В контексте науки и культуры



бет34/44
Дата28.04.2016
өлшемі9.47 Mb.
1   ...   30   31   32   33   34   35   36   37   ...   44




Bergman och Herreman

Bergman och Herreman de sutto till bord,

Gardi hej, gardi gardi noah!

De talte så många skämtande ord.

Aldralångaste kort, för han var en baron!

Bergman han talte till Herreman alltså:

«Kan jag Liten Kerstin, kära dottren din få?» –

«Liten Kerstin, kära dottren min, kan du intet få,

Hon förlofvade sig med sin fästeman i går».
«Och kan jag intet Liten Kerstin, kära dottren din få,

Så skall jag låta elden öfver slottet ditt gå».

«För än du skall låta elden öfver slottet mitt gå,

Förr skall du Liten Kerstin, kära dottren min få!»

Och Bergman han gångar sig åt stallet in,

Der skådar han alla fålarne omkring.

Han stryker den bruna, han klappar den grå,

Den yttersta han lägger guldsadel uppå.

Så satte han Liten Kerstin deruppå,

För de skulle rida till Bergmans gård.

När som de kommo till en bro,

Så gifver han henne de silfverspända skor.

När som de kommo till en väg,

Så gifver han henne de guldringar fem.

När som de kommo till ett berg,

Då berget det öppnas och Bergman sprang in.

Liten Kerstin hon svänger på betslet omkring,

Så rider hon till sin faders gård hem.

När som hon kom till sin käre faders gård,

Ute for henne käre faderen står.

Han frågade henne med trognaste själ:

«Huru slapp du Bergman så väl?» –
«Det finnes väl så många ungkarlar till;

Gardi hej, gardi gardi noah!

Men intet gifter jag mig der trollen far in».

Aldralångaste kort, för han var en baron!

Бэргман і Хэрэман
Раз Бэргман і Хэрэман елі-пілі,

Гардзі хэй, гардзі гардзі хэй!

Размовы вясёлыя жвава вялі.

Стары ды нікчэмны, затое барон!

І мовіў тут Бэргман: «Намер мой такі:

Дачкі тваёй Керсцін прашу я рукі».
«Спазніўся ты, Бэргман, – адказ яму быў, –

Учора на шлюб я яе блаславіў».

«Калі ж яна жонкай не стане маёй –

Спалю я твой замак, зраўную з зямлёй!»
«Не трэба, прашу цябе, замак паліць,

Я згодны дачку тваёй жонкай зрабіць».

І Бэргман з усмешкай у стайню пайшоў,

Там коней дзівосных багата знайшоў.

Ён шэрага болей за ўсё ўпадабаў,

Сядло на яго залатое паклаў.

І Керсцін затым на каня пасадзіў,

Бо ў шлях выпраўляцца ім час ужо быў.

Калі яны мост праязджалі стары,

Паднёс хітры Бэгрман дзяўчыне дары:

Пярсцёнкаў з чырвонага золата пяць,

Ды боцікі, што нібы срэбрам зіхцяць.

Калі ж да гары даскакалі яны,

Раскрыў скалу Бэргман ды ўскочыў туды.

А Керсцін за цуглі схапіла каня,

Ды вобцас пагнала яго ад здання.

Дадому ж калі шэры конь даскакаў,

Яе любы бацька ля брамы стаяў.

З лагоднай пяшчотай пачаў ён пытаць:

«Як здолела, Керсцін, ты вольнаю стаць?»
«Хлапцоў нежанатых у нас не злічыць,

Гардзі хэй, гардзі гардзі хэй!

А з тролем пачварным не буду я жыць».

Стары ды нікчэмны, затое барон!




Warulfven
Jungfrun hon bad sin moder om lof,

För linden han dammar uti lunden!

Att hon må till sin käraste gå.

Ty hon var med älskona bunden!

«Gerna skall du till din käraste få gå,

«Akta dig väl för den lilla ulfven grå». –

«Nog aktar jag mig för lilla ulfren grå,

«Bara att jag till min käraste får gå!»

Jungfrun hon går sig åt rosende lund,

Då möter hon den lilla ulfven grå.

«Hör du, lilla ulf, inte biter du mig,

«Det röda guldband det gifver jag dig». –

«Det röda guldband det har jag när jag kan;

«Men aldrig så skön jungfru jag fann».

Jungfrun sprang upp i det högaste träd:

«Men torsa dig hit om du biter mig här!»

Ulfven gaf upp ett så hiskeligt rop,

Så trettio ullvar de kommo på en hop.

De refvo och sleto det trädet omkull,

Så att jungfrun föll ned i den jordiska mull.

Jungfrun gaf upp ett så’nt hiskeligt rop,

Så att det hördes till Herr Peders borg.

Herr Peder han sadlade gångaren grå,

Han red litet fortare än lilla fogeln flög.

Herr Peder han red sig åt rosende lund.

Då möter han ulfven med fostret i mund.

När det blef dager och dager blef ljus,

Då var det tre lik i Herr Peders hus.

Det ena var Herr Peder, det andra var hans mö,

För linden han dammar uti lunden!

Det tredje det fostret som ulfven ref till död.

Ty hon var med alskona bunden!


Warulfven
Jungfrun hon bad sin moder om lof,

För linden han dammar uti lunden!

Att hon må till sin käraste gå.

Ty hon var med älskona bunden!

«Gerna skall du till din käraste få gå,

«Akta dig väl för den lilla ulfven grå». –

«Nog aktar jag mig för lilla ulfren grå,

«Bara att jag till min käraste får gå!»

Jungfrun hon går sig åt rosende lund,

Då möter hon den lilla ulfven grå.

«Hör du, lilla ulf, inte biter du mig,

«Det röda guldband det gifver jag dig». –

«Det röda guldband det har jag när jag kan;

«Men aldrig så skön jungfru jag fann».

Jungfrun sprang upp i det högaste träd:

«Men torsa dig hit om du biter mig här!»

Ulfven gaf upp ett så hiskeligt rop,

Så trettio ullvar de kommo på en hop.

De refvo och sleto det trädet omkull,

Så att jungfrun föll ned i den jordiska mull.

Jungfrun gaf upp ett så’nt hiskeligt rop,

Så att det hördes till Herr Peders borg.

Herr Peder han sadlade gångaren grå,

Han red litet fortare än lilla fogeln flög.

Herr Peder han red sig åt rosende lund.

Då möter han ulfven med fostret i mund.

När det blef dager och dager blef ljus,

Då var det tre lik i Herr Peders hus.

Det ena var Herr Peder, det andra var hans mö,

För linden han dammar uti lunden!

Det tredje det fostret som ulfven ref till död.

Ty hon var med alskona bunden!



Т.. Жыркевiч (Магілёў)
РАМАНС М. БАГДАНОВіча ў ДВУХ ПЕРАКЛАДАХ НА БАЛГАРСКУЮ МОВУ
«Раманс» («Зорка Венера ўзышла над зямлёю…») Максіма Багдановiча, адзiн з самых лiрычных твораў беларускай лiтаратуры, перакладаўся на розныя мовы: англійскую, нямецкую, польскую. Увагу за­межных літаратараў ён прыцягваў сваёй мастацкай дасканаласцю i тым, што стаў сiмвалам узнёслага кахання, паэтычным гiмнам беларускай нацыянальнай духоўнасцi.

У Балгарыі верш стаў вядомы дзякуючы дзейнасцi Хрыста Папова і Найдана Вылчава. Пераклад Х. Папова ўпершыню з’явiўся ў складзе невялiкага зборнiка твораў М. Багдановiча «Златни струни» (1984), а Н. Вылчава – у балгарскай газеце «Литературен форум» за 1992 г. (пазней ён увайшоў у яго кнiгу пера­кладаў з беларускай мовы «Беларуската моя тетрадка»). Балгарскаму чытачу даецца магчымасць выбраць той варыянт верша, якi больш спадабаецца. Нас жа цiкавiць пытанне: якi пераклад блiжэй да арыгiналу, наколькі адпавядае аўтарскай задумцы, iдэйна-эмацыянальнаму зместу, як захавалася мастацкая асаблі­васць твора, лексічны каларыт, стылёва-інтанацыйныя асаблівасці, розныя адценні арыгіналу (напрык­лад, у паэзіі гэта фанетычныя і эўфанічныя паралелі), сінтаксічная дынаміка і інш.

Перастварэнне мастацкага твора – гэта заўсёды складаны працэс. Перакладчык павiнны мець не толькi выдатныя здольнасцi iнтэрпрэтатара iншанацыянальнай лiтаратуры, але i пранiкаць у самую сутнасць яе, спасцiгаць мастацкiя вартасцi твора. Калі творчасць якога-небудзь паэта западае ў душу пераствараль­нiка, адпавядае яго ўласным думкам, тады, як заўважае Х. Папоў, «праца перакладчыка становiцца пры­емнай i прыносiць глыбокае задавальненне». Менавiта гэтыя суб’ектыўныя фактары дазваляюць узнiкаць i iснаваць у адным лiтаратурным асяроддзi розным варыянтам пэўнага твора. Не выключэнне – «Раманс» М. Багдановiча ў Балгарыi.

Кожны з варыянтаў гучыць па-свойму, мае адметныя рысы. Перакладчыкi карысталiся ўласнымi поглядамi, каб узнавiць твор на роднай мове. Яны імкнулiся не проста адлюстраваць твор па-балгарску, але i паказаць свае адносiны да яго, сваё разуменне iдэйнага сэнсу.

Пераклад твора падпарадкоўваецца пэўным законам. Адзiн з iх патрабуе перадачы сэнсавай да­кладнасцi арыгiнала, так званай аўтарскай канцэпцыі твора, што выяўляецца ў сэнсавых адзiнках.

Згадаем першыя чатыры радка раманса Багдановiча:


/1/ Зорка /2/ Венера /3/ ўзышла над /4/ зямлёю

/5/ Светлыя /6/ згадкi з /7/ сабой /8/ прывяла…

/9/ Помнiш, /10/ калi /11/ я /12/ спаткаўся з /13/ табою,

/14/ Зорка /15/ Венера /16/ ўзышла.


Па-балгарску яны гучаць так:
Кротко /1/ Венера /2/ изгря над /3/ земята

в /4/ спомени /5/ светли душата замря

/6/ Помнишь ли – /7/ срещнах се /8/ с теб – и в тъмата

кротко /9/ Венера /10/ изгря.

(пераклад Х. Папова)
Светна /1/ Венера над нас безутешна.

тръгнах към старите /2/ спомени аз…

/3/ Помниш ли, че и /4/ когато /5/ те /6/ срещнах

светна /7/ Венера над нас?

(пераклад Н. Вылчава)
Як бачым, Х. Папоў захаваў больш сэнсавых адзінак, чым Н. Вылчаў. Усяго па творы метадам падліку намі вызначана, што з 90 сэнсавых адзінак арыгінала ў Х. Папова адлюстравана 40, у Н. Вылчава – 26. Выходзіць, перакладчыкі не зусім «дакладна» перадалі сэнс «Раманса». Але тут слушна прыгадаць, што ў свой час яшчэ сам М. Багдановіч адмаўляў прынцып дакладнасці. Гэта засведчана ў яго рэцэнзіі на рускі пераклад зборніка вершаў Т. Гацье «Эмалі і камеі», зроблены М. Гумілёвым. Беларускі паэт арыен­таваўся на перадачу не літаральнага зместу верша, а яго «духу». Такога ж прынцыпу прытрымліваліся і балгарскія перакладчыкі. Колькасць захаваных сэнсавых адзінак арыгіналу не выконвае важную ролю настолькі, каб можна было б неяк зняважыць пераклады. Галоўнае заключаецца ў тым, каб і ўзноўленыя і замененыя сэнсавыя адзінкі выяўлялі думку аўтара і эмацыянальны фон твора.

У перакладзе Х. Папова першай страфы твора М. Багдановіча з шаснаццаці сэнсавых адзінак пера­дадзена дзесяць. Замест прапушчаных ужываюцца новыя: кротко, душата замря, в тъмата. Ці апраўдваец­ца іх выкарыстанне? У Х. Папова замест намінатыўнай адзінкі «зорка» даецца прыслоўная «кротко» (ла­годна). Можна было б і на балгарскую мову перакласці, як у арыгінале, «звезда Венера», тады не страці­лася б сэнсавая адзінка. Але Х. Папоў імкнуўся перадаць эмацыянальны сэнс твора, знайсці раўназначнае слова вобразу-сімвалу, якім з’яўляецца «зорка Венера» ў творы М. Багдановіча, сімвалу шчырага і ўзнёс­лага кахання, які зрабіўся чыста беларускім. Лагодны – мае на ўвазе і сарамлівы, і чысты, і светлы. Гэтыя эпітэты могуць характарызаваць каханне, а значыць і яго сімвал – зорку Венеру. Таму, на думку пераклад­чыка, Венера ў Максіма Багдановіча можа ўзыйсці толькі «кротко» (лагодна). Тым больш перакладчык успрыняў гэтае слова не толькі як асобную адзінку, але і ва ўзаемадзеянні з іншымі сэнсавымі адценямі мовы: «светли», «душата замря», «тъмата». Прыведзены рад слоў апраўдвае ўжыванне і змену важнай адзінкі арыгіналу «з сабой прывяла» на «душата замря» (душа замірае). Менавіта ад светлых успамінаў замірае душа паэта, а іх навеяў у цемры лагодны, нясмелы ўсход зоркі Венеры.

Н. Вылчаў у сваім варыянце выкарыстоўвае іншыя мастацкія сродкі. Вобраз Венеры паўстае перад чытачом светлым («светна») і няўцешным («безутешно»), ён абуджае старыя ўспаміны. Ужо з першых радкоў адчуваецца прысутнасць асобы перакладчыка, уласцівых яму асацыяцый, выкліканых вобразам Венеры. Таму ў творы ўзнікае зусім далёкая ад арыгіналу сэнсавая адзінка «безутешно». Здаецца, што аўтар перакладу ставіў задачу не толькі ўзнавіць ідэйны змест твора: нуду лірычнага героя па каханай у далёкім краі, дзе адзіным ланцужком паміж улюбёнымі з’яўлялася толькі маленькая зорка Венера. Н. Вылчаў выказаў уласныя перажыванні і напоўніў твор суб’ектыўнымі эмацыянальнымі рэмінісцэн­цыямі.

Сэнс твора беларускага паэта Н. Вылчаў раскрывае ў свеце свайго разумення. Калі М. Багдановіч свядома не ўжываў канкрэтных падрабязнасцей, бо стараўся адлюстраваць ідэальныя, ачышчаныя ад усяго зямнога, узнёслыя пачуцці, то балгарскі перакладчык імкнецца ўдакладніць сэнс раманса, неяк выявіць скрыты падтэкст. Так, закаханых падзяляе «светът безразличен» (свет абыякавы), лірычны герой нудзіц­ца ў «чуждата степ» (замест «далёкага краю»), выраз «утре далече от теб ще съм вече» (заўтра далёка ад цябе буду яшчэ больш) адлюстроўвае дынамічнасць у развіцці сюжэта, стварае ілюзію падарожжа, між тым як у М. Багдановіча выраз «буду ў далекім краю я нудзіцца» гучыць больш статычна.

Асаблівы настрой рамансу надае і такая новая сэнсавая адзінка, як «звезден адрес» у радку «търся аз нейния “звезден адрес”» (у арыгінале «...углядацца // Ў неба начное і зорку шукаў»). На наш погляд, перакладчык занадта персаніфікуе вобраз зоркі і рамантычная ўзнёсласць верша адсоўваецца на другі план. Зорка, якая сімвалізуе каханне, не можа мець адраса. Яна гарыць не столькі на небасхіле, колькі ў сэрцы лірычнага героя. І ўглядаецца ён у начное неба не ў пошуках менавіта зоркі, а хутчэй, каб уявіць у памяці вобраз каханай. У Х. Папова мы знаходзім такі пераклад гэтага радка: «диря далечният неин свет­лик». «Шукаю далёкі яе свет» – радок па сваім гучанні і эмацыянальнай насычанасці амаль што адпавядае арыгіналу: ніякай канкрэтнасці, толькі лірычны герой і зорка, што ўздымае ў душы ўспаміны аб каханай.

Больш яскрава розныя пазіцыі да перастварэння раманса бачна па радку «Пэўна, ўжо доля такая у нас». Абодва перакладчыкі слова «доля» па-балгарску падалі як «жребий» (жэрабя), хаця ёсць адпаведныя балгарскія словы «съдба», «участ». У М. Багдановіча адчуваецца нейкая фатальнасць лёсу, адлюстроў­ваецца пасіўнасць лірычнага героя да жыцця. Слова «жэрабя», якое і дапускае ўплыў непадуласных чала­веку сіл, азначае усё ж такі нейкі выбар свайго лёсу самім чалавекам. Так праяўляецца актыўнасць з боку таго, хто выбірае. Каб наблізіць сэнс перакладу да арыгіналу і выявіць няпэўнасць лёсу, Х. Папоў выка­рыстоўвае прэдыкатыўную форму: «жребий е друг» (жэрабя іншы). «Іншы» – значыць невядомы, нявы­значаны. У перакладзе гучыць тая ж няпэўнасць, што і ў вершы Багдановіча. Н. Вылчаў, верны свайму ба­чанню твора беларускага паэта, наадварот не імкнецца перадаць няпэўнасць, а яшчэ больш удакладняе: «жребий на пътник без път». Герою выпала жэрабя падарожніка, пакутніка, які не ведае куды ісці. Тут перакладчык узмацніў сацыяльны матыў твора: лірычны герой па невядомых прычынах асуджаны на заўсёдныя вандраванні.

У перакладах верша М. Багдановіча можна сустрэць не толькі розначытанні, але і наадварот – амаль поўнае супадзенне. Даслоўна перадаецца сэнс радка «Моцна кахаў я цябе, дарагая». У Х. Папова ён гу­чыць, як «Толкова много обичам те, мила», у Н. Вылчава з невялікімі зменамі (зварот перакладчык паста­віў у пачатак радка): «Мила, аз толкова теб те обичам». Невялікую розніцу можна ўбачыць у сінтаксіч­най пабудове выразу: у першым варыянце ўжываецца пэўна-асабовы сказ, у другім – асоба вызначаецца займеннікам «аз» (я). (Заўважым, што гэтая розніца паміж перакладамі захоўваецца па ўсім вершы).

У апошнім радку раманса «Каб хоць на міг уваскрэсла каханне» ўяўляецца ўся моц кахання лірыч­нага героя, акрэсліваецца ідэя неўміручасці пачуцця. Перакладчыкі пранікліся эмацыянальнай узнёслас­цю верша і перадалі па-балгарску апошнія яго словы без зменаў, тым самым аддаючы перавагу таленту беларускага паэта, які з геніяльнай інтуіцыяй звязаў вобраз далёкай і недасяжнай зоркі з лёсам чалавека.

«Раманс» М. Багдановіча выклікае шмат пачуццяў, асацыяцый, рэмінісцэнцый. Перакладчыкі па-свойму адчулі мастацкую ўніверсальнасць і ўзнёслую сімвалічнасць твора. Х. Папоў пайшоў услед за М. Багдановічам, малюючы гаму пачуццяў у вершы, захоўваючы ўзвышанасць вобразаў. Ён убачыў і ўвасобіў асаблівую чуллівасць паэзіі М. Багдановіча, дасканаласць форм. Н. Вылчаў зрабіў акцэнт на ідэй­на-эмацыянальным змесце лірыкі беларускага паэта, таму мы знаходзім шмат лексічных недакладнасцяў. У перакладах Н. Вылчава сродкі выяўлення і вобразная сістэма падвяргаецца пэўным зменам, але ж за­хоўваецца арыгінальная аўтарская ідэя. А калі мець на ўвазе, што мастацкі пераклад – гэта не толькі «пе­раклад» твора з адной мовы ў іншую, але і «перавод» яго з адной нацыянальнай культуры ў іншую, то бачанне свету інтэрпрэтатара верша тут іграе асаблівую ролю, пры якой уся сістэма выяўленчых сродкаў арыгіналу падаецца праз адэкватныя выразы мовы перакладчыка і яго талент пранікаць у сутнасць інша­нацыянальнай літаратуры.
ЛІТАРАТУРА


  1. Багданович, М. Златни струни / М. Багданович; превод от Христо Попов. – София, 1984.

  2. Багдановіч, М. Поўны збор твораў: у 3 т. / М. Багдановіч. – Т. 1: Вершы, паэмы, пераклады, наслед­ванні, чарнавыя накіды. – Мн., 1992.

  3. Вълчев, Н. Белоруската моя тетрадка. Избрани преводи / Н. Вьлчев. – Мн., 2000.


Языкознание

М.Д. путрова (Полоцк, ПГУ)
Концептуализация пространства:

роль субморфных унификаций с именем собственным
Как известно, пространство является одной из двух основополагающих категорий, с помощью ко­торой человек интерпретирует мир и свое бытие в нем. Лингвистические исследования последних лет убедительно показывают роль языковых средств в отражении пространственного видения мира челове­ком. Одним из таких средств, на наш взгляд, являются так называемые субморфные унификации с именем собственным, то есть образования типа Dolly–Molly, Suziemusie, Вера–мера, Алеська–малеська.

Целью настоящего исследования является показать проксемическую, то есть дистантно-образую­щую роль подобных объединений. Предполагается, что степени отдаленности / приближенности, конно­тируемые данными образованиями, могут быть в определенной мере «ответственны» за создание гендер­ного образа употребляющего их коммуниканта. Непосредственной задачей исследования является уста­новление разновидностей проксемических созначений, которые могут быть коннотированы субморфными объединениями с именем личным.

Многолетние наблюдения за вербальным поведением в четырех культурах (английской, амери­канской, белорусской и русской), а также анализ записей подлинного общения на языках данных культур, составивших около 200 000 слов текста, позволили получить весьма убедительные данные о некоторых особенностях образования и функционирования названных унификаций [1]. Суммируя изложенную в ней информацию, правомерно утверждать, что фонетическое уподобление инициативных и последующих слов в составе субморфных унификаций достигаются с помощью весьма небольшого количества техни­ческих приемов, а именно: 1) повторения слоговой структуры инициативного слова с полным или час­тичным сохранением фонетического облика одного или нескольких его слогов; 2) разной локализации имени собственного в пределах субморфных унификаций; 3) изменения слоговой структуры последнего, «комментирующего» слова, как правило, не имени собственного, в результате чего данное слово приоб­ретает дополнительный слог (чаще) или даже несколько слогов (намного реже); 4) изменения внутренней структуры одного из слогов последующего слова; 5) конструирования трех, четырех и пятичленных образований.

Представляется необходимым более точно определить понятия пространства и важнейшего его коррелята дистанции или расстояния, используемых в настоящей работе. Традиционно при изучении пространственных связей рассматривается именно мир текста, а дистантные отношения понимаются как неотъемлемое средство организации макроструктуры каждого конкретного текста, мощный механизм ко­гезии. Возможен, однако, и другой взгляд, рассматривающий в терминах пространственных или дистант­ных отношений языковую картину мира в целом и ее фрагменты – конкретные тексты в отношении к создающему их человеку. Расстояния, на которых в языковой картине мира позиционируются осмыс­ленные, освоенные языковой личностью реалии подлинного мира, могут быть действительно полезными для понимания особенностей функционирования языка, закономерностей отражения в нем человеческого опыта. Некоторые реалии окружающей действительности оказываются помещенными на относительно более значительные, отдаленные расстояния, другие – на привычные, нейтральные, третьи – на более при­ближенном или совсем близком расстоянии от «я» говорящего или пишущего субъекта. Примечателен в данном плане следующий фрагмент из записей подлинного говорения.

1. Ды кавалачак той, во-о-ой, вялізны-вялізненькі, прама не з’ясі.

Очевидным образом он называет отнюдь не малого размера реалию, однако представляет ее в умень­шительной форме, тем самым делая ее частью более близкого мира, такого, который может соотноситься с понятием «свой», а не «чужой». Диминутивность в данном случае является прежде всего средством ма­нифестации расстояния, пространственной характеристики. Вялізны-вялізненькі кавалачак представляет­ся более близкой реалией, чем вялізны кус. В других случаях употребления диминутивных форм созначе­ние дистантности может быть не настолько очевидным, однако оно всегда присутствует.

В соответствии с нашими наблюдениями, подобным образом воспринимаются и субморфные об­разования с именами собственными: Инна–минна, Женька–жменька, равно как и Doreen–Moreen воспри­нимаются как менее отдаленные от говорящего субъекта, чем просто Инна, Евгения или Doreen. Для ве­рификации данного наблюдения был проведен эксперимент с заменой унификаций с именем личным на 1) нейтральное, общепринятое имя или 2) тот вариант имени, который использовался в унификации. В качестве информантов были приглашены 6 носителей языка с высшим образованием (филологическим, лингвистическим, негуманитарным, 3 мужчины и 3 женщины) для анализа текстов на каждом языке. Эксперимент проходил в два этапа. На первом из них задачей информантов было отметить возможные изменения в семантике текстов после замены встречающихся в них субморфных унификаций с именем личным (например: Tetsymetsy, Ленка–Лянок, Уха–Надюха) на а) те формы имен, которые реализованы в составе унификаций, то есть Tetsy, Ленка (отдельно), Лянок (отдельно), Надюха; б) соответствующее юридическое имя Elizabeth, Алена и Надежда). Если информанты считали, что замена имени повлекла за собой изменения в тексте, то их задачей было, по возможности, отметить, какие.

На втором этапе эксперимента информантам, заметившим изменения в тональности высказываний или единиц ономастического именования после замены унификаций на определенную форму имени лич­ного, предлагалось ответить на прямой вопрос о правомерности интерпретации установленных измене­ний в терминах дистантных отношений. Допускаете ли вы, – спрашивали мы, – что анализируемые фор­мы именования субъекта (указывалось, какие конкретно) привносят коннотации приближенности или отдаленности, дистанцирования рассказчика от именуемого данным именем или образованием субъекта?

Результаты первого этапа эксперимента позволили убедиться, что модификации в семантике вы­сказываний с изменением способа именования заметны не только лингвистам-исследователям. Все ин­форманты отметили, что замена унификаций на соответствующее имя личное приводило к появлению некоторых нюансов в семантике высказывания и, особенно, в семантике именующих единиц. Конкрети­зация же данных изменений оказалась далеко не простым делом, хотя в значительном количестве случаев все информанты были в состоянии записать несколько – один-два (чаще) или более (реже) – конкретных описаний появившихся созначений.

Наиболее простыми для интерпретации оказались случаи замены унификаций на соответствующее имя юридическое, повлекшие за собой, по мнению информантов, появление коннотаций «официаль­ности», «отстраненности», «нейтральности», «обычности», «формальности», «бесстрастности», «непри­частности», «отчужденности», «публичности» и даже «холодности», «несвойскости», «недружелюбнос­ти» действия. Приводимые слова-конкретизаторы взяты из ответных листов и приведены в порядке час­тотности их употребления информантами. Как видим, только некоторые из них непосредственно соотно­сятся с понятием расстояния, дистанции, а именно: отстраненный, отдаленный и, возможно, отчужденный. Целесообразно принять во внимание, однако, что официальность, бесстрастность, публичность, фор­мальность также подразумевают социальную дистанцированность. Кроме того, конкретизатор «отстра­ненный» в наших опросных листах оказался в списке трех наиболее частотных, а «отдаленный» на третьем месте по встречаемости. Как видим, ответы информантов дают серьезные основания полагать, что дистанцированность является значимым критерием в процессе интерпретации единиц вербального общения, а также при проецировании языковой картины мира говорящим субъектом.

Еще более убедительными оказались результаты второго этапа. Только одна треть коммуникантов ответила на прямой вопрос о возможности интерпретации созначений, привносимых внеморфемными объединениями, в терминах дистантных отношений в относительно предположительной форме: «я думаю», «скорее всего», «думается», «скорее да, чем нет», «возможно», «похоже, что». Остальные дали одно­значно утвердительный ответ.

Результаты эксперимента, проведенного на основе анализа фрагментов подлинного вербального поведения, содержащих субморфные объединения с именем личным, в значительной мере перекликают­ся с теми, которые были получены в ходе рассмотрения художественных произведений: двух коротких рассказов на белорусском и английском языках (см.: Ю. Зарэцкая «Сон» // Літаратура і мастацтва, 2010. – № 50. – С. 9 и T. Chester «Are you there?» // And Other Stories. – New York: Banian Books, 1970. – P. 38 – 40). В обоих рассказах героини поименованы с помощью субморфных унификаций: Лена–Лянок и Tetsieletsie. Примечательно почти полное совпадение данных унификаций с теми образованиями, которые мы зафиксировали в реальном говорении и которые вошли в список анализируемых в ходе описанных эта­пов эксперимента единиц: Лена–Лянок (бел.) и Tetsiemetsie (англ.). Не менее существенны, однако, и различия. Ленка–Лянок образована из двух уменьшительных форм, Лена–Лянок (из рассказа) – одной по­вседневной разговорной нейтральной (Лена) и уменьшительной Лянок. В результате данная унификация теряет одну из общих для обоих компонентов фонетических характеристик – звук /к/, что несомненно сказывается на степени чисто формального уподобления частей данной унификации.

В английском варианте различия еще более существенны. Зафиксированное в реальном общении Tetsymetsy построено чисто по фонетическому принципу. Форма metsy сама по себе не существует как слово или другая смысловая единица языка. Кроме того, образование данного единства осуществлено с использованием звука /m/, который с разной степенью частотности используется во всех сопоставляемых в данном исследовании культурах для конструирования субморфных образований с именем личным. При этом звук /m/ имеет особый статус в личной истории, практически, всех коммуникантов, ибо он реализует­ся в одном из самых первых осмысленных речевых актов: Mum! Mom! Мама! Кроме того, он присут­ствует в словах, называющих самого говорящего субъекта: мне, меня, мой, my, me. Данное обстоятель­ство, несомненно, усиливает коннотации теплоты и близости образования Tetsymetsy и выигрывает в данном плане у Tetsyletsy, даже несмотря на бóльшую степень фонетического уподобления между состав­ляющими последнего. Ведь /t/ и замещающий его звук /l/ имеют общую характеристику: по месту образо­вания они оба альвеолярные звуки.

Что же все-таки несколько снижает коннотации тепла и близкой дистанции в последнем образова­нии? Прежде всего то, что помимо данных коннотаций, в нем присутствуют и другие: некоторое добро­душное подтрунивание по поводу манеры говорения обсуждаемого субъекта, которая состоит в заметной частотности реализации выражений lets see, let me see, что превращает данное объединение в логически обоснованное, сообщает ему определенный смысл.

По нашим данным, представленным в специальном исследовании внеморфемных унификаций с именем личным, логически обоснованные образования более частотны в вербальном поведении мужчин и составляют одну из характерных особенностей говорения мужчин. Не имеющие каких бы то ни было очевидных семантических референций чисто фонетические образования значительно более частотны в говорении женщин, что полностью соответствует их манифестации в обоих обсуждаемых рассказах. Принимая во внимание неисследованность проблемы в лингвистике и новизну полученных нами данных, приходится признать правомерность известного утверждения о том, что искусство, как правило, предвос­хищает выводы научных изысканий. Во всяком случае, наши статистические данные полностью соответ­ствуют ономастическому именованию в рассматриваемых рассказах.

Замена названных унификаций в реализующих их художественных текстах – коротких рассказах – сначала на соответствующие юридические имена (Elizabeth и Алена), а потом на тот дериват юридических имен, который использовался непосредственно в унификациях, оказалась весьма заметной для всех информантов. Так же, как и на этапе анализа фрагментов подлинного поведения, все они пришли к заключению, что замена ономастического именования приводит к появлению новых нюансов как во всем тексте, так и самих субморфных унификациях. Примечательно, что выводы информантов, сделанные на основе рассмотрения художественных произведений – рассказов – значительно более уве­ренные, почти не содержащие предположительных форм.

Обобщая полученные данные, правомерно сделать вывод о том, что

1. Субморфные унификации с именем собственным являются весьма эффективным средством кон­нотирования дистантных отношений.

2. Данное коннотирование осуществляется градуально, в зависимости от языковых характеристик каждого объединения.

3. Наиболее сильными в сообщении кратчайшего расстояния являются построенные чисто по фо­нетическому принципу унификации, компоненты которых реализованы в диминутивной форме. Лексиче­ски асемантические составляющие в таких конструкциях начинают весьма сильно проявлять новый сово­купный смысл, возникающий в новой фонетической и грамматической форме таких объединений и сиг­нализирующий отношения дистанции, чаще всего воспринимаемые как отношения теплоты, близости, фамильярности, связанности и т. п.



Полученные данные подтверждают известный тезис о том, что «используя мыслительный аппарат, язык определенным образом интерпретирует действительность» [2, с. 148], в том числе, как явствует из наших данных, и пространственные отношения в ней. «И совершенно неправы те, которые считают, что язык есть простое зеркальное отражение действительности» [2, с. 148 – 149]. И язык, и культура есть результат действия законов смыслообразования. В их реализации прослеживаются важнейшие для каж­дого социума особенности осмысления мира, пространственного его видения в том числе. Гендерные особенности данного видения, показанные на примере употребления унификаций с именем личным, заключаются в том, что женщины чаще оперируют близкими или максимально близкими расстояниями, проецируя с их помощью объекты обсуждаемых реалий, в то время как мужчины предпочитают более отдаленные. Даже наиболее близкие дистанции в их говорении значительно чаще получают созначения некоторой (чуть-чуть!) отстраненности за счет подтрунивающего, насмешливого характера образован­ных ими унификаций, логически обоснованной их семантики, в то время как семантика женских обра­зований чаще базируется только на семантике используемых ими структур, а не на лексическом значе­нии слов-конкретизаторов в составе унификаций.
Литература


  1. Путрова, М.Д. Гендерные особенности употребления унификаций с именем собственным / М.Д. Пут­рова // Вестник Полоцкого государственного университета. Серия А. Гуманитарные науки. – 2011. – № 1. – С. 81 – 88.

  2. Лосев, А.Ф. Языковая структура / А.Ф. Лосев. – М.: Наука, 1983. – 309 с.


Каталог: bitstream -> 123456789
123456789 -> Метанарративы национальной идентичности в современной массовой литературе россии
123456789 -> Учебно-методическое пособие для политологического отделения минск 2012 г
123456789 -> Лекция Научное познание как предмет методологического анализа 4 Методы научного познания 5
123456789 -> I. Пояснительная записка Основой целью изучения учебной дисциплины «Гидроэкология»
123456789 -> А. А. Шавель абсурд в драматургии а. Казанцева
123456789 -> Пространство, время, стиль (пространственно-временной концепт в архитектуре и искусстве, 1850 1900)
123456789 -> Костромичева Мария Васильевна
123456789 -> А. В. Данильченко Регистрационный № уд /р. История Словакии (специальный курс) Учебная программа
123456789 -> Лекция Понятие об авиамоделировании. Виды авиамоделей. Свободнолетающие авиамодели. Схематические модели планеров
123456789 -> Вопросы к экзамену по курсу «Ландшафтоведение» для студентов дневного отделения


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   30   31   32   33   34   35   36   37   ...   44


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет