Свидетельство о депортации Энвера Абибуллаева



Дата22.07.2020
өлшемі57.5 Kb.
Свидетельство о депортации Энвера Абибуллаева
1. Абибуллаев Энвер

2. Крымский татарин

3. 10 марта 1942 г.р. (15 марта 1939 г.).

4. КрАССР, Судакский р-он, деревня Ай-Серез.

На момент выселения в состав семьи входили:

Осман Аджибекир – дед (1862 г.р.),

Абибуллаева Аджер – мать (1910 г.р.),

Абибуллаева Рехане – ст. сестра (1928 г.р.),

Абибуллаев Ахмет – ст. брат (1930 г.р.),

Абибуллаев Мустафа – ст. брат (1934 г.р.),

Абибуллаев Сервер – ст. брат (1937 г.р.),

Абибуллаева Айше – мл. сестра (1943 г.р.).

На момент выселения семья проживала в деревне Ай-Серез Судакского района КрАССР. Жили в собственном доме, построенном силами родителей. Имели виноградники, фруктовые деревья, домашний скот, корову, с десяток овец и коз, 10-15 кур. До высылки был мобилизован в Красную Армию мой дядя (родной брат матери), работавший директором школы деревни Ворон. Накануне высылки отец был мобилизован в трудовую армию, якобы для восстановления разрушений, причиненных войной. (Но потом стало известно, что их насильственно заставляли работать на угольных шахтах вместе с военнопленными). Несмотря на то, что все мужское трудоспособное население деревни было мобилизовано в трудармию, чувствовалось какое-то облегчение, т.к. приближался конец войны.

18 мая 1944 года под утро, еще было темно, в дом ворвались военные – два офицера и вместе с ними была родственница нашего отца. Она жила в Нижнегорске, поэтому понимала русский язык. Она перевела нам, что мы и все крымские татары выселяемся. Они предупредили взять самые необходимые вещи и быстро собраться. Мы все, пятеро детей, спали под общим одеялом, мать – отдельно с младшей сестренкой. О выселении было объявлено устно, никакого официального документа не читали. Проснувшись, двое моих братьев хотели завернуть за угол дома, чтобы справляться по малому, но двое солдат, патрулирующих во дворе, штыками повернули их обратно.

О постановлении ГКО № 5859 сс «О крымских татарах» от 11 мая 1944 года, где спецпереселенцам разрешалось взять свои личные вещи, одежду, бытовой инвентарь, посуду и продовольствие в кол-ве до 500 кг на семью, нам не сообщили.

Наш сборный пункт был около сельского кладбища, где стояли американские «студебеккеры». На каждую машину погружали по 8-9 семей. Выселяемых везли на Феодосийскую железнодорожную станцию. До станции нас сопровождал солдат с автоматом, он сидел на заднем правом углу «студебеккера» на перевернутом нашем чугунке.

На железнодорожной станции в Феодосии нас сразу погружали в вагоны стоящих там эшелонов, специально приготовленных для выселяемых. Вагоны были предназначены для перевозки скотины, их специально переоборудовали для выселяемых. Были сделаны нары из свежих досок, для большей вместимости. Мы поселились на полке у окошечка, мать на ходу на руках полностью высовывала с этого окошечка сестренку по нужде. Впоследствии до смерти она при воспоминании об этом вздрагивала от страха. Для туалета взрослых в середине вагона сделали ограждение из мешковины, где пол видимо был продырявлен, так как оттуда никогда не выносили ведро. Мы дети ни разу не пользовались этим туалетом. В вагоне было очень много людей, некоторые женщины стеснялись ходить в этот туалет, и на стоянках ходили по нужде под эшелоны.

В эшелонах для приготовления пищи никаких условий не было. Женщины приготавливали тесто и на стоянках, второпях сделав из камней очаг, пекли на сковороде. Сколько времени будет стоять эшелон на остановке не объявляли. Только начнут печь и тут крик сопровождавших солдат: «По вагонам!!!» Люди хватают горячие сковородки с полуиспеченным тестом и бегут к своим вагонам, допекать будут уже на следующей стоянке. В общем, по пути следования каждый питался, как мог, никакого организованного питания со стороны государства не было.

О постановлении ГКО № 5859 и речи не было. Санитарное и медицинское обслуживание отсутствовало. По пути следования, конечно, были заболевания людей, были и смерти. Трупы людей на стоянках выносили и оставляли без захоронения.

В пути мы находились 15 дней. 3-го июня прибыли на станцию «Асака» г. Ленинска Андижанской области УзССР. Нас выгрузили на эту станцию, здесь мы 3 дня жили под навесом. Нас еще до прибытия распределили по районам и колхозам, но за нами никто не приезжал, поэтому так долго приходилось оставаться на станции. Оказывается, московский суперфашизм, выселяя, оклеветал нас людоедами, поэтому никто не хотел приехать за нами, никто не хотел быть съеденным.

Наконец, нашелся один смельчак – кузнец, которому было за 70 лет. Он сказал председателю колхоза: «Дай мне винтовку, я поеду, одного-двух убью, потом пусть съедят». Он где-то в середине дня прибыл со своими арбакешами (извозчиками – ред.), но не осмелился сразу подойти. К вечеру наши старики и женщины после омовения приступили к вечернему намазу. Он, узнав, что эти «людоеды» – мусульмане, единоверцы, осмелился. Кузнец подошел к самому старшему из этих людей, это был мой дед, почти его ровесник. Они договорились, и к вечеру наших людей погрузили в телеги. Мы до пункта назначения ехали лунной ночью. По пути кузнец и мой дед почти подружились. Дед все рассказывал как нас оклеветали, киргиз и крымский татарин хорошо понимали язык друг друга.

К месту назначения мы приехали поздно ночью, это было правление колхоза «Кызыл Карван», здесь мы ночевали до утра. Утром наших людей распределили кого куда. Нас поселили в одну комнату дома местного учителя, он был добрый и понимающий человек. В этой комнате мы жили 8 человек. Председатель этого колхоза по национальности киргиз, был добрый человек, с пониманием относился к обездоленному народу, старался по возможности помочь. Он предупредил моего деда, что будет голод и сказал, чтобы внуки собирали колоски, но, видимо, сексоты донесли и его убрали навсегда. Председателем назначили настоящего «советского» человека – деспота. Работать заставлял, а оплачивать не думал.

Скоро нашу семью переселили в другой дом без окон и двери. Наступала зима, было холодно и голодно. Со стороны государства никакой помощи не было. Насчет пайков были только слухи. Мы дети лежали на рисовой соломе, накрывшись самотканым ковром. Началась реализация коварной политики советского фашизма – политики геноцида. Участилась смертность переселенцев. В январе 1945 года умер мой дед. Несмотря на то, что развалины, куда нас переселяли, были непригодны для жилья, они все же были чьей-то собственностью. Поэтому за период с июня 1944 года по май 1946 года нас переселяли 6 раз.

Пик голодной смертности, наверное, приходил на лето 1945 года. В это время мы и еще другие несколько семей жили в свободных помещениях колхозной кузницы. Я лежал на веранде, согреваясь солнцем. В это время солнце светило ослепительно, но мне казалось, что вокруг стоит полутьма и по всему телу ползают муравьи, видимо это был предсмертный симптом. Но мне суждено было жить и я выжил, конечно, благодаря усердной борьбе матери за нашу жизнь.

Как раз в эти дни за одну ночь в соседнем помещении умерли от голода наши ровесники, братья Сейтмемет, примерно 7 лет, и Зекерья, 5 лет. Зекерья, видимо, был очень похож на меня, так как его мать при каждой встрече со мной, вспоминая Зекерью, плакала. Мы голодали, умирали и верили, что это чудовищное явление ошибочное, и мы скоро вернемся на Родину.

Никто о постановлении ГКО № 5859сс. « О крымских татарах» от 11 мая 1944 года не знал. Может быть, это постановление тоже наподобие указа от 5 сентября 1968 года, было для иностранной прессы. На момент спецпоселений, никакой помощи в обустройстве со стороны государства не было. Ссуду в размере 5000 руб. на семью с рассрочкой до 7 лет могли получить не все, а кто получил, вынуждены были вернуть государству в десятикратном размере, так как в 1947 г. была реформа денег, где за 10 руб. давали 1 руб. выпуска 1947 года. Тут государство опять безжалостно ограбило уже многократно ограбленный народ. За время проживания в колхозе, с 1944 г. по ноябрь 1946 г., моя мама, старшая сестра, двое старших братьев работали на хлопковых полях, но ни копейки в качестве зарплаты не получили.

В декабре 1946 года вернулся наш отец, он принудительно работал на угольной шахте в г. Тула. В нашем районе в 1943 году было открыто богатое месторождение нефти «Палванташ», где была большая потребность в рабочей силе. Поэтому со всех колхозов района люди начали стекаться на нефтепромысел. Наш отец тоже устроился на работу в этом промысле землекопом вышкомонтажной бригады. Несмотря на большую потребность в рабочей силе, молодые люди, не достигшие рабочего возраста, и старики не могли устроиться на работу, а прокормиться надо. Поэтому двое-трое стариков, объединившись, формировали из глины кирпичи и строили времянки для вновь прибывших из колхозов.

Наш отец купил у стариков такую времянку размером 3 на 4 метра, накрытую местным камышом и землей и переселил нас туда. В то время существовала карточная система на продукты питания, но для того, чтобы детям тоже давали карточки, нужны были метрики. Наши же все документы остались в Крыму. Нужно было медицинское заключение о нашем возрасте. Поэтому, однажды, отец нас всех шестерых детей повел в районную больницу для установления возраста. В больнице нам измеряли рост и на весах определяли массу, по этим двум данным устанавливали возраст, я оказался рожденным в 1942 году. В общем, у всех братьев и сестер настоящий возраст был искажен, но мы вернулись домой радостными, потому что нам будут давать карточки на питание.

Так мы стали «жить» на нефтепромысле «Палванташ». Все руководство промысла состояло из вербованных коммунистов – русских, украинцев, азербайджанцев и армян из Азербайджана и других нефтеносных районов СССР. Обеспечение было московское, в магазинах было все, что душа пожелает, но у простых рабочих не было возможности пользоваться богатым ассортиментом продуктов. Несмотря на то, что промысел давал очень дешевую нефть, рабочие оплачивались очень скудно. Мой отец за работу получал 700 руб. в месяц курса валюты 1947 г., курсом валюты 1961 г. – 70 руб.

Так мы жили на нефтепромысле Палванташ полуголые, полуголодные в комендантском режиме, но среди своего народа. Трудящийся состав нефтепромысла почти на 95% состоял из крымских татар. Строились шести квартирные дома для вербованной элиты. За короткий срок, уже к 1955 году Палванташ превратился в прекрасный, утопающий в зелени, поселок.

Я поступил учиться в первый класс в 1949 году. Учеба велась исключительно на русском языке. В 1959 году окончил 10 классов средней школы. Поступать в ВУЗ я не попытался, т.к. не позволяли материальные условия. В 1960 году поступил в Ташкентское училище связи № 4 по специальности киномеханик. По окончанию училища Андижанский облсовпроф направил меня на работу в СМУ-3 киномехаником и на полставки заведующим клубом.

Наш народ во всех отраслях народного хозяйства честно трудился, и все время ожидал от государства признания несправедливого отношения к себе и возвращения на Родину. Проходили годы, менялись генсеки, но злоба к крымским татарам переходила руководству по наследству. Народ писал индивидуальные письма в ЦК КПСС с просьбой решить наш национальный вопрос. Эти письма сначала отправлялись по почте, но они не попадали в ЦК. Их просто не отправляли по указанию властей. Потом народ, собрав деньги на дорогу, отправлял эти письма с представителями от народа.

Чемоданы с народными индивидуальными письмами от каждой области, где проживали крымские татары, народные представители доставляли в Москву. В 1971 году индивидуальные письма граждан Андижанской обл. доставлять в ЦК КПСС пришлось мне. Постоянные обращения народа всегда оставались без удовлетворения. Народ понял, что правительство не желает исправить свой преступный поступок и решил наряду с неустанным требованием, у кого есть возможность, своими силами возвращаться на Родину в Крым.

Я с семьей возвратился на Родину в октябре 1977 года. Мы «временно» поселились у матери моей супруги, они возвратились на Родину в 1973 году, и начали искать жилье на покупку в близлежащих селах. Наконец через год, в 1978 году мы нашли дом по нашему карману в селе «Бахча-Эли», ныне Богатое. Как только мы поселились в этот дом, каждую неделю нас стала посещать милиция и угрожать, чтобы мы освободили этот дом. Купленные нами дома не оформляли и в них не прописывали.

Весной 1979 года делегация крымских татар со всего Крыма отправилась в Москву требовать от ЦК КПСС прописки и оформления наших домов. Мы, в количестве 300 человек требовали в приемной ЦК принятия наших представителей. Наши требования оставались без внимания, тогда в знак протеста нами была объявлена общая голодовка на 1,5 сутки. К концу голодовки нас арестовали и, посадив в автобусы ПАЗ по 20 человек, развезли по всем милицейским отделениям Москвы. На следующий день нас, все 300 человек, посадив в специально приготовленные вагоны, в сопровождении милиции отправили в Узбекистан.

В Крым к семье вернулся примерно через месяц. В это время колхоз уже засеял наш придворный участок овсом, отключил электричество, в общем, власти старались создать невыносимые условия. Часто посещала милиция и угрожала, чтобы мы покинули Крым. Однажды в жаркий июльский день в дом без стука и без спроса заходит начальник областной милиции с представителями Белогорской милиции и, не поздоровавшись, спрашивает: «Ну кто тут живет?» Я отвечаю: «Я, Абибуллаев Энвер». Он говорит: «Вот, Абибуллаев Энвер, вы прекрасно знаете, как мы зимой и в стужу выкидываем из дома крымских татар с грудными детьми. У вас грудных детей нет – вас свободно будем выкидывать. Поэтому, чтобы завтра вашей ноги здесь не было». Предупредил районного властелина, чтобы он завтра приехал проверять. Хозяев, у которых мы купили дом, тоже предупредил: «Верните деньги, чтобы завтра они убрались, не вернете – вас тоже вместе с ними выкинем».

Дом был двухкомнатный, первая входная комната была без окон. Мы все домашние вещи сложили туда, и дверь закрыли на висячий замок. На следующий день пошел проливной дождь, приезжала проверять белогорская милиция, нас, конечно, не было дома. Я поехал искать жилье поблизости Крыма. Знающие люди мне посоветовали ехать в станицу Вышестеблиевская Темрюкского района, там я нашел действительно подходящий недорогой домик. Но как раз, когда я с вещами переезжал в этот домик, от генсека Брежнева в Темрюк приходит письмо, в котором указывается не прописывать крымских татар, турок-месхетинцев и корейцев на Верхней и Нижней Баканках и в Темрюкском районе. И здесь мою семью продолжала репрессировать нечеловеческая «советская власть».

К зиме 1979 года мне пришлось уехать из станицы Вышестеблиевской. Дом для покупки нашел в Кабардино-Балкарской автономной республике, Прохладненском районе, в станице «Солдатская». По цене согласились с хозяином дома, и мы переехали. Но хозяин не торопился оформлять куплю-продажу. Он был руководителем колхозной свинофермы, «погорел» при продаже комбикорма и ожидал решения суда, поэтому не решался оформлять продажу. Суд освободил его от занимаемой должности и лишил квартиры. Однажды, уже в марте, он подъехал на прицепе с домашними вещами и попросил нас освободить дом. Я заказал в Прохладном контейнер, погрузили вещи и мы вернулись к родителям в Узбекистан.

В Узбекистане мы решили строить себе жилье во дворе дома отца на имеющиеся у нас 4000 руб. Работая на низкооплачиваемой работе, покупая по спекулятивным ценам стройматериалы, построили за 8 лет себе жилье. Едва закончили строиться, нужно было снова объявлять продажу дома, чтобы опять вернуться на Родину – в Крым. С трудом продали дом за 140000 руб. – это был период гиперинфляции. Когда, мы уже вторично вернулись в Крым, за эти деньги можно было купить только холодильник «Саратов».

Когда выезжали из Узбекистана, нам пришлось заплатить за контейнер в шестикратном размере, то есть в то время как пятитонный контейнер стоил 5 тысяч рублей, мы заплатили за него 30 тысяч рублей. За железнодорожный билет заплатили в трехкратном размере. Билеты в кассах продавали через спекулянтов. В общем, вернулись в Крым полностью ограбленными государственными чиновниками и гиперинфляцией, а жить негде.

И тут в нашей газете появляется приятная весть, что нацкомитет (наверное, имеется ввиду отдел по межнациональным отношениям при Белогорском райсполкоме – ред.) обеспечивает жильем остро нуждающиеся семьи. Нужно было собрать документы. Жена, собрав все необходимые документы и прошив в скоросшиватель, сдала их в нацкомитет А. Ногаеву. Через некоторое время она приходит в комитет узнавать результаты, оказалось, что наших документов там не было. Хотя скоросшиватель с нашей фамилией был там, но внутри были чужие документы. С трудом собранные вторично документы тоже были утеряны. Тогда супруга решила обратиться в вышестоящие инстанции. Она обратилась к Умеру Чобанову и Абдурешиту Джеппарову. У. Чобанов предложил искать правду в Симферополе, А.Джеппаров, узнав наш возраст – 50 и 57 лет, сказал, что мы не очень старые мол, сами можем строить жилье и добавил: «Если даже Симферополь решит предоставить, я не дам», хотя он сам в это время жил в доме, предоставленном нацкомитетом.

Вот краткая история моей жизни и жизни моего народа в высылке.

В настоящее время мы с семьей проживаем в приобретенном с трудом старом аварийном татарском домике, отнятом в 1944 г. советским правительством у наших соотечественников. Мы с большим трудом сумели вернуться на Родину, но господствующие на нашей земле власти все еще продолжают политику геноцида, всячески оскорбляют и обливают наш народ грязью.

Пусть будут прокляты силы, так надругавшиеся над нашим народом! И воздастся им за наши несчастья!



АРК, Белогорский р-он, с. Русское, ул. Гоголя, 10.
17 октября 2009г. подпись




Каталог: public -> images -> ckeditor -> file -> quick-folder
quick-folder -> Павел полян не по своей воле история и география принудительных миграций в СССР
quick-folder -> Керчь акъкъында кириш сёз
quick-folder -> Топузов Длявер Гафурович
quick-folder -> Родилась 20 октября 1935 года в дер. Кази-Биэль Буюк-Яшлавского сельсовета Бахчисарайского района
quick-folder -> Мухтерем Дилявер Аметович
quick-folder -> Мамбетшаева Асие
quick-folder -> Михалева Гульсум Алиевна
quick-folder -> Курултай крымскотатарского народа V созыва Первая сессия (7-9 декабря 2007 г.) Документы и материалы


Достарыңызбен бөлісу:


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет