Сущность человека



бет20/36
Дата28.04.2016
өлшемі8.15 Mb.
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   36

* * *

Размер экономических уступок государственным рабочим, на который пошли неоазиатские бюрократы после Великого Страха 1959-1962 гг., был значителен, и улучшение жизни трудящихся - вполне реальным.

В начале 1950-х годов средняя заработная плата рабочих и служащих составляла 60-65 рублей при прожиточном минимуме 50-60 рублей. Поскольку на зарплату работника обыкновенно жили и его нетрудоспособные дети (в то время 1-2 человека на 1 работника), это означает, что «в стране победившего социализма» подавляющее большинство рабочих жило за чертой бедности.

На рубеже 1960-70-х годов средняя зарплата возросла до 120-125 рублей, а к середине 1980-х годов - до 190-195 рублей. Хотя прожиточный минимум к 1980-м годам составлял уже 75-90 руб. в месяц, это повышение заработной платы означало, что большинство рабочих вместе со своими детьми и др. иждивенцами (а из-за сокращения рождаемости и введения реального пенсионного обеспечения число

249

таковых стало чуть меньше одного на 1 работника) поднялось уже над уровнем бедности [141, т. 1, с. 134].



В значительной части был решен квартирный вопрос - к середине 1980-х годов 83% семей жило в собственных домах или отдельных квартирах [141, т. 1, с. 135], хотя степень решенности данного вопроса не следует преувеличивать. От 30 до 40% человек должны были часть своей жизни жить в общежитиях, не имея даже отдельной комнаты, а в очереди на получение квартиры нужно было стоять 5-10 лет [141, т. 1,с. 141].

Установились и закрепились 8-часовой рабочий день, 5-дневная рабочая неделя, ежегодный оплачиваемый месячный отпуск. Ушла в прошлое (как увидят пролетарии в 1990-2000-е годы, отнюдь не навсегда) тэйлористски-стахановская система выжимания пота, труд по своей напряженности и интенсивности не превосходил возможности человеческого организма. Для капиталистов, живущих беспощадным выжиманием чужого труда, это сбережение работником своего труда казалось и кажется чудовищным преступлением, и по поводу «лени» русского и «советского» рабочего всевозможные русские и нерусские буржуи и их интеллигентская обслуга произвели много крика. Но для рабочего, труд которого присваивается капиталистом, для рабочего, по своему горькому опыту знающего, что, сколько ни работай, все равно не разбогатеешь и наемным рабом быть не перестанешь, подобного ослабление тяжести изматывающего изнурительного труда представляло и представляет несомненное благо. Заметим, что благом является оно и для общественного прогресса: ведь если капиталист может богатеть за счет интенсивности труда рабочих, ему ни к чему заботиться об увеличении производительности этого труда; проще говоря, если капиталист может заставить пролетариев работать по 12 часов в сутки на устаревших и изношенных станках, ему незачем покупать более производительные и экономичные современные станки.

В эпоху брежневского «классового компромисса» советским государственным рабочим жилось в материальном смысле много лучше, чем когда бы то ни было во всей истории российского пролетариата (заметим, что за такую хорошую жизнь они должны быть благодарны не доброте и человеколюбию неоазиатской бюрократии, но бунтовщикам Темир-Тау и Новочеркасска, нагнавшим на эту бюрократию спасительный страх). Большая часть советских государственных рабочих (не надо, впрочем, забывать о неоднородности этого класса и о том, что сравнительное благосостояние брежневских лет охватывало далеко не весь этот класс. Положение лимитчика сильно отличалось от положения коренного москвича) имела не чрезмерную, но и не нищенскую зарплату, гарантированно-принудительный, но не изнурительный труд, гарантированно-принудительное образование, бесплатное здравоохранение, собственную квартиру, разнообразные предметы домашнего обихода, возможность туристических путешествий во время отпуска - и много чего другого в том же роде.

Чего у СССРовских государственных рабочих не было при брежневском рае -так это власти. А без нее, без собственной рабочей власти, все их благополучие оказалось построенным на песке, а их сравнительно обеспеченная и безбедная жизнь оказалась похожа на столь же благополучную жизнь рабочего коня или вола, о котором хороший хозяин печется, пока видит в том свою пользу, и которого тот же хозяин без малейших душевных терзаний зарежет, когда сочтет, что этого потребовали его интересы .

Те, кто считает, что в СССР шло строительство бесклассового общества, обьино понимают последнее примерно так же, как понимал его Лион Фейхтвангер:

250


Если проводить менее грубое сравнение, то жизнь государственных рабочих в брежневские времена была похожа на жизнь крепостных крестьян, которые своими бунтами заставили помещика снизить норму эксплуатации, стать «добрым» и «хорошим». Пока помещик боялся новых бунтов, жизнь таких крестьян могла быть достаточно сносной. Но лишь только по прошествии лет помещика покидал этот поучительный страх, либо когда угроза разорения заставляла его резко повысить норму эксплуатации, либо когда старый добрый барин умирал и на его место приходил молодой алчный преемник, как крестьяне снова узнавали, почем фунт лиха и где раки зимуют.

Отсюда можно извлечь следующую мораль: чтобы подобная злополучная история не повторялась никогда больше, пролетарии должны крепко-накрепко усвоить, что единственная гарантия их достойной и счастливой жизни состоит в том, чтобы, вырвав у буржуазии путем насильственной революции власть, не отдавать ее больше никому вплоть до тех пор, пока полностью исчезнет власть человека над человеком. Взяв власть, пролетарии должны будут не уступать ни малейшей ее доли никогда и никому...

"Основным принципом бесклассового общества является, пожалуй, то, что каждый с момента своего рождения имеет одинаковую возможность получить образование и выбрать профессию и, следовательно, у каждого есть уверенность в том, что он найдет себе применение в соответствии со своими способностями" [678, с. 188].

То есть если каждый с момента своего рождения имеет одинаковую возможность выбрать ту сферу производства, в которой его будут эксплуатировать его начальники, и у каждого есть уверенность в том, что его будут эксплуатировать в соответствии с его способностями, - то по Фейхтвангеру получается, что бесклассовое общество либо уже имеет место, либо, по крайней мере, находится в процессе формирования. Именно так и полагают те, кто считает, что в СССР был социализм, - обычно добавляя при этом, что еще одним признаком формирования бесклассового общества являются социальные гарантии (имевшие место в СССР и особенно развитые в брежневскую эпоху). То есть получается так, что если рабочую скотину сытно кормят, и с крыши хлева на нее не капает - значит, это уже вроде бы как и не подневольная и эксплуатируемая скотина, а свободный человек.

На самом же деле основным принципом бесклассового общества безусловно является то, что все члены общества на равных участвуют в управлении всеми делами общества - и нет среди них ни начальников, ни подчиненных, а если и бывают временные лидеры, то прав у них не больше, чем у сменяемых в любой момент и тотально подконтрольных своей общине первобытных вождей. Только в той мере, в какой этот принцип реализован на практике, мы можем говорить об отсутствии как классов, так и эксплуатации человека человеком.

Разумеется, при этом следует помнить, что происхождение лидеров из эксплуатируемых классов еще не свидетельствует об участии всех членов общества на равных в управлении всеми делами общества: в истории цивилизации сплошь и рядом бывало так, что эксплуататорами становились бывшие эксплуатируемые. Вот что писал об этом замечательный пролетарский революционер Г. И. Мясников (большевик, уже в начале 20-х гг. - еще при жизни Ленина - начавший бороться с превращением лидеров революции в новых эксплуататоров и возглавивший левооппозиционную "Рабочую группу РКП(б)"; репрессировать Мясникова начали еще по указанию самого Ленина, к концу своей жизни - а именно, в процессе перехода к НЭПу - успевшего в огромной мере превратиться из пролетарского революционера в буржуазного политика):

"Во всех удобных и неудобных случаях, под всякими предлогами и без всякого предлога бюрократические вожаки из Цека ВКП(б) объясняются в любви к пролетариату и сердито порицают бюрократизм. Каждый раз лечение недугов бюрократической машины государства они обещают проводить через вовлечение рабочих и крестьян в государственную работу, и каждый раз все это кончается тем, что они несколько бюрократов из интеллигентов и крестьян заменяют бюрократами из рабочих, чтобы спекулировать на рабочем происхождении чиновников. Но как президент Германской республики - шорник Эберт, как президент Совета министров деревообделочник Шейдеман, как токарь по металлу военный министр Носке и т. д. и т. п. не меняли сущности буржуазного государства, так не изменят чиновники из рабочих сущности социал-бюрократического, госкапиталистического строя" [442, с. 21]. Добавим - и неоазиатского строя тоже...

251


* * *

Как и любой «классовый компромисс», брежневский идиллический период, удовлетворив многие насущные нужды эксплуатируемых трудящихся в настоящем, имел катастрофические последствия для будущего этих трудящихся. Именно в это двадцатилетие были уничтожены коллективистские традиции общинного крестьянства и раннего пролетариата, была уничтожена способность рабочих к совместной борьбе и произошло превращение государственных рабочих в разобщенную массу одиночек, атомизированных рабов, оказавшихся полностью неспособными противостоять всем обрушившимся на них ужасам. Вот как описывают превращение пролетариата в толпу одиночек буржуазные социологи Гордон и Клопов:

"В жизненной обстановке советского человека, советского полунаемного-полузависимого рабочего было очень мало обстоятельств, которые могли бы учить его сознательной и активной солидарности. Расхожие рассуждения о пресловутой "соборности" сознания народного большинства кажутся нам безосновательно иллюзорными применительно к ситуации второй половины XX века, особенно в приложении к трем четвертям населения, сосредоточившимся в это время в городах. Даже если считать, что подобная «соборность» была реальностью в крестьянской общине столетия назад, от нее мало чего осталось в бетонных городских «Черемушках» 60-80-х гг. Социальный патернализм, преобладавший в индустриальных общинах (так Гордон и Клопов называют СССРовские промышленные предприятия с точки зрения их внутренних отношений. Название это неправильно. В старых деревенских общинах хотя и преобладали отношения авторитарного управления, но пока община существовала и не разлагалась, отношения коллективного управления все же были весьма заметны и весомы. На СССРовских предприятиях, напротив, отношения авторитарного управления резко доминировали, а от коллективных отношений оставалась лишь постепенно улетучивавшаяся видимость. - В. Б.) наших промышленных центров, также не содержал в себе ничего от подлинного коллективизма и солидарности*. Это был скорее специфический "коллективистский индивидуализм", естественно выраставший из государственно-патерналистского синдрома, присущего советскому сознанию (точнее говоря - индивидуализм члена авторитарно управляемой группы, естественно выраставший из преобладания отношений авторитарной собственности и авторитарного управления в обществе, разобщающих стоящих на одном иерархическом уровне членов этого общества. -В. Б.).

У крестьян, переселившихся в советские города, и тем более у их детей, родившихся в этих городах, выветрились всякие остатки традиционной деревенской солидарности (на самом деле у первого поколения горожан такие остатки сохранялись, и исчезновение их - не мгновенный акт, но процесс. Всем известно, что жители «хрущевок», пятиэтажек, куда лучше знают друг друга, куда больше

* Надо отдать должное Гордону и Клопову: они хотя бы отличают "подлинный коллективизм" от "мнимого", следуя в этом традиции, заложенной Марксом и Энгельсом в "Немецкой идеологии". Не то - А. Вишневский: через его книгу "Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР" красной нитью проходит отождествление авторитарных и коллективных отношений. Для Вишневского всякое единство людей, противопоставляемое им автономии индивидуальных личностей, одним миром мазано; коренное различие между авторитарно управляемой группой и коллективом исчезает в его глазах за ярлычком "соборности".

К сожалению, именно близорукость Вишневского типична для современных теоретиков; умение различать подлинный и мнимый коллективизм встречается среди них крайне редко, да и то в еще более неразвитом виде, чем у Маркса с Энгельсом и Гордона с Клоповым.

252

способны к минимальной взаимопомощи, а равным образом куда более склонны совать нос в чужие дела, чем жители девятиэтажек, обыкновенно еле-еле знающие соседей по лестничной площадке - и только. - В. Б.). А современная солидарность, вырабатываемая опытом рабочего и профсоюзного движения, у нас не складывалась и не могла складываться, потому что не было ни рабочего, ни профсоюзного движения, вообще никакого мало-мальски доступного пространства свободы и самодеятельности, в котором только и способна вызревать культура трудовой солидарности. В советском обществе, бесспорно, существовала способность к героической и солидарной мобилизации перед лицом реальной военной угрозы или общей физической опасности, природной или производственной. Но почти ничего подобного не было в сфере трудовых отношений. У нас не сложились нравы, наказывающие штрейкбрехерство. Наши дети не росли в атмосфере поговорок, вроде американской рабочей присказки: "что бы там ни было, никогда не иди против забастовщиков, не пересекай линию их пикетов". У основной массы населения советских городов не было ощущения солидарности как долга, которому нужно следовать, если нарушаются права товарища, коллеги, соседа" [141, т. 1, с. 272-273].



253

Разобщенный и неспособный к коллективной борьбе рабочий 1965-1985 гг.

Одним из ярких проявлений разобщенности СССРовских и постСССРовских рабочих - иными словами, одним из заметнейших последствий того, что остатки коллективных отношений в их среде оказались практически полностью вытеснены отношениями индивидуального управления - является дедовщина, начавшая развиваться в армии СССР как раз в 60-е гг. и с тех пор неуклонно прогрессирующая. Ее специфичность заключается вовсе не в грубейшем насилии - примеры столь же грубого насилия между "товарищами по оружию" можно найти во всех армиях во все времена, и в любой армии загнивающего классового общества такого насилия не меньше, чем в армии позднего СССР и затем в армиях осколков СССР, - а в том, что это насилие осуществляют не младшие командиры над рядовыми, а сами рядовые друг над другом. Ничего подобного этому история не помнит: до возникновения дедовщины в армии СССР не было еще примера, чтобы командиры в такой степени перепоручали дело унижения и угнетения рядовых самим же рядовым. К примеру, откроем "Похождения бравого солдата Швейка": судя по тому, как Гашек описал нравы в австрийской армии времен Первой мировой войны, рядовой солдат был в ней унижен и подавляем ничуть не меньше, чем в "Советской" и современной российской армии; но кто его унижал и подавлял? - Капралы, фельдфебели, унтер-офицеры, ефрейторы... В нашем же случае рядовых подавляют главным образом сами же рядовые - "старослужащие" подавляют "молодых". Конечно, в любой армии можно найти примеры того, как "молодые" оказываются в подчинении у таких же рядовых, как они сами, но "старослужащих", и более или менее унижаются этими "старослужащими"; однако в такой степени, как в армии позднего СССР и затем в армиях осколков СССР, этого не было, кажется, нигде и никогда.

Откуда взялся такой уникальный феномен?.. Армия - это сколок общества, в котором отображаются все особенности той системы общественных отношений, в которой эта армия существует. Высочайшая степень враждебности рядовых солдат - в большинстве своем пролетариев -друг другу отражает высочайшую степень разобщенности, "одиночества в толпе" пролетариев в гражданской, штатской жизни. Чем более чужды друг другу члены одного и того же класса, тем в большей мере они будут вести себя в стенах казармы (так же, кстати, как и в стенах коммунальной квартиры), как пауки в банке.

Таким образом, для того, чтобы объяснить, почему наша дедовщина самая "дедовщинная" в мире, нужно объяснить, почему наш пролетариат - самый разобщенный пролетариат в мире и почему он стал таким, еще когда был классом государственных рабочих. Среди ряда причин, сделавших наших рабочих исключительно разобщенными, основной и определяющей является высокая скорость процесса индустриализации экономики СССР, исключительно быстро разрушившего остатки крестьянской общины и старого рабочего поселка, исключительно быстро раскидавшего рабочих и крестьян - как в порядке осуществляемых государством насильственных переселений, так и, в еще большей мере, в порядке обычного, ненасильственного поиска работы - по необъятным просторам огромной страны. В течение каких-то трех-четырех десятилетий водоворот индустриализации взбурлил, подхватил и перемешал массу рабочих и крестьян - а когда воды научно-технического прогресса утихли, то выпавшие в осадок трудящиеся обнаружили себя живущими в разных концах СССР со своими родственниками, в разных концах большого города с теми, с кем работают в одном цеху, и не связанными никакими общими интересами со своими соседями по дому... В Западной Европе индустриализация происходила гораздо медленнее, постепеннее, миграции разоряющихся крестьян и ищущих новой работы пролетариев шли тоже медленнее и постепеннее - и поэтому пролетарии успевали обрастать хоть какими-то (пусть малыми) связями взаимопомощи и сотрудничества взамен старых, утраченных общинных связей. Поэтому современные западноевропейские пролетарии гораздо солидарнее - и способнее постоять за свои права - чем наши, и поэтому же дедовщина в западноевропейских армиях заметно слабее нашей (а ее крайние проявления встречаются гораздо реже и вызывают гораздо более сильный общественный резонанс). А вот в США, например, и индустриализация шла побыстрее, чем в Европе, и население представляет собой сборную солянку со всего мира, вдобавок быстро (хотя и не так быстро, как в СССР) перемешивавшуюся миграциями пролетариев внутри страны, - поэтому и солидарность пролетариев в США поменьше, чем в Западной Европе (хотя и побольше нашей), и дедовщины в армии США поболее, чем в западноевропейских армиях (в этом нетрудно убедиться, если внимательно отслеживать теленовости по теме насилия в армиях разных государств), хотя и меньше, чем в армиях осколков СССР.

Кстати говоря, разобщенность пролетариев выражалась в "Советской Армии" и выражается в современной российской армии отнюдь не одинаково у всех рядовых. Например, довелось мне разговаривать "об жизни" с одним отслужившим мужиком. Среди прочего он говорил: "Вот, если чеченцы в одной части служат, то они друг друга всегда защищают - даже старослужащий чеченец

254

хотел прежде всего достатка и стабильности. Он не понимал, что все еще находится во власти не зависящих от него и враждебных ему чудовищных общественных сил, а потому, если хочет хотя бы жить и умереть не по-овечьи, а по-человечьи, то должен не цепляться любой ценой за достаток и стабильность, которые у него все равно рано или поздно отнимут, если сохранят свою власть над ним, эти чудовищные общественные силы, но прежде всего добыть своей силой правду и волю.



Беда в том, что разобщенный частичный рабочий, в отличие от крестьянина-общинника и раннего пролетария, не имел своей, противостоящей эксплуататорскому миру, правды и не верил в возможность добыть себе волю.

"Первые, ничтожные по мировым масштабам начатки зажиточности, первые элементы приобщения к цивилизационной норме, появляющиеся после нищеты, ощущаются особенно ценными. Поэтому в СССР, где в течение десятилетий (во всяком случае, в 30-50-е гг.), господствовала почти крайняя бедность, где пауперизм и люмпенизация масс достигли уровня, невиданного в других промышленно развитых странах, приближение даже к минимальному достатку могло рождать в среде, пришедшей к такому достатку, склонность к отторжению всяческих идей и действий, грозящих социальными потрясениями и хаосом... Едва ли не самая распространенная наша поговорка последних десятилетий - "только бы не было войны" - выражает психологическое отношение народного большинства к внутренним распрям ничуть не меньше, чем к возможным международным столкновениям" [141, т. 1, с. 144].

"молодого" всегда защищает. А наши, русские, друг друга всегда давят". Подобные вещи мне приходилось слыхать и раньше, от других людей... Все понятно, все объяснимо: дело не только в том, что представители нацменьшинства сплачиваются в окружении чужих, но прежде всего в том, что именно у чеченцев остатки общинности сохранились во много большей степени, чем у большинства остальных российских народностей. Эту самую силу общинной солидарности чеченские партизаны ярко продемонстрировали российским войскам в 1994-96 гг. - в то время, как весь остальной народ России покорно (как и полагается толпе одиночек) терпел "реформы", планируемые и направляемые Кремлем.

Как видим, и уровень развития способности пролетариев (и государственных рабочих) к сотрудничеству и взаимопомощи, и степень распространенности и жестокости насилия рядовых солдат одной и той же армии по отношению друг к другу определяются тем, каковы доли отношений коллективного и индивидуального управления в системе отношений управления между равными друг другу пролетариями (или государственными рабочими). Отсюда, как и из многих других примеров, видно, что способность и влечение людей к сотрудничеству и взаимопомощи есть функция общественных отношений - и неправ был Кропоткин, полагая, что влечение людей к взаимопомощи есть биологический инстинкт (кстати, доказательства, которые он приводил в пользу этого мнения, заслуживают того, чтобы их прочесть как яркий пример исключительной забавности и наивности) [см. 319, особенно с. 51]. Конечно, можно спасти гипотезу об инстинкте взаимопомощи, вообразив себе, вслед за Руссо (как это сделал, например, Маркузе - см. его книгу "Эрос и цивилизация"), что человек по природе хорош, но его добрые инстинкты искажаются классовым обществом. Однако тогда на нашем мировоззрении образуется такой нарост из допущений, спасаемых с помощью новых, столь же мало доказанных допущений, который так и просится под бритву Оккама - "не измышляй лишних сущностей без крайней на то необходимости". Подобные бородавки обязательно надо удалять: примером того, каким нелепым становится мировоззрение, обросшее наростами, коренящимися в безосновательных допущениях типа "человек по природе добр", являются взгляды многих современных анархистов. Не менее нелепыми являются взгляды ницшеанствующих фашистов и либералов, исходящих (не всегда вполне осознанно) из безосновательных допущений типа "человек по природе зол". На самом деле каждый человек по своей природе таков, каким его сделали те конкретные отношения между людьми, в которые он оказался вброшен в первые четыре-шесть лет своей жизни; что же касается "человеческой природы вообще", то ею является природа всего человечества - совокупность всех общественных отношений, то есть, в основе своей, всех отношений собственности и управления.

255

Благодаря такому «психологическому отношению народного большинства», оно, страшась «потрясений и хаоса», не сопротивлялось, будучи подвергаемо чудовищному ограблению хозяевами его жизни, ограблению, после которого достигнутый в 1960-1980-е гг. «минимальный достаток» превратился в саднящее воспоминание об утерянном счастье. Подтвердилась старая истина: лишь тот достоин жизни, кто готов к смерти. Лишь тот сохранит достигнутое и получит лучшее, кто способен при надобности и махнуть рукой на достигнутое, стремясь к лучшему, и, наоборот, драться за это достигнутое зубами и когтями, не боясь ни потрясений, ни хаоса, ни того, что ученые слуги буржуазии припишут ему "люмпенскую психологию".



Идеалом общинного крестьянства, раннего пролетариата и раннего класса государственных рабочих, вплоть до бунтарей 1959-1962 гг., был справедливый мир, где если есть поле, его совместно обрабатывают, а если есть пища, ее совместно едят, где все дружно работают и помогают друг другу. Этот идеал находился в сердцах угнетенных, а также, в большей или меньшей степени, в их реальной повседневной практике, в их отношениях друг с другом. Веря в этот идеал, они способны были давать отпор зарвавшимся угнетателям и насильникам, а затем бестрепетно идти на пытки и на плаху, т. е. вести себя как люди, а не как движимые безусловными рефлексами простейшие животные.

Советский рабочий 1960-1980-х годов не отказался совсем от идеала справедливости. Его огромная ненависть к «толстопузым начальникам» проявлялась при случае и в перестроечные годы. Но, делаясь одинок и индивидуалистичен, он не мечтал уже о равной доле всех жителей СССР в национальном доходе, не мечтал о том, чтобы «каждый гражданин имел свою мастерскую или лавку, и не более, чем одну» (санкюлотская декларация 1793 г.), а также и о том, чтобы каждый гражданин имел свою комнату, и не более, чем одну. Более того, он все более чутким ухом прислушивался к раздающимся все громче декларациям СССРовских интеллигентов-диссидентов против «равенства в нищете». В итоге он получит в 1990-2000-е годы нищету без равенства.

Идеалом задавленного вырождающимся в капитализм неоазиатским строем частичного рабочего* стал достаток, общество во главе с «Хозяином» и «хозяевами», которые «сами бы жили и нам давали», и за неизнурительный труд платили бы приличную зарплату. Этот идеал размещался не в сердцах угнетенных, а по ту сторону «железного занавеса», на «демократическом» и «благополучном» Западе.

Но если сердца угнетенных были несомненной осязаемой реальностью, то демократический и благополучный Запад оказался самым мифическим из всех мифов и самой утопической из всех утопий. Как оказалось, «хозяева» могут жить сами, лишь не давая жить работникам, и для обеспечения своей собственной благополучной жизни эти хозяева должны отнюдь не платить за неизнурителъный труд приличную зарплату, но, напротив, платить за изнурительный и изматывающий труд нищенскую зарплату.

Следует отметить, что возросшая частичность современного рабочего проявилась еще и в возрастании его неспособности выжить без центрального отопления, водопровода, электричества и газа, без магазинов - одним словом, без системы распределения коммунальных благ, которая в развитом индустриальном классовом обществе управляется авторитарно. Не следует недооценивать важность этого обстоятельства, дополнительно - и весьма сильно - способствующего тому, что современный рабочий в среднем гораздо более склонен подчиняться своим хозяевам и начальникам, чем его прадед и даже дед.

256


В 1990-2000-е годы СССРовским рабочим, верившим, что «вот придет Хозяин -Хозяин все наладит», предстояло в этом убедиться...

Каталог: book -> philosophy
philosophy -> Петр Алексеевич Кропоткин Взаимопомощь как фактор эволюции
philosophy -> Нет, речь идет о тех новых смыслах, которые старые понятия обретают здесь и сейчас. В книге даны все современные понятия, отражены все значимые для судьбы мира и России личности и события
philosophy -> Пьер Абеляр Диалог между философом, иудеем и христианином Предисловие к публикации
philosophy -> Е. В. Золотухина-Аболина Повседневность: философские загадки Москва 2005
philosophy -> Славой Жижек Хрупкий абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие
philosophy -> Е. С. Решетняк Давидович В. Е. Д34 в зеркале философии. Ростов-на-Дону: изд-во "Феникс", 1997. 448 с. Эта книга
philosophy -> Эллинистически-римская эстетика I-II веков
philosophy -> Книга небес и ада ocr busya «Хорхе Луис Борхес, Адольфо Биой Касарес «Книга небес и ада»
philosophy -> Роберт л. Хаилбронер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   16   17   18   19   20   21   22   23   ...   36


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет