В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет16/47
Дата17.05.2020
өлшемі2.54 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   47

— Оголодал?

— Не отказался бы что-нибудь слопать... Ладно, не помру. Забыл спросить, адмирал цур зее как?

— Хочу надеяться на лучшее.

— Так это не ты его?!

— Все, что мог, я сделал. Этого было мало. — Разговор выворачивал не туда, и Руппи быстро сменил тему: — А где твой? Или ты не при Рейфере теперь?

— Не при нем, но у него. Мне после баталии роту дали, а потом у нас еще одно веселье вышло, вернее даже два. Не слышал?

— Откуда?

— Ну, про Эйнрехт-то знаешь?

— Конечно, — кивнул Руппи, понимая, что от этого знания ему не отвязаться никогда. Даже отправив Марге вслед за Бермессером. — Мерзкое дело.

— Мерзкое... Мы ведь тут думали: всё, еще немного, и додавим фрошеров, как бы голубчики ни упирались. Потом Савиньяк-младший с юга пришел, но мы и его разделали бы... Совсем было приготовились, а тут новости косяком пошли: сначала о смерти кесаря, потом — про регента с принцессой. Ну, старик, не будь дурак, и двинул наш корпус на север, к Бохольту. Думали, осторожничает, за ним такое водится, только вышло совсем иначе. Про китовников тебе рассказали уже?

-Да.


— Вот в Бохольте мы с ними в первый раз и встретились. Сперва думали, раз они уже здесь, значит, из Эйнрехта вышли давно и к тамошним пакостям отношения не имеют, да и фок Греслау — генерал серьезный, известный... Тут-то Рейфера и подловили; за разговорами и посиделками два дня прошло, и вся маша пехота китанулась. Вся. Представляешь?! Хвала Создателю, хоть на рейтар эта дурь почти не действует, всего шесть десятков переметнулись. До сих пор не пойму, в чем тут дело, ну не лошади же помогли?! А как ублюдки расправились с теми, кто присяге верен остался и к ним в лапы попал! Веришь, своих же заживо на куски рубили, а потом эти куски на пиках по всему лагерю таскали... Помнишь Руди, высокий такой? Смешливый?

— Помню.


— Отсмеялся... Заживо четвертовали и руки-ноги-голову нашему прислали. В полковом знамени... Мешок из него сшили, из Лебедя кесарского! Это они зря, мы рубить тоже обучены, и уж всяко лучше пехоты!

— Что было дальше? — чужим голосом спросил Руппи. Превращенное в мясницкий мешок боевое знамя... Гудрун тоже была знаменем, гвардейской богиней, за которую и во имя которой бросились бы в любой бой. Так казалось еще весной... Всей Дриксен.

— Мы, понятное дело, на прорыв пошли. — Удовольствия от рассказа Рауф явно не получал. — Выдраться-то выдрались, а дальше толком и не понимаем ни куда идти, ни что делать. Генерал, на что уж ко всему привычный, и тот поначалу растерялся. Пятимся, что твои раки, а фок Греслау за нами топает. Кавалерии у него, почитай, и нет, догнать не может, но фельдмаршалу такой подарочек на хвосте волочь — в своей глупости расписаться. Короче, вильнули мы и повели гадов в Марагону, а как они с марагами у старого Францис к-Вельде сцепились, тут мы с ними и посчитались за все. Жаль только, Греслау, тварь такая, не нам достался, фрошер его прикончил. Занятный, кстати, парень — не старше нас с тобой, а уже полковник. И держится, будто ему все сорок...

— Придд? — на всякий случай уточнил Руппи. — Высокий, светлоглазый такой?

— Он. Конь у него хорош, не хуже твоего. Слушай, я тут по случаю кобылу зильберскую прикупил. Ты, как она в охоту войдет, своего не одолжишь? Не за здорово живешь, само собой!

— Врезать бы тебе, — мечтательно произнес Руппи. — Или вызвать? Ты за кого меня принимаешь? За барышника?!


4
Длинная, будто змея-прабабушка, лощина показала наконец хвост. Или глотку, смотря откуда глядеть. Первые всадники уже поравнялись со здоровенной, измученной собственными ягодами рябиной, последним до мученицы было рысить и рысить вдоль болотистого ручья. Рауф, подобрав еще не рожденному полумориску имя, развеселился и теперь рассказывал о дроздах-рябинниках, способных отогнать от своих гнезд не только ворон, но и не думающих покушаться на птенцов людей. Руппи вполуха слушал, имея наготове байку про надоедливую кошку. То, что рано или поздно, так или иначе, но Бруно станет известно про эйнрехтскую авантюру, Фельсенбург не сомневался, но вот о Бермессере фельдмаршал сможет узнать лишь от Олафа, если тот проболтается... Простите, не проболтается, скажет правду, сколь бы горька та ни была. Не то чтобы лейтенант боялся правды, просто сейчас она пришлась бы не ко времени. Будь тут отец Луциан, Руппи признался бы ему во всем, но агарисец остался в сбесившейся столице — очень может быть, потому, что не сумел защитить свой родной город...

— Надо же, — прервал свою болтовню Рауф, — фок Плютт собственной персоной. И что человеку на месте не сидится?

— Плютт? — переспросил, проверяя себя, Руппи. — Левый фланг Мельникова луга... В смысле Половинный курган?

— Он, — кивнул капитан. — Надо думать, без Бруно с Конником, то бишь с Хеллештерном, поцапался и решил первым доложить.

— Фу, — наморщил нос Руппи.

— Ну, генерал он из лучших и человек неплохой, только уж больно Конника не жалует... Ага... Вернегеродцы с ним. Точно, поцапались! Плютт на них давно глаз положил, с их полковником они соседи, тот и рад бы под земляка пойти, а Хеллештерн уперся.

— Я бы на них поглядел, — бросил заинтригованный Руппи и выслал мориска вперед.

Презент Леворукого передернул ушами и, убыстряясь, двинулся вдоль топкого бережка навстречу вдвойне чужим лошадям. Лейтенант не удивился бы, узнав, что побывавший в бою жеребец уразумел: враги носят каски с лебедями. В планы Фельсен-бурга таранить вернегеродцев никоим образом не входило, и он, поравнявшись с умудрившимся найтись именно сейчас братом Орестом, натянул повод, стараясь держаться ближе к ручью. Адрианианец быстро поднял и опустил глаза, давая понять, что знакомство до поры до времени лучше скрыть. Руппи едва заметно кивнул и уставился на статного моложавого генерала и троих сопровождавших его полковников.

Недоброжелатели Хеллештерна, если это были они, все в парадных мундирах, чопорно восседали на своих зильберах; по обе стороны от начальства истуканами застыли драгуны конвоя, а позади в красивом строю встали рейтары. Ябедничать герой Трех Курганов собирался с размахом, и приведенный, вернее, уведенный им полк загородил выход из лощины. Бруно, которому успели донести о демарше, уже пересел из двуколки на хорошо упитанного жеребца и теперь находился во главе кавалькады. До заявления претензии оставались считаные мгновения, и Руппи, дабы не вылезти на авансцену, заставил свой подарочек остановиться, что тот и сделал, пусть и безо всякого удовольствия.

— В чем дело, Плютт? — Лица фельдмаршала Руппи не видел, но голос был умеренно раздраженным. — Что это за представление?

Фок Плютт поднял руку к синей с белым пером шляпе и тут же опустил, словно шляпа была крапивной.

— Господин Зильбершванфлоссе, — отчеканил он, — вы арестованы за предательство интересов Дриксен и сговор с врагами кесарии. Предлагаю вам призвать свой конвой не оказывать сопротивления и не лить дриксенскую кровь.

Спина фельдмаршала чуть заметно напряглась, но голос звучал спокойно.

— Плютт, я не расслышал ответ. Я, кажется, вас спросил, что это за представление.

— Сударь, если вы собираетесь тянуть время, пока не подтянется отставший полк охраны, вы просчитались. Мы не намерены ждать и второй и последний раз предлагаем...

Они в самом деле хотели обойтись без крови и явно не ждали, что старик примет бой. Еще бы... Удачно выбранное место, полк рейтар, а может, и не только рейтар, полковников-то трое. Выдвинувшийся в первый ряд Рауф оглянулся на фельдмаршала, но тот молчал: то ли искал выход, то ли растерялся, то ли подбирал отвратительные любому мужчине слова. Взявшие Бруно в полукольцо вояки вертели головами, ожидая приказа, но их командиры, в свою очередь, ждали команды Плютта, а тот не спешил. Может, давал старику время, а, может, собирался с силами сам. Бесноватый на его месте уже пер бы лосем, но этот Плютт, похоже, просто хотел бить фрошеров. Ну и немного — командовать армией.

— У вас остается минута.

— Я вас не слышу.

Фельдмаршальский зильбер махнул хвостом, с рябины фейерверком прыснули те самые дрозды. Мгновения текли, на Руппи никто внимания не обращал, тихо вытащить из ольстры пистолет было совсем не трудно. Люди Бруно и люди Плютта, дриксы и... дриксы, кто ерзал в седле, кто каменел неудачным монументом. Фельсенбург прямо-таки чувствовал неготовность к драке и мятежников, и конвоя. Ну да, они не отбивали заключенных, и у Двух Китов они тоже не плясали. Значит, «впереди нет ничего, кроме препятствий», да, Леворукий? Ты прав — и вот он, первый барьер...

Руппи тронул мориска, протискиваясь в первый ряд, под копытом чавкнуло, но все вокруг считали секунды и играли в гляделки. Кроме Фельсенбурга. Вот и хорошо. Лейтенант дал Коро шенкелей за мгновение до того, как у генерала-заговорщика лопнуло терпение. Вперед!

Дождавшийся драки мориск срывается в галоп. До Плютта рукой подать, не промахнешься. Выстрел, отдача вздергивает руку, отброшенный пистолет, выхваченный клинок. Рядом гремит еще выстрел, краем глаза Фельсенбург замечает еще кого-то, выскочившего следом. Отлично! А мятежник уже валится наземь, рывок повода, мориск забирает вправо, и удар шпаги достается полковнику, только ухватившемуся за эфес. Поздно! Голодная сталь вспарывает синий бок, и сразу же — рубящий удар. Справа налево, по лицу; генеральский адъютант заливается кровью. Теперь вот этого — палаш падает из разрубленной руки, совсем рядом ошалевшие от боли и недоумения глаза. И вот эти собирались...?!

Шум позади. Бруно требует арестовать мятежников, ему вторит очнувшаяся труба. Лязгает и звенит железо. Откуда-то возникает брат Орест, с отменной легкостью орудующий тяжелым кирасирским палашом. Рауф — вот кто выскочил вслед за Руппи — бьет эфесом по башке впавшего в ступор второго полковника, и тот рушится взорванной башней.

— Вперед!.. Взять!

— Пли!


Опомнились, голубчики, и те, и эти... Хоть и не до конца: рейтары Плютта в машущей железом, рычащей и ржущей куче сейчас больше мешают друг другу, и все равно для троих многовато... Ничего! Ослабить повод, дать волю мориску. Конь отбивает задом, заливисто ржет, он доволен. Руппи тоже доволен, особенно вот этим... белобрысым. Прямиком в закат рванул. Что творится вокруг, непонятно, но стреляют теперь везде. Проснулись... Сони, суслики, сурки, кроты! Бруно, надо думать, уже в тылу, а мы потанцуем!

Ржет и вьется вьюном дареный конь, клинок ловит солнце и смывает его кровью, синие мундиры, перекошенные лица, ругань. И все равно весело, танец длится, становясь все быстрей, все неистовей пахнет кровью и дымом. Осенью пахнет. Кого-то рубануть, кого-то сбить лошадиной грудью, пригнуться, пропустив над собой чужой палаш, ударить... Это на дуэли не бьют в спину!

— Фельсенбург! Стойте!!!

— Шварцготвотрум! Чего тебе...

— Брат Род... перт, успокойтесь. Кончено. Подошел Ландхутский полк.

Полк охраны всего-навсего уравнивает силы, но главари мятежников валяются в бурой траве, и это решает дело. Приведенные Плюттом кавалеристы, оставшись без начальства, биться до конца не желают. Ну и кошки с ними, главное сделано.

— Спасибо, дружище. — Руппи благодарно потрепал мориска по шее, и тот в ответ благодушно фыркнул. Начало взаимному уважению было положено.

— Лейтенант Фельсенбург... Вас просит фельдмаршал.

Суматоха, беготня, отводят разоруженных, оказывают помощь раненым. Интересно, куда делся Рауф? Жалко будет, если погиб... И пистолет жалко, нужно обязательно отыскать.

— Господин фельдмаршал, прибыл по вашему приказу.

— Оказывается, вы умеете выполнять приказы? — Внимательный, с некоторым подозрением взгляд. — Определенно Ринге может считать вас своей удачей, клинком вы владеете лучше всех известных мне молодых людей. Продержаться против дюжины не самых дурных солдат и уложить чуть ли не половину — это искусство.

Чтобы скромно промолчать, Руппи не хватило еще пары покойников. Или хотя бы одного. Нерастраченная шалая злость взмахнула крыльями и нахально заявила в лицо фельдмаршалу:

— Увезти адмирала цур зее было трудней.

Глава 4


ТАЛИГ. ВОСТОЧНАЯ ПРИДДА

АЛЬТ-ВЕЛЬДЕР

400 год К. С. 6-й день Осенних Ветров
1
На перекрестье дорог ждал внушительный всадник с лиловым шарфом, дабы от имени полковника Придда испросить у Проэмперадора разрешения присоединиться к кавалькаде. Пресловутый Зараза упорно следовал этикету мирного времени, хотя действующие армии обычно живут проще. Успешно действующие — в том, что дриксенский Фридрих требовал бы дворцовых почестей даже в Торке, Савиньяк не сомневался.

— Помнится, наследник Приддов отличался сдержанностью еще в Олларии, — заметил Лионель, отпустив «лилового», — однако, судя по докладам, при встрече с бесноватыми фамильная сдержанность ему изменила. Как и нам с вами, и Давенпорту с Рейфером. Напрашивается вывод, что запрет на войны в Излом возник из боязни незаметно для себя превратиться в такую же чуму... И все же безумие началось не на Мельниковом лугу, а в столицах, причем Эйнрехт до поры был вполне благополучен.

— Это в самом деле так, — подтвердил Райнштайнер. — Можно сказать, что это так дважды. Если зеленое помешательство не останавливать, оно затопит все, однако если бы те, кто его останавливал, уподоблялись бесноватым, Изломы переживали бы немногие, а пережив, оставляли бы соответствующие записи. Я уверен, что зеленая субстанция, если причиной омерзительных событий в Олларии стала именно она, прежде не разливалась.

— Причин должно быть несколько. В Олларии их, видимо, больше, чем в Эйнрехте, где зелени в прямом смысле не замечено. У нас зелень появлялась, самое позднее, в конце прошлого круга, о чем нам и поведала вдова Эктора Придда...

— А вот и Валентин! — с облегчением перебил Ариго. Копание в старье доводило его до зевоты, но страдалец героически ехал рядом с бароном. Видимо, укреплял волю. — Сейчас узнаем, как дела в Марагоне.

Эскорт у Придда был приличный, но не чрезмерный — полтора десятка кавалеристов, меньше по нынешним временам взял бы только дурак. Гнедые, отлично выезженные полумориски свитских радовали глаз, но Лионеля прежде всего занимал светло-серый красавец самого Валентина.

— Придд — безупречный полковник, — счел своим долгом напомнить Райнштайнер. — За исключением не подобающей такому чину молодости.

Улыбка означала, что барон шутит, но Ариго шутки не оценил.

— Я парню полностью доверяю, — чуть ли не в сороковой раз объявил генерал, явно переживая за своего любимца. Эмиль ответил бы, что не ест полковников, тем более безупречных; Ли усмехнулся и выждал, пока молодой человек с холодным лицом не о тчеканит положенное по уставу приветствие. Порой Савиньяк бывал весел, но другие это замечали редко.

— Я помню вашего мориска, — заметил Проэмперадор светским тоном. — Вас я тоже помню, мы встречались у Капуль-Гизайлей, однако ваша карьера для меня стала определенной неожиданностью. Примите мои поздравления.

Благодарю вас, сударь.

— Пустое... — Теперь Лионель смотрел собеседнику прямо в глаза. — Нас с вами объединяет то, что мы слишком рано и при крайне неприятных обстоятельствах возглавили свои фамилии. Регент склонен вам доверять, командование Западной армии доверяет вам безоговорочно, но мое отношение к вам определяется мнением герцога Алва и моей матери.

— Я не имел чести быть представленным графине Савиньяк.

— Моя мать признательна вам за очень своевременное письмо и за пересказ записок герцогини Гертруды.

— Я был рад услужить госпоже графине, и я продолжаю надеяться на возвращение виконта Сэ.

— Он вернулся.

— Слава Создателю!

Сосулька с хрустом разлетелась и тут же смерзлась обратно, но вырвавшийся возглас и враз изменившееся лицо свое дело сделали: Лионель увидел мальчишку, еще не повстречавшегося с братом-выходцем. Или самого себя, которому лишь предстояло вести за отцовским гробом мать...

Савиньяк отпустил поводья, доверив Грато подать пример спутникам и эскорту.

— В первую очередь за возвращение моего брата следует благодарить короля Гаунау, во вторую — вас, ведь это вы просили генерала Рейфера найти виконта Сэ.

— Я счел правильным использовать представившуюся мне возможность.

— Желаю вам не раскаяться в своем поступке. — У Арно теперь есть больше, чем просто друг, а ведь герои едва не перегрызлись насмерть. — Теньент Савиньяк просится в строй, и я склонен определить его под ваше начало, но чуть позже. Что вы оставили в Южной Марагоне? Ваш доклад от девятнадцатого Осенних Скал я читал.

— Позавчера моим людям и марагонскому ополчению удалось уничтожить пятый и, насколько мне известно, последний отряд китовников, отколовшийся от их основных сил. Я почти ручаюсь, что больше дриксов в Южной Марагоне нет — остатки пытавшегося захватить старый Франциск-Вельде пехотного корпуса в относительном порядке отошли за Хербсте. Воспрепятствовать их переправе у меня возможности не было.

— Пленных по-прежнему нет?

— Нет, монсеньор. Барон Катершванц и командующий марагонским ополчением господин Трогге считают, что я согласился с их решением, но это не так. Я действовал, исходя из своего внутреннего убеждения, которое, к сожалению, не могу обосновать.

— Этого и не требуется. Китовников и им подобных убивать можно и нужно, о чем вы скоро узнаете. У вас всё?

— Нет, монсеньор, я обязан сообщить вам об одном обстоятельстве. Скончалась моя сестра Габриэла, находившаяся в Альт-Вельдере на попечении графа и графини Гирке. Я узнал о ее смерти, уже выехав к вам.

— А я узнаю о том, что вдова Карла Борна проживала не в Васспарде, лишь сейчас. Как она умерла?

— Несчастный случай. Графиня имела обыкновение подолгу гулять в одиночестве, ее нашли в пруду. Судя по всему, она пыталась перебраться с камня на камень, упала, ударилась головой и захлебнулась.

— Так же, как граф Гирке.

— Моя сестра Ирэна уверена, что это совпадение.

Габриэлу Лионель в последний раз видел на ее свадьбе. Ослепительной красоты невеста не сводила влюбленных глаз с жениха. Борн был старше жены, но это был брак по любви, той самой, что сильнее смерти и страшней пожара. Жена сошла с ума еще до казни мужа. Октавий Добрый даровал осужденным право на прощание с супругой или невестой, только Борн не смог им воспользоваться. Ли счел это справедливым.

— Монсеньор, я понимаю, что две последовавшие друг за другом почти одинаковые смерти могут вызвать подозрение, но не в данном случае.

— Вам виднее. — Это малодушие, но в замке, где обитает живая Габриэла Борн, граф Савиньяк не остался бы, просто не смог бы. — Что ж, примите мои соболезнования и можете быть свободны.

— Благодарю вас, но смерть Габриэлы для меня, и особенно для опекавшей ее графини Гирке, горем не является.
2
Первородный Валентин и его гости подъехали к береговому форту, новость об этом принесла хозяйка замка. Одетая в лиловое, она была прекрасна, и Мэллит уверилась, что красота не всегда исполнена могучих соков, она может быть легка, как туман, и хрупка, как утренний лед.

— Военные не имеют обыкновения мешкать, — объясняла первородная. — Чтобы умыться с дороги и сменить платье, им хватит часа, и еще столько же займет служба. Кресло в нижнем храме уже приготовлено, однако сейчас, госпожа баронесса, вам лучше отдохнуть. Принять гостей мне поможет Мелхен, а перед началом службы мы за вами придем.

— Нет. — Нареченная Юлианой была тверда, и Мэллит знала: станет так, как решено. — Ты хозяйка дома, Ирэна, но вдова Курта — я, и командор Горной марки — мой гость. Мой долг — встретить его на пороге дома, даже если это чужой порог.

— Я не намерена спорить, — Ирэна слегка наклонила голову, звездами сверкнули украшавшие прическу аметисты, — но я не могу не напомнить о вашем положении.

— Мое положение естественно для жены и хозяйки. Чем быстрей ты это поймешь, тем для тебя будет лучше. Мелхен, что у тебя с волосами? Где лента?

— Я помогала в кухнях, — начала гоганни. — Утки были...

— Девочка, утки были, а сейчас будут гости. Мужчины, возвращаясь с войны, хотят видеть вокруг себя красоту. Есть они, правда, тоже всегда хотят... Ты использовала свои травы?

— Я нашла шафран. Здесь в него не верят, но шафран для утки — то же, что оправа для драгоценного камня.

Шафран нашелся, потому что один из слуг, увидев, как Мэллит выходит из кладовой, предложил помощь. Излишне услужливый не знал, что она возвращала на место колотушку, и гоганни, скрывая истину, спросила о шафране, ведь она слышала, что его привозили из Васспарда. Вместе они отыскали порожденную сердцем цветка драгоценность, что медленно превращалась в прах. Увидев теряющие силу пряности, Мэллит едва не воздела руки к небесам, как это делал, исполняясь негодования, отец отца. Пять восьмых найденного было погублено, но оставшегося хватало на пир пиров и свадьбу свадеб.

— Мелхен, — велела роскошная, — подойди-ка... Мужские глаза надо кормить прежде желудков. Друзья Курта нас никогда не оставят, но Проэмперадора и двоих генералов мы увидим еще раз не скоро. Ленту надо перевязать; повернись.

Гоганни повиновалась. Теплые руки что-то делали с ее головой, а хозяйка Альт-Вельдера смотрела, и в этом взгляде не было яда. Теперь Мэллит удивляло, что два лица для нее слились в одно, но женщины первородных, собирая волосы в башни и надевая двойные платья, становятся похожими, как бусины одного ожерелья и цветы одной клумбы. Можно отличить расцветающее от вянущего, красное от желтого и высокое от низкого, но не одну белую гвоздику от другой.

— Теперь хорошо, — решила роскошная, и они с Ирэной вышли в первый из дворов. Ждать не пришлось, сквозь распахнутые ворота Мэллит уже видела первого из череды всадников, его лошадь была знакомой, а одежда — черной. Первородный Валентин въезжал в дом своей сестры, и стены этого дома больше не таили угрозы; смерть, хвала Луне, на сей раз забрала дурную кровь. Гоганни смотрела, как серебристый жеребец ступает по доскам моста, и вспоминала листья на стылой воде и ту, что так ненавидела... Закон Кабиохов беспощаден к злоумышляющим на отца и мать, сына и дочь, брата и сестру, но Мэллит, нанося удар, не думала о законе. Ее назвали Щитом, и она прикрыла достойного, отдавая первый из множества долгов.

Первородный Валентин остановился у распахнутых ворот, поджидая того, кто ехал следом. Тоже серый, но со светлой гривой и словно бы усыпанный снежными монетками конь нес всадника, чей мундир пересекала широкая алая полоса. Алыми были и перья на шляпе. Королева, которую Мэллит не знала, умерла, но ее цвет, цвет маков и крови, маршалы Талига не снимут, пока не женится ставший государем мальчик.

За плечом маршала виднелся бирюзовый мундир. Тот, кого называли бароном Райнштайнером, присоединился к первородному Валентину. Четвертого всадника гоганни не рассмотрела — его заслоняла лошадь с серебряной гривой; высоко поднимая ноги, она вошла во двор и, повинуясь умелой руке, склонилась в поклоне.

Нареченная Ирэной посмотрела на Мэллит, и та торопливо приняла из рук домоправителя поднос с четырьмя наполненными водой кубками. Это заняло всего мгновение, но приказавший коню склониться уже стоял на земле.

— Добро пожаловать в Альт-Вельдер, граф Савиньяк. — Хозяйка Озерного замка в своем широком платье казалась лиловым йернским цветком. — Я рада видеть вас и ваших спутников. Утолите свою жажду.

— Благодарю вас, сударыня.

Мэллит оставалось сделать лишь шаг, и она его сделала, хотя грудь пронзила резкая боль, а вокруг словно бы зашумел ветер, сквозь который мчался неистовый конь. Из ставшего алым дня на гоганни глянул огнеглазый сын Кабиохов. Кубьерта осталась в мертвом доме, но зачем книга, если помнишь, что молния — взгляд его, глаза его — ночь, а дорога — осень...

— Граф, позвольте представить вам Мелхен, баронессу Вейзель. Вы, кажется, единственный из присутствующих, кто с ней еще не знаком.

— Это именно так, — подтвердил барон Райнштайнер. — Я и мой друг граф Ариго встречали баронессу в Старой Придде. Герман, ты должен помнить...

— Конечно...

Первородный Робер?! Он здесь... Откуда?! Нет! Темноволосый человек похож на Повелевающего Молниями, но он выше, сильней и спокойней. Неужели они прежде встречались? Недостойная хорошо помнит барона по имени Ойген, но не этого генерала. В Старой Придде столько воинов...




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет