В оформлении обложки и шмуцтитулов использованы иллюстрации Яны Кучеевой



бет47/47
Дата17.05.2020
өлшемі2.54 Mb.
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   47

Жермон махнул рукой и полез собирать яблоки. Он искренне любил Ойгена, но барон не назидал лишь в бою. Кроме того, время от времени Райнштайнер шутил. Не слишком разнообразно, но упорно, и это было упорством осадного орудия, посылающего ядро за ядром в одно и то же место крепостной стены. После возвращения от дриксов такой стеной чаще других становился Арно. То, что с Валентином парень вел себя как осел, он понял и признал, только бергеру этого было мало. Барон показывал крупные волчьи зубы и раз за разом вопрошал, заказал ли виконт Сэ новую шляпу, и если не заказал, то когда намерен это сделать. Придд, напомнив, что год еще не кончился, а значит, пари не проиграно, лишь ухудшил положение... Но сегодня Райнштайнер был серьезен, как могила. Насчет Вальков он не шутил, а защищал талигойские земли, в том числе и от неведомого эсператиста Гайярэ, и вообще-то был прав. Разбрасываться владениями не стоит, но возвращаться в то, что некогда было домом, Жермон не собирался.

После женитьбы Ариго о свалившемся на голову наследстве и думать забыл, а сейчас нахлынуло. Старый, но все равно белый замок был полон призраков, которые внезапно взяли и почти вернулись. Не дождавшийся сына отец, не дождавшаяся писем сестра, двое полубратьев, то ли знавших тайну, то ли нет, мать, которую он по привычке продолжал так называть. И другая женщина, узнавшая правду и не скрывшая ее. Не мать, только без нее он не выжил бы — без нее и маршала Арно. Маршала убили, и Арлетте остались лишь память и сыновья. Если с Лионелем что-нибудь случится...

Генерал торопливо высыпал собранные яблоки на стол — одно опять вознамерилось удрать, его не глядя поймал Придд. Райнштайнер все еще говорил, но Валентин смотрел на прикрывшего глаза Проэмперадора. Придд смотрел, Жермон не смог... Лионель казался спокойным, только Эмиль не зря лез на стену — брат одной ногой уже был по ту сторону заката и, похоже, знал это не хуже близнеца.

Принесли подогретое вино — запах гвоздики напоминал о жизни, Альт-Вельдере и двух выпавших им с Ирэной ночах. Целых двух... Он боялся проснуться, в чем и признался. Ирэна долго молчала и вдруг сказала, что проснулась лишь сейчас. Провалилась в кошмарный сон после смерти Джастина, а теперь очнулась.

— Герман, ты вспомнил что-то важное?

— Нет... Просто совпадение.

— Какое? Это может оказаться важным?

Важнее этого ничего нет и не может быть. Для него... Не для дела и не для графини Савиньяк, к которой кому-то придется ехать...

— Герман, что ты вспомнил?

— Мы сейчас говорим о другом!

— Мы говорим обо всем, что так или иначе связано с Изломом. Если тебе в голову что-то пришло, не держи это при себе.

Пришло. Собственное счастье и вставшая на пороге беда. Не будь Эмиля с его страхами, Жермон не стал бы скрытничать, но зачем каркать второй раз? Если что-то можно сделать, Ойген это сделает, да и сам Лионель не ягненок и не дурак. Он будет драться за свою жизнь, потому что она слишком нужна.

— Герман, ты так и не ответил.

— Подумалось, что меня лишили наследства и вышвырнули вон, как и наследника Гайярэ. Словно крут замкнули.

— В самом деле. Я на это внимания не обратил, а ты, Лионель?

— Это может оказаться еще любопытней, если знать одно обстоятельство, но о нем не сейчас. — Савиньяк медленно повернул голову. — Я, вспомнив про Гайярэ, увел разговор в сторону. Вернемся к встрече у городских ворот: она не могла быть случайной, так что же нас объединяет? Полковник Придд, хотелось бы знать ваше мнение.

Валентин зачем-то встал и, придерживая шпагу, вышел из-за стола.

— Господин Савиньяк, я не могу сосредоточиться на разговоре, потому что последние несколько минут думаю только о вас. Прошу меня простить, но как вы себя чувствуете?

— Скверно, — негромко признался Проэмперадор. — Но это поправимо.

— Ли! — завопил Арно, что-то опрокидывая. — Ли!!! Кляча твоя несусветная, что...

— Теньент, — Лионель слегка повысил голос, — стоять! Валентин, вы сможете перетянуть мне руку? Жгут у меня есть.

— Да, господин Проэмперадор.

— Ли!!! — Арно послушался и замер, Эмиль не собирался. — Придуши тебя Леворукий, что ты затеял?!

Нужно было проверить, действительно ли мы связаны, и если да, то насколько. — Савиньяк слегка повернулся и принялся закатывать левый рукав. — Ми, будь так любезен, сядь... Озарения в фехтовании и сегодняшнего желания ускакать в закат мне для выводов не хватало. Если нас связывает кровь, которой мы имеем право клясться — а это первое, что приходит на ум, — то оставалось эту кровь в достаточном количестве пролить.

— Скотина!

— Так было нужно. Господа, между прочим, мой брат целый вечер собирается выпить за герцога Алва. Почему бы нам это не сделать? Рокэ родился именно сейчас.

— Достойный повод, — веско сказал бергер, — и мы несомненно выпьем, но в твое вино, Лионель, нужно немедленно положить мед. Для восполнения кровопотери.


4
Знаменитая «кровь» была кислой и при этом горчила. Алатка недолюбливала чужие вина, но пила, слушая сразу кагетку и гитару. Как ни странно, Валме с этими конными справлялся — они ехали с перевала и тащили с собой ночь. Вот эту самую, осеннюю. Ночь — и с ней вместе что-то еще, трудноуловимое и очень важное. Дышащий пол мешал сосредоточиться, алатка зажмурилась и тут же увидела одинокую ногу. Та исхитрилась украситься бумажной хризантемой и порывалась плясать. Принцесса торопливо распахнула глаза — пол дышал, гитара пугала, Этери гладила полыхающую ройю.

— А ведь твоего отца, — на всякий случай напомнила Матильда, — убил Алва.

— Убил, — согласилась кагетка. — А Баата — братьев. Это не мешает ни мне, ни ему, а кровь отца не дороже. Алва сделал хуже: он отдал меня бакранам, но Ворон меня не видел, а отец отдавал всем... Всем!

— Ты это уже говорила.

— Вы напомнили о казаре, моя память о нем — это память о торге!

Четверо конных, вконец истоптав душу, убрались, и вечер заполнило что-то немыслимое, чистое, как вода с гор, как юность и надежда, но не сахарная, не слепая, не пугливая, а способная взглянуть хоть бы и на солнце.

Опять бакранское, — объяснила Этери, — но кто поет, не знаю. Вам налить?

Кувшин показал дно, Этери его оттолкнула, сбив на пол блюдо с фруктами. Желтые, синие, рыжие шары и шарики раскатились по сопящему полу, причем самые дошлые устроились в лужице мансая.

— Вот возьму и соберу! — прервала жуткий разговор Матильда и кое-как встала. Пол не проснулся, стоять на мерно колыхающихся плитах было трудно. Женщина покачнулась, села рядом с лужей и лишь потом сообразила, что, собрав мокрые сливы и персики в подол, пропахнет мансаем. Потом доказывай, что она помогала подвыпившей Этери, а не сама спьяну облилась. Это вдовица Ракан могла творить что хотела, а супруге кардинала надо выглядеть прилично, хотя бы при союзных казарах. Ругнувшись, женщина попробовала подняться. С первого раза не вышло — нужно было опереться руками, а в них были сливы.

— Позвольте вам помочь.

Это был он! Жеребец с галереи. Маску и приятеля он где-то потерял, и алатка увидела, что у него лиловые глаза. Будь они синими, мерзавец походил бы на Алву, каким тот был лет десять назад.

— А где второй? Белый? — вопросила принцесса и высыпала фрукты назад в разлитый мансай. — Ты-то — черный...

— Я бываю и белым, и черным.

За спиной ахнула Этери, но жеребец имел обыкновение доводить начатое до конца. Умело подняв Матильду с не унимающегося пола, он взгромоздил свою ношу на подушки, подобрал самые заметные из раскатившихся фруктов и только после этого обернулся к кагетке.

— Прошу извинить мое вторжение, Этери. В Хандаве легко заблудиться.

— Вы... — простонала дочь убиенного казара. — А... мы... Мы пьем за вас!

— Я польщен.

— Это не он! — поспешила развеять недоразумение со своего ложа Матильда. — Я его уже видела... Он — конь и выходит из стены.

Жеребец свое разоблачение принял спокойно, он вообще не терял головы, в отличие от Этери. Хотя что она видела, эта девчонка?! Ни кладбищенских львов тебе, ни отгрызенных ног!

— Вы ведь думали, что я одна? — лепетала пока еще не изменявшая жена. — Я каждый день одна... Только сегодня... Я хотела собрать ваших друзей, хотя бы друзей.

— За это я вам особенно признателен...
5
Лисенок моргал и пытался вручить взятку, которую называл то выкупом, то возмещением. Все было так ужасно! Легковерный Баата, взяв с доверенного ему пленника слово, позволил тому просто жить в одном из замков, объедаясь, обливаясь и дожидаясь, когда родня за него заплатит. Увы, нехороший человек злоупотребил кагетским гостеприимством и казарским простодушием. Он уехал якобы полюбоваться окрестностями — и пропал.

— Но я видел его еще раз, — с дрожью в голосе признавался Баата, — теперь этот человек носит другое имя, но я узнал его. И при этом не узнал, так как не мог поднять руку на адъютанта маршала Капраса. Я предал ваше доверие ради Кагеты, ведь, схвати я гайифского офицера, маршал оскорбился бы и остался с Хаммаилом. Раньше я не вполне понимал отца — хуже того, я его осуждал. Мне казалось немыслимым нарушить слово, а отец говорил, что казария дороже чести казара.

— Не только казария, — утешил Валме. — Уверяю вас, герцог Алва ради Талига зайдет намного дальше, а его я осуждать не намерен.

— Тогда, в знак того, что вы меня прощаете, примите...

— Не приму! — Валме покосился на стол и, поняв, что разбиваться нечему, залихватски махнул рукой. — А вот вы, если будете думать не только о Кагете, но и о всяких безделицах, обеднеете и в придачу поседеете. Как ваш батюшка.

— Может быть, — грустно сказал казар. О причинах, по которым предыдущий Лис стал белым, он распространяться по-прежнему не желал. — И все же я должен что-то для вас сделать.

— А вот это — пожалуйста, — оживился Марсель. — У казарона, который нас принимал по дороге к Гидеоновой переправе, есть гайифские часы. Выкупите их и забудьте о бесчестном гвардейце навеки.

— Часы? — Длинные ресницы озадаченно взметнулись. — Разумеется, хотя это такая малость. Вы хотите, чтобы я прислал их в Валмон?

— Я хочу, чтобы вы бросили их в пропасть. То, что они где-то есть, омрачает мое существование, пусть и не слишком сильно.

Казар сперва удивился, потом рассмеялся, и, кажется, от души. А что ему оставалось? Этери затевала праздник для себя, но выгнать Баату не могла — ни как сестра, ни как принцесса Бакрии. Кагетка поступила мудрее — завладела Матильдой, оставив братца без половины политики. Лисенок если и был разочарован, виду не подал и попытался заняться Бонифацием, однако кардинал был рассеян и богословен. Вызволять жену из ручек завладевшей ею Этери он тоже не спешил, и Баата удовлетворился виконтом.

— А чем, — полюбопытствовал, отсмеявшись, казар, — вас прогневили именно эти часы?

— Вот этим.

Виконт тронул струны и прозвенел:

— «О-о, мой сюсь, омой сладостный сю-юсь...» Омерзительно до гениальности и поэтому привязчиво. Не исключаю, что теперь вы это будете несколько дней петь.

— Я выполню вашу просьбу, — пообещал казар. Так серьезные люди клянутся над отцовскими могилами. — О, ваше высочество...

— «Ваша высокопреосвященства»! — с достоинством поправила выплывшая из дома алатка и слегка покачнулась. — Виконт... Вы мне... ээ-э...

Подхватывать пьяненьких дам Валме умел, даже самых царственных. Матильду надлежало немедля вручить супругу, но Бонифаций, как назло, куда-то задевался, а рвущийся помочь Баата был совершенно излишен. Марсель прищелкнул пальцами, и по другую сторону принцессы возник Котик, сделав ка-зарскую помощь невозможной. Придав физиономии выражение дипломатического извинения, Валме повлек Матильду под сень дерев, где принцессы начали свои возлияния. Будь кагетка трезвей алатки, она собутыльницу в таком виде не выпустила бы, так что своих сил дамы явно не рассчитали. Валме их не осуждал, но гостей следовало разогнать — то есть не гостей, а бакранов с казаром. Коннер и Дуглас как раз могли пригодиться.

— Ты паршивец, — сообщила Матильда, рушась на выносливый местный диванчик, — но ты... поймешь... К Этери нельзя никого пускать... Ни-ко-го!

— Меня можно, — заверил виконт. — Я проверю, ей может быть что-то нужно...

— Что ей надо, у нее есть. — Алатка заговорщицки подмигнула и шепнула: — Она сейчас изменяет... Умница! Не то что я в ее годы... Мансай остался еще?

— Нет! — отрезал Марсель, мысленно взывая к Бонифацию. — Не желаете воды?

— Утром. Твою кавалерию, да знаю я, что напилась... И худо мне будет, только не сейчас, сейчас я хочу мансая. И пусть к лисичке никто не лезет, особенно эти... подданные. Жеребец козлам не товарищ!

— Жеребец? — Оставить Котика стеречь и пойти за Бонифацием? Остаться самому и послать за мужем волкодава? А если епископ, тьфу ты, кардинал не лучше принцесс? — Ваше высочество, подождите меня. Я принесу мансай, а с вами побудет Готти.

— Но к Этери входить не сметь! — Алатка повысила голос. — Не одна она... Ясно? Жеребец там... Ничего себе, хотя второй, белый, лучше был. Дьегаррона бы ей туда... Где мои пистолеты?.. Где?!

— У Темплтона, — нагло соврал Валме. — Не волнуйтесь, он отдаст.

— У Дугласа?!

Матильда не очень поверила, но встать уже не могла. Мешало не только выпитое, но и получивший соответствующий приказ Котик, плюхнувший на колени охраняемой тяжелую башку. Расчет себя оправдал — обожавшая собак алатка немедленно вступила с волкодавом в доверительную беседу, и Валме ринулся к Темплтону.

— Нужна помощь? — догадался тот.

— Где Бонифаций?

— Вышел куда-то вместе с Коннером. Разыскать?

— Если он не усугубит наше положение.

— Не должен, но не лучше ли позвать Этери?

— Вряд ли. Этери слишком усердно отвращала зло.

Будь у Валме две собаки, он уложил бы вторую у порога кагетки, но чего не было, того не было, пускать же к хозяйке братца-казара и тем более подданных не следовало. Разогнать засевшую в садике компанию виконт не мог, оставалось ее как-то занять и под шумок нырнуть к лисичке. Матильда еще ходит, но это ничего не значит, Этери мельче и явно не имеет нужного опыта.

— Жакна, — вполголоса велел виконт, — идем со мной.

Уважаемые бакраны все еще восседали за мужским столом — если б не опустевшие блюда, можно было подумать, что старцы за весь вечер даже не пошевелились. Чуть дальше устремлял к небу взор задумчивый, слишком задумчивый, Баата. Еще немного — и примется тревожиться о сестре.

Виконт положил руку на эфес шпаги.

— Да будет вам известно, что регент Талига герцог Алва появился на свет именно в этот час! — Или не в этот, главное, что появился, а бакраны любят красоту и подробности. — Я прошу своего соратника Герарда Жакну спеть в честь регента песню, которую тот вывез из ваших гор, песню о девушке на берегу. Она недавно уже звучала, но сейчас восходит звезда, под которой родился ваш друг, и эта звезда ждет.

Жакна понял. Жакна проникся. Жакна сверкнул очами. Бакранская песня вновь заполнила сад, как вино заполняет бокал. Осенней, полной звезд ночи не хватало именно этого мотива и именно этого голоса. Как бы ни был Марсель исполнен чувства долга, он задержался, и правильно сделал, потому что Дуглас нашел-таки Бонифация с Коннером. Диспозиция менялась, можно было спокойно дослушать, связать Баату генералом-адуаном, а Матильду — супругом, высвободить Котика и, не скрываясь, передать принцессе Этери извинения ее высокопреосвященствы, оставив у двери пса. Разумеется, из уважения к хозяйке. Дальше виконт не загадывал, потому что ночь и песня повергли его в странное состояние, предшествующее рождению стихов. Настоящих. Тех, что возникают из ниоткуда, замирают на самом краю сознания и исчезают навсегда. Марселю еще ни разу не удавалось их удержать, но нынешняя ночь была особенной.

— Ничего ж себе! — сдавленно ахнул Коннер. — Монсеньор!!!

Вдохновенье вспугнутым рябчиком порскнуло прочь, Марсель резко обернулся: варастиец с очумелым и при этом блаженным видом куда-то таращился, а за ним воздевал руки казавшийся огромным Бонифаций. Оба не верили своим глазам. Валме тоже не поверил.

— Кэналлийские штучки, — пробормотал наполовину онемевший язык виконта, — удалиться в дыру...

Ползущие камни и прыгающий по ним человек, скрежет, толчок, тишина... Зоя не сомневалась, сам Марсель то верил, то нет. Сегодня сомнений в худшем не было, и, разумеется, Алва вылез именно сегодня! Хотя откуда бы Ворон ни взялся, он был непонятен, как позабывший лилии черный гость. На всякий случай Марсель поискал глазами тень и нашел сразу несколько. Конечно, тут же факелы!

— Мы были достойны, — лепетал Жакна, — и он вернулся... К нам... Мы были достойны... Мы достойны!

Гавкнул, завилял обрубком хвоста Котик, отгоняя мысли о выходце, призраке, бреде... Быстрая темная фигура сделала еще один шаг. Походка была знакомой. Если б только не дыра!

Марсель стоял ближе всех — нет, ближе всех оказался распахнувший объятия Бонифаций.

— Тебя ли я зрю, регент блудный?! — рокотал он. — Ну и с кем ты прохлаждался?.. Хоть бы написал, изверг!

— Зачем?


Дыра содрала с Рокэ лет десять, но в остальном он не изменился. На первый взгляд. Бонифаций о посторонних забыл напрочь, Алва о них помнил — вернее, видел.

— Твое высокопреосвященство, — шепнул он, — я давно и счастливо не женат, но, на мой взгляд, ее высочеству сейчас необходимо общество супруга. Валме, на минуту!

Вблизи Рокэ казался еще более живым, всяко живей полувыходца, открывшего виконту дверь в Нохе.

— Ты чем-то удивлен?

— В некотором смысле, — огрызнулся возмущенный запредельной даже для Алвы наглостью Марсель. — Мы ведь расстались во время мистерии!

— В самом деле? В таком случае, я это забыл.

— Прикажешь напомнить?

— Потом. Это слишком похоже надело, а здешняя обстановка не располагает. Что вы все-таки празднуете?

— О, поводов множество. Возвращение в Талиг, конец переговоров, твой день рождения...

— Значит, это шутка не Этери, а над Этери?

— Это шутка твоей матери. Вернее — вашей. После такого свинства я вновь перехожу на «вы».

В ответ Алва уставился вверх. Марсель на всякий случай последовал его примеру и увидел разве что небо. Оно было совершенно обычным, если так, конечно, можно говорить о небе.

— Рокэ, — взвыл виконт, — может быть, хватит?!

— Пожалуй.

— Тогда извольте объясниться.

— Потом. — Алва еще раз глянул на звезды. — У меня день рождения. Дай гитару.

Сноски:
1
«Рыцарь Мечей» — придворная карта системы Таро. Означает, что вы на пути к цели и уже можно просчитать результаты. Если карта подразумевает личность, то энергичную, чья сфера — конкретные дела. Рыцарь Мечей быстро принимает решения, однако лишен широты взглядов. П.К. — вы находитесь в стадии начинания. Кроме того, означает человека, который не может выбрать, на чьей он стороне.

2
Удодий — обитающая на юго-востоке Золотых земель птица, внешне напоминающая удода, но более крупная. Самки имеют неброское пестрое оперение, самцы — однотонное: белое, розовое, оранжевое или желтое. Удодии способны имитировать голоса животных и запоминать отдельные слова и целые фразы. Прикормленные удодии наряду с фламинго, лебедями и павлинами служат украшением гайифских садов и парков, однако в помещениях их содержат редко из-за характерного запаха и излишне громкого голоса.

3
«Благословенный список» — подтвержденный действующим кесарем и одобренный действующим кардиналом перечень допустимых к применению пыток и правила их применения. Нарушение во время допроса правил, изложенных в «Благословенном списке», каралось штрафом, отстранением от должности, церковным покаянием и тюремным заключением.

4
«Шестерка Кубков» — младший аркан Таро. Появление в раскладе этой карты может означать, что ситуация потребует от вас истинной духовности, терпимости и возвышения над суетой. Это милосердие, помощь, доброта. Она также символизирует воспоминания, прошедшее увлечение, потускневшие образы. П.К. — открывающиеся новые возможности, расширение мировоззрения, предвидение будущего. Может быть, ваши планы в ближайшее время потребуют корректировки.

5
«Десятка Посохов» — младший аркан Таро. Символизирует проблемы накануне своего разрешения, подъем после трудного периода, шанс обрести смысл в жизни, утвердиться на новом уровне. П.К. означает двуличие, трудности в осуществлении идеи.

6
Был введен в графское достоинство.



7
«Сил а» — высший аркан Таро. Символизирует желание выстоять, даже если это причиняет боль, способность отказаться от чего-то дорогого во имя высшего. Это жизнелюбие, гордость, страсть, любовь к плотским утехам и при этом сила воли, отвага, с которой сражаются с превратностями судьбы. Чтобы быть сильным, порой надо заставить замолчать сердце, надо осознать свой долг и вести себя справедливо. П.К.: неуверенность в себе, иногда — страх, вмешательство в вашу жизнь посторонних. Карта может означать, что ваши планы обречены на неудачу, так как вы пугаетесь трудностей.


Достарыңызбен бөлісу:
1   ...   39   40   41   42   43   44   45   46   47


©netref.ru 2019
әкімшілігінің қараңыз

    Басты бет