Сущность человека



бет27/36
Дата28.04.2016
өлшемі8.15 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   36
Глава 5. Сущность человека как совокупность отношений собственности и управления.

1. Отношения управления и собственности - субстанция общества.

В ходе нашего исследования мы с вами, уважаемые читатели, имели массу случаев убедиться в том, что отношения собственности и управления действительно являются необходимыми формами человеческой деятельности -

во-первых, в силу того, что они лежат в основе всех общественных отношений (то есть отношений, складывающихся между людьми в процессе всякой практической = сознательной = собственно человеческой = общественной деятельности), и, следовательно, необходимым образом структурируют (т. е. формируют) всякую собственно человеческую деятельность;

во-вторых, в силу того, что они необходимым образом формируют потребности, интересы, влечения, стремления и установки людей, мотивы и цели их деятельности.

Как можно убедиться, читая изложение результатов нашего исследования, отношения собственности и управления с необходимостью формируют человеческую деятельность благодаря тому, что они суть отношения собственности на производительные силы и управления производством, распределением, обменом и потреблением.

То, что всякие отношения собственности и управления есть по сути своей отношения собственности на производительные силы и управления экономической деятельностью, приходится подчеркивать, поскольку наши читатели - это люди, сформированные обществом отчуждения. Такое общество, противопоставляя эксплуатируемым производителям эксплуататоров-потребителей, наслаждению -производственный труд как проклятие, а творческому труду - нетворческий (опять-таки как проклятие), затуманивает, делает неочевидным для своих членов тот факт, что всякая собственно человеческая деятельность есть по сути своей производство материальных благ (даже когда эта деятельность с первого взгляда кажется либо исключительно потреблением, либо производством исключительно духовных ценностей: потребляя, человек творит человека; творя духовные ценности, он тоже творит человека, а также книги, картины, скульптуры и т. д. и т. п. - одним словом, материальные воплощения духовных ценностей, помимо которых последние просто не существовали бы вообще), а сам человек есть по сути своей основная производительная сила. И поскольку производительные силы и производственные отношения * являются сущностью друг друга (как и полагается обращающимся

В первобытном обществе - бесклассовой общине, коллективе, внутри которого отчуждению не было места - единство всех видов человеческой деятельности как внутренних моментов производственного процесса было дано непосредственно. Например, там не существовало "искусства для искусства", ради одного только наслаждения красотой: всякий акт художественного творчества имел магическое значение, а всякий магический акт имел, в свою очередь, непосредственную производственную цель. И, как это ни удивительно для цивилизованных, отчужденных людей, такая "утилитарность" искусства не мешала первобытному коллективному человеку чувствовать и понимать красоту, творить ее и наслаждаться как сотворенной красотой, так и самим процессом ее сотворения.

* Для дальнейшего рассуждения обязательно нужно вновь вспомнить о том, что в основе производственных отношений лежат отношения собственности на производительные силы и управления экономической деятельностью.

325


друг другом, внутренне единым диалектическим противоположностям), то мы опять-таки приходим к тому выводу, что сущность человека, человеческая природа -это совокупность отношений собственности на производительные силы и управления производством, распределением, обменом и потреблением.

В связи со всем вышесказанным нельзя не согласиться со следующим утверждением К. X. Момджяна:

"... детерминационная связь между экономикой и формами общественного сознания, как известно, существует и в тех случаях, когда объектом непосредственной рефлексии со стороны последних выступает не экономика, но внеэкономические явления социальной жизни. Марксизм доказал, что даже тогда, когда речь идет, к примеру, о философских абстракциях, никак не связанных в своем фактическом содержании с экономикой, необходимо видеть, что характер философского сознания в конечном счете обусловливается способом производства материальных благ. Такая обусловленность носит опосредованный характер и объясняется тем, что любые явления и процессы жизнедеятельности людей, получающие свое отражение в общественном сознании, сами в конечном счете детерминированы экономикой" [438, с. 90].

Согласившись, уточним: детерминированы не просто экономикой, но отношениями собственности на производительные силы и управления экономической деятельностью - которые, в свою очередь, детерминированы развитием производительных сил.

А теперь давайте сравним общество с живым многоклеточным организмом. Простейшим элементом живого организма, все еще сохраняющим свойства живой материи (если этот элемент делить дальше, то его элементы, взятые сами по себе -вне глубокой внутренней связи с другими элементами, делающей всех их единым целым, - уже не принадлежат к живой природе), является клетка] клетка - это субстанция живого организма. Что же является субстанцией организма под названием "общество"?

Общество состоит из производительных сил, основные из которых -человеческие индивиды - находятся друг с другом в отношениях собственности на производительные силы и управления экономической деятельностью; именно человеческие индивиды, превращаемые отношениями собственности и управления в единое целое, являются и "несущей конструкцией", и движущей силой развития системы под названием "общество". Если продолжать аналогию с многоклеточным организмом, то в первом приближении получится, что человеческие индивиды - это клеточки, прочие производительные силы - всякие отростки этих клеток, а производственные отношения - это отношения между клетками... Верно ли будет сделать отсюда вывод, что клеточкой общества является человеческий индивид?

Как это ни удивительно - нет, неверно. Дело в том, что всякая аналогия ограниченна; аналогия между обществом, с одной стороны, и многоклеточным растением или животным - с другой, тоже весьма ограниченна. Если отделить клетку от живого организма и поместить ее в питательную среду - она останется сама собой вне связи с остальным организмом, и те молодые клетки, на которые она разделится и которые можно будет совершенно обособить от нее без всякого вреда для них, окажутся именно клетками того же вида; напротив, изыми человеческого индивида из общества - и, как показывает ряд известных случаев,

Сюда подходит и термин "субстрат", являющийся почти полным синонимом слова "субстанция". О мельчайших - и, по нашему мнению, совершенно несущественных - различиях между почти тождественными значениями этих двух терминов см. 683, с. 660-661.

326

даже если он взрослый, то все равно очень много шансов на то, что со временем он перестанет быть человеком, а если это ребенок младше 4-5 лет, то 100% шансов на то, что человеком он не станет. В отличие от подавляющего большинства клеток любого многоклеточного организма, определяющих сами себя в своих основных характеристиках помимо связи со всем организмом (конечно, не на 100%, но все же в очень большой мере помимо этой связи), человеческие индивиды как таковые целиком и полностью определяются отношениями собственности и управления: детеныш Homo sapiens, формирующийся вне и помимо этих отношений, - не более, чем животное, в то время как, скажем, клетка кожи или стенки какой-нибудь кишки, возникшая путем деления такой же клетки вне организма животного (в питательном растворе) и обособленная от всех других клеток, будет точно такой же клеткой, как и та, что возникла внутри организма животного и существует там... Сущность клетки заложена в ее генах, а сущность человека в генах не заложена - вот в чем разница между человеческим индивидом и живой клеткой, вот где кончается аналогия между обществом и живым организмом. Человеческий индивид как таковой, как производительная сила, как разумное и разумно чувствующее существо есть, в сущности, отпечаток отношений собственности и управления в материальном теле животного, образовавших психику этого тела - и

не может быть определен иначе, как через отношения собственности и

* управления ; поэтому нам никуда не деться от вывода, что отношения



собственности на производительные силы и управления экономической

деятельностью являются не только отношениями между клеточками общества,

но и самими этими клеточками ... Если мы скажем, что общество - это система

человеческих индивидов, то это утверждение окажется весьма поверхностным,

направит нас ложными путями (а именно, заставит искать ключ к загадкам

человеческого существования внутри отдельно взятого индивида) и приведет к

ложным выводам (например, заставит нас указать на гены человека как на

первоисточник человеческого характера и человеческих трагедий - или, если мы так

и не найдем такого первоисточника внутри самого индивида, не согласимся списать

все на гены и отчаемся в поисках, то заставит нас "найти" этот первоисточник в

действиях мистических сил). Истина заключается в том, что общество - это

система отношений собственности и управления, воплощенных в телах и психике

человеческих индивидов и связанных друг с другом всем тем многообразием

общественных отношений, в основе которых они лежат (лежат и непосредственно,

и будучи воплощены в человеческих индивидах).

Итак, мы пришли к выводу, что отношения управления, взятые в единстве с

лежащими в их основе отношениями собственности - это и есть элементарные

клеточки организма под названием "общество", его субстанция. Следовательно,

именно с отношений собственности и управления надо начинать процесс

"восхождения от абстрактного к конкретному" в изучении всякого общества;

собственно говоря, это самое мы и проделали в нашем исследовании . Маркс в

Только те обезьяны, которые впервые совершали первый трудовой акт, оказывались накануне этого акта такими производительными силами, которые не были сформированы предшествующими отношениями собственности и управления. Раз вступив в эти отношения перед совершением первого трудового акта, после него и они сами, и их потомки продолжали существовать как производительные силы (и тем самым - и в той же мере - как люди) уже не иначе, как будучи определяемы отношениями собственности и управления.

Вернее, отношения управления - это клеточки общества, а отношения собственности - это гены, заложенные внутри этих клеточек и воспроизводящие их.

Правда, излагая результаты исследования, мы далеко не всегда соблюдали жесткую логическую последовательность восхождения от абстрактного к конкретному. Главная причина тому - в

327


своем "Капитале" исследовал экономику капиталистического общества, восходя к ее многообразной конкретности от простейшей, абстрактнейшей клеточки под названием "товар". Правильно сделал - потому что "товар" и есть такое отношение, в котором в потенциальном, неразвернутом виде заложена комбинация отношений управления и собственности (авторитарных управления и собственности и индивидуальных управления и собственности, превращающихся в авторитарные -подробнее см. во второй и третьей главах нашего исследования), специфичная для капиталистической общественно-экономической формации и лежащая в ее основе. Но если мы хотим проанализировать не только капитализм, но и всякий другой этап общественного развития (причем глубже, чем Маркс проанализировал капитализм), если хотим создать не только теорию капитализма, но всеобщую теорию человеческого общества - то должны разложить товарное отношение, отношение между сеньором и крепостным и прочие клеточки прочих этапов развития общества, чтобы выделить те универсальные клеточки, из которых состоит всякое общество на всяком этапе своего развития. Вот мы и выделили эти клеточки, эту субстанцию общества в первой главе нашего исследования. Мы обнаружили три вида таких клеточек - отношения индивидуального, авторитарного и коллективного управления (различные комбинации которых создают все многообразие любых обществ, общностей, социальных организмов, больших и малых групп людей - так же, как различные комбинации атомов создают все многообразие любых химических веществ и смесей веществ) - и показали, что в каждой из них заложен свой "генетический код": отношения собственности соответствующего вида (индивидуальной, авторитарной и коллективной).

Как же нам отнестись, в свете всего сказанного выше, к следующему утверждению К. X. Момджяна:

"Определяя свою позицию, сразу укажем, что субстанциональным определением изучаемого им (историческим материализмом. - В. Б.) объекта мы считаем категорию социальной деятельности, которая и подлежит логической конкретизации в процессе последовательного изложения нашей науки. Первым шагом на этом пути является установление исходной абстракции восхождения, фиксирующей "элементарную клеточку" изучаемой историческим материализмом реальности, каковой ("клеточкой") мы считаем простейший акт социального действия. Подобно тому как клетка живого организма является минимальным структурным образованием, обладающим в то же время субстанциональными свойствами живой материи, отличающими ее от материи неживой, элементарный акт действия содержит в себе исходное субстанциональное отношение социальной формы движения - отношение субъекта и объекта. В нем одновременно воплощается первичная атрибутивная характеристика социального (отличающая его от "досубъектных" форм организации) и его первичная структурная характеристика, указывающая на различие субъектной и объектной сторон социальной деятельности. Поэтому, отталкиваясь от такой клеточки, мы совмещаем в едином процессе восхождения от абстрактного к конкретному последовательный анализ "интровертных" и "экстравертных" определений социальной субстанции" [437, с. 56-57].

Если продолжить нашу аналогию между обществом и многоклеточным организмом, то социальное действие будет соответствовать процессам,

необходимости сократить изложение: последовательность изложения не может становиться более строгой, если при этом не увеличивается его подробность. За примером ходить недалеко - см. "Капитал" Маркса.

328


совершающимся во взаимодействии клеток в организме и внутри самих клеток. Такие процессы обобщенно отображены в понятиях "биологический процесс", "биологическая форма движения" - так же, как социальные (= практические = сознательные = собственно человеческие) действия обобщенно отображены в понятиях "общественный процесс", "социальная деятельность", "социальная форма движения". Так вот, если брать "биологическую форму движения" отдельно от конкретных живых организмов, как особый объект (здесь мы оставляем в стороне вопрос о том, правомерно ли вообще такое абстрагирование и имеет ли хоть какой-то смысл им заниматься), то субстанцией именно этого объекта - но никак не живого организма ! - мы можем назвать простейшие, элементарные процессы, идущие в организме; точно так же мы можем назвать субстанцией самой по себе "социальной деятельности", "социальной формы движения" - но никак не объекта под названием "общество"! - выделяемый Момджяном "простейший акт социального действия".

Таким образом, нам приходится констатировать, что процитированное выше утверждение К. X. Момджяна не имеет никакого отношения к поставленному нами вопросу о том, что есть субстанция общества, это утверждение относится к другому вопросу - что есть субстанция социальной формы движения, - который выходит за рамки нашего исследования. Можно, конечно, завести разговор и о том, что именно является объектом, изучаемым историческим материализмом; но чем бы ни завершился этот разговор (кстати, тоже выходящий за рамки нашего исследования - потому мы и не будем его заводить), он не сможет оказать никакого влияния на тот сделанный нами вывод, что субстанцией общества являются именно три типа элементарных отношений управления и собственности , а не какой-то там

Субстанцию живого организма - клетку - никак нельзя свести к биологическому процессу, не издеваясь над наукой самым беспардонным образом. Клетка - это вещь (точно так же, как отношения собственности и управления, запечатленные в теле животных и образовавшие их психику - это вещи, имеющие вполне определенные облик и массу: не будет же каждый из нас, находясь в здравом уме и твердой памяти, утверждать о себе: "я - не вещь, но лишь процесс, без-образный и невесомый"! Кстати сказать, облик и масса разумной вещи, называющей себя "человек", тоже определяются комбинацией общественных отношений, отпечатывающихся в каждом из нас в детстве: что касается облика, то каждый из нас знает, что физиономия человека, преобладающее у него выражение лица определяется его характером, складывающимся с детства - а о том, как характер, установки и мотивы деятельности человека определяют массу его тела, нам многое могут порассказать борцы сумо, а также психоаналитики, прекрасно знающие, какие именно противоречия и надломы человеческой психики побуждают некоторых людей компенсировать постоянное чувство тревоги, страха и неудовлетворенности как можно более длительным получением удовольствия от поглощения пищи, благодаря чему такие люди и становятся толстыми и тяжелыми).

Еще раз подчеркнем: отношения собственности и управления объективны, материальны, и признание их субстанцией общества ни в коей мере не является аргументом в пользу какой бы то ни было разновидности субъективизма и вообще идеализма. Субъективистские или объективно-идеалистические выводы из нашего исследования могут сделать лишь те продукты цивилизованного (= классового = отчужденного) общества, для которых исходной точкой для размышления о человеческом существовании является индивидуальная личность (либо спроецированная на небо и названная "богом", либо оставленная на земле и названная "человеком вообще", либо честно осознанная как "я сам, любимый") - из которой они и пытаются вывести все многообразие человеческих действий и отношений, в т. ч. и отношений управления и собственности. Такие индивидуумы a priori предполагают, что отношения собственности и управления определяются прирожденными особенностями человеческих личностей, заложенными в последние то ли генами, то ли богами; и когда таким людям скажешь, что отношения управления являются субстанцией общества, то они, конечно же, воспримут это как воду на свою мельницу - как лишнее подтверждение их веры в то, что жизнь общества определяется то ли сознанием людей, то ли их волей, то ли сознанием и волей управляющих людьми мистических сил...

Не для таких читателей было написано данное исследование. Автор адресует его тем, кто, как и он, считает, что исходным пунктом для познания человеческой личности (е том числе и

329


процесс или акт действия... Кстати, насчет актов действия: как мы уже отметили в первой главе, именно отношения управления лежат в основе актов социального действия - и уже по одному этому простейшее отношение управления любого из трех основных видов более субстанционально, чем простейший акт социального действия.

2. Пять влечений, непримиримо противоречащих друг другу.

В четвертой главе нашего исследования мы уже говорили о том, какими именно делает людей общество отчуждения. Оно с раннего детства формирует человека внутренне расколотым, находящимся в дисгармонии с самим собой. Оно закладывает в каждого своего члена пять влечений, антагонистически противоположных друг другу - потребность в общении с другими людьми и вместе с тем стремление дистанцироваться от них, волю к протесту против подчинения себя и вместе с тем стремление подчиниться и волю к власти. Различные комбинации этих противоречивых влечений обусловливают все многообразие характеров индивидуальных личностей; от того, насколько остра борьба между этими влечениями, зависит, насколько данная личность невротична, психопатична, больна.

Богатый фактический материал, подтверждающий это утверждение, дает нам один из величайших трудов по психологии, написанных в XX веке - "Невротическая личность нашего времени" Карен Хор ни [819, 719]. В этой книге, которую по праву можно было бы также назвать "Феноменология антагонистических противоречий в психике цивилизованного человека", Хорни убедительно показывает, что неврозы во всем их разнообразии порождаются тревожностью, в основе которой лежит, в конечном счете, такая враждебность индивидуальной личности к другим людям, которую последняя не хочет осознавать (или, говоря языком психоаналитиков, вытесненная в подсознание). Продолжая логику Хорни, нетрудно показать в каждом из приводимых ею многочисленных {и весьма типичных - причем она с блестящей очевидностью показывает, что даже исключительно редкие и необычные невротические проявления уникальны лишь внешне, по сути же своей весьма типичны) случаях, что тревожность и враждебность, порождающие описываемые ею симптомы и синдромы, в свою очередь порождаются отношениями индивидуального и авторитарного управления, индивидуальной и авторитарной собственности - и закрепляются (и в то же время вытесняются в подсознание) вырастающими из этих отношений противоречиями между потребностью в общении с другими людьми и стремлением дистанцироваться от них, волей к власти, готовностью к подчинению и волей к бунту.

Другой великий психоаналитик, Карл Густав Юнг, в ряде своих работ, посвященных психологии шизофрении , показал на множестве примеров, что определяющая причина этой, самой распространенной, психической болезни носит вовсе не биологический характер.

По мнению Юнга, природа шизофрении в сущности та же, что и у неврозов и истерии: комплексы неудовлетворенных навязчивых желаний и стремлений

индивидуальной) является общество как материальный развивающийся объект, как одно из явлений материального мира.

Эти работы в переводе на русский язык были изданы в Минске, в 2003 г., в сборнике под общим заглавием "Психология dementia praecox" [763].

330

порождают мир иллюзорных представлений, в большей или меньшей мере отгораживающих индивидуальную личность от окружающего мира (как это бывает со здоровыми людьми во сне; по мнению Юнга, неврозы, истерия и шизофрения есть нечто вроде сна наяву) и как бы раскалывающих ее на две (или, зачастую, даже более) личности (в основании каждой из которых лежат разные, антагонистически противоположные друг другу комплексы, обусловливающие как непримиримую борьбу между этими личностями, так и различие их характеров). По большому счету, шизофрения отличается от неврозов и истерии лишь количественно: при ней комплексы сильнее овладевают психикой человека, раскол личности и ее уход от реальности в мир иллюзий глубже и необратимее . Качественные различия между шизофренией, с одной стороны, неврозами и истерией - с другой не так глубоки, как кажется на первый взгляд, и представляют собой не что иное, как проявления вышеупомянутых количественных различий.



Почему шизофрения сильнее, чем неврозы и истерия? - Юнг допускает, что здесь играют роль и органические причины: интоксикация, вызванная нарушением обмена веществ. Если на фоне такой интоксикации человек переживет сильнейший эмоциональный стресс (с которого, по мнению Юнга, и начинается шизофренический процесс; собственно говоря, так обстоит дело не только "по мнению Юнга", но согласно всем тем историям болезни, в которых хорошо описан не только весь процесс развертывания болезни, но и его предыстория. Другое дело, что предыстория болезни далек не всегда хорошо реконструируется - особенно, понятное дело, в случаях ранней детской шизофрении: попробуй узнай у ребенка в возрасте от года до пяти лет, какие комплексы у него уже есть, какие стрессы и когда именно он переживает... Вот и не утрачивают своей популярности психиатрические мифы о том, что шизофрения - это нечто вроде программы, заложенной в генах того или иного человека), то комплексы настолько сильно овладеют сознанием человека, погрузят его в сны наяву и обострят его борьбу с самим собой, что вчерашний невротик, истерик или даже более-менее психически здоровый человек довольно быстро станет самым настоящим шизофреником. Однако не органические нарушения, но именно психические комплексы, порожденные вовсе не генами, не вирусами и не токсинами, определяют характер нарушений психики и направленность процесса ее разрушения при шизофрении . Юнг убедительно доказывает, что у тех людей, которые страдают теми же комплексами, что и шизофреники, но шизофрениками не являются - у истериков, невротиков, -нарушения психики в основе своей аналогичны нарушениям психики у шизофреников; просто они не столь глубоки, как у последних, и потому несколько иначе проявляются в поступках и речи больных.

Что же представляют собой комплексы неудовлетворенных влечений, обусловливающие неврозы, истерию и шизофрению? Откуда они берутся?

Для того, чтобы ответить на последний вопрос, достаточно процитировать парочку примеров из тех, что приводит Юнг:

А следовательно, и вылечить шизофреника гораздо труднее, чем невротика или истерика. Однако Юнг убедительно доказывает, опираясь на богатейший фактический материал (в том числе и на собственный огромный опыт практикующего психоаналитика, и на опыт своих многочисленных сотрудников и учеников), что вылечить шизофрению хоть и трудно, но можно - особенно на ранних стадиях. Причем вылечить не лоботомией, не электро- или инсулиновым шоком, не пичканием всевозможными химикатами... А как именно? - Об этом речь пойдет ниже.

Отсюда, между прочим, следует, что если у человека комплексов нет или они очень малы и слабы, то никакие стрессы и токсикозы, никакие нарушения обмена веществ, никакие плохие гены не сделают его шизофреником.

331


"Мы наблюдали пациентку, которая тридцать пять лет содержалась в клинике Бургхёльцли. Десятилетиями она лежала в постели, никогда не разговаривала и ни на что не реагировала. Ее голова всегда была опущена, спина согнута, а колени слегка подтянуты. Она постоянно совершала руками странные трущие движения, так что с годами у нее на ладонях образовались мозоли. Большой и указательный пальцы правой руки она держала сведенными вместе, как при шитье. После ее смерти я пытался узнать, кем она была прежде. Но никто из персонала клиники никогда не видел ее вне постели. Только один пожилой санитар припомнил, что видел ее сидящей в той же самой позе, в которой она теперь лежала в постели. В те дни она производила быстрые скользящие движения руками через правое колено и утверждала, что "шьет туфли", а позднее - "лакированные туфли". Со временем движения становились все более ограниченными, и в конце концов остались только трущие движения и сведенные вместе большой и указательный пальцы. Я изучал архивы клиники, но тщетно - они не содержали никаких сведений о прежней жизни пациентки. Когда на похороны приехал ее семидесятилетний брат, я попросил его припомнить, что послужило причиной болезни его родственницы. Он рассказал мне, что у нее был роман, который по разным причинам не привел к браку, и девушка приняла это так близко к сердцу, что впала в меланхолию. Я спросил, кем был ее возлюбленный; оказалось - сапожником.

Если мы не собираемся истолковывать это как простое совпадение, то вынуждены будем признать, что пациентка хранила образ возлюбленного в своем сердце в течение тридцати пяти лет" [763, с. 187-188].

"...пациенткой является кухарка, 32 лет. Никакой наследственной предрасположенности у нее не выявлено, всегда была очень трудолюбивой и добросовестной, случаев эксцентричного поведения или чего-то подобного прежде не отмечалось. Совсем недавно она познакомилась с молодым человеком, который собирался на ней жениться. С этого времени в ее поведении появились некоторые странности. Она постоянно говорила о том, что он недостаточно сильно ее любит, часто бывала не в духе, мрачнела и подолгу сидела, о чем-то задумавшись. Однажды она "украсила" свою праздничную шляпку ужасно вульгарными красными и зелеными перьями, в другой раз купила пенсне, чтобы надевать его, отправляясь на прогулку со своим женихом. Как-то раз ей внезапно показалось, что у нее не в порядке с зубами. Эта идея не давала ей покоя, и она решила обзавестись вставной челюстью, в чем не было никакой необходимости. Женщина удалила себе все зубы под анестезией. На следующую ночь она внезапно испытала приступ сильного страха. Она стонала и кричала, что проклята навек, так как совершила большой грех: ей не следовало удалять свои зубы. Она должна молиться, чтобы Бог отпустил ее грех. Друзья пытались развеять ее страхи, убедить, что удаление зубов в действительности не является грехом, но у них ничего не вышло. На рассвете она стала несколько спокойнее и затем работала в течение всего дня. На следующую ночь приступы повторились. Когда меня пригласили на консультацию, я нашел пациентку довольно спокойной, с отсутствующим выражением лица. Я беседовал с ней о перенесенной операции, и она уверяла меня, что нет ничего ужасного в том, что у нее нет зубов, но все же это было большим грехом, и с этой позиции, несмотря на все уговоры, ее нельзя было сдвинуть. Она постоянно повторяла горестным, патетическим тоном: "Я не должна была позволять удалять мне зубы, да, да, это было большим грехом, и Бог не простит меня никогда". Она производила впечатление настоящей сумасшедшей. Через несколько дней состояние пациентки ухудшилось, и ее пришлось поместить в клинику. Приступы тревоги не прекращались; это переросло в расстройство, растянувшееся на месяцы.

332


История болезни выявляет ряд совершенно абсурдных симптомов. При чем тут эта странная история со шляпкой и пенсне? Чем вызваны приступы тревоги? Откуда взялась бредовая идея, что удаление зубов - смертный грех? Ничего не понятно. Психиатр, придерживающийся анатомической концепции , сказал бы, что это как раз типичный случай dementia praecox. В этом и есть сущность "сумасшествия" -произносить сплошные нелепости; представления больного сознания о мире ненормальные, бредовые. То, что не является грехом для нормальных людей, грешно с точки зрения сумасшедшего. Причудливые бредовые идеи - характерная особенность dementia praecox. Нелепые причитания по поводу мнимого греха являются результатом "несоразмерного" эмоционального акцента. Эксцентричное украшение шляпки, приобретение пенсне свидетельствуют о странных представлениях, что очень характерно для таких пациентов. Где-то в мозгу некоторое количество клеток "вышло из строя" и начало продуцировать нелогичные, бессмысленные идеи, не имеющие абсолютно никакого психологического значения. Пациентка является очевидным дегенератом со слабым рассудком, имеющим врожденное отклонение, в котором и заключен источник расстройства. По тем или иным причинам заболевание вспыхнуло именно теперь; однако легко могло случиться так, что оно развилось бы в любое другое время.

Возможно, нам пришлось бы капитулировать перед этими аргументами, если бы на помощь не подоспел наш психологический анализ. При выполнении формальностей, требуемых при помещении больного в клинику, выяснилось, что много лет тому назад у пациентки был роман, который закончился тем, что любовник бросил ее с внебрачным ребенком на руках. Вполне респектабельная во всех других отношениях женщина была вынуждена скрывать "свой позор", передав ребенка на воспитание в семью, живущую в сельской местности. Об этом никому не было известно. Когда женщина обручилась, то оказалась в затруднительном положении: как отнесется к этому ее жених? Сперва она отложила свадьбу, начиная все больше и больше беспокоиться, а затем в ее поведении появились странности. Для того, чтобы разобраться в них, мы должны проникнуть в психологию наивной души. Если перед нами встает необходимость раскрыть некую неприятную тайну любимому человеку, мы обычно пытаемся заблаговременно усилить его любовь к нам, дабы гарантировать его "забывчивость". Мы прибегаем к лести или пытаемся продемонстрировать себя в лучшем свете, с целью повысить собственную значимость в глазах других. Наша пациентка украшала себя "великолепными перьями", которые ее незатейливому вкусу представлялись достойными уважения. Ношение пенсне также прибавляет проявлений почтительности со стороны детей, и даже тех, кто старше. И кто не встречал людей, которые удаляют зубы из одного лишь тщеславия, только для того, чтобы носить зубные протезы?

После операции по удалению зубов большинство людей находятся в несколько нервозном состоянии, воспринимая все происходящее с ними острее, чем обычно. И как раз в этот период произошла катастрофа: у нее возникли опасения, что жених, узнав о ее прошлом, расторгнет помолвку. Это был первый приступ тревоги. Так как пациентка не допустила оплошности за эти годы, она и сейчас все еще надеялась

Или, иначе говоря, биологизаторского, механистического, вульгарно-материалистического подхода (Маркс назвал бы его "старым материализмом") к исследованию и лечению психических болезней, согласно которому изучение всякой непонятной нам психической болезни следует начинать с поиска тех деталей, которые сломались в машине под названием "человек" (какие именно шарики за какие ролики в ней зашли), а поиск методов лечения - с подбора тех молотков, отверток, масленок и гаечных ключей, которыми можно починить эту машину (какие именно химикаты в нее закачать и в какой дозировке, как часто и с какой силой лупить ее электрошоком, какой именно участок мозга прооперировать и т. п.). - В. Б.

333

сохранить свою тайну и перенесла угрызения совести на удаление зубов. При этом она следовала известной модели: ведь когда мы не можем признаться в большом грехе, то с чрезмерным усердием порицаем себя за малый.



Слабому и чувствительному разуму пациентки проблема казалась неразрешимой, и поэтому аффект становится непреодолимо сильным. Так выглядит душевная болезнь с психологической точки зрения. Ряд бессмысленных на первый взгляд событий, так называемых "нелепостей", внезапно обретает смысл. В сумасшествии мы обнаруживаем систему, и больной становится нам более понятен. Перед нами человеческое существо, похожее на нас, озабоченное обычными человеческими проблемами, а не просто мыслящая машина с выключенной передачей. До сих пор мы думали, что кроме бессмыслицы, порожденной нарушениями в клетках его мозга, душевнобольной не может ничего раскрыть нам своими симптомами, но это была чисто теоретическая точка зрения, не имевшая ничего общего с реальностью. Когда мы проникаем в личные секреты наших пациентов, в помешательстве обнаруживается система, на которой оно базируется, и мы понимаем, что безумие - это просто необычная реакция на эмоциональные проблемы, не чуждые и нам самим" [763, с. 177-180].

Антагонистические противоречия в обществе - вот что порождает комплексы неудовлетворенных желаний, из которых прорастают неврозы, истерия и шизофрения. Откуда берутся социальные антагонизмы, мы знаем: они вырастают из отношений индивидуального и авторитарного управления, индивидуальной и авторитарной собственности. Следовательно, эти-то общественные отношения и порождают, в конечном счете, неврозы, истерию и шизофрению.

Мы привели лишь наиболее простые примеры из того ряда, что привел в своих работах Юнг. Как он блестяще показал, эти простые примеры являются чем-то вроде элементарных "клеточек" (или "первофеноменов", как сказал бы Гете [см. 119, с. 160]), лежащих в основе более сложных примеров; тем самым Юнг доказал , сам того не осознавая, что шизофрения (так же, как неврозы и психозы) действительно обусловливается, порождается и определяется отношениями авторитарного и индивидуального управления, авторитарной и индивидуальной собственности.

Но, к сожалению, Юнг сам не понял, что же именно он в действительности доказал - не понял потому, что был идеалистом. Подвергая вульгарный, биологизаторский материализм в психологии сокрушительной критике, неоспоримо доказывая при этом, что большинство случаев психических расстройств (которое как раз и составляют неврозы, истерия, шизофрения; сюда можно добавить еще и часть случаев заболевания различными реактивными психозами) никак не объяснить органическими расстройствами (напротив, скорее ряд органических расстройств, наблюдающихся у невротиков, истериков, прочих психопатов и у шизофреников, могут быть убедительно объяснены как последствия психических расстройств), Юнг делал из этого тот вывод, что сфера психического есть самостоятельная реальность, душа, сама являющаяся первопричиной своих трансформаций. Такой структурный уровень материи и ее особую разновидность, как общественные отношения, Юнг просто не замечал - и потому из своих глубоко верных научных исследований делал

Вспомнив работы К. Хорни, добавим: порождает посредством враждебности и тревожности. Между прочим, используя все тот же диалектический метод восхождения от абстрактного к конкретному, что и Маркс в "Капитале", и автор этих строк в книге, которую вы сейчас читаете. Вот еще одно доказательство того, что действительно научное познание оказывается диалектичным независимо от того, осознает ли это сам познающий субъект, стремится ли он сознательно к тому, чтобы быть диалектиком, или нет. Ученый может сколько угодно фыркать носом при слове "диалектика", но если он настоящий исследователь из прометеевою племени, а не ученый гном, -значит, он тем самым суть диалектик.

334

убогие, поверхностные, реакционные философские выводы, превратив свою психологию, говоря словами Маркузе, "в обскурантистскую псевдо-мифологию" [410, с. 251]. Говоря о "человеческих эмоциональных проблемах", Юнг не замечал, что это социальные проблемы, в основе которых лежат социальные противоречия .



Когда Юнг пишет:

"Психиатрия обвинялась в вульгарном материализме. И совершенно справедливо, поскольку она грешила тем, что ставила орган, инструмент выше функции. Функция становилась придатком органа, душа - придатком мозга. В современной психиатрии душе явно тесно. Несмотря на огромный прогресс, достигнутый в области анатомии мозга, о душе мы знаем просто мало или даже меньше, чем прежде. Современная психиатрия ведет себя как человек, который думает, что может угадать замысел и назначение здания с помощью минералогического анализа строительных материалов" [763, с. 174], -

то в его словах одновременно и много истины, и много чепухи. Истина здесь состоит в том, что мозг как орган вторичен по отношению к своей функции, определяющей его как особый орган; чепуха же - в том, что функция мозга превращается в особую, самобытную сущность, душу. На самом деле функция человеческого мозга, определяющая его специфические органические особенности, есть не что иное, как планирование общественной деятельности, практики - и определяется не чем иным, как развитием производительных сил и производственных отношений. Ну, а поскольку производственные отношения есть в основе своей отношения собственности и управления, то функционирование и развитие человеческого мозга определяется развивающимися отношениями собственности и управления.

Даже в тех случаях, когда психическая болезнь бесспорно начинается вследствие органических изменений в мозгу, весь ее характер, все особенности изменения собственно человеческих характеристик психики заболевшего субъекта (установок, мотивов и целей его практической деятельности, его отношения к другим людям и к себе самому - в частности, его нравственных норм) определяются теми отношениями собственности и управления, в которых данный субъект формируется и действует. Одна из немногих советских психиатров, не на словах, а на деле применявших исторический материализм как метод научного исследования - Блюма Вульфовна Зейгарник - блестяще показала это на примере эпилептиков:

"Известно из психиатрической практики, что у больных эпилепсией (если эта болезнь началась в детском возрасте) происходит изменение личности, которое характеризуется обычно как некое сочетание брутальности, угодливости и педантичности. Стало традиционным описывать в учебниках психиатрии образную характеристику больных эпилепсией, данную классиком немецкой психиатрии А. Крепелином: "С библией в руках и камнем за пазухой". Эти особенности обычно ставят в связь с припадками, и нигде не анализируется вопрос о патологических условиях формирования такой личностной особенности.

Между тем прослеживание жизни ребенка, у которого вследствие органического поражения мозга появились припадки, прослеживание реакций других детей на эти припадки, прослеживание реакции учителя на трудности в учебе, которые возникают у такого ребенка в школе, - могли бы объяснить многое. Такой ребенок пытается скомпенсировать свою неполноценность, вызвать хорошее отношение к себе со стороны своих сверстников не всегда удачным способом: угодливостью, приспособлением к другим детям, которые фиксируются в дальнейшем, как способы поведения.

В этой связи рассмотрим становление еще одной характерной черты эпилептика - его педантичности и аккуратности.

В начальных стадиях болезни названные качества появляются как способ компенсации первичных дефектов. Так, например, только при помощи тщательного, последовательного выполнения всех элементов стоящего перед ним задания больной может компенсировать ту го подвижность мыслительных процессов и правильно выполнить задание. Тщательное выполнение отдельных звеньев задания требует от эпилептика в ходе болезни все большего внимания, пока, наконец, не становится главным в его работе.

Мастер по холодильникам, хороший работник, но делает работу чрезвычайно медленно. Он не только устраняет данную поломку, но разбирает весь мотор, просматривает его, если заметит царапину на ручке или дверце холодильника - обязательно закрасит их.

Происходит перенесение мотива из широкой деятельности на исполнение узкого вспомогательного действия. Это было показано экспериментально в дипломной работе Н. Калиты, которая исследовала уровень притязаний больных эпилепсией с помощью оригинальной методики: картинки, которые давались, различались друг от друга количеством элементов изображения. Требовалось за определенное время найти эти различия. В исследовании Н. Калиты уровень

335

Те "человеческие проблемы", которые делают людей невротиками и шизофрениками, присущи именно классовому обществу - а вот в первобытном обществе их и быть не могло. Например, из двух процитированных нами примеров из статьи Юнга видно, что если бы обе женщины, фигурирующие в них, жили не в цивилизованном обществе с его ячеечной семьей, а в первобытном племени - не стали бы они шизофреничками. Вам это не кажется очевидным, уважаемые читатели? - Что ж, давайте вернемся к этим примерам и проанализируем их подробнее.



32-летняя кухарка испугалась, что жених бросит ее, узнав, что у нее есть незаконный сын. Очевидно, что сильнейшая тревожность, входящая в ее комплекс, порождена такими семейными отношениями, при которых общество разделено на

притязаний не вырабатывался у большинства больных эпилепсией. Они застревали на каждом конкретном задании и с удовольствием начинали искать различия в картинках, находя при этом самые малозначительные, которые не отмечали здоровые испытуемые.

Полученные результаты не означают, что у больных вообще нет уровня притязаний, но если данный набор заданий был для здоровых лишь предлогом для выявления уровня их притязаний, то у больных само исполнение заданий становится смыслом работы.

Таким образом, при эпилепсии происходит компенсация первичных дефектов, но компенсация неудачная, приводящая к деградации поведения" [205, с. 50-52].

Если бы дети-эпилептики воспитывались в обществе, где всякий человек всякому человеку - не начальник, подчиненный или просто чужой, а друг, товарищ и брат; если бы они росли в единой большой семье, где все дети - не чужие друг другу, и ни один взрослый не является чужим ни одному ребенку; если бы их припадки и тугоподеижностъ их мышления не оказывались поводом для их унижения и эксплуатации сверстниками и взрослыми, как это неизбежно происходит в классовом обществе с каждым таким ребенком, начиная с его раннего детства, - тогда у таких детей не формировались бы ни угодливость, ни брутальность. В гораздо меньшей мере развивалась бы и сверхпедантичность, перенесение мотива из широкой деятельности на исполнение узкого вспомогательного действия: когда ты работаешь для своих друзей и подруг, искренне любящих тебя, а не для начальника или чужого тебе заказчика, стремление хорошо сделать свое дело сопровождается гораздо менее выраженным повышением уровня тревожности, чем то, которое заставляет эпилептиков, живущих в классовом обществе, уделять чрезмерное внимание каждой незначительной мелочи. Одним словом, припадочные дети в бесклассовом обществе не получали бы такие уродства характера (которые в гораздо большей мере повинны в деградации психики эпилептиков, чем врожденные органические изменения в из мозгу и вызванные этими изменениями припадки, "абсансы", "эквиваленты" и прочие измененные состояния сознания), какие они с печальным постоянством приобретают в обществе отчуждения.

Если человечество доживет до бесклассового общественного строя, то в лице детей-эпилептиков, воспитанных при этом строе (если, конечно, генуинную эпилепсию не научатся предотвращать еще до возникновения бесклассового общества), оно обретет наилучшее доказательство того, что "эпилептический характер" вовсе не заложен в генах, но впечатывается в детей обществом, в котором преобладают отношения авторитарного и индивидуального управления, авторитарной и индивидуальной собственности.

Итак, мы убеждаемся еще и на примере врожденных эпилептиков, что характер "здания" человеческой психики нельзя понять, исходя из исследования его "стройматериалов" - органического состава головного мозга, а также происходящих в последнем физических и химических процессов. Напротив, нужно сперва изучить характер функционирования и закономерности развития психики данной личности (индивида или коллектива), а затем уж, исходя из результатов такого изучения, объяснить, почему данные психические процессы реализуются именно через такие, а не через другие органические процессы в мозгу. Однако не нужно следовать примеру Юнга - и искать закономерности функционирования и развития психики в ней самой: в противном случае кончите тем, что припишете ей какие-нибудь "архетипы" и объявите их вечными и неизмеными (как это и произошло с Юнгом). Начало, структурирующее психику и движущее ею, следует искать в отношениях управления и собственности, в их развитии, движимом развитием производительных сил; при этом в учителя себе взять можно и Юнга (не как философа, а как психолога-практика), но еще бы лучше - Б. В. Зейгарник, Э. Фромма, отчасти В. Райха и других психологов, пытавшихся заниматься психоанализом по-марксистски, а марксизм обосновывать с помощью психоанализа.

336


множество "ячеечных" семей, причем семей в высокой степени патриархальных. Внутри таких семей не только доминируют отношения авторитарной собственности взрослых на детей и авторитарного управления детьми со стороны взрослых, но и очень заметно выражены отношения авторитарной собственности мужей на жен и авторитарного управления женами со стороны мужей; муж и жена еще далеко не стали такими стопроцентно равноправными партнерами в брачной сделке, каковыми они уже являются сегодня в очень многих (хотя и не во всех: юридическое равенство супругов еще не уничтожает реального, существующего независимо от буквы закона патриархата во многих семьях) семьях в тех современных государствах, где муж и жена формально равны перед законом. Между семьями, разумеется, преобладают отношения индивидуальной собственности на детей и жен и индивидуального управления ими... При таких семейных отношениях настоящая любовь - такое чувство, при котором интересы и стремления твоего любимого человека выступают для тебя как твои собственные интересы и стремления, а его/ее радость и горе есть непосредственно твои радость и горе (соответственно, когда жертвуешь жизнью ради так любимого тобой человека, то даже не воспринимаешь это как жертву - это тебе же самому в радость) - встречается крайне редко: и это понятно, потому что такая любовь предполагает и воспроизводит отношения равноправного сотрудничества, то есть отношения коллективной собственности любящих людей друг на друга и коллективного же управления действиями друг друга. Такая любовь была типична для первобытных соплеменников - причем не только для мужчин и женщин, но и для взрослых и детей (напомним, что чем более первобытно то или иное племя, тем меньше в нем доля авторитарных отношений между взрослыми и детьми, тем больше коллективистского равенства между ними. Первобытные отношения между взрослыми и детьми поразительны с точки зрения современного

*

человека; когда читаешь сделанное Брониславом Малиновским описание отношений между взрослыми и детьми у тробрианцев, испытываешь сперва шок, а потом острую жалость - как обидно, что мы, гордые своей цивилизованностью нравственные уроды, потеряли все это...); для классового же общества типичны другие виды "любви", замешанные на коктейле из желания господствовать над "любимым" человеком и из стремления подчиняться ему же. В одних разновидностях цивилизованной "любви" преобладает воля к власти, в других - воля к подчинению; так, в половой любви одни "любящие" цивилизованные люди в большей мере представляют собою Отелло (причем отнюдь не только мужчины, но зачастую и женщины тоже), другие - Дездемону (опять-таки не только женщины, но зачастую и мужчины тоже). В случаях, приведенных Юнгом и процитированных нами, обе женщины скорее представляли собой дездемон: у обеих воля к подчинению явно преобладала в тех комплексах, которые свели их с ума .



А затем воспроизведенное Вильгельмом Райхом в одной из лучших его книг - "Вторжение принудительной сексуальной морали" ("The invasion of compulsory sex-morality"), не раз издававшейся на английском языке, но, кажется, так до сих пор и не переведенной (к великому сожалению) на русский.

Хотя воля к власти - ревнивое желание быть единственной любимой игрушкой своего мужчины и в этом смысле обладать им - тоже, разумеется, присутствовала. Вообще говоря, эти три противоположности - воля к власти, воля к подчинению и воля к бунту - не только постоянно встречаются у одного и того же человека в его отношении к одним и тем же людям, но и неизменно оборачиваются друг другом. То же верно и по отношению к таким противоположностям, как потребность индивидуальной личности в других людях и ее же заинтересованность в дистанцировании от них. Наконец, если рассмотреть все эти пять противоположностей в едином комплексе, как единое противоречие, то окажется, что и по отношению к такому противоречию будет всегда верно утверждение, что все входящие в него противоположности превращаются друг в друга и скрывают друг друга в своей глубине, сущности, основе.

337

Действительно, если бы в их чувстве преобладала воля к власти, то они либо нашли бы в себе силы не ощутить себя заброшенной, никому не нужной вещью - и не свихнулись бы; либо свихнулись бы, но не так - их помешательство было бы яростным, а не тоскливо-депрессивным, и кухарка винила бы во всяких бредовых "грехах" не саму себя, а своего жениха.



А вот если бы эти бедные женщины любили своих возлюбленных настоящей любовью равной к равному - то это означало бы, что они настолько спокойны, что им настолько чужда тревожность, основанная на скрытых от самой себя недоверии и враждебности к своему любимому, что печаль из-за разлуки с любимым (как бы она ни была искренна, глубока и сильна) не превратилась бы у одной из них в комплекс, заточивший ее до конца жизни в клинику Бургхёльцли (не говоря уже о другой, о кухарке, сошедшей с ума без всякой реальной причины, от одного только страха перед возможностью разрыва отношений - она-то уж точно не сошла бы с ума, если бы любовь между ней и ее женихом была настоящей).


Каталог: book -> philosophy
philosophy -> Петр Алексеевич Кропоткин Взаимопомощь как фактор эволюции
philosophy -> Нет, речь идет о тех новых смыслах, которые старые понятия обретают здесь и сейчас. В книге даны все современные понятия, отражены все значимые для судьбы мира и России личности и события
philosophy -> Пьер Абеляр Диалог между философом, иудеем и христианином Предисловие к публикации
philosophy -> Е. В. Золотухина-Аболина Повседневность: философские загадки Москва 2005
philosophy -> Славой Жижек Хрупкий абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие
philosophy -> Е. С. Решетняк Давидович В. Е. Д34 в зеркале философии. Ростов-на-Дону: изд-во "Феникс", 1997. 448 с. Эта книга
philosophy -> Эллинистически-римская эстетика I-II веков
philosophy -> Книга небес и ада ocr busya «Хорхе Луис Борхес, Адольфо Биой Касарес «Книга небес и ада»
philosophy -> Роберт л. Хаилбронер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   36


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет