В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет29/47
Дата17.05.2020
өлшемі2.54 Mb.
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   47

— Закон, храни Талиг, а если не закон, то... и закон тоже.
3
Наследник Валмонов отродясь не стремился к чрезмерному знанию, однако неопределенности не терпел. Еще в детстве, набедокурив и по возможности запутав следы, Марсель отправлялся к родителю, чтобы понять, пронесло или нет, с годами эта склонность лишь окрепла. Валме предпочел бы своими глазами видеть, как Рокэ летит в дыру, но из-за дурацкого гвоздя замешкался, а круглая пакость без дна и без Алвы намекала, но не доказывала. Это порождало сомнения и терзания, к которым виконт был лоялен разве что в стихах. Когда имелось дело или хотя бы приятное безделье, сомнения докучали не слишком, но в казарском гнезде, куда Марсель залез, ожидая загулявших средь местных красот супругов, поэтическая дрянь явила себя во всей красе. Валме злобно опустошал подносы с фруктами и сластями, которые приволокли излишне усердные слуги, любовался величественным, чтоб ему провалиться, ландшафтом и пытался думать о папенькиных фокусах с крашеной водой и предсказаниях.

Если древние кликуши не просто получали удовольствие, расписывая «растерзанные пожары и полыхающие трупы», то хоронить Ворона рано. «Покинуть империю» отнюдь не равняется «умереть», а дыра была, мягко говоря, странной. Не менее странной, чем сам Рокэ, да и байки о приходах и уходах сперва Абвениев, а потом и Создателя должны были откуда-то взяться.

— Мало нам богов было, — буркнул виконт, замахиваясь на объявившуюся возле подноса осу, — теперь еще и Алву чтить и ожидать... Гадость... Ведь гадость же?

Сидящий рядом Котик издал многозначительный звук. В песьих глазах читалось пресловутое «чту и того более ожидаю», но в данном случае дело было поправимым.

— Погоди, сейчас воздам, — заверил Марсель, торопливо пробуя местные лакомства. Два первых для собаки были слишком едкими, третье, рассыпчато-ореховое, отправилось прямиком в умильную пасть.

— Вообще-то, — заметил Валме, — Хандава — место спорное, і но нас травить неразумно, а казар — юноша дальновидный. Ешь спокойно.

Котик в дальновидности Бааты не сомневался, и неядреные лакомства кончились быстро. Марселя это устроило — не жевать по ожидании, когда под носом груда еды, непросто, а жевать — потакать затаившемуся, но ждущему своего часа пузу. От пуза Котик защищал не хуже, чем от волков и бесноватых.

— Да будет благословен тот день, — Марсель по-кардинальски поднял палец, — когда я выпросил собаку... Ну и когда встретил Рокэ, потому что первое не произошло бы без второго. Осознаем сие и вознесем хвалу.

— Р-нггг! — немедленно отозвался все понимающий Котик. — Р-вр-р-нггг!

Это не была хвала, это означало, что приближается кто-то безопасный и даже свой, а уж заявить о себе или затаиться — решать хозяину. Марсель вытер руки о расписное кагетское полотенце и перегнулся через кованое ограждение. Вверх по лестнице ползли два солидных жука — черный и винно-красный: его высокопреосвященство предпочитал заниматься государственными делами в обществе супруги.

Кормили в Сагранне на убой, а собаку царственно-духовная чета не держала. Воздвигшийся на пороге беседки Бонифаций был мокр и красен, будто омытый дождем плод абехо, а волосы Матильды липли ко лбу, хотя пыхтела она заметно тише благоверного.

— Отсюда, — начала разговор алатка, — Баата уронил своего братца...

— Нам ронять некого, — развел руками виконт. — Конечно, можно было захватить с собой виконта Дарзье... Вы его не знаете, но подобный спутник удлинил бы дорогу, и потом — я ничего не знал про беседку. Ваше высочество, ваше высокопреосвященство, вы поднялись в эту обитель очень кстати.

— Станешь говорить о пейзажах, — пригрозила Матильда, — пристрелю.

— При Котике? Не успеете. Ваше высочество, вам ведь нравился Эпинэ?

— Да! — с вызовом бросила женщина. — Он...

— За ним присматривают. Мой батюшка и... не только.

— А с чего ты, сыне, начал с Эпинэ? — осведомился продышавшийся Бонифаций. — И где Рокэ?

Валме отправил в рот не годившуюся Готти тянучку. Бонифаций ждал ответа, и он любил Алву. Валме решил быть правдивым и при этом тактичным.

— Разве я сторож регенту? — осведомился он. — Откуда мне знать, куда он провалился, но дела в Талиге запаршивели так, что всей помощи оттуда — я и Готти.

— Скорее уж Готти и ты, — очень кстати фыркнула алатка. — Так что там с Эпинэ?

— Да жив он, — отмахнулся супруг. — С Олларией что? Без утайки говори, как есть, и всё!

— Вы хотели всё, ну так вот оно! — отрезал Марсель спустя час, если не больше. — Я умолкаю, пока мне не дадут сырых яиц. Иначе мир и капитан Гастаки лишатся моих песен, а я на это пойти не могу.

Виконт почти не врал, он в самом деле охрип и едва ли не впервые в жизни преисполнился жалости к ликторам. Бонифацию пришлось легче: во-первых, он знал не столь уж и много того, чего не знали папенька с Дьегарроном, а во-вторых, клирик есть клирик. У этого же глотка была и вовсе луженой, ибо святой отец не только проповедовал, но и командовал; ну и бражничал, само собой. Бонифаций почесал нос, он уже обо всем спросил, всех обругал и явно наладился думать.

Темнело, небо стало бархатно-синим, башни, деревья и близкие горы — черными, а дальние куда-то пропали. Над беседкой деловито порхали вылетевшие на охоту нетопыри, всё вместе стало бы роскошной декорацией для какой-нибудь мистерии, и Валме решил расписать хандавские сумерки Елене, пусть подумает, куда их девать. Чтобы больше увидеть, виконт подошел к узорчатой, разукрашенной бронзовыми цветами и ягодами ограде. Горные вершины засыпали в вечерней тиши, синие долины полнились свежей мглой. Черно-синий покой завораживал, листы обвивавших беседку растений, и те не дрожали. Хотелось выкинуть из головы всю набившуюся туда дрянь и отдохнуть, ну или хотя бы излить это желание в стихах.

Марсель бездумно вертел плохо закрепленную на своем штырьке бронзовую земляничину и пытался подобрать достойные спускающейся ночи слова. Увы, результат очаровал бы разве что Зою, посылать подобное Елене было неприлично, но подарить принцессе свет выплывшего из-за черной горы прозрачного месяца хотелось.

Замечтавшись, Валме напрочь позабыл о почтенной чете, а когда та напомнила о себе раздраженными голосами, сразу и удивился, и возмутился. Впрочем, супруги тоже запамятовали, что они не одни.

— ...не вернусь! — приглушенно рычала алатка. — Поеду к святой Шаре каяться... Что с еретиком на старости лет связалась...

— ...а и не возвращайся! Мне же проще! Пока тебя, брыкливицу, спасешь, целое стадо в Рассвет вогнать можно, а стадо мое велико теперь...

Марсель поморщился и прищелкнул пальцами. Чуть слышно, но Котику хватило. Волкодав с готовностью подал голос, и спорщики замолкли.

— Ваше высокопреосвященство, — наследник Валмонов напоследок крутанул бронзовую ягоду и отвернулся и от горы, и от поэзии, — ваше высочество, мы с Котиком ценим ваше доверие, но богословские разговоры нас удручают. Позвольте нам, пока еще не совсем стемнело, удалиться.

— И когда ты, чадо, начал дозволения на такие дела просить? — проворчал Бонифаций. — Уж не тогда ли, когда за Алвой увязался? Ответствуй лучше, что дурного в том, что я супругу к брату ее отсылаю, да не просто так, а по делу? За Альбертом сим глаз да глаз нужен. Пока Гайифе мориски о Создателе напоминали, а в Талиге все на круги своя возвращалось, Алат с Кагетой друзьями нам были, а что теперь?

— А то, — откликнулась, поднимаясь, Матильда, — что Альберт не такой дурак, чтобы против Черной Алати переть, а слово Балинта у нас помнят. Ну а попрет, Карой с Лагаши живо ему мармалюцу покажут!

— Когда барсы Варасту трепали, Альберт за павлиний хвост схватился, и никто ему по рукам не дал.

— Дали бы, если б до дела дошло, — не усомнилась в земляках алатка. — Даром, что ли, после дури саграннской послом в Талиге Балинт Карой стал? Пока Альдо... Пока я в Олларии торчала, он, морда эдакая, во дворец носу не казал. И ведь знал, что там я, а все равно «болел». Это Карои-то!..

— Ты, душа моя, зубы нам не заговаривай. Карой не Карой, а сестра Альберту — ты!

— Нужен тебе Альберт! Ты меня в Алати гонишь, потому что воевать собрался... Так вот, твой высокопреосвященств, либо я — твоя высокопреосвященства и еду с тобой, либо я — алатка и еду в Алат. Навсегда!

Зашуршало и смолкло, на фоне звездно-синего неба обозначился женский силуэт. Отвернувшаяся от мужа Матильда смотрела на поднимающийся туман, как сам Марсель парой минут раньше. Бонифаций остался у стола, он наверняка уже понял: такую жену спрятать не выйдет.

Виконт как мог громко зевнул и перебрался к кардиналу.

— Горы и туманы клонят ко сну, — сообщил он, — а спать здесь по ряду причин неудобно... С вашего разрешения, я оставлю эти созвездия вам, только скажите, куда и когда мы едем? Я, как вы понимаете, представляю регента и немного — Валмонов.

— Как гонец от Лисенка прибудет, так и выедем, — с готовностью откликнулся Бонифаций. — Кагеты у нас за посредников.

— Значит — кагеты, нас трое и эскорт.

— От Дьегаррона бы офицера неплохо. Чтобы видели — тут он и к бою готов.

— Я вам Темплтона привез. Для почету.

— Дуглас тут?! — обрадовалась из сумерек Матильда. — Это про...

Что-то щелкнуло, что-то тяжело зашуршало, короткий лай слился с коротким же криком и мгновенно оборвался. Марсель рванулся на шум и тут же замер — Матильда на четвереньках отползала от бездны прямиком к опрокинувшему лавку супругу. Рядом вертелся Котик. Все были живы, всё было на месте. Кроме решетки...

— Твою же... — Женщина прекратила отползать, перевернулась и села прямо на пол. — В рукав вцепился... Иначе... Иначе бы уже все!

Бонифаций что-то прохрипел и бухнулся возле жены. Это было трогательно, это было ужасно трогательно, но Марселя занимала решетка, вернее — ее отсутствие. Откладывать осмотр виконт не стал, хотя фонарем никто не озаботился, а отблески от факелов с лестницы лишь порождали тени и путали. Осторожно, пробуя каждый камень, Валме двинулся от стола к краю бездны. Пол был надежным, ажурные столбики тоже стояли, а вот ограда... Один ее кусок, как раз над обрывом, опустился на манер откидного корабельного борта. То, что опиравшаяся на него женщина не полетела в пропасть, было просто чудом, и чудо это ждало похвалы.

— Потерпи, — заверил спасителя Марсель, — сейчас найдем что-нибудь достойное... Для начала.

Виконт опустился на колени и, покрепче вцепившись в столбик, попробовал поднять решетку, та послушно, не скрипнув, поднялась и встала на место. Она казалась прочной, но достаточно облокотиться... Неплохая ловушка, но почему о ней не предупредили? Беседку убирают слуги, в нее могут забраться гости, значит...

Мелькнувшая догадка оказалась верной. Бронзовая ягодка вертелась отнюдь не по нерадивости кузнеца! Поежившись от того, чего не случилось, Валме повернул подлую штуковину в другую сторону, вернулся назад и толкнул решетку, та не шевельнулась. Что ж, еще одной чужой тайной стало меньше.

— Эй, — все еще хрипло окликнула Матильда. — Там... Что там было?

— Один маленький казарский секрет, — почти спокойно объяснил Марсель. — Вот так братьев из беседок и роняют. Любопытное решение... Что-то вроде клинка в трости, но не столь надежно.

Глава 5


ТАЛИГ. ОКРЕСТНОСТИ ЛЕСА СВЯТОЙ МАРТИНЫ

АКОНА


400 год К. С. 22-й день Осенних Ветров
1
Лошадь Валмона впечатляла. Несведущий бы счел, что Проэмперадор Юга взгромоздился на отожравшегося и отмытого обозного битюга, но Робер сразу понял: перед ним — настоящий рыцарский конь. Предки громадины таскали на себе не только наездников, но и десятки пессан железа, потомку достался только всадник, зато какой! Бертрам казался вздумавшим проехаться монументом.

— Да, — изрек монумент, проследив взгляд Эпинэ, — я внушителен. Итак, маршал, нам предстоят средней приятности разговоры. Вас что-то смущает?

Пытаться соврать было бессмысленно, и Робер пустил в ход совет мэтра Инголса: сунуть часть правды во встречный вопрос и прикрыть чем-то, связанным с собеседником.

— Почему конная прогулка? — старательно удивился Иноходец. — Почему именно здесь?

Граф Бертрам снял с плеча одну из множества летавших над полем паутинок.

— Валмоны убирают то, что им не нравится, — напомнил он, — но отсутствие неприятного — полдела. От жизни следует получать удовольствие или хотя бы удовлетворение. Я слишком долго не садился в седло — это достаточный повод для прогулки в пристойном обществе. Вижу, вас несколько раздражает это место.

— Просто я помню...

— Бывает, — согласился Проэмперадор, направляя своего гиганта вдоль пестрой опушки. Эпинэ счел это приглашением, а топтавшийся на почтительном расстоянии черно-зеленый эскорт — приказом. Небольшая и при этом солидная кавалькада неспешно двинулась сквозь две осени — прошлую и настоящую — к лесу Святой Мартины. Пейзаж был самым мирным — Пуэн с управляющим не сочли возможным терять урожай, и прилегающие к роще поля были вспаханы, засеяны и убраны. Веселое солнышко то и дело выбиралось из-под пушистых облачков, и золотящаяся под нежаркими лучами стерня твердила о том, что хлеб прекрасно растет на крови.

— С погодой нам повезло, — прервал молчание Валмон, — в отличие от Манрика-младшего.

— Вы правы, — глухо подтвердил Робер, — тогда был дождь.

— Приятная рощица, — граф пристально взглянул на спутника. — Для меня место вашей драки именно рощица, как для вас Мельников луг — всего лишь приречный луг. Память и потери — дело сугубо интимное, потому я и не переношу все эти «скорбим с вами», «разделяем ваше горе»... Разделить можно пристрастие к сыру или кэналлийскому, в крайнем случае — не слишком нравственную красотку. Вы согласны?

Согласен ли он с тем, что в равнодушных утешителей хочется всадить пулю? Что про горящий заживо тополь он не расскажет даже Марианне, а Бурраз с Балинтом ему ближе далекого Ариго, каким бы замечательным кузен ни был?

— Да! — если он не скажет этого сейчас, он вообще не скажет. — Господин Проэмперадор, я не могу заменить Заля, сейчас не могу... Не мне судить, какой из меня маршал, но я не оставлю Кольцо! Даже не потому, что вы отдали мне ополчение Внутренней Эпинэ, с данарской сволочью я буду драться, пока... либо они, либо я!

— Вы только не волнуйтесь, — посоветовал Проэмперадор. — То, что вы не бросаете даже тех, кого следует, я уже понял. Как и то, что к бесноватым у вас особый счет. У вас на редкость выразительное лицо, шпионы в вашем окружении крайне нежелательны.

— Откуда им сейчас взяться? — удивился Робер, — Я про шпионов... Им и платить-то некому, данарии не платят, остальным не до нас.

— К тому же вы отнюдь не глупы, — Валмон продолжал развивать свою мысль, — простодушны, дружелюбны, доверчивы, но никоим образом не глупы. К Залю мы еще вернемся; в нашу прошлую встречу я был несколько выбит из колеи и забыл кое-что прояснить. Сколькими языками вы владеете?

— Только талиг.

— Очевидное самоуничижение. Самое малое, вы владеете алатским, кагетским и бирисским.

— Какое там, владею, — мотнул головой Иноходец, — если припечет, смогу объясниться, но почти все алаты знают талиг.

— Про бириссцев подобного не скажешь.

— Бири я более или менее разбираю, мы же дрались вместе!

— Гайи? Гоганский?

— С Ламбросом мы говорили на талиг, с гоганами тоже. Они нас понимают куда лучше, чем мы их.

— И еще, — монумент чуть возвысил голос, словно подводя итог, — вы не упрямы и не чванливы. Для внука Анри-Гийома удивительно.

— Упрямиться нас отучил именно дед. Что до чванства, то, проиграв по всем статьям, нос особо не задерешь.

— У многих это получается просто отлично, — не согласился Валмон, — правда, на что-либо иное эти господа не годятся. В отличие от вас.

— Пуэн и Гаржиак всегда вели себя достойно. Борнов, я про Рихарда и Удо, вы не знали, как и Темплтона.

— При чем здесь они?

— Разве вы не о прошлогоднем... даже не знаю, как назвать то, что мы устроили.

— Недоразумение во всех смыслах данного слова. Забудьте. Что происходит на Кольце?

— Мне трудно что-то добавить к имеющемуся у вас докладу.

— Можете не добавлять.

— Но... Вы прочли?

— Неважно. Сомнений в целях новоявленных дуксов у вас нет?

— Именно так, сударь. Предположения, что данарии под шумок попробуют проникнуть в Варасту, не подтвердились. Либо данный маневр вообще не затевался, либо они сочли нас более легкой добычей и сосредоточились на Внутренней Эпинэ.

О том, что ублюдки наверняка рассчитывали переманить на свою сторону недавних мятежников, Иноходец смолчал. Его дело было не гадать, а докладывать, он и докладывал, то есть пересказывал свой собственный рапорт.

Повторять единожды записанное проще, чем сочинять на ходу, и Робер благополучно справился с описанием противника, после чего перешел непосредственно к боям. Данарии ухитрились появиться на три дня раньше, чем ожидалось, но это им не слишком помогло. Первыми «гостей» согласно диспозиции встретили кэналлийцы. Легкая кавалерия и время выгадала, и потерь серьезных не понесла, а когда Эпинэ был готов, оторвалась от бесноватых и присоединилась к ополчению. Они с рэем Сетой еще успели выпить и выспаться, потом стало не до гулянок. Данарии, числом не то семь, не то восемь тысяч, прорывались сразу по трем главным дорогам, Эчеверрия, Робер и Гаржиак их не пускали. К счастью, приличной конницей атакующие так и не разжились, зато исхитрились приволочь из Олларии пушки, причем в изрядном количестве. Мало того, у них, судя по всему, завелся недурной командир. Этим своим выводом Иноходец все-таки поделился, и тут две осени внезапно стали одной, провонявшей кровью и порохом. Робер тщетно пытался унять взбудораженную память и вернуться к докладу, но равнодушные выхолощенные слова не выговаривались, хоть умри.

— Итак, — с некоторым раздражением подсказал собеседник, — данарии озаботились доставить пушки.

— Прошу прощения, — окрестности Лэ радовали тишиной: Колиньярам хода сюда больше не было, но бесноватые так просто не уймутся! — Написать мне удалось внятно, а сейчас...

— Сейчас вы пытаетесь изъясняться на языке Манриков. Говорите, как говорится, Валме вас понимал, я тоже как-нибудь разберусь.

— Спасибо, — от души поблагодарил Робер. — Они догадались подтащить пушки к повороту на...

Гады догадались, и добрая треть мушкетерской роты в считаные минуты превратилась в груды истекающего кровью мяса. «Ох, знал бы, перетопил бы к змею весь арсенал! — прошипел тогда бывший Проэмперадор и гаркнул: — Пехота! За деревья! Живо!» Уцелевшие шарахнулись за вековые каштаны, а Робер бросил имевшуюся в его распоряжении конницу на батарею. И сам бросился. Они доскакали прежде, чем артиллеристы успели перезарядить орудия. Дальше была рубка и неистовая, исступленная радость от того, что эти больше ничего не натворят. Затем пришел черед «тех», которых было много больше.

Командующий ополчением метался от отряда к отряду, подгонял, осаживал, вел в бой, выводил из боя, успокаивал необстрелянных, гнал в опасные места прошедших Олларию и Барсину ветеранов. Те сражались отменно, но их здесь была едва ли треть, а данарии, по своему обыкновению, перли вперед, наплевав на встречный огонь, лишь бы дорваться до рукопашной.

— Теперь я понял, — после первых боев с чувством признался Гаржиак, — а ведь не верилось... Ну нельзя же так себя не жалеть!

— Можно, как видите, — утешил соратника вконец измотанный Робер. Гаржиак помянул Леворукого и поплелся к своим. На следующий день южанам снова пришлось пятиться, уж больно упорно погнал вперед собранных в кулак сумасшедших все еще безликий и безымянный мерзавец. Выстоять под таким напором было можно, лишь положив уйму своих, — Иноходца подобный размен не устраивал. Приходилось отступать и стрелять, пропускать и стрелять в спину, скрываться в садах и рощах и стрелять во фланг. Схватки медленно, но неуклонно смещались в глубь провинции, и все же ополченцы не побежали, а к ночи стали подтягиваться кэналлийцы с дальних застав. Эчеверрия справедливо счел, что пехота не может летать с тракта на тракт, а преимущество в кавалерии — это и преимущество в маневренности.

На рассвете Робер и рэй Сета ударили сообща, и малость подрастерявшие прыть бесноватые откатились назад, в пределы Кольца. Их вожак тут же принялся искать свободный путь, но обогнать конницу ему ни разу не удалось, а потом зарядили дожди, и все как-то стихло. Эпинэ пожал руку выручившему его рэю и вернулся в приспособленный под ставку трактирчик, где сочинил и тут же отправил злополучный доклад. Дювье приволок ужин, Робер заставил себя ковырнуться в рагу, но стоило бесценному сержанту убраться, рухнул на застеленную желтой периной кровать. Он проспал больше суток, и спал бы дальше, не прискачи гонец от Валмона. Проэмперадор Юга желал видеть командующего ополчением Внутренней Эпинэ в замке Лэ «так быстро, как это позволяет состояние дел на Кольце». Дела позволяли, и Робер выехал сразу.


2
Ариго витал в свадебно-розовых облаках, а Эмиль банально не желал думать, но отпускать счастливого мужа и гулящего жениха Савиньяк не собирался. Высшие офицеры Западной армии и союзнического бергерского корпуса должны совещаться с Проэмперадором, иначе на военных станут смотреть как на приложение к властям. Лионеля это по ряду причин не устраивало, а братца с Жермоном не устраивало копание в «потусторонней мути».

— Пожалуй, — задумчиво произнес Ли, — я произведу в генералы Придда. Он, по крайней мере, готов думать не только о дамах и дриксах.

— Герман еще всегда готов думать об обеде, — подхватил шутку Райнштайнер, — но очевидное непонимание важности того, что мы обсуждаем, удручает.

— Удручают ваши попытки остановить дождь, — отмахнулся Эмиль. — Можете дуть, хоть лопнуть, тучи не разогнать. Остается сидеть под крышей, пока само не кончится, но на деле все не так уж и скверно. «Гусям» и «павлинам» сейчас хуже, чем нам, а свернуть шею дуксии можно за пару месяцев. Жермон, ведь так?

— Конечно, — блаженно улыбнулся тот и внезапно переменился в лице. — Но штурмовать Олларию я не хочу.

— До штурма нам далеко, — успокоил молодожена Проэмперадор. — Без надежного тыла я Кольцо не перейду.

— И это правильно во всех отношениях, — поддержал бергер. — Лионель, я давно хочу узнать, почему вы придаете такое значение намерению Вальдеса отправиться после войны в морскую экспедицию. Вы полагаете, что он может обнаружить что-то важное? В таком случае стоит ли ждать? Наше господство на море неоспоримо, Талиг в состоянии отпустить несколько кораблей и одного адмирала прямо сейчас.

— Несомненно. — Почему бы и не объяснить? Райнштайнер или поймет и согласится, или укажет на ошибку, что не менее ценно. — Не представляю, что найдет Вальдес — возможно, ничего, а возможно, страну, где пчелы, и те будут из золота... Вы, Ойген, слишком буквально толкуете мои вопросы. Меня занимает не замысел Вальдеса, а то, почему этого не сделали прежде. Почему никто до сих пор не обогнул Бирюзовые земли? Почему никто не попытался по ним прогуляться? Почему до Франциска Вараста пустовала, а до прихода Алвы бакраны сидели в своих горах?

— Про Варасту унары и те знают, — зевнул Эмиль. — Церковный запрет.

— Церковь, любезный братец, еще и разврат запрещает, толку-то... Кстати, о церкви. Почему абвениаты пальцем не шевельнули, когда начали крушить их храмы?

— Леворукий их знает... — Господину командующему все явственней хотелось на волю. — Лень было.

— Не сказал бы, что ваши шутки уместны, — попытался воззвать Райнштайнер. Ничуть не пристыженный братец возвел глаза к потолку, и тут на пороге возник адъютант.

— Монсеньор, — странным голосом доложил он, — «фульгаты» задержали девицу в маске. Она намеревалась влезть в кухонное окно. Поняв, что ее заметили, незнакомка сперва пыталась скрыться, потом угрожала кинжалом, а теперь под угрозой самоубийства настаивает на немедленной аудиенции.

— Вы уверены, что это девица, а не корнет Понси?

— Монсеньор...

— Ну, мог же он переодеться? Хорошо, давайте ее сюда, и желательно без кинжала и яда. — А ведь тут прозвучало что-то любопытное. Или не прозвучало, а мелькнуло в голове?

— Ли, ты начинаешь опережать Алву. — Оживившийся Эмиль принялся сворачивать карты, для него совещание уже закончилось. — Рокэ частенько забирается к женщинам в окна, но к тебе они лезут сами.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   25   26   27   28   29   30   31   32   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет