Сборник статей «Эликсир Жизни»



бет10/16
Дата17.05.2020
өлшемі1.47 Mb.
түріСборник статей
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16
"Тайной Доктрины", они – изначальны. Эманации недифференцированного Принципа – Дхиан Коганы единой (первой) категории, или чистая духовная субстанция, состоят из однородного (одноэлементного) Духа; вторая категория представляет собой вторую эманацию души элементов; третья уже имеет "тело разума", которому эти существа, однако, не подчинены, но, напротив, сами могут создавать себе тело, послушное их воле и обретающее ту форму и субстанцию, которую они сами пожелают ему придать. Начиная с этой (третьей) категории, они (духи, ангелы, Дэвы или Дхиан Коганы) уже имеют тела, первая группа рупа которых состоит из одного элемента: эфира; вторая – из двух: эфира и огня; третья – из трех: эфира, огня и воды; четвертая – из четырех: эфира, воздуха, огня и воды.

Далее идет стадия человека, у которого, помимо этих четырех элементов, есть еще пятый, доминирующий в нем: земля, заставляющая его страдать. Об ангелах Святой Августин и Петр Ломбардский149 говорят, что их тела приспособлены для того, чтобы действовать, а не для того, чтобы страдать. Именно земля и вода – humor et humus – предопределяют склонность человека к страданию и пассивности, ad patientiam, тогда как эфир и огонь побуждают его действовать. Таким образом, духи, или человеческие монады, принадлежащие к первой категории, или недифференцированной субстанции, – бестелесны; однако третий их принцип (или пятый человеческий – Манас) может в соединении со своим носителем создавать камарупу и майявирупу тело желания, или "иллюзорное тело". После смерти лучшие, благороднейшие и чистейшие качества Манаса, или человеческой души, восходят вместе с божественной монадой в дэвакхан, откуда им уже нельзя выйти или вернуться вплоть до следующего воплощения; так что же в таком случае является нам под двойной личиною духовного Эго или души умершего человека? Да все тот же элемент камарупы, которому помогают в этом элементалы. Ибо нас учат, что теми духовными существами, которые способны принимать по своей воле некую форму и являться людям (то есть становиться объективными и даже осязаемыми), могут быть только ангелы (Дхиан Коганы) и нирманакая150 Адептов, чьи духи облечены в тонкую материю. Появляющиеся иногда астральные тела – останки и остатки развоплотившихся смертных существ – являются вовсе не теми людьми, за которых они себя выдают, но только их подобиями. Эта вера господствовала во все времена – от Гомера до Сведенборга, с третьей расы и до наших дней.

Убежденные спиритуалисты часто и во множестве цитируют слова Павла как подтверждение своей веры в то, что духи действительно могут проявляться и проявляются. "Есть тело душевное, есть тело и духовное", и т. д. и т. п. (I Кор., XV, 44); но достаточно внимательно прочесть стихи, предшествующие этому и следующие за ним, чтобы убедиться в том, что святой Павел имел здесь в виду нечто совершенно иное, нежели то, о чем ведут речь спиритуалисты. Разумеется, духовное тело существует, но оно ни в коей мере не тождественно астральной форме, заключенной в "естественном" человеке. Ибо "духовная" составляющая человека заключает в себе только нашу индивидуальность, теряющую свои оболочки и преображающуюся после смерти. Сам апостол объясняет это в стихах 51-53: "Sed non omnes immutabimur". "Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся... Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему – облечься в бессмертие".

Но это доказательство имеет авторитет только для христиан. Посмотрим же, что говорили на сей счет древние египтяне и неоплатоники, и те и другие – "маги" par excellence, они подразделяли человека на три группы принципов, подобных нашим: чистый бессмертный дух; "призрачная душа" {светящийся призрак) и грубое материальное тело. За исключением последнего, рассматривавшегося как земная оболочка, этих принципов было шесть: 1) кха, "жизненное тело"; 2) кхаба, "астральная форма", или тень; 3) ка, "животная душа"; 4) акх, "земной разум"; 5) са, "божественная душа" (буддхи) и 6) сах, или мумия, начинавшая действовать после смерти. Высшим несотворенным духом считался Озирис, имя которого было в каком-то смысле видовым, поскольку каждый человек после преображения становился озирисоподобным, то есть влившимся в Солнце-Озирис, или блаженное божественное состояние. Остававшиеся в астральном свете нашей атмосферы ка с низшими элементами акха (или камарупы) и дополняющими их остатками Манаса вместе составляли то, что индусы называют ужасными и злобными бхутами, а мы – элементариями.

Это можно заключить из перевода так называемого "Магического папируса Гарриса" ("Papyrus magique Harris", переведенного Шабасом), где они называются ку, или ка, а также поясняется, что в иероглифической записи ка иногда именовались "ожившими мертвецами" и "восставшими тенями"151.

Когда о человеке говорили, что в него "вошло ка", это означало, что он одержим "духом". Были известны два вида ка оправданные, исчезавшие после непродолжительной второй жизни (нам онх), и осужденные блуждать, не зная покоя, во тьме после того, как умрут во второй раз (мут, эм, нам). Этих последних называли ху метре ("дважды умершие"), что, впрочем, не мешало им жить "чужой" жизнью на манер вампиров. О том, какой страх они вызывали, говорится в наших Приложениях о "Египетской магии" и "Китайских духах"152 ("Тайная Доктрина"). Египетские жрецы изгоняли их так же, как римско-католический кюре изгоняет злого духа; точно так же обстоит дело и с китайскими гуй, идентичными ка и элементариям, и с античными ларами или лярвами (слово, образованное от предыдущего грамматиком Фестом, пояснявшим, что это – "тени умерших, которые не дают покоя в доме, где поселятся, ни хозяевам, ни слугам"). Эти создания, будучи вызванными во время магических, и в особенности некромантических, обрядов, не считались и до сих пор не считаются в Китае ни духами, ни душами, ни какой бы то ни было еще частью умершего человека, именем которого они себя называют, но только отражением последнего – его подобием.

"Человеческая душа", говорит Апулей, есть "бессмертный Бог" [Буддхи], у которого тем не менее есть свое начало. Когда смерть освобождает ее [душу] от бренного земного организма, она становится лемуром. Многие лемуры настроены к людям вполне благожелательно; в этом случае они становятся семейными богами, или демонами, то есть домашними божествами. Римляне называли их ларами. Но их проклинали и называли лярвами в тех случаях, когда судьбою они были обречены скитаться, сея вокруг себя зло и несчастья (Inane terriculamentum bonis hominibus, ceterum noxium malis). Когда же истинная природа развоплощенных душ была неясна, их называли просто маны (Apuleius, Du Dieu de Socrate, p. 142-143). Послушайте, что говорят на сей счет Ямвлих, Прокл, Порфирий, Пселл, равно как и десятки других авторов.

Халдейские маги верили и учили, что небесная, или божественная, душа должна вкусить блаженства вечного света, в то время как животная, или чувственная, душа, если она была добродетельна, быстро растворится и исчезнет, а если была грешна – будет блуждать в сфере Земли. В последнем случае "она [душа] временами может принимать призрачные формы различных людей или даже животных". То же самое греки говорили об эйдолоне, а раввины – о нефеш (см.: Histoire et Traite des Sciences Occultes, Count de Resie, Vol. II, p. 598). Все иллюминаты Средневековья в один голос говорят о нашей астральной душе – отражении умершего, или его призраке. Во время "смерти рождения" (рождения в физическом мире) чистый дух остается связанным с промежуточным и светящимся телом; но как только его низшая форма (физическое тело) умирает, дух устремляется вверх, к небесам, а покинутая им светящаяся оболочка опускается в нижние миры, или камалоку.

Гомер описывает тело Патрокла – подлинный образ земного тела, убитого Гектором, восстающее в своей духовной форме; а Лукреций говорит о старом Эннии, который видел самого Гомера, проливающего горькие слезы в окружении теней и человеческих призраков на берегах Ахерузии, "где не живут ни тела наши, ни души, но только наши образы".

Etsi praeterea tamen esse Acherusia templa

Ennius aeternis exponit versibus edens,

quo neque permaneant animae neque corpora nostra,

sed quaedam simulacra modis pallentia miris;

unde sibi exortam semper florentis Homeri

commemorat speciem lacrimas effundere salsas

coepisse et rerum naturam expandere dictis153.

(De Rerum Natura, Book 1, 120-126)

Вергилий называет их imago ("образы"); а в "Одиссее" (книга XI) автор говорит о них как о формах и образах и в то же время как о точных копиях тела, поскольку Телемах, не желая поначалу признавать Улисса, пытается выставить его прочь со словами: "Нет, ты не мой отец; ты – демон, что пытается прельстить меня!" (Одиссея, кн. XVI, 194–195.) "У римлян нет недостатка в выразительных названиях для различных видов этих демонов: они именуют их, соответственно, ларами, лемурами, гениями и манами". Цицерон, переводя платоновского "Тимея", передает слово "daimones" термином "лары"; а Фест-грамматик поясняет, что низшие, или младшие, боги суть не что иное, как души людей, и указывает, как и Гомер, на различие между двумя типами богов, между anima bruta и anima dlvina (животной и божественной душами). Плутарх говорит, что лары селятся в (заброшенных) домах, где становятся полновластными хозяевами, и называет их жестокими, придирчивыми, назойливыми и т. д. и т. п. Фест считает, что среди ларов встречаются как хорошие, так и плохие. Иногда он называет их praestites, потому что они могут охранять домашние вещи и даже приносить их (direct apports), а иногда – hostileos154. "Как бы то ни было, – говорит своим причудливым старофранцузским языком ле Луаер, – они ничуть не лучше наших демонов, которые если даже и помогают иногда людям и даже делают им подарки, то только для того, чтобы тем вернее навредить им впоследствии. Лемуры – это те же демоны, как и лярвы, ибо являются по ночам в обличье какого-нибудь человека или животного, но чаще всего – в образе, который они заимствуют у какого-нибудь умершего". (Livres des Spectres, I, гл. II, p. 15-16).155

Воздав эту небольшую дань своим христианским предрассудкам, когда человеку "благочестивому" везде видится Сатана, ле Луаер говорит далее как настоящий и весьма эрудированный оккультист:

Нет сомнений в том, что именно гении, и никто другой, покровительствуют каждому новорожденному человеку и что гениями их назвали, как говорит Цензорин, потому, что они опекают всю нашу расу; они, таким образом, отвечают не только за каждого смертного в отдельности, но и за целые племена и поколения, будучи также гениями народов156.

Идея ангелов-хранителей отдельных людей, рас, местностей, городов и наций была заимствована римско-католической церковью у дохристианских оккультистов и язычников. Симмах157 (Epistol., lib. X) пишет:

Как всем людям при рождении дается душа, так и гении распределены между народами. У каждого города был свой гений-охранитель, которому люди приносили жертвы.

Известно немало посвятительных надписей, гласящих: Genio civitatis "Гению города".

Правда, древние профаны точно так же, как и современные, слабо разбирались, является ли им эйдолон родственника или же гений здешних мест. Эней, отмечая годовщину смерти своего отца Анхиза, увидел змею, ползущую по его гробнице, и не мог понять, был ли это гений его отца или же гений этого места (Virgil, Aeneid, V, 84-96). Маны158 были разделены на добрых и злых; тех, которые были злыми, Вергилий называет numina larva их ублажали жертвами, чтобы они не создавали неприятностей, не насылали плохих снов на тех, кто их презирает, и т. п.

Тибулл говорит [об этом] в следующей строке:

ne tibi neglecti mittant mala somnia manes159. (Elegiae, II, VI, 37).

Язычники полагали, что низшие души превращались после смерти в демонических эфирных духов. (Le Loyer, Livres des Spectres, etc., Angers, 1586. 4to., p. 22).

Если разложить греческий термин eteroprosopos на составляющие его лексические компоненты, получается целая фраза – "другой в моем обличье".

Именно этим земным принципам – эйдолону, лярве, бхуту (называйте их, как хотите) – "Разоблаченная Изида" отказывает в перевоплощении160. Доктрины теософии являются не чем иным, как отголосками учений древности. Человек представляет собою единство лишь в начале и в конце своего существования.

Все духи, все души, боги и демоны суть эманации души вселенной, которая остается их коренным принципом, говорит Порфирий ("De Sacrifice"), Нет ни одного сколько-нибудь скандально известного философа, который не верил бы: 1) в перевоплощение (метампсихоз), 2) во множественность составляющих человека принципов или хотя бы в то, что человек имеет две души, отдельные друг от друга и имеющие разную природу (одна – смертная астральная душа, а другая – нетленная и вечная) и 3) в то, что первую не следует рассматривать как собственно человека, ею обладающего, – "ни как его дух, ни как тело, но в лучшем случае просто его отражение".

Этому учили брахманы, буддисты, евреи, греки, египтяне и халдеи, равно как и послепотопные наследники допотопной мудрости – Пифагор и Сократ, Климент Александрийский, Синезий и Ориген, древнейшие греческие поэты, а также гностики, о которых Гиббон отзывается как о наиболее утонченных, образованных и просветленных людях всех эпох (См.: The History of the Decline and Fall of the Roman Empire, chap. XV).

Но толпа остается неизменной в любом столетии: суеверной, самоуверенной, готовой материализовать любую, даже самую духовную и возвышенную идеалистическую концепцию, низвести ее до своего собственного уровня. И самое главное – толпа неизменно ненавидит философию.

Но все это отнюдь не противоречит тому факту, что человек нашей пятой Расы, эзотерически изображаемый как семеричное существо, всегда экзотерически рассматривался как существо мирское или околомирское, земное и физическое. Или, как наглядно описал его Овидий: 

Bis duo sunt hominis; manes, саsо, spiritus, umbra

Quotatuor ista loca bis duo suscipiunt.

Terra tegit carnem, tumulum circumvolat umbra,

Orcus habet manes, spiritus astra petit.161

Статья впервые опубликована в журнале "Path", New York, Vol.1, №8, November, 1886, p. 232-245; на русском языке – Блаватская Е. П. Эликсир жизни. – М., Сфера, 1998. С. 220-245. Пер. Ю. А. Хатунцева.

КИТАЙСКИЕ ДУХИ

Нижеследующие заметки были составлены отчасти на основании одного старого сочинения некоего французского миссионера162, жившего в Китае более сорока лет тому назад; отчасти благодаря прелюбопытнейшей неопубликованной рукописи, любезно предоставленной мне одним американским джентльменом — ее автором. Была использована также информация, переданная аббатом Хуком шевалье де Мюссо и маркизу де Мирвилю (таким образом, ответственность за ее достоверность ложится на этих двух джентльменов). Но большая часть изложенных здесь фактов была поведана мне неким китайским джентльменом, несколько лет прожившим в Европе.

В соответствии с воззрениями этого китайца, человек состоит из четырех коренных субстанций и трех благоприобретенных «видимостей». Такова магическая и универсальная оккультная традиция, идущая из глубокой древности, из непроглядной тьмы тысячелетий. Латинский поэт свидетельствует, что и в его стране мудрецы черпали свои знания из того же самого источника. Вот, что он говорит:

Bis duo sunt hominis: manes, caro, spiritus, umbra;

Quatuor ista loca bis duo suscipiunt.

Terra tegit carnem, tumulum circumvolat umbra,

Orcus habet manes, spiritus astra petit.

Призраки, известные и описанные в Небесной Империи, с точки зрения оккультных наук, вполне ортодоксальны, хотя в Китае существуют несколько собственных теорий на сей счет.



Человеческая душа, говорится в главном (храмовом) учении, помогает человеку стать рационально мыслящим, разумным существом, но по структуре своей она не является ни простой (однородной), ни духовной, поскольку представляет собою смесь всех тонких элементов материи. Эта «душа» делится по своей природе и характеру деятельности на две основные составляющие: линг и гуй. Линг лучше приспособлена для духовных и интеллектуальных операций и имеет в своем составе «высшую» линг или возвышенную, божественную душу. Более того, единство низшей линг и гуй порождает существующее на протяжении человеческой жизни третье, смешанное образование, подходящее как для интеллектуальной, так и для физической деятельности — доброй и дурной (тогда как сама по себе гуй может быть только злой). Таким образом, эти две «субстанции» формируют целых четыре принципа, в которых мы без труда можем узнать знакомые нам Буддхи (божественная «высшая» линг) и Манас (низшая линг, чей напарник — гуй — это, несомненно, — камарупа — тело страсти, желания и зла). Следовательно, то «смешанное образование», которое получается в результате соединения линг и гуй, есть ни что иное, как «майявирупа»163, астральное тело.

Далее идет определение третьей коренной субстанции. Она присоединяется к телу только на время жизни последнего; само же тело представляет собою четвертую субстанцию, чисто материальную. После смерти тела эта третья субстанция отделяется от трупа и постепенно (но не раньше, чем последний полностью разложится) растворяется в воздухе, подобно тени, параллельно с порождавшими ее частицами. Совершенно очевидно, что в данном случае речь идет о пране — жизненном принципе или жизненной форме. Когда же человек умирает, происходит следующее: высшая линг восходит к небесам — в нирвану или рай Амитабхи, или какую-либо другую блаженную сферу в соответствии с представлениями той или иной китайской секты (ее уносит туда Дух Дракона Мудрости — седьмой принцип); тело и его принцип постепенно растворяются и исчезают; остаются только линг-гуй и «смешанное образование». Если человек был хорошим, это «смешанное образование» тоже исчезает через некоторое время; но если он был плохим и всецело подчинялся власти гуй — абсолютно злого принципа, этот последний превращает свое «смешанное существо» в ку-и, соответствующую представлениям католиков о проклятой душе164. Эта ку-и придает гуй ужасающую силу и невероятную жизнеспособность и становится ее alter ego и послушным исполнителем во всех ее черных делах. Объединенные гуй и ку-и образуют призрачное, но очень сильное существо; но могут и отделяться друг о друга по собственной воле и тогда действовать одновременно в двух разных местах, причиняя неисчислимое зло.

Добрые миссионеры утверждают, что ку-и есть anima damnata, и тем самым превращают миллиарды умерших «некрещеными» китайцев в полчище дьяволов, которые, учитывая их материальную природу, уже должны заполнить все пространство от Земли до Луны и чувствовать себя так же уютно, как сельди в банке. В «Записках» сказано:

Ку-и, будучи от природы развращенными, творят зло по мере своих сил и возможностей. Они представляют собой нечто среднее между человеком и животным и потому обладают способностями и тех, и других, то есть всеми человеческими пороками и агрессивными инстинктами животных... Неспособные подняться выше нашей земной атмосферы, они собираются вокруг могил и в окрестностях шахт, болот, сточных канав и скотобоен — везде, где присутствуют гниение и разложение, поскольку источаемые при этом миазмы служат им излюбленной пищей; именно элементы и атомы источаемых трупами испарений становятся тем материалом, из которого они строят свои видимые фантастические тела, призванные пугать людей и вводить их в заблуждение... Эти злосчастные духи с обманчивыми телами непрестанно ищут способа лишить людей спасения [читай — крещения] ...и сделать их проклятыми — так же, как они сами. (Memoires concernant l’hisroire, les sciences, les arts, les moeurs, etc., par les Missionaires de Pekin, 1791, p. 221-222)165.

Вот, как наш старый друг аббат Хук — лазарист, лишенный сана за то, что разглядел тибетские и китайские корни некоторых римско-католических ритуалов, — описывает гуй:

Что такое гуй? На этот вопрос трудно дать точный ответ... Это, если хотите, нечто аморфное, что-то среднее между духом, гением и жизненной энергией (см.: Huc, Voyage a la Chine, Vol. II, p. 394).

Похоже, что он считает гуй орудием будущего воскрешения, которому надлежит восстановить в день Страшного суда человеческое тело путем притягивания и утилизации соответствующих атомов. Это точка зрения вполне согласуется с христианской идеей о наличии у каждого человека только одного тела, которому и надлежит быть восстановленным в момент воскресения. Ибо если бы на Страшном суде гуй пришлось восстанавливать из атомов все тела, через которые прошла и в которых когда-либо обитала монада, то, боюсь, даже эта «необычайно хитрая тварь» спасовала бы перед столь грандиозной задачей.

Вполне очевидно, однако, что, если линг погружается в блаженство, а ее экс-гуй остается, чтобы скитаться и мучиться, то мы со всей убежденностью можем отождествить эту последнюю (гуй) с элементарием. Неоспоримо также и то, что если бы развоплощенный человек был способен в одно и то же время находиться в дэвакхане и в камалоке, откуда он может иногда являться нам в ходе спиритических сеансов или где-нибудь еще, то он — как видно на примере линг и гуй — должен был одновременно испытывать два совершенно отличных друг от друга и противоположных чувства: блаженство и страдание. Древние хорошо понимали абсурдность подобной теории, зная, что никакое абсолютное блаженство невозможно, пока к нему примешивается хотя бы малая толика страдания. И потому, нисколько не сомневаясь в том, что высшее Эго Гомера пребывает в Элизиуме, они тем не менее изображали его рыдающим на берегах Ахерузии, зная, что в последнем случае речь идет всего лишь о подобии великого поэта, его пустом, иллюзорном образе, который мы называем «оболочкой ложной личности»166.

У каждого человека может быть только одно реальное Эго, которое пребывает либо в одном месте, либо в другом — либо в скорбях, либо в блаженстве167.

Уже известные нам гуй считаются в Китае настоящим бедствием: китайцы говорят, что «эти жуткие призраки» беспокоят живых, проникают в дома и другие закрытые помещения, вселяются в людей — точно так же, как и «духи» в Европе и Америке; причем гуй детей, как правило, бывают гораздо более злобными, нежели гуй взрослых. Эта вера настолько сильна в Китае, что, желая избавиться от ребенка, они уносят его далеко от дома, надеясь тем самым запутать гуй, чтобы он не смог найти дорогу домой.

Поскольку гуй является текучим или газообразным подобием тела умершего, местные специалисты по судебной медицине используют их для установления истины в расследовании предполагаемых убийств. Заклинания, призывающие гуй человека, скончавшегося при неясных обстоятельствах, признаны там официально и используются довольно часто, если верить Хуку, который сообщил де Мюссо (см.: Les Mediateurs et les Moyens de la Magie, p. 310), что исполняющее эту процедуру должностное лицо, прочитав положенные заклинания над трупом, использует уксус, смешанный с некоторыми загадочными ингредиентами, — как самый настоящий некромант. Когда гуй появляется, он всегда принимает облик жертвы, каким она выглядела в момент своей смерти. Даже если тело было сожжено до начала следствия, гуй воспроизводит на своем теле все раны и повреждения, нанесенные убитому; таким образом преступление считается доказанным, и правосудие принимает это к сведению. В священных храмовых книгах записаны полные тексты заклинаний, позволяющих вызвать гуй; причем некоторые из них позволяют даже выудить у растроганной гуй имя убийцы. И в этом от китайцев не отстают, как ни странно, христианские народы. В средние века подозреваемого в убийстве судьи ставили перед лицом жертвы, и если в этот момент из открытых ран убитого начинала сочиться кровь, это считалось доказательством виновности обвиняемого. Эта вера до сих пор жива во Франции, Германии, России и во всех славянских странах. «Раны убитого вновь открываются при приближении убийцы», — сказано в трактате по юриспруденции (Binsfeld, De Conf. Malef., p. 137).



Гуй невозможно ни похоронить, ни утопить; они странствуют над землей, но предпочитают оставаться в домах.

В провинции Ху-нань учение выглядит несколько иначе. Делаплас — епископ Китая168 — рассказывает о «язычниках-китайцах» поистине диковинные истории, касающиеся упомянутых призраков.

Каждый человек, по их словам, заключает в себе три гуй. По смерти одна из них воплощается в тело, которое сама для себя выбирает; другая — остается в семье, где становится ларом; а третья — охраняет гробницу, в которой захоронено ее тело. В честь последней жгут воскурения и бумажные деньги, что рассматривается как жертвоприношение для ман; домашний гуй занимает свое место на семейных скрижалях с выгравированными иероглифами, и ему тоже предлагаются жертвы — в ее честь возжигаются хианг (благовонные палочки) и устраиваются поминальные трапезы. При соблюдении этих условий обе гуй успокаиваются

— но если только это гуй взрослого человека, nota bene169.

Далее следует целая серия кошмарных историй. Если мы проштудируем всю литературу о магии, начиная с Гомера, и заканчивая Дюпоте, мы повсюду найдем то же самое утверждение: человек по своей природе троичен, а в эзотерическом плане — семеричен, так как включает в себя разум, интеллект и эйдолон, слитые воедино, пока человек жив.

Я называю идолом души ту силу, которая оживляет тела и управляет ими, откуда исходят чувства, и благодаря которой душа являет силу этих чувств... и




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет