудила аль­пинистам «Труда» лишь второе место. Это Вячеслав переживал очень сильно — с тех пор в чемпионатах страны не участвовал.

Когда я только начинал занятия альпинизмом и скалолазанием, он был уже признанным мастером. Впервые увидев Онищенко на соревнованиях в Крыму, я очень был горд, что участвую в одних состязаниях с таким известным спортсменом. В индивидуальном лазании Вячеслав, как правило, высоких результатов не показывал, а вот соревнования связок чаще всего выигрывал именно он с парт­нером — за счет альпинистского опыта, горной подготовки. Тогда мне и присниться не могло, что когда-нибудь мы будем в сборной страны ходить с Вячеславом в одной связке, станем друзьями.

По специальности Онищенко педиатр, но он, как говорится, на­столько прирос к спорту, что переквалифицировался, стал спортив­ным врачом. Бывая в Москве, я часто захожу к Вячеславу на рабо­ту, во врачебно-физкультурный диспансер № 1 и вижу, как уважа­ют его коллеги и пациенты.

Мой земляк, харьковчанин Алексей Москальцов — инженер-ма­тематик Института проблем машиностроения АН УССР, потомст­венный альпинист: его родители мастера спорта, брат отца Юрий Москальцов — один из первых на Украине чемпионов страны по альпинизму.

Детство Алеши прошло в альплагерях. Неудивительно поэтому, что лет в четырнадцать, если не раньше, он выполнил нормативы на значок «Альпинист СССР». Став старше, Москальцов уже всерьез занялся альпинизмом, скалолазанием. Успехи не заставили себя ждать.

В семьдесят первом в связке с ним мы выиграли первенство страны. Алеша приехал на эти соревнования запасным. Идти в па­ре со мной должен был Владимир Бондарев. И надо же — в день соревнований я дверцей автомобиля повредил Володе палец. Бук­вально в последний момент стало ясно, что на старт выходить нам с Алешей. Волноваться, переживать было уже просто некогда. Вы­ступил Москальцов отлично, хотя лазал в то время довольно нерв­но.

После этой победы Алексей к скалолазанию охладел, полностью переключился на альпинизм. Тоже добился звания чемпиона стра­ны за восхождение в команде республиканского «Буревестника» на пик Холодная Стена на Юго-Западном Памире.

Москальцов — очень спортивный, хорошо координированный вос­ходитель, начитан, эрудирован, мягок, но в то же время настойчив: сделал все возможное, чтобы попасть в гималайскую команду. В «гамбургском счете» они с Туркевичем постоянно делили 11—12-е места, хотя объективно Михаил гораздо сильнее. В итоге Туркевич все же вошел в основной состав. Алексей ехал в Непал запасным.

Алмаатинца Юрия Голодова до гималайских сборов я знал толь­ко по скалолазанию. Опытный альпинист, хорошо подготовлен­ный и физически, и технически, в команде Ильинского он, тем не менее, далеко не лидер. Я уже говорил, что это команда исключи­тельно сильная.

Юрий — веселый парень, любитель посмеяться, неутомимый рас­сказчик — часами может говорить о своей профессии ихтиолога. По­слушать его, так рыбы — самые интересные существа на свете.

Четвертый в команде Онищенко — Валерий Хомутов, его я знаю по секции альпинизма ХПИ, в которой начинал занятия спортом. Хомутов был чемпионом Харькова по скалолазанию, на первых моих соревнованиях не раз у меня выигрывал. После окончания института уехал в Москву, где сейчас живет и работает, тренирует­ся в альпсекции «Буревестника», известной своими традициями. По альпинистской специализации Хомутов «высотник», как и все в команде Овчинникова. Валерий — открытый, веселый, доброжела­тельный человек.

Владимир Пучков попал в гималайскую сборную буквально в самый последний момент. По этому поводу было немало шуток: мол, Пучков уезжал в Непал, уцепившись за подножку уходящего по­езда. И это было почти так, хоть улетали мы самолетом.

Владимир — человек скромный, немногословный. Уважаю его за то, что как бы ни складывались обстоятельства, он никогда не по­зволяет себе «работать локтями». В техническом плане Пучков, возможно, мало чем выделяется, хотя «высотник» он знающий, опытный и, безусловно, очень надежный. Нашей компании Влади­мир сразу понравился. Мы вообще очень сдружились с ребятами из группы Онищенко.

Вот какой коллектив собрался осенью восемьдесят первого в Эшерах.

Как нас восстанавливать после напряженного сезона? У меня, к примеру, после восхождения на пик Коммунизма была поездка в ФРГ, немало интересных, чисто скальных восхождений в районе Обервизенталь на границе с Австрией. Затем я участвовал в пер­венстве страны по скалолазанию. Таким же насыщенным было ле­то у каждого из ребят.

Единого мнения, как организовать сбор, у тренеров не было. В конце концов решили, что чем интенсивнее мы будем тренировать­ся, тем лучше восстановимся. Ежедневно у нас были две-три трени­ровки с обязательным утренним кроссом по секундомеру. В футбол мы играли так много, будто готовились к первенству мира.

Уже после Гималаев на одной из встреч мы оказались вместе со сборной страны по футболу, отправлявшейся на чемпионат мира в Мадрид.

Напутствовал футболистов от имени участников экспедиции Ва­лентин Иванов. Вспомнив, очевидно, наши усиленные тренировки в Эшерах, он предложил им после возвращения из Испании провести товарищеский матч со сборной страны по альпинизму. Правда, со­стояться игра должна была на высоте... пять тысяч метров. Види­мо, это обстоятельство, а может, неудачи футболистов в Мадриде, сыграли свою роль — матч до сих пор не состоялся. А жаль...

Результаты наших футбольных баталий не всегда были безобид­ными — порой своим ходом с поля уходили не все. А Ерванд Иль­инский отличился в одном из матчей настолько, что уезжал в Алма-Ату с загипсованной ногой. Словом, восстановились...

В январе восемьдесят второго гималайская команда собралась на свой заключительный сбор в Москве, в Крылатском. Нас ждали не только тренировки: нужно было рассортировать и упаковать в капроновые баулы и бочки горы экспедиционного имущества. Причем вес каждого груза строго ограничивался: не больше и не меньше тридцати килограммов — именно столько понесет на себе каждый из носильщиков.

Дни были, напряженные. Кроме упаковочных забот, ежедневно зарядка-тренировка, кросс 40—50 километров на лыжах. Вечером — баскетбол, гимнастика, сауна. Когда стало ясно, что при таком ре­жиме упаковать все грузы не успеем, тренировки во второй поло­вине дня были отменены. И все-таки многого мы не успели сделать: сбор подошел к концу, оставшиеся работы пришлось заканчивать москвичам.

В Харькове на первой же тренировке со мной случилось непред­виденное — пробил лыжной палкой бедро, угодил в больницу.

Неужели — все? Обычно такие травмы лечат месяц-полтора. Я вышел из больницы и начал тренироваться через... четыре дня. Медики сделали, казалось бы, невозможное. Но я тоже — так велико было желание подняться на Эверест. Случай этот еще раз убеждает, что возможности человека поистине неисчерпаемы. Как мало еще мы знаем себя...

26 февраля в Непал для встречи экспедиции вылетели наши ру­ководители, переводчик и по совместительству радист киевлянин Юрий Кононов, работавший несколько лет в этой стране, хорошо ее знающий.

Основные экспедиционные грузы и имущество киногруппы (больше тонны) были отправлены 4 марта самолетом Ил-76. Их со­провождали Ерванд Ильинский, Вячеслав Онищенко, Сергей Ефи­мов, кинорежиссер Валентин Венделовский. Затем 9 марта вылете­ли остальные участники экспедиции. По пути в Непал — остановка в Дели. В последний момент правительство королевства отказалось разрешить посадку транспортного самолета в Катманду — возникла проблема доставки двенадцати тонн грузов из Дели в столицу Не­пала. Надо ли говорить, что это многократно усложнило деятель­ность экспедиции.

Огромную работу провел заместитель начальника отдела при­кладных видов спорта Спорткомитета СССР И.А. Калимулин. Ему удалось практически без задержек отправить наши грузы в Катман­ду. Там — новые трудности. На таможне все наши бочки и баулы вскрываются, тщательно проверяются. Очевидно, кому-то очень хо­телось во что бы то ни стало сорвать наши планы.

Время уходило. Нарушался график подходов к Эвересту, сокра­щались сроки акклиматизации. Резерва времени у нас практически не оставалось. Подняться на вершину по нашему маршруту можно лишь до начала сезона весенних муссонов, а он неумолимо прибли­жался.

Но несмотря ни на что, мы были счастливы. Мы в Непале! По­чувствовали это еще в самолете по дороге из Дели в Катманду. Смешной йети — никогда никем не виденный снежный человек — приветствовал нас с рекламного плаката традиционным непальским «Намаете!» (будьте здоровы). Симпатичные стюардессы, встречая нас, кланялись, сложив ладошки.

Мы в Непале! Лукла, Намче-Базар, Тхьянгбоче, Ама-Дабланг, Мача-Пучара, Пумори, Лхоцзе, Эверест. Названия тысячу раз чи­танные, звучащие для любого альпиниста прекрасной музыкой. Они уже не мечта — реальность. Горные селения во многом похожие между собой, в какой бы части света они ни находились. Аэропорт в Лукле: на посадку са­молет заходит не сразу — на взлетной полосе пасутся коровы, как известно, «священные». Черно-белая графика припорошенных мар­товским снегом крыш и улиц Намче-Базара. Здесь живут «высот­ные» шерпы, с которыми долгие недели мы будем делить заботы и трудности экспедиционной жизни. Многоярусная пагода буддийского монастыря Тхьянгбоче. Отсюда уже виден Эверест! Монахи с готовностью (за определенную плату) покажут гостям скальп загадочно­го йети, правда, никто точно не знает, скальп это или кусок меха. Дымок от можжевельника из ритуальной печки у дороги. Непри­вычные мелодии чужой речи. Хочется запомнить все, запечатлеть в памяти каждое мгновение: и надписи на камнях вдоль тропы — личные просьбы шерпов, обра­щенные к богам — покровителям путников, и эту незнакомую птицу, и цветок рододендрона — как пожелание удачи — в руке чумазой девчушки, глядящей нам вслед...

Мы были счастливы. Впереди ждал Эверест!






Достарыңызбен бөлісу:
1   2   3   4   5   6


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет