В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет37/47
Дата17.05.2020
өлшемі2.54 Mb.
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   47

— Пожалуй, не совсем. — Алатка сощурилась и нанесла последний удар. — Разумней всего предложить линарца виконту Валме, объяснив, что это для меня. Но вы начали рассказывать, что вашего слугу понесла лошадь...
4
— Проклятая скотина... — Невзрачный туповатый малый твердил это как заведенный. — Понесла... Кто ж ее знал, паскуду такую...

То, что понесшая паскуда спасла жизнь не столько себе, сколько наезднику, до олуха не доходило. Слуга чинуши средней руки может лучше всех в мире гладить нарукавники и чистить башмаки, но связно описать стычку с разбойниками не в состоянии. Спасибо хоть командир патруля, на который выскочила очумевшая и, кстати, очень неплохая кобыла с десятком висевших у нее на хвосте головорезов, не зря получал императорское серебро. Преследователей шуганул, от лепета слуги про тысячу разбойников не отмахнулся, а прошел по следам. Ну и обнаружил нечто, о чем следовало немедленно доложить начальству.

Гнали так, что дорога съела полтора дня против обычных трех, но о фокусах на кагетской границе Капрас узнал вовремя, то есть до встречи с легатом. Маршал как раз заканчивал с обедом, собираясь часок вздремнуть, а потом на пару с Атасом поискать подходы к прибожественному. Все накрылось кошачьим хвостом, когда вернулся разъезд. Не тот, что отправился к Белой Усадьбе, второй, карауливший тракт со стороны Ситии. А ведь не задержи Карло утренняя находка, он уже свернул бы на Мирикию, и новости пронеслись бы мимо.

Сперва маршал не слишком впечатлился: драгуны видели десяток-другой всадников, а болтовня о множестве душегубов стоила недорого, однако все оказалось куда как непросто. Многочисленные трупы, следы, уводящие к границе, невнятность с тем, кто, куда и зачем шел... Большая, можно сказать, огромная банда действительно существовала и захватила немалый караван, но была, в свою очередь, перебита, а добыча — угнана в Кагету. Что с ней сталось дальше, ни олух слуга, ни бравый сержант не знали. Драгуны и так сделали что могли и больше.

— Молодцы, — от души поблагодарил маршал и своих разведчиков, и расторопных драгун. — Закончим, спросите у трактирщика чего хотите. И чтоб не жались — платит казна! Входите, Фурис. Сержант, еще раз и подробно.

Докладчиком заросший могучей рыжей щетиной кипарец был толковым, как бы не поумней кое-кого из офицеров. Не мялся, не путался, лишнего не говорил, свои заслуги не выпячивал, а заслуги несомненно имелись.

— Повезло, что нас, если издали глядеть, как бы вроде больше выходило, — честно признавался драгун. — Головорезы не разобрали, что на десяток моих ребят — три десятка косоруких ополченцев, вот и убрались. С этого... Микис его имя, он не здешний, из Агариса... Так вот, Микис этот только и мычал про разбойников... И про своего господина — дескать, спасайте! Ну, отправились мы посмотреть, что и как; добрались аж до Рцука, до переправы... Дальше Кагета уже, туда мы не совались, да и дозоры на той стороне крутились, но наш берег облазили. Кавалерия там точно была, хоть и не тысяча, как Микису почудилась, но пара эскадронов, не меньше. Весь берег копытами изрыт, тряпки кровавые валяются, ну и всякое разное... Где — шляпа, где пыжи, куртку даже одну нашли, сукно хорошее... По всему видно, драка на переправе была, но на другом берегу. Конники эти в Кагету наладились, да не вышло, турнули их.

На ночь мы стали у самого брода, решили — если банда вернется, на ту сторону рванем, костры там горели. Ничего, пронесло... Утром прошлись немного по следам, только куда нам такую ораву гнать, да и сухо, на тракте много не углядишь, а вот место, где на обоз напали, нашли...

Самое неприятное выяснилось дальше. Дошлые разбойники потрошить добычу на дороге не стали. Захватили, отогнали в укромное место и без помех и спешки занялись разбором награбленного. Вот тут-то удача стервятникам и изменила, зато очередная бакранская стая поживилась на славу. Грабители если и ждали нападения, то со стороны тракта, а ударили по ним сверху. Всадники на козлах на этот раз не церемонились...

— Ты уверен? — не поверил Капрас, представлявший бакранские налеты несколько иначе. — Это именно бакраны?

Сержант был уверен. Во-первых, козлиные следы с конскими не спутать, а лощинка оказалась сыровата, все истоптано, во-вторых...

— Палками они своими орудовали, ничем другим так бошки не расквасишь. Нашли мы одну такую... С наскоку да умеючи приложить — всё, мозги вон!

— Значит, бакраны начали убивать. — Карло повернулся к молчаливому Фурису. — Это многое меняет.

— Осмелюсь доложить, палками только разбойников положили. Пленных, тех, кто с обозом попался, другие резали. С душой так, не наспех... Но хозяина Микиса мы не нашли, все покойники из простых были — слуги, возницы...

И тут доверенный куратор походной канцелярии наконец задал вопрос, с которого следовало начать. С кем путешествовал хозяин Микиса, куда эти достойные господа направлялись и что было в обозе. Ответ заставил маршала грубо и отчаянно выругаться, сержант же не присвистнул лишь из субординации. На границе Гайифы и Кагеты непонятно куда сгинуло начальство двух провинций, за какими-то кошками наладившееся на богомолье в кагетский монастырь.
5
На капитуляцию Бордона это совсем не походило, та была куда богаче — одна рассыпающая цветы Клелия чего стоила! С другой стороны, дожи вам не полтора губернатора с бантиком, им положено сдаваться красиво — с девами и музыкой, а гайифские чиновники — такая проза... На первый взгляд. На второй троица была разнообразной, примечательной и себе на уме. Худющий хитрец, прибрюшистый простофиля и вальяжный белотелый красавец слишком походили на персонажей комедии, чтобы быть настоящими. И спорили, и почти ссорились они тоже как-то слаженно, при этом упирая на то, что каждый за себя. Эпинэ наверняка поверил бы, но таких на переговоры не берут, вот Бонифаций был прекрасен — то обличая ересь, то проявляя корыстолюбие, то выказывая полную неосведомленность и цитируя, цитируя, цитируя, кардинал содрал с гайифцев на пару шкур больше, чем ожидалось. Впрочем, больше всех переговорам поспособствовали бандиты, и, не загуби какой-то гад Бурразу руку, Марсель проникся бы к душегубам подобием благодарности — спасенные губернаторы, как и спасенные девицы, становятся сговорчивей. Главное, чтобы спаситель знал, чего хочет, и не был слишком уж тошнотворен и тороплив.

Требования талигойцев гайифцев не шокировали, напротив! Расставание с некоторой суммой было предопределено, спасители, пусть и на козлах, подоспели вовремя, а пьяные вечерние оговорки — мог же наследник Валмонов после боя выпить — давали пищу для размышлений: Алва не любит Гайифу, как его предок не любил Уэрту, но это не помешало Алонсо спеться с Балинтом... А ведь Алат немногим больше трех гайифских провинций... Или четырех, если умные люди найдутся и в Левкре.

— Проводить гостей не собираетесь? — Темплтон вырядился в парадный мундир, и правильно! — Все-таки вы их спасли.

— Их спас великий Бакра, — зевнул Валме и едва не хлопнул себя по лбу. — Герард!..

— Кто? — не понял Темплтон.

— Его надо видеть, — рассеянно откликнулся Марсель, оглядывая тенистый двор и увитую чем-то цветущим террасу, на которой уже маялись гайифцы, — и желательно утром... Прошу меня простить.

Бакраны стали лагерем сразу за гоганским домом, в котором устроились Бонифаций с супругой. Бежать было недалеко, Жакна отыскался сразу, однако назад виконт успел лишь к самому концу немудреной церемонии. Гайифцы, подписав личные долговые обязательства на имя ее высочества Матильды Алати, в сопровождении заимодавицы и настоятеля спускались во двор к теперь уже двум каретам. Вторую благочестивым эсператистам послал Создатель в лице смиренных служителей его.

Насколько успел понять Валме, благочестивым гостям обители Гидеона Горного Создатель посылал едва ли не всё — был бы кошелек. Дойдя до столь богоугодной мысли, Марсель решил ее проверить и за ужином посетовал отцу эконому на отсутствие дамского общества, особо упирая на нехватку в здешних краях светлых волос. Создатель не сплоховал — ночью Марселю явился белокурый ангел, довольно-таки искушенный в плотских утехах. Единственное, чего ему недоставало, — это изысканного серебристого хвоста, но требовать подобного от ангела было бы слишком. После завтрака виконт пожертвовал на храм столько же, сколько обычно жертвовал барону на музыку. Судя по медовой искре в глазах отца эконома, музыка в Олларии стоила дороже молитв в Кагете, о чем Валме и отписал в Ургот ее высочеству. Само собой, не объясняя, как пришел к подобному выводу.

— Ну и где ты болтался? — Генеральский мундир Коннера отнюдь не портил, но в адуанском он был самобытнее. — Проводить «павлинов» не хочешь?

— Именно что хочу, — заверил Валме, — потому и болтался. Как прошло?

— Да ничего вроде... Гости закорючки поставили, потом хозяйка расписалась, а кагеты засвидетельствовали. Все честь по чести, только вместо бедняги Бурраза настоятель руку приложил. Теперь гайифцы, если не заплатят, не только жульем выйдут, но и грешниками.

— Воистину. — Валме приласкал опять нахватавшегося репьев Готти. — Как бы его в седло подсаживать?

— Да запросто, — оживился генерал, — мы своих куда только не возим. Главное, чтоб коняка двойной вес выдержала и чтоб они с псом знакомы были и доверяли друг дружке. Ну и хозяину, конечно, уж больно им обоим неудобно и противно бывает... Если ты провожать надумал, кого-то из моих спешить придется, твою красотку как раз перековать взяли.

— Провожать надо также, как встречал, иначе могут истолковать... Вы идите, мы с Герардом догоним.

Коннер понимающе хмыкнул и потопал к своим адуанам, настоятель поднял руку, благословляя гайифских паломников, и кареты тронулись.

— Сыне, — проревело сверху, — что застыл, аки статуй? Снизойди-ка до нас, грешных.

Валме снизошел, то есть поднялся на террасу, где ныне властвовал Бонифаций. Весь в черном, чисто выбритый, с внушительным обручальным браслетом, он не потерялся б и рядом с папенькой, не то что с тремя гайифцами.

Ваше высокопреосвященство, — не стал скрывать своего впечатления Марсель, — вы поражаете, как Нохский собор, да стоит он вечно. Много взяли?

— Не дороже денег, а вот что взял ты?

— Ваше высокопреосвященство, — понизил голос виконт, — здесь дама.

— Дама, — вмешалась алатка, удивительно похорошевшая после непадения из беседки, — знает, зачем к нашему хозяину вчера из обители приходили.

— Сударыня, — в самом деле не понял Валме, — вы о чем? Разумеется, святые отцы — те, кто умеет читать, — читают не только писание. Возможно, у них с субгубернатором Кипары одни и те же вкусы, и они, вне всякого сомнения, ведут дела с гоганами, но почему вчера?

— Это я должна сказать?

— Душа моя, — поднял брови Бонифаций, — ты о чем?

— А вы о чем? — прыснула алатка. — Убоялись при мне о веселых девицах говорить, ханжи эдакие! Не застрелю.

— О девицах я говорить могу всегда, — запротестовал Марсель. — А вот о том, что изъял из имущества кипарца — нет, это будет неизящно. Так что смотрите сами, оно у Коннера в обозе. Прошу простить, прибыл мой эскорт.

Славный Жакна не только оседлал козлов, но и нацепил на Мэгнуса нарожные ленты. Это было красиво, это было...

— Ваше высочество, — попросил Валме, — если я не в бою и не в лодке запою про «это было», стреляйте без предупреждения. С вашего разрешения...

Самый большой из не съеденных за столом переговоров фруктов достался и так довольному жизнью Мэгнусу. Горделивое «ме-ме-е-е», не самая приятная козлиная рысца... Ничего, до горного кряжа, который сейчас огибают кареты, рукой подать.

На первом уступе догорал шиповник, и Марсель не удержался, вставил в петлицу красный цветок. Жакна внимательно посмотрел и уподобился. Горная роза в петлице... Почему бы ей не украсить форму бакранской козлерии, которую нужно придумать прежде, чем муж Этери возьмет за образец какой-нибудь кагетский ужас? Бедные бакраны так долго просидели в своей Полваре, что просто не понимают, сколь кошмарны порой яркие краски...

— Капитан при особе, я могу прервать твои мысли?

— Герард, ты можешь все! К тому же я думал о вашем народе.

— Тогда ответь. Премудрая говорит, это знаешь лишь ты. Регент к нам вернется?

— Премудрая?

Ну почему старая карга не назвала кого-нибудь другого?.. Объяви премудрая, что судьба Ворона ведома лишь «капитану при особе», Марсель всерьез уверовал бы в бакранское колдовство, но о возвращении Алвы виконт не знал ничего. Из такой дыры обычным ходом не вылезти, да и пора бы уже объявиться... Значит, погиб?! Не верится! Особенно в Барсине, да и сейчас, в не сдающихся осени горах. Есть люди, без которых мир тускнеет, но камни под копытами поют, а солнце пляшет в дальних ледниках, превращая их в горящий янтарь. И эта роза...

— Ты дал клятву молчать? Тогда не отвечай.

— К кошкам клятвы! — И к кошкам дыру, смерть и прочую дрянь! — Регент вернется, и вернется именно сюда, к вам! Главное... чтоб вы были достойны.

— Я понял. Это самое важное — быть достойным!

— Именно, — подтвердил виконт. Герардов хлебом не корми, дай за кем-нибудь тянуться и чему-нибудь учиться. Вот так и создаются великие Бакрии.

Знакомый переливчатый свист возвестил о том, что пора вниз. Караван они обогнали, осталось красиво встать на склоне — пусть господа гайифцы задерут головы и посмотрят снизу вверх. На козлов, на всадников, на народ, который никто не принимал в расчет, — но когда весы колеблются, бросай на свою чашу все! Хоть бакранов, хоть призраков, хоть дурные стихи... Сейчас можно, и потом «это было» и «это будет» разнятся, как Фердинанд и Лисенок!

— Это будет прекрасно, — заорал Валме, пуская Мэгнуса вниз, где извилистой тропой ползли какие-то букашки, — победить всех врагов и заставить склониться их пред блеском рогов!..

Они вылетели на загодя выбранный разведчиками Жакны уступ, и Валме выстрелил в воздух, привлекая внимание. Маленький Коннер пальнул в ответ, маленький Сэц-Гайярэ поднял руку в благословляющем жесте, маленький, но все равно гнусный Хогберд на горностаевой кляче снял шляпу и церемонно ею взмахнул. Кареты и всадники ненадолго остановились и поползли дальше. Смотреть им вслед и страдать Марсель не стал — он, как и папенька, не любил страданий, даже чужих. Проэмперадор Юга полагал, что врагов не мучают, а убивают, терзаться же по этому поводу столь же глупо, как оплакивать жаркое или меховую оторочку. Офицер при особе регента был согласен с родителем целиком и полностью.


IV. «СПЛА» («ПОХОТЬ»)1


При нашем нынешнем положении самым разумным было бы ничего не щадить.

Ответ Шарля де Голля Полю Рейно

Глава 1

ГАЙИФА. МИРИКИЯ. БЕЛАЯ УСАДЬБА



400 год К. С. 3-й день Осенних Волн
1
Первый взгляд проснувшегося Капраса упал на икону, которую маршал, ложась, как-то не заметил. Симпатичный лысый старичок радостно, по-детски улыбался, благословляя всех, кто попался под руку. Перед иконой стоял букетик красных ягод, а за нее были заткнуты белоснежные перья. Святого Карло не опознал, но не помолиться в ответ на такую улыбку просто не вышло. Маршал, пару раз запнувшись, прочел «Ураторе» и, сам себе удивляясь, попросил, чтобы у Гирени все обошлось. Неожиданно стало очень спокойно, и это чувство не покидало командующего все утро. Вернувшийся из Мирикии порученец своими новостями настроения не испортил. Подумаешь, нет губернатора, зато и оставшиеся чиновники, и владельцы литейного двора очень-очень ждут господина маршала... вместе с его эскортом.

— Провинциальное гостеприимство, приправленное страхом. — Агасу в последние дни святые вряд ли улыбались. — А губернаторы не лучшее время для разъездов выбрали, хотя в лучшее они к казару не побежали бы.

— Странно это...

Литейщики есть, пушки постараемся добыть, а вот как быть с кружевами? Послать Агаса? Столичная птица выберет, что нужно.

— Вы полагаете странным визит наших отсутствующих друзей в Кагету? — уточнил еще не знающий о кружевном будущем гвардеец. — Слуга твердит про Гидеона Горного, с чего ему врать? Да и не выходит в другое место: дорога, на которой подкараулили превосходительных, ведет только к броду. От вас они добились меньше, чем хотели, вот и бросились к Лисенку, а что тайком, так ведь вы — враг нового казара.

— Глупо вышло.

Чиновники юлили, он юлил, а потом раз — и легат с разбойниками... Не считая морисков и талигойцев.

— Сударь, — Агас заговорил извиняющимся тоном, сейчас примется растолковывать всякую политическую дрянь, — все знают, что вас посылали защищать Хаммаила, а Талиг сделал ставку на Лисенка. Вас отозвали, и сразу же Хаммаил был убит. Естественно предположить, что переговоры с убийцей казара, за которого вы воевали, вас не обрадуют. Кроме того, превосходительные по-своему правы: если Лисенок сочтет нужным унять бакранов, он их уймет, а он сочтет, если его устроит цена и не будет неприятностей из Талига.

— Вот именно, — фыркнул Капрас. — Баате важно удержаться, мы ему здесь не помощники. В отличие от Дьегаррона. С какой стати ему нам помогать?

— Деньги. Такой свистопляски ни одна сокровищница не выдержит, а Кагету, прежде чем начать стричь, нужно накормить. И потом Кипара, Левкр, Ионики и Мирикия — это отнюдь не Гайифа.

— Что за чушь?!

— Отчего же? Была Золотая империя, стали Гайифа, Талигойя и всякая мелочь; была Уэрта, есть Агария и Алат...

— Глупо сравнивать. Алаты с агарийцами друг друга не выносят... У них и языки-то разные! Но с местным начальством выходит паршиво: я им убалтывать Лисенка мешать не стал бы, а вот Сфагнаса они задели за живое... Йорго, ну что там еще загорелось?

— Из Белой Усадьбы вернулся разъезд. — Чем парень был хорош, так это тем, что не лез с каждым чихом. — На ведущей в поместье дороге нашли следы повозок, похоже, тех самых, вчерашних.

— Что собой представляет дорога?

— Она больше напоминает тропу. Отходит от нашего проселка возле речки и ведет через заброшенные сады, а главный подъезд к усадьбе — со стороны Мирикийского тракта. Хорнах в восьми назад от развилки, на которую должны выехать мы.

— Вот и хорошо, срежем угол... — А ведь не упомяни Турагис мерзавцев из Белой Усадьбы, разбойнички продолжали бы резать и дальше! — Проверим поместье, и в Мирикию. Караулить кто-то остался?

— Никое поставил двоих возле ближних, Садовых, ворот, остальные вернулись. Похоже, Садовые используют для завоза добычи, а в Мирикийские въезжают те, кому нечего скрывать. Главным образом барышники и зеленщики, раньше хозяева вовсю торговали лошадьми и всяким тепличным.

Раньше торговали, теперь грабят... Бывает и такое.

— По дороге многих встретили?

— Как на проселок свернули, пару раз натыкались на крестьян. Никое клянется, это были именно крестьяне, а не переодетые бандиты. От усадьбы люди не шарахаются, но и не ходят туда. Прежде гости там не переводились, но хозяин года три назад овдовел, и как отрезало!

— Сколько там может быть этой швали, прикидывали?

— Прежде было не очень много: здоровых мужчин и полусотни не набиралось. Весело жили, шумно, но ничего дурного про них не слыхали.

— Сегодня услышат, и надо, чтоб в последний раз. Бандитскому кублу здесь не место, так что прощайся со своей подружкой. Завтракаем и выступаем.

— Господин маршал, я...

— Тебе двадцать три, а живем один раз. Деньги есть?

— Я... Я плачу за себя сам!

— Вот и молодец. Ступай... Да, пошли уведомить легата, что мы задержимся. Часа на четыре, думаю.

Сфагнас уже дважды ломился в пустой дом, а из третьего его вышвырнули. Если опять выйдет накладка, прибожественный уверится либо в заговоре, либо в том, что север плевать хотел и на него, и на Сервиллия. Допустить такого Капрас не мог: вражда с легатом вынуждала к немедленному уходу, а маршал почти решил задержаться и вымести разгулявшуюся нечисть хотя бы с главных трактов. Да и оставлять три провинции на разобиженного столичного мальчишку Карло себя вправе не считал. Хуже скверного начальника, хоть губернатора, хоть стратега, может быть лишь пустота.

— Агас, — окликнул маршал, — пока не отыщутся эти кошачьи чинуши, я никуда не двинусь. Так что готовься ехать к Баате. С письмом от его сестры...

— Сударь?

— Казар узнал, что Гирени — его пропавшая сестра. Незаконная, но у кагетов на это смотрят проще.

Сам Капрас в сказку о родстве не верил, полагая ее разновидностью взятки, но, если врет государь сопредельной и не откровенно враждебной державы, ему приходится верить. Хотя бы на словах.

— Я готов выехать прямо сейчас.

— Сперва познакомишь меня с легатом, но прежде всего покончим со здешней шайкой.
2
Дорогу не зря называли Садовой, она извивалась среди сливовых садов, таких запущенных, что они стали почти лесом. Пахло осенью и забродившей падалицей, этот запах слегка кружил голову. Осень вообще время безумств, хоть у оленей, хоть у глядящих за море птиц, хоть у людей... Время, когда зрелость переходит в старость, — тоже осень, и те, кто не желает смириться с неизбежным, готовы на все, лишь бы задержать облетающую жизнь. Как же, ухватишь лошадь за хвост или тем более — за копыта! Отшвырнет, если не убьет на месте, и помчится дальше... Чем бы ни заполнял свое изгнание Турагис, он сброшен в придорожную канаву, конь сменил седока, и обратной дороги нет, тем более что Оресту нет и тридцати пяти. Конечно, вступали на трон и вовсе дети, но за них правили люди зрелые. Теперь все иначе — император пробует именно править и окружает себя либо ровесниками, либо теми, кто еще моложе. Удержаться в седле при таком раскладе человеку в возрасте трудно: ошибешься — вышвырнут, как ненужную рухлядь, окажешься умней и дальновидней — чего доброго, взревнуют. Как же, они такие умные, такие смелые, такие взрослые, и вдруг какой-то дядька носом в собственную глупость как кутят тычет...

— Фр-р-р! — Прямо из-под конских копыт взлетела пестрая птица, не то дрозд, не то полевой скворец. Взлетела и вдруг почти рухнула наземь.

— Больная, что ли? — буркнул Капрас и тут же увидел целую стайку таких же пеструшек. Птицы неуклюже скакали, галдели, садились, вскакивали, затем одна ткнулась клювом в землю, дернулась, поднялась, затрепыхалась...

— Падалицы нажрались, — объяснили сзади, — у нас в Пенье тоже так... Если алычи много и не убирать. Коты со всей округи сбегаются.

— Хорошо им, сразу и закусил, и выпил...

Котов нашим пойлом не проймешь, им кошачья трава нужна...

— Сколько же их тут!

Пьяные птицы были всюду. Они пытались взлетать, лезли под копыта, орали... Похоже, откочевывавшая на зимовку стая заночевала в здешних садах и уже никуда не полетела. Полетит ли завтра? Или так и будет клевать отраву и бестолково копошиться на земле до холодов, когда взлетать станет поздно? Всадники, кто морщась, кто посмеиваясь, придерживали лошадей, стараясь не задеть крылатых бражниц, а те, как и положено пьяным, опасности не замечали. Одна дурища умудрилась взлететь, но сразу же завалилась на крыло и врезалась в Йорго. Адъютант невольно вскинул руку и ухватил незадачливую летунью. Физиономия у парня была растерянной, добыча надсадно орала, разевая немалый клюв. Похоже, она все-таки была дроздом.

— Выкинь, — велел Капрас, которому внезапно стало противно. Адъютант поспешно подчинился.

— Я случайно, — объяснил он, вытирая руки. — Летело... Господин маршал...

— Все в порядке. — Карло шевельнул поводом. — Давай рысью.

Слава Создателю, пошли быстрее. Тянуло перейти на галоп, но командующий корпусом, да еще на паршивой незнакомой дороге, позволить себе такого не мог. Тем не менее сливы остались за спиной, а впереди замаячил просвет, который становился все шире. Деревья сменились кустами, лишь одно, здоровенное, пережившее с десяток императоров, рискнуло оторваться от собратьев. На нижней ветке сидела совершенно трезвая и молчаливая ворона, выше виднелись шары омелы, взгляд Капраса добрался до верхних полузасохших ветвей, скользнул еще дальше, в солнечную осеннюю синеву. Белые вальяжные облака равнодушно плыли на юго-запад, не замечая, что к ним тянется серый клубящийся собрат.

— Пресловутая Белая Усадьба должна находиться за следующим холмом, — возвестил Фурис, будто никто не был в состоянии догадаться. — Очевидный пожар предполагает, что среди встреченных разведчиками поселян все же находился пособник разбойников.




Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   33   34   35   36   37   38   39   40   ...   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет