В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет21/47
Дата17.05.2020
өлшемі2.54 Mb.
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   47

— Я хочу увидеть малое озеро.

— Вы в своем желании не одиноки.

В лабиринте было светло и тревожно, шуршащие стены скрыли все, кроме неба, а тропа, достаточно широкая для двоих, то и дело сплеталась с себе подобными, заставляя выбирать. Заблудиться здесь труда не составляло, однако Лионель как-то угадывал направление прежде, чем Придд поворачивал. Солнце оказывалось то за правым плечом, то сзади, то спереди, однажды из зарослей шумно взлетели утки, потом кто-то небольшой плюхнулся в невидимую воду. Тот, кто задумывал садовую причуду, успешно создал впечатление, что тростниками зарос весь мир, а солнце сошло с ума и пустилось в пляс. Не лучшее место для прогулок безумицы и для прогулок вообще...

Проступившие сквозь смутный шорох голоса показались игрой воображения, но Валентин неспешно повернул голову, а гоганни застыла, будто молоденькая дайта, почуявшая дичь.

— Мужчина и женщина идут в сердце лабиринта, — сказала она. — Кто они?

— Моя сестра хотела показать генералу Ариго и барону Райнштайнеру парк; это, должно быть, они, — быстро предположил Придд. — Не думал, что Ирэне нравится это место.

— Оно интересно. — Хозяйка умеет выбирать места для прогулок — ночные башни, заросли, где тонут... — Сударыня, надеюсь, вы ничего не имеете против генерала Ариго?

— Генерал Ариго похож на... герцога Эпинэ.

— То есть вы не возражаете?

— Зачем?

— Женщина должна время от времени говорить «нет», по крайней мере в Талиге.

— Я спорила с капитаном Давенпортом. — Девочка все принимала всерьез, но при этом не казалась глупенькой. — Названный Чарльзом не понимает, что любовь, потеряв сердце, пересчитывает жемчужины счастья, ведь новых уже не будет.

— Капитан Давенпорт не понимает многого и, видимо, никогда не поймет, но, будучи обиженным, он может стать полезен.

— Я не хотела его обижать, но он полон дождя.

— Исчерпывающе.

Сухой шелест, неразборчивые голоса за полоской воды... Правнучка Кабиохова права, их там двое, но где в таком случае Райнштайнер?

— Сударыня, раз вы спорите с исполненным дождя, я не стану вам представлять корнета Понси, это было бы слишком. Не правда ли, герцог?

— Корнет Понси здесь? — Спрут был почти бесстрастен. — Несколько неожиданно.

— Поэт направлен в распоряжение Давенпорта. Вдвоем у них еще есть шанс оценить радость бытия.

Стал бы он шутить, если б здесь совсем недавно не погибли друг за другом девушка, мужчина и женщина? Женщина, ненавидевшая едва ли не всех оказавшихся сейчас в мертвых тростниках. Выходцы не переносят дневного света, только маленькая Люцилла об этом не знала. Что позволило вырвать у королевы холода добычу — костяное дерево, текучая вода или кровь Савиньяков? Хорошо, если последнее.

— Сударыня, я правильно понял, что гоганские дома охраняют не гоганы?..


4
— ...я правильно понял, что гоганские дома охраняют не гоганы?

Ясный и равнодушный голос пробился сквозь страх вновь увидеть синие пустые глаза, но уже на женском лице.

— За внешней стеной ходят сторожа, — пролепетала Мэллит, — а во дворах рычат псы.

— И никто из ваших мужчин так и не...

Вопросы победителя дриксов были легки, а вот каждый следующий шаг давался девушке с трудом. Впереди осенняя вода скрывала золото и колыхала листья, омывая два видевших смерть камня. Никто ни о чем не догадался, но валуны знали, как судорожно дернулось тело первородной, как намокшие пряди смешались с зелеными лентами водорослей... Когда гоганни уходила, озеро вновь было спокойным, только оно запомнило всё.

— ...постельное и столовое белье у вас не подрубают, но неужели подшивать подолы тоже запрещено?

— Так велит Кубьерта. Игла касается ткани, лишь соединяя...

Если первородная вернулась, то за кем? Смерть злобной принесла облегчение всему замку, лишь нареченный Эдуардом пил и плакал.

— Господин Проэмперадор Савиньяк... я хочу... просить вас об услуге. Мне нужно загадать желание и отдать судьбе драгоценное... Позвольте мне пойти вперед!

— Никоим образом, сударыня. Либо мы увидим сердце озера втроем, либо я воспользуюсь властью Проэмперадора и отошлю вас с полковником Приддом прочь.

— Баронесса опасается, что ненависть графини Борн к нашей семье может быть сильнее смерти. — Первородный Валентин думал о том же! — К счастью, покойная упустила время. Ее тело никуда не исчезло, как и тело графа Гирке. Тем не менее нашу прогулку лучше прервать.

— Зачем? — Проэмперадор поднес ко рту сложенные руки. — Ариго, это вы?!

— Да-а-а-а! — немедля откликнулись на крик тростники. — Со мно-о-ой гра-а-фи-и-иня!..

— Мы идем к пруду! Следуйте туда же!.. Сударыня, вы все еще хотите нас покинуть?

— Нет!

Как она глупа! Солнце — помеха не всякому злу, но мертвые это не любят, они хватаются за луну, и та зеленеет.



— Что еще хочет знать перво... Проэмперадор?

— Слишком многое даже для Кубьерты. Любопытно, куда эти двое дели барона?

— Господин Райнштайнер хотел быть у... госпожи Юлианы. — Она опять не смогла произнести слово «мать». Как легко назваться мальчиком Эженом, и как невозможно стать чужой дочерью, даже любя всем сердцем. — Овдовевшая хотела обсудить завещание любимого.

Тропа в последний раз повернула, блеснула вода. Здесь Мэллит проходила, выбирая, где свершить задуманное, но не нашла нужных камней, а берег был слишком топким.

— Графиня Борн утонула тут? — Савиньяк желал знать место и этой смерти.

— Нет, — объяснил нареченный Валентином, — это произошло по ту сторону пруда. Вы хотите пройти туда?

— Не думаю, что кто-то увидит больше Райнштайнера, а он не увидел ничего.

Никто ничего не увидел, не подумал, не нашел, все винили камни и неосторожность покойной. Роскошная, узнав о смерти, сказала, что Создатель наконец сжалился над Ирэной, а в кухнях шутили, что «Она» исполнила сразу сорок желаний. Нареченная Эмилией громко мечтала о собственном доме, в который теперь они с мужем смогут уехать, а надзирающий над кухнями вспомнил: в подвале потек один бочонок и его нужно поскорее выпить. Озерный замок радовался, радовалась и Мэллит; она ничего не боялась и ни о чем не думала, пока не послышались голоса и полковник Придд не оттеснил с края тропы Проэмперадора. Тогда гоганни вспомнила синий взгляд и шепот «ты...», но страхи исчезли при виде генерала Ариго и первородной Ирэны. Мэллит прижала ладонь к груди и улыбнулась, словно проснувшись.

— Добрый день, сударыня. — Савиньяк поцеловал руку хозяйки замка. — Встреча в зачарованных травах, ведь тростники — это травы, наверняка что-то значит. Что?

— То, что я хотела вас найти. Валентин, я просила графа Ариго сообщить графу Савиньяку одну вещь, которую сама сказать не смогла.

— В таком случае, — предложил Проэмперадор, — мы с Ариго пройдемся вокруг озера.

— Не нужно. Брату тоже надо это узнать, как и Мелхен, которая имела несчастье встречаться с Габриэлой. Генерал, прошу вас.


5
Так чудовищно странно Жермон еще себя не чувствовал, но он обещал помочь ставшей его небом женщине.

— Господин Проэмперадор... — Хорошо, что Савиньяк — Проэмперадор, докладывать начальству проще, чем говорить с сыном маршала Арно. — Прежде чем убить своего брата, графиня Борн совершила еще одно убийство.

— Да, — ровным голосом подтвердил Савиньяк, — графиня Борн стреляла в моего отца, но я полагал, что госпожа Ирэна от этого знания была ограждена.

— Ограждена? — неуверенно переспросила графиня. — Создатель... Граф, кто вам сказал?! Дорак? Колиньяр?

— Вот кто ничего не разглядел в ваших глубинах, так это они.

— Ирэна, — Валентин шагнул к сестре, — о том, что сделала Габриэла, рассказал я. Видимо, мы с вами опять думаем одинаково, это не может не радовать.

— О да. Вам сообщила мать?

— Я не думал, что она знает. Мне рассказал ваш супруг, когда я стал главой дома, он узнал от отца, а тот — непосредственно от графа Борна.

— Значит, — она вымученно улыбнулась и поднесла руку к виску, — мы хранили змею друг от друга. Матушке написал Борн, когда отсылал жену в Васспард.

— Отцу он сказал во время свидания в Багерлее.

— Сударыня, — прервал мучительный семейный разговор Сани ньяк, — что вы подумали, узнав о гибели Юстиниана?

— Я вообще не думала... Приехал отец, и с ним один из соседей, у которого хватило простодушия остаться в замке. Занимать гостя пришлось мне, потом меня сменили двоюродные дядья, а я отправилась на поиски матушкиной левретки. Я обыскала сперва дом, потом — парк и там увидела, что ундиолы все еще цветут... Я срезала букет, хотела отнести Юстиниану, но его комнаты по приказу отца заперли, и тут я обезумела. Я колотила в дверь кулаками, кричала, требовала, чтобы меня впустили, мне чудились какие-то голоса. Крики услышал Валентин, когда он прибежал, костяшки пальцев у меня были разбиты в кровь. Валентин меня окликнул, я успела оглянуться и первый, и последний раз в жизни потеряла сознание. Оказалось, что у меня начался жар.

Вечером ко мне пришла матушка... Я принялась ей объяснять, что Гину не нашла, но найду обязательно. Мысли у меня путались, я говорила о собаке, но со стороны казалось — я клянусь найти убийцу. Мать меня оборвала; она сказала, что поиски — дело старших, а я должна при первой же возможности вернуться в Марагону и взять с собой Габриэлу. Утром мы уехали.

Сестра хотела остаться, но Эмилия умела с ней обращаться, и Габриэла все же села в карету. Я никогда не забуду этой дороги.

— Из-за графини Борн?

— Да. Не хочу об этом вспоминать.

— Думаю, скоро вы об этом забудете. Со спокойной совестью и навсегда. Из слов графини Борн следовало, что Юстиниана убила она?

— Габриэла говорила, что ее месть удалась. Именно так, «месть удалась»... Сперва я старалась ее понять, потом — не слушать. За Гюнне я пересела на верховую лошадь, оставив Габриэлу на попечение Эмилии. Вечером сестра меня прокляла.

— За что?

— Она была безумна.

— Но о том, что она дважды убийца, вы тогда еще не думали?

— Нет. Через несколько месяцев Альт-Вельдер навестили родители, тогда я видела их в последний раз. Я спросила, долго ли сестра будет на моем попечении, и призналась, что с ней очень тяжело. Тогда матушка сказала, что положение нашей семьи после смерти Юстиниана очень усложнилось. Габриэла, если ее услышит кто-либо посторонний, может причинить непоправимый вред, поэтому мне придется окончательно покинуть двор и остаться с сестрой, они же с отцом постараются создать впечатление, что графиня Борн все еще в Васспарде. Я стала возражать, и мать рассказала про графа Савиньяка. Если бы это раскрылось, самое малое, что угрожало отцу, — отставка.

— Но о том, что графиня Борн повинна в смерти Юстиниана, ваша мать не говорила? Это ваши собственные выводы?

— Это признание Габриэлы. Сестра предпочитала изъясняться намеками. Мелхен слышала, как она говорит; прежде я понимала ее не до конца, но... рассказ о выстреле в Борне всё поставил на свои места. В том числе и то, почему родители выдали смерть Юстиниана за несчастный случай. Граф Ариго, я должна просить у вас прощения. Из-за меня вы стали свидетелем неприятной и бессмысленной сцены.

— Позвольте с вами не согласиться. — Савиньяк снял кольцо и бросил в воду. — Желаю вам счастья, графиня, причем немедленно, хотя это озеро и так сделало для вас все, что нужно. Последний вопрос: левретка Гина нашлась?

— Нет, — устало сказала графиня. — Наверное, она убежала в рощу и там погибла, или глупышку украли.

— Вы ошибаетесь. Собственно говоря, вы, как и ваш брат, ошибаетесь во всем. Валентин, вы неверно поняли вернувшегося. Юстиниан не хотел уводить того, кого любил, но это не значит, что любил он своего убийцу. Если б жертвы всегда являлись за убийцами, люди или вымерли бы, или разучились убивать. Выходцы обретают власть над теми, кто способствовал их смерти, если те совершили нечто совсем уж чудовищное или нарушили определенного вида клятвы.

Мой отец, приехав в Борн, оставил своих людей за стенами замка, положившись на честь и слово хозяина. Будь виновен в убийстве Карл, до человеческого суда он бы, весьма вероятно, не дожил, но Габриэла была просто убийцей, и за ней не пришли. То же и с Юстинианом. Его застрелил человек, не связанный с ним ни кровным родством, ни дружбой, ни клятвой, возможно, кто-то из людей Манриков. Этим господам примирение Приддов с Олларами по ряду причин было крайне невыгодно, а в средствах они никогда не стеснялись. Убить графа Васспарда, когда он находился в кругу семьи, и распустить слух, что причиной стала дружба покойного с герцогом Алва, — вполне в их стиле.

— Господин Савиньяк, — теперь сестра молчала, а говорил брат, — мы с Ирэной были бы счастливы с вами согласиться, но, боюсь, это невозможно. Юстиниан стал выходцем именно потому, что его убила родная кровь. В Габриэлу я не верю, я этого не делал, остается...

— Остается меня дослушать. Некоторых вещей вы не знаете и знать не можете, но я не только граф Савиньяк, я еще и господарь Сакаци. Небезызвестная Раймонда сохранила бумаги своей матушки и оставила их сыну от первого брака. В итоге они оказались у моей матери, которая, начитавшись алатских сказок, принялась развлекать собственных сыновей ведьмами, что с помощью горячей собачьей крови поднимают и подчиняют мертвых. Известно, что Каролина Борн-Ариго, ее незамужняя сестра и мачеха баловались волшбой, логично предположить, что дамы посвятили в свои занятия и молодую графиню. Скорее всего, в распоряжении ведьм-аристократок имелись манускрипты, где описывался или алатский ритуал, или нечто сходное.

Вам лучше знать, когда Габриэла окончательно помутилась рассудком, но Джастин спорил уже с безумицей. Вдова Карла узнала о смерти Юстиниана одной из первых, и в ее воспаленном мозгу родилась мысль поднять брата и заставить отомстить за супруга.

— Создатель... — Ирэна поднесла руку к виску. — Создатель...

— Вам плохо?! — не выдержал Жермон. — Вам не нужно...

— Нужно, только это и нужно! Господин Савиньяк, прошу вас, продолжайте.

— Да, — брат придвинулся к сестре. — Я присоединяюсь к просьбе Ирэны.

- Постараюсь быть как можно более краток. Искаженный или неполный ритуал дает шанс поднятому освободиться от накинутой «петли», но я склонен искать причину не в ошибках Габриэлы, а в воле Юстиниана. Как бы то ни было, ваш брат вырвался и тут же угодил в новую ловушку, алаты называют ее вежета сётевиш». Точного перевода я не знаю, что-то связанное с темной водой и неизбежностью. Суть вежета сётевиш в том, что вставший «холодный» не может не забрать виновного перед ним особой виной «горячего», то есть живого. В вашем случае таковой являлась Габриэла, поднявшая родного брата и пытавшаяся его подчинить. Вряд ли вернувшийся понимал причину своей власти над сестрой, скорее всего, он считал ее своей убийцей...

— Мне казалось, — графиня смотрела на Савиньяка, но его ли она видела? — выходцы знают, кто их убил.

— Выходцы, сударыня, ошибаются так же, как и люди. Насколько я мог понять, неокончательная смерть дает некоторые мистические знания и прибавляет смутных, трудно выразимых ощущений, но не делает яснее прошлое, скорее, наоборот.

— Удо шел за своим убийцей, — напомнил Валентин. — Гоганская магия спутала следы, но в главном выходец не ошибся. Его отравил господин Альдо.

— В истории с Удо свои нюансы. В Черной Алати помнят о господаре, который сперва помиловал мятежного витязя, а потом отправил на верную смерть. В Золотую ночь витязь вернулся. Его, как и Борна, подняло чужое вероломство, а не заклятья на собачьей крови. Темная вода, вежета сётевиш, гонит вставшего к тому, кто виновен, темная вода всегда находит дорогу. Исполнив предназначенное, вернувшийся обретает посмертие, которое может стать долгим, и, как это ни дико звучит, счастливым. Такие выходцы способны радоваться, случается, они находят и любовь, а небытие, полное небытие, их путает. Второй раз выходцы умирают уже окончательно.

— Не думала, что алаты знают столько...

— Не алаты. Мне повезло встретить человека, способного запоминать рассказы вернувшихся. Становясь выходцами, «остывая», как те говорят, люди не меняются. Валентин, с этим вы согласны?

— Безусловно.

— То, что я теперь знаю о графине Борн, свидетельствует о ее исступленной ненависти к родной крови. Габриэла, стань она нечистью, не успокоилась бы, пока не уничтожила бы всю семью. У варваров, у суеверной деревенщины еще оставался шанс понять, кто пришел, и отбиться, но вы были бы обречены, и Юстиниан это понял. Он оказался перед выбором: продлить собственное бытие, забрав сестру, и тем самым дать ей шанс отомстить, или умереть вновь. Не мне судить, сколь велика была вероятность, что Габриэла сумеет вернуться, но ваш брат, похоже, в этом не сомневался. Ему достало силы воли и любви не потерять себя и обратиться к тому, кто мог понять и сделать, что нужно. К вам, Валентин. Вы поняли и сделали, однако убийцу, я говорю об убийце Юстиниана, следует искать отнюдь не в Васспарде.

Глава 8

ТАЛИГ. ХЕКСБЕРГ



АЛЬТ-ВЕЛЬДЕР

400 год К. С. 7-й день Осенних Ветров


1
Ставший августейшим отец настаивал и имел на то все основания — наследник булочника и тот должен быть при пекарне, что уж говорить о будущем герцоге?! Фельп, конечно, не Талиг, но и не пекарня, а крысы, то есть дуксы, хоть и притихли, случись что, сразу вылезут. Да они и сейчас наверняка вредят, только скрытно. Нет, отца нельзя оставлять, а Хексберг без одной галеры не пропадет.

Последнее было обидно, однако Луиджи не мог не видеть, что север выбрал не весло, а парус, и потом здешняя война становилась малопонятной и малоприятной.

Капитан Джильди уселся за стол, намереваясь сообщить великому герцогу Фельпа о своем возвращении, он даже написал пару фраз, но потом скомкал лист и засмеялся. Если поторопиться, «Влюбленная акула» войдет в родную гавань немногим позднее, чем сухопутный курьер въедет в городские ворота со стороны Веньянейры. Проплывут полосатые скалы Монти-Остро, с прибрежного бастиона радостно ударит сигнальная пушка, в круге подзорной трубы теплая синь сменится белизной палаццо и темной зеленью кипарисов. Как же давно он всего этого не видел!

— Я возвращаюсь! — объявил капитан Джильди вдруг ставшими очень чужими стенам, но они промолчали, а о принятом решении хотелось говорить и говорить. С хозяевами, с командой, с готовым пуститься в негоции дриксенским шкипером. Ближе всех находился вернувшийся с последним приливом Вальдес, и Луиджи отправился к нему.

Дверь в апартаменты вице-адмирала была распахнута настежь, фельпец счел это приглашением и вошел. В гостиной никого не оказалось, но слева, из обычно пустовавшего кабинета, доносился странный шум, на который Луиджи и взял курс. Бешеный обнаружился именно там — закатав рукава, он опорожнял ящики бюро. По цветному ковру раскатились потускневшие сморщенные каштаны, разнокалиберные монеты и какие-то флакончики, на одной куче бумаг чернел роскошный веер, другую придавила бронзовая рыбина, за плавник которой зацепились жемчужные бусы. Рядом красовалась россыпь винных пробок и тускло блестел стилет, а на следующей бумажной горе чесалась унаследованная от Фельсенбурга кошка.

— Ты что-то потерял? — вопросил пораженный разгромом Луиджи. — Что-то важное?

— Я потерял дядю, — буркнул Кэналлиец, переворачивая последний ящик, откуда посыпался какой-то порошок. Остро запахло то ли пряностями, то ли благовониями, кошка чихнула, в безумном прыжке сорвалась со своего пьедестала, который тут же рухнул, и выскочила вон. У Луиджи защекотало в носу, и капитан, к собственному неудовольствию, тоже принялся неудержимо чихать. Вальдес стремительно ухватил его за плечо, выволок прочь из комнаты и захлопнул дверь.

— Это понсонья, — объяснил он. — Вот уж не думал, что она там окажется... Хорошо хоть листья, а не цветочки.

Выяснять, что такое понсонья, Луиджи не собирался. Продышавшись и шмыгнув носом, капитан осведомился:

— Что-то произошло с генералом Вейзелем?

— Убили. — Кэналлиец уже держал в руках бутылку «Порченой крови». — Дриксы, причем свихнувшиеся. Правда, дядюшка прихватил с собой чуть ли не весь «гусиный» полк. Как-то странно, что его нет, бедняга казался таким вечным... Ненавижу смерть! За тетушку. Чтобы родила!

— Здоровье баронессы! — Луиджи честно ополовинил сунутый ему стакан. — Она знает уже?

— Она мне и написала. Теперь я, видите ли, старший в бергерском роду, опекун целого выводка, и у меня скоро будет двоюродный братик Рокэ. Таково было последнее желание дядюшки. Рокэ Вейзель... Я уже боюсь этого ребенка, чтоб ему как следует родиться!

— За твоего кузена! — поспешно согласился Луиджи. — Ты что-то искал, когда я пришел?

— Я разбирал бюро. — Вальдес плеснул себе «крови» и выпил не чокаясь. — Дядюшка пытался меня на это сподвигнуть лет пять. Теперь я это делаю... В память о нем, кошки б разодрали этих дриксов. Впрочем, их уже разодрала дядюшкина картечь.

Лучше всего было помолчать, и фельпец это понимал, но понимать — отнюдь не значит сдержаться.

— Ты потерял родственника, хоть и уважаемого, но докучливого, и сам на себя не похож, а я... Я наполовину умер с Поликсеной, мне остались только море и долг. Попробуй это понять хотя бы сейчас!

Вальдес вскочил, но к словам Луиджи это никакого отношения не имело — вице-адмирал всего лишь впустил Гудрун, немедленно вцепившуюся ему в штанину. Кэналлиец взял кошку на руки.

— Ну, твое высочество, — поморщился он, — ты и сравнил... Дядюшка Везелли, с которым мы грызли друг дружку лет двадцать, и незнамо что.

— Ротгер, я уважаю твою потерю...

— Не уважаешь, иначе не нес бы чушь. Наливай, у меня руки заняты.

— Любовь — не чушь!

— Только ты, в отличие от дядюшки, ни кошки не любил. И кошку тоже не любил. Ты не знаешь, как твоя любовь чихает, как сопит во сне, как смеется. Она ни разу не влепила тебе пощечину, не велела надеть теплый набрюшник, не уселась, когда ты прокладывал курс, на карту, чтобы услышать, как ей идет новая ленточка... Ты умозрителен, а потому твои страданья — дым. В отличие от моих. Я-то дядюшку от сапог до пробора знал, а теперь его больше не будет. И для меня, и, что куда паршивей, для Юлианы... А, кЛеворукому! Не сходить ли нам прогуляться, не зря же я бусы нашел.

— Ты что, собрался к ведьмам?! Но ведь ты, кажется, страдаешь?

— Страдаю, — кивнул Бешеный, — но где сказано, что это надо делать с постной физиономией и на трезвую голову? Только не пеняй мне Кальдмеером. У меня такое ощущение, что адмирала цур зее спасали, дабы он ввалился в Рассвет согласно действующим эсператийным циркулярам и все там опошлил.

— Кальдмеер?! Почему?

— Да потому, что вечное блаженство подразумевает радость! Чтить Создателя, или кому мы там обязаны что звездами, что виноградом, можно лишь дорожа им созданным, пусть не всем, но хотя бы главным. Здесь дорожа, кальявэра, на этой вот самой земле!
2
Ойген аккуратно разложил на столе принадлежности для чистки пистолетов и закатал рукава рубашки.

— Я совершил ошибку, отпустив тебя на встречу с графиней Гирке одного, — признался он. — Я видел, что тебе приятно общество этой дамы, и предполагал, что вы станете гулять по парку и говорить о цветах и прочих приятных вещах. Я даже не исключал, что на прощание ты поцелуешь ей руку, однако вы против всякой логики отправились искать Проэмперадора и обсуждать с ним убийства. Это меня озадачивает.

— Ну не мог же я ей отказать! — огрызнулся Ариго. — Пойми, она не решалась довериться Савиньяку...

— Ей следовало довериться брату как главе фамилии и предоставить действовать ему.

— Валентин младше!

— Он способен решать, а это умение перестает зависеть от возраста еще до того, как нас отправляют в Лаик. Однако я не прав, выговаривая тебе за женщину, пока еще не ставшую твоей женой.

— Ойген... Что ты несешь?!

Сосредоточенно орудовавший ершиком бергер поднял взгляд на собеседника.

— Извини еще раз, но совершенно очевидно, что ты влюблен. Не столь очевидно, но более чем вероятно, что предмет твоей любви не испытывал к покойному мужу нежных чувств и уклонялся от полноценного исполнения супружеского долга, принимая настой алатской ветропляски, который выращивал в своем саду. То, что графиня сделала поверенным своей тайны тебя, говорит о многом, тем более что она несомненно привязана к брату, а брат к тебе относится с удивительной для Приддов теплотой. Все вместе однозначно указывает на то, что по истечении разумного срока ты женишься на графине Гирке и получишь в управление Альт-Вельдер. Это очень хорошо, потому что ты сможешь жить на севере, который стал тебе родным, и в корне пресечешь претензии на эти земли со стороны сомнительных особ. Кроме того, браки по любви угодны небесам.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет