Сборник статей «Эликсир Жизни»



бет12/16
Дата17.05.2020
өлшемі1.47 Mb.
түріСборник статей
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16
Эго, будет притягиваться к собственным останкам, некогда бывшим его живым телом186; а если последнее будет кремировано, а пепел — захоронен, вполне естественно, что астральный человек будет искать ему замену, чтобы продлить свое существование; и находит он ее, как правило, в чужом живом теле, в которое ему удается проникнуть (в теле медиума), или в своей собственной статуе, или портрете, или в какой-нибудь хорошо знакомой вещи в доме, где он некогда жил, либо в его окрестностях. Вряд ли возможно также списать целиком на счет предрассудков теорию «вампиров». По всей Европе — в Германии, Штирии, Молдавии, Сербии, Франции и России — над мертвыми телами тех, кого считали вампирами, совершались специальные очистительные обряды, варьирующиеся лишь в соответствии с установлениями местных церквей. Но и греческая, и латинская религии одинаково считают, что тело такого мертвеца целесообразно выкопать и пригвоздить к земле осиновым колом.

Однако, чем бы на самом деле ни был этот призрак — реальностью или суеверием, неоспоримо одно: древние философы и поэты, классики и просто сочинители верили в то, что в человеке заключен его астральный двойник, который может появляться отдельно от своего плотного тела как при жизни, так и после смерти последнего; и эта вера, пережив несколько тысячелетий мировой истории, сохранилась до наших дней (по крайней мере мы ее полностью разделяем). При жизни «призрачная душа» является носителем божественной души и чистого духа. Но лишь только физическую оболочку поглощает пламя, духовная душа, отделяясь от подобия человека, восходит к своей новой обители абсолютного блаженства (дэвакхан или сварга), а призрачный эйдолон нисходит в область Аида (лимб, чистилище, камалока). «Я завершила свое земное существование, — восклицает Дидона, — мой сияющий призрак [астральное тело], образ моего существа спустится теперь в земное лоно»187.

Vixi, et quem dederet cursum fortuna, peregi;

Et nunc magna mei sub terras ibit imago.

(Virgil, Aeneid, lib. IV, 653-654).

Сабин и Сервий Гонорат Мавр — ученый комментатор Виргилия, живший в VI столетии — утверждали, по свидетельству демонолога Дельрио (кн. II, гл. XX и XXV, с. 116)188, что человек состоит, помимо души, из тела и тени (умбра). Душа восходит к небесам, тело распыляется, а тень погружается в Гадес. «...Призрак, — говорят они, — umbra seu simulacrum — не является настоящим телом: это всего лишь образ тела, к которому невозможно прикоснуться рукой, ибо он неуловим, подобно дыханию». Гомер описывает такую тень на примере призрака Патрокла, который, хотя и погиб, сраженный рукою Гектора, все-таки: «Здесь — его лицо, и голос, и кровь, что все еще из ран его сочится» (см.: Iliad, XXIII, 65-68; также Odyssey, XI, 468). Древние греки и римляне разделяли душу на две части: anima bruta и anima divina, первая из которых названа у Гомера животной душой, образом и жизнью тела, а вторая — бессмертной и божественной.

Что же касается нашей камалоки, то Энний, по словам Лукреция, «увидел образ священных сфер в Ахерузии, где не живут ни наши тела, ни наши души, но только наши подобия, чья мертвенная бледность наводит страх!» Именно в окружении этих теней к нему явился божественный Гомер, обливаясь горькими слезами, как будто боги сотворили этого великого человека едино лишь для вечного страданья. Именно из глубин этого мира (камалоки), вечно алчущего сближения с нашим, оставшаяся в нем третья часть великого поэта — его призрак — вещала Эннию о тайнах природы...

Пифагор и Платон тоже подразделяли душу на две характерные части, независимые друг от друга: одна — разумная душа, или λόγον, и другая — неразумная, ἄλογον. Последняя, в свою очередь, тоже делилась на две части, или аспекта: θυμιχὸν и ἐπιθυμιχὸν; так что если добавить ко всему этому еще божественную душу, и ее дух, и тело, то получатся как раз те самые семь принципов теософии. То, что Виргилий называет imago («образ»), Лукреций именует словом simulacrum («подобие») (см.: De Rerum Natura, Bk. I, 123), но и то, и другое суть варианты названия одного и того же — астрального тела.

Таким образом, мы находим у древних сразу два однозначных подтверждения истинности нашей эзотерической философии: а) астральный или материализованный образ умершего на самом деле не является ни душой, ни духом, ни телом оного, но только его тенью, что полностью согласуется с нашим собственным определением этого образа — «оболочка»; и б) если только оболочку или какую-то вещь одушевляет не сам бессмертный Бог (ангел), она никак не может быть духом, то есть душой или истинным, духовным Эго некогда жившего человека, ибо дух возносится, а астральное тело (если только это не тело живого человека) не может подняться выше земного, привязанного к земле Эго, или неразумной оболочки. Следовательно, Гомер был прав, когда заставил Телемаха, увидевшего Улисса, представшего перед своим сыном после долгого отсутствия, воскликнуть с недоверием:

Нет, ты не мой отец; ты — демон,

дух, что пытается прельстить меня!

(Одиссея, XVI, 194-95)

Эти-то иллюзорные тени, не принадлежащие ни земле, ни небесам, и призывают к себе на помощь колдуны и прочие адепты черной магии, чтобы преследовать свои жертвы, заставлять галлюцинировать умы порою даже самых честных и добропорядочных людей, которые становятся, таким образом, жертвами намеренно инспирированных ментальных эпидемий; а еще — чтобы препятствовать всеми возможными способами благому делу просветителей и охранителей человечества, будь то божественные создания или простые смертные.

Полагаю, этого вполне достаточно для того, чтобы доказать: вся древность свидетельствует в поддержку теософов, подтверждая подлинность их доктрин.

Статья впервые опубликована в журнале «Theosophist», Vol. VIII, № 86, November, 1886, p. 65—73; на русском языке — Блаватская Е.П. Эликсир жизни. — М., Сфера, 1998. С. 257—272. Пер. Ю.А.Хатунцева.

Здесь Е.П.Блаватская опирается на материал, изложенный маркизом Эдом де Мирвилем в его работе под названием «Pneumatologie. Des Esprits et de leurs manifestations divers».

ИДОЛЫ И ТЕРАФИМЫ

[Несложно понять значение «сказки», рассказанной халдеем Ку-тами189]. Его modus operandi с «идолом Луны» такой же, каким он был у всех семитов еще до того, как Терах, отец Авраама, сделал образы, названные в его честь терафимами, и тем более до того, как «избранный народ» Израиля перестал пророчествовать с их помощью. Эти терафимы были такими же идолами, как и все прочие языческие фигурки и статуи190. Предписание «не должен ты поклоняться образам резным», следовательно, должно быть гораздо более поздней вставкой или же на него долгое время не обращали внимания, поскольку поклонение терафимам и предвидение грядущего с их помощью оказались настолько ортодоксальной и общераспространенной традицией, что сам «Господь» счел возможным пригрозить израильтянам через Осию отобрать у них все терафимы:

Ибо долгое время сыны Израилевы будут оставаться без царя... и без жертвы, без жертвенника, без ефода и терафима. (Ос., III, 4).

Мацева, или статуя, или столп — именно это имеется в виду в вышеприведенном библейском тексте под «ефодом и терафимом».

Отец Кирхер активно поддерживает идею о том, что статуя египетского Сераписа была во всем идентична статуям серафимов или терафимам в храме Соломона. Луи де Дье говорит:

Возможно, это были образы ангелов или статуи, посвященные ангелам. Присутствие одного из этих духов, привязанного к терафиму, позволяло получать ответы на задаваемые ему вопросы; и если эта гипотеза верна, то слово «терафим» следует рассматривать как эквивалент «серафима», где «т» перешло в «с» на сирийский манер191.

Что же говорит об этом «Септуагинта»? Понятие «терафим» последовательно переводится в нем, как εἴδωλα — формы, уподобленные кому-либо; эйдолон — «астральное тело»; γλυπτά — изваянные; κενοτάφια — скульптуры, скрывающие в себе нечто, служащие вместилищем чего-либо; θήλους — проявления; ἀληθείας — истина или реальность; μορφώματα или φωτισμούς — светящееся, сияющее подобие. Последнее наиболее ясно указывает на то, чем на самом деле были терафимы. «Вульгата» переводит это понятие как «annuntiantes» — «вещие посланцы», что также говорит о том, что терафимы действительно служили оракулами. То были оживленные статуи; боги, являвшие себя массам через посвященных жрецов и адептов египетских, халдейских, греческих и прочих храмов.

Что касается способа гадания или прорицания судьбы и получения наставлений от терафимов192, то он был подробно и ясно изложен Маймонидом и Сельденом. Первый из них пишет:

Почитатели терафимов утверждали, что свет главных звезд [планет], проникая в изваянные статуи и пропитывая их насквозь, наделяет их ангельскими добродетелями [регентов или оживляющих принципов этих планет], в том числе знанием многих полезных наук и искусств. (Maimonides, Moreh Nebhuchim, III, xxix).

Сельден, в свою очередь, приводит то же самое объяснение и добавляет, что терафимы193 создавались и устанавливались соответственно положению планет, коим они посвящались, поскольку каждый терафим был посвящен своему особому «звездному ангелу». Этих ангелов греки называли «стойхейя» и связывали с небесными фигурами, именуемыми «богами-охранителями»:

Тех, кто мог замечать στοιχεῖα, называли στοιχειωματικοί или прорицателями, призывающими на помощь планеты и στοιχεῖα194.

Аммиан Марцеллин утверждает195, что древние гадания всегда осуществлялись при помощи духов стихий (spiritus elementorum), или, как они назывались по-гречески, — πνεύματα τῶν στοιχείων. То есть здесь фигурируют уже не «духи» звезд (планет) и даже не божественные существа, но просто создания, населяющие различные стихии. Каббалисты называют их стихийными духами; теософы — элементалами196. Отец Кирхер, иезуит, сообщает читателю:

У каждого бога был свой канал передачи предсказаний. И у каждого — своя сфера деятельности. Серапис наставлял людей в сельском хозяйстве; Анубис обучал наукам; Гор давал рекомендации в психической и духовной области; Изида извещала о разливах Нила, и т.д. (Oedipus Aegyptiacus, Vol. II, Pars Altera, Cl. XI, cap. iii, p. 444).

Этот исторический факт, изложенный одним из самых способных и эрудированных представителей Ордена иезуитов, увы, не делает чести «Господу Богу Израилеву», поскольку отвергает все его претензии на приоритет и на звание единственного живого Бога. Иегова, по свидетельству самого Ветхого Завета, общался со своим избранным народом точно таким же способом, что ставит его в один ряд со всеми остальными языческими богами, причем, возможно, даже не самыми высшими из них. В «Книге Судей Израилевых» мы читаем о Михе, который сделал себе ефод и терафим и посвятил их Иегове (см. «Септуагинту» и «Вульгату»); плавильщик изготовил их из двухсот сиклей серебра, переданных ему матерью Михи. Правда, «Священная Библия» короля Якова оправдывает этот случай идолопоклонства следующим обстоятельством: «В те дни не было царя у Израиля; каждый делал то, что ему казалось справедливым». (Суд., XVII, 6).

Однако тот факт, что Миха, наняв для своих ефода и терафима жреца-предсказателя, заявляет: «Теперь я знаю, что Господь будет мне благотворить», указывает на широкую распространенность этого действа. И если действия Михи, который создал у себя «дом Божий. И сделал он ефод и терафим, и посвятил одного из сыновей своих» (Суд., XVII, 5), чтобы служить им, а также «литому кумиру», посвященному «Господу» его матерью, кажутся теперь суеверием, то в те дни единой религии и единого слова они таковыми вовсе не казались. И как может латинская церковь осуждать эти действия, если один из лучших ее авторов — Кирхер — называет терафимы «священными орудиями первоисходных откровений», основываясь на тексте книги «Бытие», где Ревекка «пошла вопросить Господа» (Быт., XXV, 22 и далее), и Господь ответил ей (разумеется, через терафима) своими пророчествами? А если этого покажется недостаточно, то есть еще Саул, огорченный молчанием ефода197, и Давид, вопрошающий туммим и получающий изустный совет Господа, как ему лучше расправиться со своими врагами.

Туммим и урим — предмет, вызывающий в наши дни немало версий и предположений, — не были, надо сказать, изобретением евреев и даже не были связаны исключительно с этим народом, несмотря на то, что Иегова дал Моисею подробнейшие указания на их счет. Ибо жрецы-иерофанты египетских храмов тоже носили нагрудник из драгоценных камней, во всем похожий на тот, который стал впоследствии элементом одеяния израильских первосвященников.

Верховные жрецы Египта носили, повесив на шею, образы из сапфира, которые назывались Истиной, поскольку истина проявлялась в них.

Сельден не единственный христианский автор, который указывал на тождество между еврейскими и языческими терафимами и был убежден в том, что первые имеют египетское происхождение. Более того, Деллингер — прежде всего римско-католический сочинитель — сообщает:

Терафимы хранились и использовались во многих еврейских семьях вплоть до времени Иосии. (Paganisme et Judaisme, Vol. IV, p. 197).

Что касается личного мнения паписта Деллингера и протестанта Сельдена, возводящих Иегову к еврейскому терафиму, а «злых духов» — к терафимам язычников, то это — обычное одностороннее суждение, продиктованное духом сектантства и odium theologicum. Но Сельден прав, когда утверждает, что в древности эти контакты с потусторонними силами предпринимались исключительно для общения с божеством и ангелами. И все же:

Святой Дух (или, вернее, духи) говорил (не только) с детьми Израиля через урим и туммим, пока стояла скиния, —

в чем нас стремится уверить доктор А.Круден.

К тому же не только евреям для подобной «теофании, или божественного общения» нужна была «скиния», ибо ни одна Бат-Коль (или «Дочь божественного Голоса»), именуемая «туммим», не была слышна ни евреям, ни язычникам, ни христианам без надлежащей скинии. Скиния, таким образом, служила чем-то вроде древнего телефона, существовавшего в эпоху магии, когда оккультные силы приобретались через посвящение, как и в наши дни. XIX век создал электрический телефон, заменивший скинию из особых металлов, дерева и специальных приспособлений, а на смену верховным жрецам и иерофантам привел природных медиумов. Так стоит ли удивляться тому, что вместо планетарных духов и богов нынешние верующие достигают лишь существ гораздо более низкого порядка, таких как элементалы и одушевленные оболочки, коих Порфирий именует демонами? О том, кем на самом деле являются эти существа, он откровенно поведал нам в своем сочинении «О добрых и злых демонах»:

Это те, кто хотел бы, чтобы их считали богами, и чей предводитель требует, чтобы его признали Верховным Божеством. (De abstinentia, II, 41, 42).

Можно не сомневаться (и ни один теософ наверняка не сомневается) в том, что во все эпохи существовали как добрые, так и злые духи; боги — как благодетельные, так и вредоносные. И единственная проблема состояла и состоит в том, чтобы отличить одних от других. Христианская церковь, утверждаем мы, разбирается в этом вопросе ничуть не лучше, чем ее непросвещенная паства. И если сие утверждение нуждается в доказательствах, то для этого достаточно будет просто вспомнить о том бесчисленном множестве теологических ошибок, которые были допущены именно в силу неопытности в данном вопросе. Вряд ли разумно избирать себе богов из числа языческих демонов и затем с раболепным обожанием копировать их символы, проводя различие между добрым и злым лишь на основании легковесного аргумента, что первые являются христианскими, а вторые — языческими.

Планеты — элементы Зодиака — изображались в виде двенадцати камней, именуемых «тайнами элементов» (elementorum arcana), не только в Гелиополе. Согласно многим ортодоксальным христианским авторам, тот же самый символ присутствовал и в храме Соломона и вплоть до наших дней сохраняется во многих итальянских церквах и даже в Соборе Парижской Богоматери.

Прочтя нижеследующее предостережение Климента, многие наверняка сочтут его излишним, хотя и считается, что в данном случае Климент повторяет слова Святого Петра:

Не поклоняйтесь Богу так, как это делают евреи, считающие, что только им одним ведомо Божество, и не замечающие, что вместо Бога они поклоняются ангелам, архангелам, Луне и месяцам. (Stromata, lib. VI, cap. v).

Но кто, прочитав все вышесказанное, не удивится тому, что, несмотря на столь очевидное осознание заблуждения евреев, христиане все равно не перестают поклоняться еврейскому Иегове — духу, который говорил с людьми через терафима! А то, что это так и что Иегова действительно был всего лишь гением-охранителем или духом народа Израиля, только одним из pneumata ton stoicheion (или «великих духов элементов»), то есть даже не «Планетарным Духом», со всей очевидностью свидетельствуют Святой Павел и Климент Александрийский, если, конечно, их слова хоть что-нибудь да значат. У последнего, например, слово στοιχεῖα означает не только элементы (стихии), но также и

порождающие космологические принципы, в особенности — знаки [или созвездия] Зодиака, месяцы, дни, Солнце и Луну. (Discourse to the Gentiles, p. 146).

Аристотель вкладывал в этот термин то же самое значение. Он говорит — τῶν ἄστρῶν στοιχείω198, в то время как Диоген Лаэртский упоминает δώδεκα στοιχεῖα, двенадцать знаков Зодиака199. А если добавить к этому еще и недвусмысленное свидетельство Аммиана Марцеллина, который говорит, что древнее гадание всегда производилось с помощью духов элементов (History, Book XXI, chap. i, 8) или тех же самых πνεύματα τῶν στοιχείων, и вспомнить многочисленные фрагменты из Библии, где говорится, что: а) израильтяне, включая Саула и Давида, прибегали к тому же способу гадания, используя те же самые средства; и б) говорил с ними при этом их собственный «Господь» — Иегова; то кем же еще мы можем считать этого Иегову, как не одним из «spiritus elementorum»?

Таким образом, вряд ли можно узреть существенную разницу между «идолом луны» (халдейским терафимом, устами которого говорил Сатурн) и идолом «урим и туммим» (инструментом Иеговы). Оккультные ритуалы — научные в своей основе и составлявшие наиболее возвышенную и священную из наук — деградировали вместе с человечеством и выродились в колдовство, называемое ныне «суеверием». Как поясняет в своей «Исторической библиотеке» Диодор Сицилийский:

Калдхи, долгое время наблюдавшие за планетами и лучше всех понимающие значение их движений и их влияния, научились предсказывать людям будущее. Самым важным они считают свое учение о пяти великих светилах, которые они называют истолкователями, а мы — планетами. И хотя они говорят, что большинство предсказаний о будущих великих событиях они получают от Солнца, все же с гораздо большим тщанием поклоняются Сатурну... Некоторые такие предсказания, сделанные разным царям, таким как Александр, Антигон, Селевк Никатор и др., ...исполнялись настолько точно, что люди замирали в благоговейном восторге. (Hist. Libr., Book II, xxix-xxxi).

[Из всего вышесказанного можно заключить, что заявление халдейского адепта Ку-тами о том, что в своем сочинении он намерен передать непосвященному читателю лишь то, о чем Сатурн рассказал Луне, та поведала идолу, а этот идол или терафим — ему самому — писцу Ку-тами, напоминает об

идолопоклонстве не в большей степени, нежели та же самая практика в исполнении царя Давида. И следовательно, это утверждение нельзя рассматривать ни как апокриф, ни как «сказку».] Вышеназванный халдейский посвященный жил задолго до того времени, когда, как принято считать, на свет появился Моисей; но и при жизни последнего храмовая священная наука все еще процветала; она начала клониться к упадку лишь тогда, когда к ней стали допускать насмешников вроде Лукиана и слишком часто стали метать перлы оккультной науки перед голодными псами, одержимыми духом воинствующего невежества и критиканства.

Статья впервые опубликована (как Гл. XXVI) в подготовленном после смерти Е.П.Блаватской сборнике «Тайная Доктрина», том III (Blavatsky H.P. Secret Doctrine, Vol. III. — 1897, p. 234—240); на русском языке — Блаватская Е.П. Эликсир жизни. — М., Сфера, 1998. С. 273—283. Пер. Ю.А.Хатунцева.

«ТЕОСОФСКИЕ МАХАТМЫ»

С чувством искреннего и глубочайшего сожаления — но никак не удивления, ибо я уже не первый год с волнением ожидаю появления в печати подобных деклараций, — прочла я в рочестерском «Occult Word», издаваемом миссис Дж. Кейблс — искренней теософисткой и президентом тамошнего Теософского Общества, ее редакционную статью, написанную в соавторстве с м-ром У.Т.Брауном. Эта резкая перемена настроений, вероятно, вполне естественна для женщины, тем более что ей никогда не предоставлялись такие возможности, как, скажем, м-ру Брауну; и ее чувства, подвигнувшие ее написать, что после «огромного желания... установить контакт с теософскими Махатмами... мы [они] в конце концов пришли к выводу, что напрягать свое психическое зрение, глядя в сторону Гималаев, — занятие абсолютно безнадежное», наверняка разделяют немало тео­софов. Насколько оправданы эти жалобы, и кто более виновен в этом — «Махатмы» или сами теософы, — в этом еще предстоит разобраться. На протяжении нескольких лет этот вопрос оставался открытым, но теперь настало время заняться им всерьез. Оба жалобщика заявляют: «Вряд ли нам стоит гоняться за восточными мистиками, которые отрицают свою способность помочь нам». Последняя часть фразы, выделенная курсивом, требует самого серьезного анализа. И я прошу читателя даровать мне привилегию высказать несколько замечаний на сей счет.

Начну с того, что сам тон статьи напоминает настоящий манифест. Сжатая и избавленная от обычного изобилия библейских выражений, она подводит нас, наконец, к следующему заявлению: «Мы стучали, но нам никто не отворил; мы просили хлеба, но нам в ответ не дали даже камня». Это очень серьезное обвинение; и потому я намерена доказать, что оно не является ни справедливым, ни обоснованным.

Коль скоро я была первой, кто сделал существование Учителей достоянием гласности в Соединенных Штатах, и первая же назвала святые имена двух представителей этого Братства, доселе никому неизвестные в Европе и Америке (за исключением нескольких мистиков и Посвященных, которые были и будут в каждом столетии), но священные и почитаемые на Востоке, особенно — в Индии, чем вы­звала волну нелепых измышлений и чрезмерного любопытства, захлестнувшую эти благословенные имена и в конце концов вызвавшую публичные упреки в их адрес, то теперь я считаю себя соучаст­ницей творящейся несправедливости и потому ви­жу свой долг в том, чтобы доказать несостоятельность обвинений, выдвигаемых против Учителей, и по мере возможности прояснить ситуацию.

Пусть никто не думает, однако, что я решила взять на себя роль защитницы тех, кто совершенно не нуждается ни в чьей защите. Я лишь намереваюсь изложить факты, и пусть потом каждый сам судит — что, на его взгляд, справедливо, а что нет. На конкретное заявление наших братьев и сестер о том, что им приходилось «питаться одними плевелами», пока они «гонялись за странными богами», но так и не были допущены к ним, я хочу задать столь же конкретный вопрос: «А вы уверены, что стучались в нужную дверь? Уверены ли вы, что не сбились с пути, то и дело останавливаясь возле странных дверей, попадающихся вам на пути, за которыми, возможно, таятся злейшие враги тех, кого вы ищете?» Наши Учителя — вовсе не «ревнивые бо­ги»; они просто святые смертные, которые, однако же, выше, чем кто бы то ни было из обычных людей, — морально, интеллектуально и духовно. Но какими бы святыми они ни были и как бы хорошо ни разбирались в науке мистерий, они все равно люди, и к тому же члены Братства, всегда подающие пример почтительного отношения к его освященным временем законам и правилам. И одно из самых главных его правил гласит, что каждый, кто отправился в путь на Восток, желая быть замеченным и поддержанным стражами этих мистерий, должен следовать прямым путем, не сворачивая на разные тропинки и не прибегая к помощи других «учителей», среди которых нередко встречаются последователи науки левой руки; претендент не должен терять уверенности и терпения; и это еще далеко не все обязательные условия. И если они изначально не выполняются, то какое право имеет человек — мужчина или женщина — жаловаться на нежелание Учителей помогать ему?

Поистине, «“Страж Порога” ждет внутри»!

Если теософ хочет стать претендентом на звание чела или получать помощь от Учителей, он должен помнить о взаимных обязательствах, которые негласно или даже официально берут на себя обе стороны, и не забывать, что это соглашение священно.

Прежде всего оно предполагает семилетний испытательный срок. Если на протяжении этого времени, невзирая на многочисленные человеческие промахи и недостатки (кроме двух, о которых вряд ли стоит упоминать в печати) и несмотря ни на какие искушения, претендент остается верным избранному Учителю или Учителям (если речь идет о мирском ученике), а также преданным Обществу, основанному по желанию и велению Учителей, то тогда теософ будет посвящен в ..., и впредь ему будет позволено общаться непосредственно со своим гуру. Все его промахи (за исключением одного), коль скоро они принадлежат к его будущей карме, могут быть временно оставлены без внимания, если это сочтет допустимым и возможным его Учитель. Только он вправе судить, целесообразно ли на протяжении этих семи лет испытательного срока позволять будущему чела, несмотря на все его грехи и ошибки, время от времени получать сообщения непосредственно от своего гуру, поскольку Учитель доподлинно осведомлен обо всех, даже скрытых причинах и мотивах, толкающих претендента на прегрешения — вольные и невольные. Только Учитель может решать, кому из претендентов можно и должно оказать поддержку, поскольку Махатмы также подчинены неумолимому закону кармы, непреложному для всех — от дикаря зулуса до высочайшего архангела, и, следовательно, на них ложится вся полнота ответственности за создаваемые ими самими причины.

Таким образом, главным и непременным условием, которое должен выполнять претендент или чела, проходящий испытание, является непоколебимая преданность избранному Учителю и его учению. Это условие sine qua non; и, как я уже сказала, вовсе не потому, что этого требуют чьи-то амбиции, но просто потому, что восстанавливать нарушенную магнетическую связь между людьми с каждым разом становится вдвое труднее. И к тому же, разве разумно и справедливо будет требовать, чтобы Учителя растрачивали свои силы на тех, кто все равно рано или поздно дезертирует, а такие вещи они безошибочно предвидят заранее? И все-таки очень многие из тех, кто, так сказать, заранее «настроен на аплодисменты», единожды разочаровавшись, вместо того чтобы смиренно повторять mea culpa, начинают обвинять Учителей в эгоизме и несправедливости. Они сознательно рвут связующую их с Учителями нить по десять раз в год, но каждый раз хотят, чтобы им снова вернули их прежний статус! Я знаю одного теософа (не стану называть его имени, но надеюсь, что он сам себя узнает) — спокойного и интеллигент­ного молодого джентльмена, мистика по натуре, — который в своем опрометчивом энтузиазме и нетерпении сменил около полудюжины Учителей (меняя по ходу также и свои убеждения) менее чем за три года. Сначала он предложил себя в качестве чела, был принят на испытание и дал соответствующий обет; примерно год спустя он вдруг решил жениться, несмотря на то, что ему несколько раз была предоставлена возможность убедиться в реальном присутствии Учителя и дарованы различные привилегии. Но планы женитьбы рухнули, и он начал искать «учителей» в иных сферах и вскоре стал убежденным розенкрейцером. Впоследствии он вернулся в теософию уже христианским мистиком, затем снова надумал подхлестнуть свой аскетизм женитьбой, но снова оставил эту идею и стал спиритуалистом. А теперь, заново обратившись с просьбой «быть восстановленным в звании чела» (у меня есть его письмо) и не получив никакого ответа от Учителя, он полностью отрекся от него, пользуясь при этом выражениями из вышеупомянутого манифеста, чтобы найти своего старого «ессейского Учителя и испытать крепость своего духа во имя его».

Талантливый и достопочтенный редактор «Oc­cult Word» и ее секретарь абсолютно правы и избрали единственно правильный путь, на котором, при наличии лишь самой малой толики слепой веры, им можно не бояться ни обмана, ни разочарований. «Некоторым из нас, — говорят они, — доставляет подлинное удовольствие подчиняться заповедям Христовым, потому что Он никогда не отвернется от нас из-за того, что мы недостойны или не накопили еще достаточно личностных добродетелей». Почему они уверены в этом? Если они не восприняли пагубную и циничную догму протестантской церкви, согласно которой может быть прощено лю­бое, даже самое черное преступление — в том случае, если преступник искренне уверует, что кровь «Искупителя» спасет его в последний час; то чем еще можно объяснить их убежденность, как не слепой и совсем не философской верой? Повышенная эмоциональность — это еще не философия; и Будда посвятил свою долгую самоотверженную жизнь как раз тому, чтобы отвратить людей от этого вредного предрассудка. Так почему бы нам не говорить о Будде в том же самом ключе? Постулат о спасении через собственные добродетели и самопожертвование является краеугольным камнем учения Господа Будды. Вполне возможно, и мы ничуть не сомневаемся в том, что оба автора действительно «гонялись за странными богами», но это были не наши Учителя. Они «трижды отреклись от Него», а теперь намереваются «с кровоточащими стопами и истерзанным духом... молить, чтобы Он [Иисус] снова принял нас [их] под свое крыло», и т.д. Разумеется, «Учитель из Назарета» окажет им эту любезность. Но все же им придется по-прежнему «питаться плевелами» и руководствоваться «слепою верою». Однако тут они сами себе судьи, и никто не может вмешиваться в их собственные убеждения в рамках нашего Общества; и да уберегут их небеса от нового разочарования, дабы они не стали в один прекрасный день нашими злейшими врагами.



Я говорю всем теософам, недовольным Обществом вообще: никто и не давал вам никогда никаких скоропалительных обещаний; и менее всего наше Общество и его основатели склонны предлагать своих Учителей в качестве премии для самых послушных. Годами каждому вновьвступившему объясняют, что здесь ему никто и ничего не обещает, он может рассчитывать только на продвижение, сообразное собственным заслугам. Ну а если кто-то недоволен, что ж — alia tentanda via est200 — нет ничего страшного в том, что он попытается найти себя в чем-то другом, если, конечно, он пока не решил со всею ответственностью посвятить жизнь поиску благосклонности Учителей и не объявил об этом официально. Прежде всего именно к таковым я хочу обратиться с вопросом: а исполнили ли вы все ваши обязанности и обязательства? Убеждены ли вы — с легко­стью перекладывающие всю от­ветст­венность на Общество и Учителей, каждый из которых является воплощением милосердия, терпимости, справедливости и вселенской любви, — уверены ли вы в том, что ваш образ жизни был без­упречен и что вы выполняли все условия, предъявляемые к тем, кто желал бы называть себя претендентами?

И пусть только те, кто искренне верит и сердцем, и разумом, что никогда серьезно не грешил, никогда не сомневался в мудрости своих Учителей и никогда не стремился, побуждаемый желанием как можно скорее стать могущественным оккультистом, найти себе другого Учителя или Учителей; никогда не пренебрегал своими теософскими обязанностями ни на практике, ни даже в мыслях, — пусть только они, говорю я вам, изъявят, если пожелают, свой протест. Они могут делать это абсолютно безбоязненно, ибо никакого наказания за это не предусмотрено; они не услышат даже упрека в свой адрес, не говоря уже о том, чтобы быть исключенными из Общества — самого универсального и самого либерального в своих взглядах, самого терпимого из всех известных и неизвестных Обществ. Но, боюсь, что мой призыв останется без ответа. За одиннадцать лет существования Теософ­ского Общества я знаю только трех из семидесяти двух официально утвержденных на испытание чела и сотен мирских претендентов, кто до сих пор не провалил начатое дело, и только один из них до­стиг полного успеха. Никто никого не принуждает становиться чела; и никто никому ничего не обещает; есть только взаимные обязательства Учителя и предполагаемого чела. Истинно, истинно, много званых, но мало избранных — или, вернее, тех, кто смог претерпеть до конца (понимая под словом «претерпеть» всего лишь настойчивость и целеустремленность). А что можно сказать об Обществе за пределами Индии? Кто из многих тысяч его членов может похвастать, что живет подлинной жизнью? Кто станет утверждать, что является теософом созвучно сердцу Учителей только потому, что придерживается строго вегетариан­ской диеты (не то же ли делают слоны и коровы?), или дал обет безбрачия (после того как прошла его бурная и отнюдь не целомудренная молодость), или потому, что изучает «Бхагавадгиту» и «Философию Йоги» (с горем пополам)? Не ряса делает человека монахом; и точно так же не длинные волосы и не поэтическая складка над бровью являются основным критерием, отличающим преданного последователя божественной Мудрости. Оглядитесь, и вы увидите, во что превратилось наше так называемое Всемирное Братство! Что стало с Обществом, основанным для исправления вопиющих огрехов христианства, преодоления фанатизма, нетерпимости, ханжества и предрассудков, для пропаганды истинной вселенской любви, распространяющейся даже на тварей бессловесных; что стало с ним в Европе и Америке за этот одиннадцатилетний испытательный срок? Пожалуй, только в одном мы превзошли наших христианских братьев, которые, следуя меткому выражению Лоренса Олифанта, «убивают друг друга во имя Братства и сражаются, как черти, за любовь Господню», а именно — в том, что мы смогли избавиться от всякого рода догм и теперь мудро и взвешенно стараемся изжить последние признаки даже номинального авторитета. Но во всех прочих отношениях мы так же несовершенны, как и они; нам свойственны злословие, клевета, жестокость, критиканство, непрестанные призывы к войне и такие взаимные упреки, что христианский ад может по праву гордиться нами! И во всем этом, надо полагать, виноваты Учителя? Но неужели Они стали бы помогать тем, кто сам поддерживает других на пути к спасению и освобождению от эгоизма исключительно пинками и скандалами? Поистине, мы — пример для всего мира и достойная компания для святых аскетов, живущих в снежных горах!

И еще несколько слов перед тем, как закончить свое повествование. Меня наверняка спросят: «А ты кто такая, чтобы указывать нам на наши недостатки? Ты утверждаешь, что можешь общаться с Учителями, что Они чуть ли не каждодневно осыпают тебя своими милостями; но значит ли это, что ты сама — абсолютно святая, безупречная и самая достойная?» На это я отвечаю: увы, нет. Природа моя — слаба и несовершенна, у меня много явных и тайных недостатков, и потому карма моя намного тяжелей, чем у любого другого теософа. Да, это так, и не могло быть иначе, коль скоро я уже много лет стою пригвожденная к позорному столбу в качестве мишени для моих врагов и некоторых друзей.

И все же я с радостью переношу это испы­тание. Почему? Да потому, что знаю — несмотря на все мои недостатки, Учитель неизменно защищает меня. И если это действительно так, то только потому, что на протяжении тридцати пяти и даже более лет (с 1851 года, когда я впервые увидела своего Учителя во плоти) я ни разу не отвергла Его и не усомнилась в Нем даже в мыслях.

Как бы туго мне ни приходилось, с уст моих ни разу не слетело ни одного слова упрека, никто не слышал от меня недовольного ропота, и ничто не могло заронить сомнение в мои мысли. С самого начала я знала, чего мне следует ожидать, ибо мне было сказано то, что я с тех пор не устаю повторять другим: как только человек вступает на Путь, ведущий к Ашраму благословенных Учителей — послед­них и единственных хранителей изначальной Мудрости и Истины, — его карма, вместо того чтобы равномерно рассредоточиться по всей его продолжительной жизни, обрушивается на него сразу всей своей массой. И только тот, кто искренне верит в то, что исповедует, и не сомневается в своем Учителе, сможет выдержать это испытание и выйти из него победителем; а тот, кто сомневается, — трус, который боится принять все то, что сам заслужил, и стремится избегнуть справедливого жребия, — не­отвратимо терпит поражение. Ему все равно рано или поздно придется столкнуться со своей кармой, а теряет он все то, ради чего отважился навлечь на себя ее преждевременный, сконцентрированный удар.

Вот почему я смогла вынести все безжалостные удары моей кармы, использующей моих недругов в качестве своего невольного орудия. Я уверена, что Учитель не допустит моей гибели, что он непременно появится в последний момент, как это всегда и бывало. Трижды Он спасал меня от смерти: в послед­ний раз — чуть ли не против моей воли, когда я вернулась в этот холодный и жестокий мир лишь из любви к Нему — научившему меня всему, что я знаю, и сделавшему меня той, кто я есть сейчас. Следовательно, я делаю Его дело и исполняю Его волю, что придает мне силы льва и позволяет выдерживать такие потрясения — физические и душевные, — которые наверняка убили бы любого теософа, сомневающегося в реальности существования столь могучей защиты. Непоколебимая преданность Тому, кто воплощает избранный мною долг и веру в Мудрость — коллективную, но вполне реальную — великого и таинственного Братства святых подвижников, является, таким образом, моим единственным достоинством и главной причиной моих успехов в оккульт­ной философии.

И потому теперь, повторяя вслед за Парамагуру — Учителем моего Учителя — Его слова, произнесенные в послании к тем, кто хотел превратить Общество в «клуб чудес», вместо того чтобы создавать на его основе Братство Мира, Любви и взаимопомощи: «...уж лучше уничтожить Теософское Общество вместе с обоими незадачливыми его основателями»201; и добавляю от себя лично: пусть лучше пропадет весь их двенадцатилетний труд и сами их жизни, чем видеть то, что я вижу сейчас, — теософов, сражающихся на политической арене ради умножения собственной славы и авторитета; теософов, клевещущих друг на друга и бранящихся, подобно теологам, представляющим две соперничающие христианские секты; и наконец, теософов, отказывающихся жить подлинной жизнью и потому критикующих и поливающих грязью величайших и благороднейших из людей только за то, что они связаны своими мудрыми законами — убеленными вековыми сединами и основанными на опыте, накопленном человечеством за многие тысячелетия — и не желают вмешиваться в действие кармы ради сомнительной роли второй скрипки при каждом теософе, возжелавшем обратиться к Ним, даже не задумываясь над тем, достоин он этого или нет.

Если в самое ближайшее время в наших американских и европейских Обществах не будут проведены радикальные реформы, то, боюсь, что уже очень скоро во всем мире останется только один центр всех Теософских обществ и теософии вообще, а именно — Индия; и на эту страну я призываю все благословение моего сердца. Вся моя любовь и самые светлые устремления обращены к моим возлюбленным братьям, детям древней Арьяварты — родины моего Учителя.

Статья впервые опубликована в журнале «Path», New York, Vol. I, № 9, December, 1886, p. 257—263; на русском языке — Бла­ватская Е.П. Эликсир жизни. — М., Сфера, 1998. С. 283—294. Пер. Ю.А.Хатунцева.

ПОЛИТЕИЗМ

Политеизм вовсе не исчерпывается своей внешней стороной. По существу, он как бы разделен завесой, скрывающей за собой единую Истину, подобно покрывалу саисской богини. Эта Истина открыта лишь немногим, для большинства же она недоступна.

Для благочестивого профана эта завеса скрывает за собой некий небесный мир, заполненный вся­кими божествами — карликами и великанами, добрыми и злыми силами, напоминающими в лучшем случае гротескные карикатуры на человека. На самом же деле (если говорить об истинном состоянии человеческого разума) эта завеса остается для большинства людей абсолютно непроницаемой; и только те, кто обладает «третьим глазом» (глазом Ши­вы), могут различать в непроглядной тьме и хаосе свет, в ослепительном сиянии которого исчезают все формы, порожденные человеческим восприятием, и остается лишь всепроникающее божественное присутствие, которое можно чувствовать, но нельзя увидеть; можно воспринимать, но нельзя передать словами.

Эту мысль замечательно иллюстрирует нижеследующая восхитительная аллегория, заимствованная и переведенная из древней санскритской рукописи.

В конце пралайи (промежуточного периода между двумя «творениями» или эволюциями нашей феноменальной вселенной) великое Оно — Единст­венное, что покоится в вечности и бесконечности, — отделило свое отражение, распространив его на весь безграничный Космос, и пожелало сделаться познаваемым для существ, возникающих из этой тени. Отражение приняло форму махараджи (великого царя). Желая продемонстрировать людям свое существование, махараджа воздвиг, используя присущие ему качества, дворец, в котором спрятался от людей, полагая, что им достаточно будет созерцать внешнюю форму его жилища. Но когда маленькие люди смотрели в сторону дворца, стена которого простиралась вправо и влево, уходя в бесконечность, они ничего не видели. Дворец был слишком большим для того, чтобы они могли его заметить; и потому, глядя на него, люди видели перед собой пустоту. Тогда махараджа придумал другое средст­во. Он решил явить себя маленьким людям, которых жалел, не полностью, но отчасти. Он разобрал свой дворец, воздвигнутый благодаря способно­сти к проявлению, по кирпичикам и начал бросать кирпичи на землю один за другим. На земле каждый кирпич превращался в идола: красные кирпичи стали богами, серые — богинями; в них вошли и одухотворили их Дэваты и Дэвати — свойства и качества Невидимого.

Эта аллегория показывает политеизм в его истинном свете, как производное Изначального Единства (что можно сказать и обо всем остальном). Между Dii majores и Dii minores202 нет, по сути дела, никакой разницы. Просто первые являются прямыми, а вторые — отраженными или преломленными лучами одного и того же светила. Что представляют собою Брахма, Вишну и Шива как не триединый луч, исходящий непосредственно из Мирового Света? Три Бога со своими Богинями составляют три двойственных отображения Пуруши (духа) и Пракрити (материи); всех шестерых синтезирует Сваямбху — самосущее, непроявленное Божество. Они — только символы, персонифицирующие Незримое Присутствие в каждом феномене природы.

Статья впервые опубликована в журнале «Lucifer», Vol. XVIII, № 108, August, 1896, p. 449—455; на русском языке — Бла­ватская Е.П. Эликсир жизни. — М., Сфера, 1998. С. 295—297. Пер. Ю.А.Хатунцева.

Эта и последующие три заметки, опубликованные в «Lucifer» под общим заголовком «Фрагменты», судя по всему, были написаны Е.П.Блаватской задолго до времени их публикации. Некоторые из них практически в точности присутствуют в тексте «Разоблаченной Изиды», а материал о Бунзене дословно приводится в первом черновике «Тайной Доктрины». Весьма вероятно, что эти заметки были написаны в 1885-86, и потому помещены в настоящем томе этой хронологической серии.

АВАТАРЫ

«Семь [сфер]203 Бхуми связаны золотыми нитями [или лучами] с духовным центральным Солнцем [или «Богом»]. Выше всех — стражи каждой из них [сфер]. Суры нисходят по ним [лучам]; пересекают шесть сфер и достигают седьмой [нашей Земли]. Они являются хранителями [или стражами] нашей матери-земли [Бхуми]. Восьмой страж наблюдает за [семью] стражами».

Суры — ведические божества или существа, связанные с Солнцем; в оккультном смысле это семь главных стражей или хранителей нашей планетной системы. Они явно идентичны Семи Звездным Духам. В практическом оккультизме Суры связываются с семью йогическими силами. Одна из них — Лагхима(н), или «способность становиться легким», — описывается в пуранах как нисходящая и восходящая по солнечному лучу к сфере Солнца и его тайнам; как, например, Кхатванга в «Вишну-пуране» (кн. IV, гл. iv). «Равным образом, Адепту не составляет труда путешествовать вниз по лучу», — замечает Ф.Холл204. И если правильно представлять себе суть данного процесса, то можно согласиться, что ничего невозможного в этом нет.

Также часто упоминаются восемь великих Богов, соответствующих восьми сторонам света — четырем основным и четырем промежуточным, за которые могут отвечать и нижестоящие Локапалы или «двойники» великих Богов. Однако во многих случаях, когда упоминается число «восемь», это только своего рода экзотерическая оболочка. Тем не менее каждая планета подразделяется на семь сфер, так как 7x7=49 — мистическое число par ex­cellence.

Проще говоря: в каждой из семи коренных рас и каждой из семи сфер, на которые оккультное учение подразделяет нашу планету, на заре человечества появляется «страж», выполняющий свою миссию на протяжении всего эона. Сначала он появляется в своей собственной «форме», а затем — каждый раз в виде какого-нибудь Аватары.

Статья впервые опубликована в журнале «Lucifer», Vol. XVIII, № 108, August, 1896, pp. 449-455.

ПОСВЯЩЕНИЯ

В тайной книге, посвященной мистериям и ритуалам посвящения и снабженной довольно грубыми, но точными изображениями священных поз и предписываемых каждому кандидату испытаний, обнаруживаем следующие подробности:

Неофит — в образе Солнца — «сахасра-ки­рана» («тысяча лучей») — стоит на коленях перед иеро­фан­том. Последний срезает с головы неофита семь локо­нов его длинных волос205; а на следующей — 2) иллю­страции мы видим, что сияющий венец из золотых лучей, некогда украшавший голову кандидата, отброшен прочь и его заменил венок из острых и длинных шипов, символизирующий потерю206. Этот ритуал совершался в Индии. Но и в трансгималайских областях он выглядел точно так же.

Для того чтобы стать «совершенным», сакрада­гамин (дословно — «желающий обрести новое рождение») должен, помимо всех прочих испытаний, спуститься в Паталу — «нижний мир». Только после этого он может надеяться, что ему удастся стать анагамином — «тем, кто не будет более перерождаться». Прошедшему полное посвящение предоставляется выбор: либо сразу же пройти этот второй Путь, вернувшись в мир людей в образе человека; либо отдохнуть сперва в мире богов (дэвакхан посвященных), а уже затем снова родиться на нашей Земле. Таким образом, следующая стадия изображает кандидата в момент подготовки к этому путешествию.

3) Его будут подстерегать на этом пути разного рода искушения, перечислять и описывать которые мы не вправе. И если он сумеет их преодолеть, его ждет новое посвящение, еше более высокого порядка; но если он поддастся им, очередное посвящение откладывается или даже вовсе становится для него недосягаемым.

Эти ритуалы совершаются на протяжении семи дней.

Статья впервые опубликована в журнале «Lucifer», Vol. XVIII, № 108, August, 1896, p. 449—455; на русском языке — Бла­ватская Е.П. Эликсир жизни. — М., Сфера, 1998. С. 300—302. Пер. Ю.А.Хатунцева.

О ЦИКЛАХ И НЫНЕШНИХ ЗАБЛУЖДЕНИЯХ

Астрономия и геология признали истинность герметической аксиомы. Наука более не сомневается в том, что миллиарды небесных объектов: солнца, звезды, планеты, системы как в составе Млечного Пути, так и за его пределами — имеют общее происхождение; и наша Земля не является исключе­нием из этого правила. Но невзирая на это обстоятельство во Вселенной продолжается непрестанный и повсемест­ный эволюционный процесс.

...Космические объекты возникли в разные эпохи, и скорость протекающих в них изменений тоже различна. Некоторые возникли чуть ли не в начале мира или же эволюционировали так быстро, что теперь их уже можно назвать умирающими. Некоторые же, наоборот, лишь начинают свое существование. Вполне вероятно поэтому, что процесс появления и угасания миров идет постоянно. Следовательно, космические объекты, по­­добно царствам органической жизни, являют собой одновременную панораму всего цикла бытия. Таксоно­мическая классификация различных ступеней животного сущест­вования являет нам эволюционную последо­ва­тельность форм, повторяющихся на эмбриональной ста­дии каждого индивида. Та же последовательность наблюдается и в смене геологических типов; и, следовательно, небесная таксономия тоже может рассматриваться одновременно и как космическая эмбриология, и как космическая палеонтология. (Alexander Winchell, World Life: or, Comparative Geology, p. 538—539).

Вот что говорит о циклах современная ортодоксальная наука. Сейчас это знание научно доказано и общедоступно, но в древности оно было оккульт­ным и являлось достоянием только лишь Посвященных, уже тогда пытавшихся систематизировать различные циклы. Великая система манвантары де­лилась на несколько больших циклов; которые, в свою очередь, подразделялись на меньшие циклы — естественные колесики времени, складывающиеся в вечность. Но распространение этих знаний за священые пределы не допускалось — никто из посторонних не мог завладеть ключами к правильному истолкованию языка циклов; поэтому даже древние классики в вопросе о циклах нередко противоречат друг другу. Так, сообщают, что Орфей определял продолжительность «великого» цикла в 120 000 лет; а Кассандр, по сведениям Цензорина (De Die Natali, Chron. and Astron. Fragments), — в 136 000 лет. Аналогия — это закон и самый надежный путеводитель в мире оккультных наук, который не мешало бы использовать также и в области натурфилософии.

Вероятно, только тщеславие не позволяет современной науке принять и признать те огромной продолжительности временн'ые периоды, коими древние датировали время существования первых цивилизаций. Тот до крайности малый фрагмент, который был вырван из книги всеобщей истории человечества и гордо именуется теперь «нашей историей», вынуждает историков до предела сокращать продолжительность каждой исторической эпохи, дабы загнать ее в узкие рамки, изначально предписанные теологией. В силу этого даже самые либеральные из их числа не решаются воспринять цифры, предлагаемые древними историками. Бунзен, знаменитый египтолог, отвергает называемую Диогеном Лаэртским датировку хроник египетских жрецов — 48 863 года до Александра; но, судя по всему, еще большее изумление вызывают у него 10 000 астрономических наблюдений.

«Если эти наблюдения подлинные, то они должны бы­­ли проводиться на протяжении более чем десятитысячелетнего периода», — отмечает он. «Из их собст­венных древних хроник, — добавляет он также, — мы узнаем... что подлинная египетская традиция, что касается мифологического периода, охватывает мириады лет». (Egypt’s Place in Universal History, Vol. I, p. 14—15).

Попытаемся объяснить некоторые из этих великих и малых циклов, в том числе и их символиче­ское значение. Начнем с цикла Маха-юги, оли­це­творением которого является Шеша, огромный змий, называемый еще «ложем Вишну». Этот Бог есть Время и Пространство, персонифицированные самым философским и зачастую весьма поэтичным образом.

Говорят, что Вишну появляется верхом на Шеше в начале каждой манвантары как «Господь Творения». Шеша есть великий циклический (свернувшийся в круг) змий, который изображается глотающим свой собственный хвост. Это изображение с древних времен является символом Времени в Вечности. Время, как говорит Лок (An Essay Concerning Human Understanding), есть «протяженность, разграниченная мерными отрезками»; и Шеша разграни­чивает эволюцию, символизируя ее периодические стадии. В периоды отдыха между «творениями» (пралайи) на нем спит Вишну; синий Бог (синий потому, что символизирует пространство и глубину бесконечности) пробуждается только тогда, когда Шеша склоняет всю тысячу своих голов, готовясь принять на них груз новой вселенной, покоящейся, как говорят, именно на головах великого змия. «Вишну-пурана» описывает его следующим образом:

Под семью мирами Патала есть форма Вишну, порожденная свойствами тьмы, именуемой Шеша, все свой­ства которой не могут (полностью) перечислить ни Дайтьи, ни Данавы. Небесные духи (сиддха) [йогическая мудрость, сыны дхармы, или истинной религии] назы­вают это существо Анантой [бесконечным], мудрецы и боги поклоняются ему. У него тысяча голов, украшенных чистым и зримым мистическим знаком [сва­стикой]; тысяча бриллиантов, венчающих его головы (пхана), излучают свет во все сферы... В одной руке он держит плуг207, в другой — пест... В конце каждой кальпы из его ртов вырывается ядовитое пламя, олицетворяемое Рудрой [Шивой-«разрушителем»]... в нем сгорают три мира. (H.H.Wilson, Vishnu-Purana. Ed. by Fitzedward Hall; Book II, chap. v, p. 211).

Сдедовательно, Шеша представляет собою цикл великой манвантары, а также дух жизненной силы и в то же время разрушения; тогда как Вишну, поддерживающая и охранительная сила, и Шива, по­тенциальный разрушитель, оба являются аспектами Брахмы. Говорят, что Шеша обучил мудреца Гаргу — одного из древнейших астрономов Индии, хотя Бентли почему-то помещает его в истории только под 548 г. до н.э., тайным наукам, секретам небесных светил, астрологии, астрономии и различным знамениям. Шеша настолько велик и могуч, что вполне закономерным будет предположить, что когда-нибудь, в будущих столетиях, он окажет ту же самую услугу и нашим астрономам, коль скоро ни время, ни циклические изменения не в силах излечить скептиков от их слепоты.

Но оккультным истинам приходится противостоять и еще более слепому и непримиримому врагу, чем когда-либо была, есть или будет ортодоксальная наука, а именно христианским теологам и фана­тикам. Они, не краснея, утверждают, что им допо­д­линно известна продолжительность жизни их патриархов, живших примерно 4000 лет тому назад; и что им удалось расшифровать «символические предсказания писаний» и «проследить историческое исполнение двух наиболее важных из них». К библейской хронологии они относятся с таким почтением, как будто это действительно нечто абсолютно уникальное, а не просто переложение древних халдей­ских хроник и циклических символов, скрывающих истинный смысл за экзотерическими баснями! Они говорят об «истории, разворачивающейся перед нашими глазами в виде панорамы продолжительно­стью более чем в 6000 лет» с момента творения, и утверж­дают, что «пророческие периоды, чье исполнение не было бы зафиксировано в той или иной части писаний, — явление крайне редкое». (The Approa­ching End of the Age).

Более того, для подтверждения истинности своих выводов они пользуются двумя методиками и двумя хронологиями — римско-католической и протестантской. Первая опирается на вычисления Кеплера и доктора Зеппа; вторая — на Клинтона, датирующего Рождество 4138 г. от сотворения мира (тогда как первые придерживаются старых расчетов — 4320 г. по лунному и 4004 г. по солнечному календарю).

Статья впервые опубликована в журнале «Lucifer», Vol. XVIII, № 108, August, 1896, p. 449—455; на русском языке — Блаватская Е.П. Эликсир жизни. — М., Сфера, 1998. С. 302—306. Пер. Ю.А.Хатунцева.





      1. Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   8   9   10   11   12   13   14   15   16


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет