Сущность человека



бет28/36
Дата28.04.2016
өлшемі8.15 Mb.
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   36
Но настоящая любовь может процветать лишь в коллективистском, бесклассовом обществе - в цивилизованном же обществе она возможна лишь вопреки преобладающим отношениям собственности и управления, как редкое исключение, как гость из иного мира .

С другой стороны, в коллективистском мире просто неоткуда взяться враждебности со-общинников по отношению друг к другу, характерной для цивилизованных людей тревожности, стремлению дистанцироваться от со-общинников, воле к власти, воле к подчинению и воле к бунту. У членов коллективистского общества неоткуда взяться тем четырем влечениям, которые непримиримо противоречат потребности в общении с другими людьми в душе каждого цивилизованного человека, каждой индивидуальной личности. Следовательно, в коллективистском обществе тем меньше предпосылок для "любви" Отелло и "любви" Дездемоны, чем меньше в нем остатков отношений

Обратите внимание, уважаемые читатели, как плавно мы с вами перешли от анализа случаев любовного бреда при шизофрении к анализу чувства любви у психически здоровых людей... В этом нет ничего удивительного, поскольку и у псих-больных, и у псих-здоровых (кстати, между теми и другими нет китайской стены: все люди, особенно в классовом обществе, расположены между двумя полюсами - психическим здоровьем и нездоровьем, - в разной мере ближе либо к тому, либо к другому) членов одного и того же общества психика сформирована этим самым обществом, его противоречиями и проблемами.

В классовом обществе противоречия между пятью вышеперечисленными влечениями лежат в основе как всех человеческих характеров, так и всех - а не только тех, что связаны с сексом -комплексов неудовлетворенных влечений. В этом мы могли убедиться, в частности, на примере эпилептиков с детства, приведенном Зейгарник и процитированном нами: "сочетание брутальности, угодливости и педантичности", характерное для них в классовом обществе, очевидно содержит в себе противоречие между волей к власти и волей к подчинению. Воле к власти прежде всего соответствует "брутальность", характерная эпилептическая жестокость, столь часто упоминаемая авторами книг по психиатрии; воле к подчинению - угодливость и педантичность. Но не следует упрощать дело, представляя его так, будто за каждой из черт характера и за каждым из влечений, противоречащих друг другу в одном и том же цивилизованном человеке, стоит лишь одно из пяти "базовых" влечений: на самом деле в основе каждой из таких черт и влечений мы откроем все пять "базовых" влечений (к которым еще вдобавок примешиваются тревожность и враждебность), смешанных в разных пропорциях (меняющихся со временем и от ситуации к ситуации).

Раз уж мы заговорили об Отелло, то никак нельзя не упомянуть о ревности.

Ревность всегда была у людей - и будет до тех пор, пока люди, изменяя свой генотип, не избавятся от нее. Самец/самка всегда испытывал/а недовольство, когда его/ее партнерша/партнер предпочитал ему/ей другого/другую партнера/партнершу. Однако в коллективистском обществе, все члены которого - друзья и подруги до гроба, чувство ревности гораздо легче смягчить и подавить, чем в классовом обществе. Последнее создает еще один источник этого чувства, вырастающий из отношений авторитарной и индивидуальной собственности - чувство собственника по отношению к

338

партнерше/партнеру, многократно усиливающее ревность и придающее ей особенно уродливые, отвратительные формы.



Чувство ревности различно не только в первобытном и классовом обществе, но и в разных классовых обществах, в которых комбинации трех типов отношений собственности и управления в системе семейных отношений несколько различны. Так, у монголов в семье сохранилось немало остатков первобытного коллективизма - и потому встречающееся у них чувство ревности менее остро и патологично, чем, например, у народностей Северного Кавказа и у русских, а также имеет ряд других любопытных особенностей, связанных с высокой степенью равенства между мужчинами и женщинами, стариками и молодежью, с нерезкой выраженностью монополии отдельных взрослых на отдельных детей; у северокавказских народностей чувство ревности имеет массу отличий от чувства ревности русских (в частности, гораздо менее истерично и демонстративно, чем у последних) - и все эти отличия очень хорошо могут быть объяснены тем, что в северокавказских семьях господство мужа над женой все еще является гораздо менее спорным, чем в русских, северокавказские мужья не чувствуют себя "утратившими власть", а северокавказские женщины все еще слишком мало претендуют на равноправие в семье (о том, как все это выражается в бреде ревности у русских, северокавказских и монгольских психически больных, см. в интереснейшей монографии Е. И. Терентьева "Бред ревности" [632, с. 107-130]).

Бесспорно, у чувства ревности есть биологические корни - и, кстати, чтобы понять, в чем они заключаются, вовсе не нужно измышлять инстинкт ревности" и представлять дело так, как будто это чувство запускается некоей программой, якобы заложенной в генах: вполне достаточно указать на то, что всякому самцу/самке будет неприятно, если его/ее любимая/любимый партнерша/партнер бросит его/ее - и если причиной этой неприятности окажется другой/другая самец/самка, то чувство неудовольствия примет форму, называемую нами ревностью, без всяких особых "инстинктов ревности"... Впрочем, может быть, у каких-то видов животных такие инстинкты и есть - однако у вида Homo sapiens это чувство настолько определяется общественными отношениями, настолько изменяется в соответствии с ними, настолько (практически на 100%) не имеет никакого внесоциального содержания, настолько подчиняется волевому контролю у подавляющего большинства людей, что нет никаких оснований предполагать наличие "инстинкта ревности" у этого вида (то есть у нас с вами).

Вообще говоря, человек - это самое бедное инстинктами животное из тех, что вообще обладают инстинктами. Ни одному другому животному, обладающему центральной нервной системой, не присущ такой малый запас инстинктов - причем инстинктов крайне абстрактных, крайне модифицируемых обучением каждого отдельного индивида. Благодаря этому, собственно, животное вида Homo sapiens и становится человеком - причем чем дальше идет процесс становления людей людьми, тем меньше в нашем поведении определяется какими-то там врожденными программами. Например, авторы фундаментальной монографии "Генотип. Среда. Развитие" [193] изо всех сил постарались доказать, что многое в человеческой личности определяется генами, собрали множество исследований, которые, как показалось авторам, могут помочь им в достижении этого результата - и что же у них получилось в итоге? - Некоторое количество доказательств того, что врожденными программами определяются такие количественные и притом не специфически человеческие характеристики, как темперамент (а кто ж с ними спорил, что у темперамента, сводящегося по своей сути к скорости и силе нервных реакций, есть врожденная подоснова?), скорость мыслительных процессов, сила памяти и т. п. Причем в ряде случаев эти доказательства недостаточно вески - то есть данные исследований допускают и социально-детерминистскую интерпретацию, могут быть объяснены и с точки зрения обусловленности изучаемых явлений социальными причинами.

Руководитель лаборатории судебной сексологии Государственного научного центра социальной и судебной психиатрии им. Сербского, профессор А. А. Ткаченко в своей - не менее фундаментальной, чем предыдущая - монографии "Сексуальные извращения-парафилии" [642] тоже изо всех сил старается доказать, что такие человеческие уродства, как садизм, мазохизм, педофилия, эксгибиционизм и т. п., являются врожденными в своей основе. Как и авторы предыдущей монографии, он тоже привлек все и всяческие исследования, способные придать его точке зрения мало-мальски достоверный вид - и что же у него плучилось? - Не более, чем доказательства того, что врожденными могут быть повышенная возбудимость, гневливость, склонность к измененным состояниям сознания и т. д. и т. п. Но вот то, что врожденной является не только гневливость, но и склонность проявлять этот гнев именно через изнасилование и убийство (а не, например, через яростное доказывание своей правоты словами или через ожесточенную рубку дров), ему доказать так и не удалось. Например, приводит он примеры людей, обладающих определенной генетической аномалией и совершавших садистические акты [642, с. 281-290] - и сам же оказывается вынужденным признать, что эти примеры доказывают, самое большее, только то, что если данные социальные

339

индивидуального и авторитарного управления, индивидуальной и авторитарной



условия делают из людей садистов, то человека с данной генетической аномалией они сделают садистом легче, чем лишенного этой аномалии [642, с. 290]. При этом Ткаченко даже не задается вопросом: а сколько носителей этой самой аномалии все-таки не стали совершать садистические действия (а возможно, даже не испытывают садистических влечений в большей мере, чем "нормальные" люди) даже в классовом обществе, насквозь пропитанном волей к власти (кстати говоря, "воля к власти" и "садизм" - это по сути дела синонимы, так же как "воля к подчинению" и "мазохизм"; просто словами "садизм" и "мазохизм" обычно обозначают высокую степень выраженности этих противоположных и вместе с тем взаимопорождающих воль) - и благодаря этому не попали в поле зрения психиатров? А ведь задаться этим вопросом очень даже стоило бы: ведь может оказаться, что воспитать садиста из носителя вышеупомянутой аномалии совсем ненамного легче, чем из лишенного ее человека...

Но несмотря на то, что списывание на биологию тех уродств, которые классовое общество закладывает в психику своих членов, всегда очень плохо доказывается, такой подход к пониманию этих уродств как стал популярным в психологии XIX века (в связи с тем, что в ней возобладал домарксов механистический материализм), так и по сию пору остается - как в психологии, так и в массовом сознании. На то есть две основные причины. Во-первых, генотип человека все еще до такой степени остается terra incognita, что на него можно списать, как на бога, все что угодно, отложить более подробные объяснения на неопределенное будущее - и при этом все-таки создать иллюзию научного объяснения сути дела. Во-вторых - и в-главных - когда очень хочется оправдать и освятить классовое общество, приходится списывать его уродства либо на козни неких сатанинских сил, либо на биологическую "природу" человека (зачастую эти два трюка совмещаются у одного и того же автора). В результате мы сплошь и рядом читаем и слышим утверждения такого типа:

"Советский период нашей истории интересен и тем, что фактически отсутствовали социальные мотивы преступлений. Нас воспитывали в системе строгих нравственных ценностей: не воруй, уважай старших, будь совестливым, нестяжательным, целомудренным. Как результат: низкий уровень детской преступности (интересно, неужели автор действительно полагает, что в 20-50-е, а также в 80-е гг. - то есть в большую часть "советского периода" - в СССР уровень детской преступности был низок? - В. Б.).

...Конечно, существуют рожденные от природы биологические преступники" [469].

Это, разумеется, чистой воды мифотворчество - откровенная, бесстыдная апология того классового, эксплуататорского неоазиатского строя, который существовал в СССР. Но встречаются и более наукообразные заявления:

"... когда исследователи из Медицинского колледжа в Джорджии посмотрели под микроскопом ультратонкую структуру мозга девяти аутичных больных, они были удивлены.

Основное внимание ученые обратили на то, каким образом клетки коры головного мозга "упакованы" и связаны друг с другом. Такая структурная единица, объединяющая группу клеток, носит название микроколонки. Как правило, каждая из них содержит от 80 до 100 нейронов и имеет функциональные связи с другими микроколонками. В мозге больных аутизмом эти структуры меньше по размеру, чем у здорового человека. Но зато их количество гораздо больше, а связи между ними более сложные и разветвленные. Авторы работы создали компьютерную модель строения аутичного мозга и подтвердили, что при таком устройстве возбудимость нервных клеток повышена, а торможение снижено.

"Мы думаем, что строение микроколонок имеет прямую связь с возникновением аутизма, -подчеркивает руководитель группы Мануэль Казанова. - Психическая деятельность - это не свойство отдельной нервной клетки, а результат их взаимосвязи друг с другом".

Исследование заставило ученых совершенно по-другому взглянуть на психические особенности больных аутизмом. По-видимому, из-за чересчур многочисленных нервных связей их мозг слишком чувствителен ко всем внешним воздействиям. Они страдают от громких звуков, яркого света и других вмешательств окружающего мира в свою жизнь. Этим и объясняется их стремление уйти, спрятаться от внешнего мира. У пациентов с аутизмом часто случаются эпилептические припадки именно из-за того, что в их нервной системе страдает торможение" [439].

Во-первых, далеко не у всех аутистов вообще бывают эпилептические припадки. А во-вторых, перед нами - типичный пример научного исследования, не доведенного до конца: когда мы открываем какое бы то ни было органическое отличие психически больных людей от здоровых, всегда следует задаваться вопросом - а не является ли это отличие вторичным по отношению к психическому заболеванию - не столько его причиной, сколько продуктом! В данном случае, так же как и в массе других, это не было сделано... А зря: как психиатрам, так и нейрофизиологам давно уже пора усвоить, что психология - это всегда социальная психология, и никакой иной просто не может быть.

340

собственности - и, таким образом, мы приходим к выводу, что даже при неполном коллективизме невротиков, истериков, психопатов и шизофреников должно быть многократно меньше, чем в классовом обществе.



И этот вывод подтверждается практически: в первобытном обществе психически нездоровых людей действительно было многократно меньше, чем в цивилизованном.

Как мы уже отметили в третьей главе, даже на довольно поздних стадиях перехода от первобытного общества к классовому люди еще сохраняют те психологические качества, которые сформировались у них еще тогда, когда каждая община была единой коллективной личностью. Это уравновешенные, спокойные, добродушные (если, конечно, у них нет веского повода для гнева), доброжелательные (по отношению к тем, кого они признали своими) люди. Таковы тробрианцы, описанные Брониславом Малиновским (это описание затем проанализировал и процитировал Вильгельм Райх в книге "Вторжение принудительной сексуальной морали", в главе с красноречивым названием "Нет неврозов - нет извращений" [861, р. 28-37]), зуни и горные арапеши, описанные Маргарет Мид и Рут Бенедикт, и др. Бенедикт, Малиновский и Мид изучали эти племена по многу лет, в течение этих лет водили очень близкое знакомство с множеством людей из этих племен (а с некоторыми из них - максимально близкое: например, Малиновский описывал и анализировал свои сексуальные отношения с тробрианками) - так что свидетельства этих этнографов бесспорно имеют силу веского доказательства: так вот, согласно этим свидетельствам, в данных племенах практически нет истериков, неврастеников, людей, страдающих навязчивыми идеями (хотя, разумеется, иногда встречаются кретины, идиоты, заики и гневливые люди). Отсюда мы вправе заключить, что в "классическом", вполне коллективистском первобытном племени их тем более не было.

Однако тогда возникает вопрос: откуда же тогда взялось то представление, которое апологеты классового общества с древнейших времен и до наших дней распространяют в массовом сознании через религиозные мифы, философские трактаты и психологические труды - представление о том, что до возникновения цивилизации люди якобы были крайне жестоки и агрессивны (не только в межплеменных, но и во внутриплеменных отношениях), и лишь цивилизация, порожденные цивилизацией религия и мораль начали смягчать нравы? Неужели это просто лживая сказка, не имеющая никаких реальных оснований?

Действительно, представление это неверно. Но оно не является чистой, стопроцентной ложью - кое-какое основание у этой сказки все же есть.

Дело заключается в следующем. В какой-то момент - уже на весьма поздних стадиях перехода от первобытного общества к классовому - еще вчера спокойные, уверенные (по инерции, сохранившейся еще с первобытных времен) в справедливости своих отношений и обычаев люди вдруг глубоко и резко, разом, мгновенным скачком прочувствуют несправедливость и унизительность новых общественных отношений, проникающих в их жизнь . Такой момент удалось застать Малиновскому: на одних островах он наблюдал племена спокойных, психически здоровых людей, а на других, расположенных по соседству - другие племена, родственные первым по расе, очень близкие по языку, уровню развития производительных сил и по многим обычаям, но все-таки чуть-чуть более авторитарные и менее коллективистские, чем первые. И вот это "чуть-чуть" привело к радикальным психологическим отличиям: очередной небольшой шажок по

Эти новые переживания обычно интерпретируются полупервобытными, полуцивилизованными людьми как результат действия злых мистических сил, некоей черной магии.

341

направлению к классовому обществу превратил сделавшие его племена в сообщества тяжелых невротиков, истериков и психопатов, переполненных страхами, навязчивыми идеями - и исключительно агрессивных. Этнографы знают немало подобных племен; в качестве одного из примеров укажем на добу, изученных Рут Бенедикт, чье описание этого племени приводит и анализирует Эрих Фромм в своей "Анатомии человеческой деструктивности" [695, с. 154-156].



И вот цивилизация, со своей религией и моралью, начинает сдерживать, подавлять, загонять в подсознание крайние проявления тех же самых страхов, враждебности, воли к власти (садизма), воли к подчинению (мазохизма), отношения индивида к себе подобным как к посторонним вещам, объектам манипуляции и потенциальной угрозе - словом, всех тех психологических уродств, которые она сама же и породила уже на своей заре, в процессе своего возникновения. Цивилизованные проповедники религии и морали приписывают все эти уродства дикости, до-цивилизационному бытию людей - в то время как настоящая первобытная дикость этих уродств почти не знала (исключения из этого правила почти полностью относятся к сфере отношений между разными племенами), и их распространение в действительности было не чем иным, как первой ласточкой новых, цивилизованных, "культурных" нравов. Вот откуда пошла сказка о необузданности дикарей, укрощаемой цивилизацией, и вот почему эта сказка, несмотря на наличие некоторых реальных ее оснований, все же лжива по своей сути.

Подавлять, "вводить в рамки правил игры" свои же собственные уродливые порождения цивилизация начала почти сразу же после того, как выпустила этих джиннов из бутылки - уже на своей заре, еще до окончательного завершения перехода от первобытного общества к классовому. Об этом, в частности, свидетельствует пример племени манус, изученного Маргарет Мид (и этот пример Фромм проанализировал в той же своей книге [695, с. 152-154]): это племя, уже в основном - но все-таки еще не стопроцентно - цивилизованное, уже научилось подавлять и "сублимировать" агрессивные импульсы своих членов посредством морали, напоминающей пуританскую. Таким образом, вся психологическая история общества отчуждения есть история его борьбы с теми самыми деструктивными влечениями и психологическими противоречиями, которые оно же само постоянно и неуклонно воспроизводит. Поэтому не приходится удивляться тому, что человечество, живущее по законам классового общества, неизбежно является психически больным - и вылечить его можно не иначе, как обеспечив его переход от классового к бесклассовому, коллективистскому обществу .

А теперь рассмотрим в свете сказанного выше тот факт, что у многих цивилизованных народов существуют мифы о "золотом веке", райской жизни, которой жили люди в прошлом и которую они безвозвратно утратили. Некоторые из этих мифов содержат удивительно точные параллели с реальной историей перехода человечества от первобытного общества к цивилизации - причем на чем более низком уровне цивилизации стояли эти народы в момент создания окончательной редакции мифа, т. е. чем ближе к первобытному обществу они были и чем менее могла стереться память о нем в их преданиях, тем больше таких параллелей и тем существеннее и точнее они.

Это можно увидеть, сравнивая, например, древнегреческий миф о "золотом веке" в редакции поэта Гесиода и древнекитайский миф на ту же тему в редакции Конфуция. Китай времен Конфуция обладал гораздо более высокоразвитой цивилизацией, чем Древняя Греция времен Гесиода; и вот мы видим, что для Конфуция и современных ему китайцев "золотой век" - это очень авторитарное цивилизованное общество, в котором подчиненные беспрекословно покоряются начальникам (собственно говоря, конфуцианская редакция этого мифа - не что иное, как оправдание власти китайской государственной бюрократии, одним из идеологов которой был Конфуций), а вот в описании Гесиода "золотой век" предстает обществом с немалыми элементами коллективизма.

В этом смысле очень показателен библейский миф об изгнании первых людей - Адама и Евы - из рая, дошедший до нас в нынешнем его виде с тех времен, когда сложившие его семитские племена

342


То, что цивилизованное человечество является психически больным - вовсе не преувеличение. "Нормальные" люди классового общества даже не осознают, насколько они невротичны ; если бы это было не так и классовое общество было психически здоровым, то "виагра" и прочие средства того же рода не пользовались бы такой популярностью, как сейчас, не рекламировались бы так широко . "Нормальные" цивилизованные люди также не осознают, сколько среди них не просто невротиков и психопатов, но самых настоящих психически больных людей -таких, которых не только они сами, но и окружающие признают за "нормальных". Прежде всего это относится к шизофреникам и истерикам.

"...поразивший меня факт - это открытие, сделанное мною во время психотерапевтической практики: я был потрясен количеством шизофреников, которых почти никогда не встретишь в психиатрических клиниках. Такие случаи частично маскируются под неврозы навязчивых состояний, фобии и истерии, и такие

хотя и были уже вполне цивилизованными, но еще находились на очень низком уровне культурного развития.

Итак, Адам и Ева жили в раю, где питались тем, что давала им дикая райская природа, не занимаясь ни земледелием, ни скотоводством, ни ремеслами. В то время они не знали добра и зла (аналогия с первобытными людьми, которым была незнакома ситуация нравственного выбора, поскольку ничто не побуждало их нарушать их нравственные нормы - обьгааи племени). Познав добро и зло (т. е. ситуацию нравственного выбора), они были изгнаны из рая и обречены на довольно-таки мучительное существование, в процессе которого им пришлось перейти к новым видам производственной деятельности (согласно тексту Библии, к земледелию).

Такие аналогии наталкивают на мысль, что библейский миф о грехопадении - не что иное, как закрепленные в легендах воспоминания древних семитов о первобытном обществе и переходе от него к цивилизации. Разумеется, очень искаженные воспоминания. Например, в библейском мифе перепутаны местами причина и следствие: если на самом деле изменения нравственности людей были следствием развития производительных сил, то согласно мифу они были его первопричиной. Но для мифа это простительно: те суровые требования, которые мы предъявляем к историческим документам и научным теориям, неприменимы к мифам. Какой может быть спрос с народной сказки... Даже если в ней сохранились хотя бы какие-то элементы реальной исторической памяти, это уже заслуживает удивления и восхищения.

Если это действительно так, то поражает, что несмотря на относительный материальный комфорт, приобретенный древними людьми с переходом к цивилизации, бедное и весьма рискованное (в силу низкого уровня развития производительных сил и вытекающей отсюда слабости первобытных коллективов перед лицом природы) первобытное существование воспринималось ими, в сравнении с цивилизованной жизнью, как райское блаженство. Это насколько же более психологически комфортабельна была жизнь в первобытном коллективе по сравнению с жизнью в классовом обществе!..

Но после всего, что было сказано выше о первобытном коллективизме как психически здоровом обществе и о классовом обществе как психически больном, становится понятным, в чем заключался этот психологический комфорт. Коллективистское общество - это спокойное общество, в котором каждый индивид находится в гармонии и с другими, и с самим собой (образуя вместе со всеми членами такого общества единую коллективную личность, не расколотую внутри себя); в классовом же обществе его продукт - индивидуальная личность - не знает покоя, находясь в непримиримом расколе и дисгармонии как с другими индивидуальными личностями, так и сама с собой.

Это очень хорошо осознавал - и хорошо объяснил "нормальным" людям, каковы они на самом деле -Вильгельм Райх (см. его книгу "Характероанализ" [550, с. 326-328]).

Свидетельства Б. Малиновского и других этнографов о том, что у полу первобытных (полуколлективистских) тробрианцев, а также у других первобытных и полупервобытных племен с потенцией и наслаждением от гетеросексуальной любви без всяких садомазохистских приправ дело обстоит гораздо лучше, чем у цивилизованных людей, очень хорошо проанализировал Райх [861, р. 23-28]. А вот у племени добу, уже в полной мере прочувствовавшего дисгармонию входящей в его жизнь цивилизации и превратившегося в скопище невротиков и садистов, наслаждение от секса также становится нездоровым, садомазохистским - как о том свидетельствуют Рут Бенедикт и ссылающийся на нее Эрих Фромм [695, с. 155-156].

343


больные слишком осторожны, чтобы приближаться к психиатрической больнице. Эти пациенты настойчиво требовали лечения, и я, верный ученик Блейлера, попытался заняться пациентами, о контакте с которыми, попади они в клинику, не мог и мечтать, - случаями бесспорной шизофрении даже с точки зрения неспециалиста. Я вообще считал абсолютно ненаучным лечить подобных больных, -а после курса лечения мне говорили, что эти люди не могли быть шизофрениками первоначально. Встречается большое количество скрытых психозов (и некоторое количество не столь скрытых), которые при благоприятных обстоятельствах могут быть подвергнуты психологическому анализу, иногда с довольно приличными результатами" [763, с. 261-262].

"Число скрытых и потенциальных психозов по сравнению с очевидными случаями поразительно велико. Не претендуя на какую-либо точность статистических данных, я полагаю, что данное соотношение составляет 10:1. Немало классических неврозов, таких, как истерия и невроз навязчивых состояний, в процессе лечения оказываются скрытыми психозами, которые иногда могут перерастать в явные, - факт, о котором психиатр никогда не должен забывать. И хотя благодаря скорее везению, чем собственным заслугам, меня минула печальная участь наблюдать, как какой-нибудь из моих пациентов неудержимо сползает в психоз, в качестве консультанта я наблюдал подобное не раз. Например, классические обсессивные неврозы, навязчивые импульсы которых постепенно превращались в слуховые галлюцинации, или случаи явной истерии, которые оказывались скорее ширмой для различных форм шизофрении . Для клинического психиатра в этом нет ничего необычного. Однако, когда я начал частную практику, меня удивило сравнительно большое число пациентов со скрытой шизофренией, которые бессознательно, но систематически избегали психиатрических клиник и вместо этого обращались за консультацией и помощью к психологу. В таких случаях дело касалось не только людей с шизоидной предрасположенностью, но и истинных психозов, где компенсаторная активность сознания еще не была окончательно подорвана" [763, с. 274].

Герман Роршах приводит в своей книге "Психодиагностика" довольно типичный пример такой скрытой шизофрении [561, с. 199-201]. Пациентка была подвергнута знаменитому тесту Роршаха ("тест чернильных пятен") - и вот что пишет великий психодиагност как о результатах тестирования, так и о самой пациентке:

"Экспериментальные данные этой пациентки были поразительными. Многие годы она занимала довольно ответственный пост, к врачу пришла лишь после того, как работа стала для нее невозможной и появились "нервные" страдания. Тип переживания является эгоцентричным, экстратенсивным. Но способ подачи ответов, неоднократное появление включенности Я, повторное толкование пятен как реально существующих предметов, аффективная окрашенность ответов - все это намного больше соответствует интроверсивному типу. Такие отношения можно встретить у больных эпилепсией и шизофренией. Для эпилепсии характерно большее конфабулирование, наличие персевераций и кинестезии. Так что речь может идти только о шизофрении. Об этом говорят также Дд , застревание на сексуальной тематике, запутанная последовательность, большая изменчивость ответов и



Каталог: book -> philosophy
philosophy -> Петр Алексеевич Кропоткин Взаимопомощь как фактор эволюции
philosophy -> Нет, речь идет о тех новых смыслах, которые старые понятия обретают здесь и сейчас. В книге даны все современные понятия, отражены все значимые для судьбы мира и России личности и события
philosophy -> Пьер Абеляр Диалог между философом, иудеем и христианином Предисловие к публикации
philosophy -> Е. В. Золотухина-Аболина Повседневность: философские загадки Москва 2005
philosophy -> Славой Жижек Хрупкий абсолют, или Почему стоит бороться за христианское наследие
philosophy -> Е. С. Решетняк Давидович В. Е. Д34 в зеркале философии. Ростов-на-Дону: изд-во "Феникс", 1997. 448 с. Эта книга
philosophy -> Эллинистически-римская эстетика I-II веков
philosophy -> Книга небес и ада ocr busya «Хорхе Луис Борхес, Адольфо Биой Касарес «Книга небес и ада»
philosophy -> Роберт л. Хаилбронер


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   24   25   26   27   28   29   30   31   ...   36


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет